Amor et Odium

В коридоре было пусто. Тишина здесь казалась иной, чем в подвале, но такой же плотной, вязкой. Чишия медленно шёл по холодным каменным плитам, ловя обрывки далёких голосов — наверняка, кто-то из семинаристов ещё не спал. Однако шаги не доносились. Коридор оставался безлюдным, от чего казался вытянутым и бесконечным, будто разрывался в ночи, растворяясь в её глубине. Огни ламп горели приглушённо, их свет был тёплым, но не спасал от гнетущего ощущения. Шунтаро сжал пальцы, отметив про себя, что ладони всё ещё прохладные. Холод, пропитавший подвал, оставался с ним, будто цеплялся за кожу, не давая согреться. Мысли тянулись к Нираги. К тому, что он видел. К тому, что чувствовал. Чужая рука вцепилась в ворот его одежды, силой дёрнула к себе, пока дыхание с запахом табака не накрыло его лицо. И следом — жар чужих губ, которые сначала требовали, а потом… блондин прикусил нижнюю губу, едва касаясь пальцами раны. Там всё ещё оставался этот привкус — металлический, терпкий. Солёная капля крови не давала забыть случившееся. Что это было? Просто агрессия? Или что-то ещё? Он не был уверен. Обычно Сугуру делал всё демонстративно: если хотел насмешить — смеялся громко; если раздражался — бил первым; если же что-то было ему безразлично, он даже не удостаивал это взглядом. Но здесь… Что-то изменилось в последнюю секунду. Чишия замедлил шаг. Стук сердца стал тише, но кровь ещё стучала в висках. Он чувствовал, как холод уходит, уступая место чему-то новому. парень остановился у окна. Ночь, казалось, обволакивала стены семинарии, скрывая в себе что-то большее, чем просто темноту. Лунный свет — бордовый — вырисовывал силуэты деревьев за окном, и от этого казалось, будто чёрные ветви стремятся внутрь, тянутся к стеклу, как призрачные руки. Он не мог выбросить из головы случившееся. Слова, сказанные шатеном в темноте, больше походили на оскал, чем на шёпот. Касания — неуверенные, грубые, но… не чуждые желания. Они были… Живыми. Он не ожидал, что Нираги зайдёт так далеко. Он знал его достаточно хорошо, чтобы понимать: тот играет в игры, ставит себя выше других, провоцирует, ломает границы, не спрашивая. Но здесь… Здесь что-то дрогнуло. Шунтаро видел это в его движениях. В том, как Сугуру сомкнул пальцы на его одежде — не просто силой, а так, будто хотел удержать. Как поначалу замер, будто чего-то ждал. Но чего? Ответа? Отторжения? Чишия задумчиво склонил голову. Кто-то прошёл по коридору, не заметив его. Лёгкие шаги, приглушённый голос — может, дежурный, а может, запоздавший ученик. Он не стал вглядываться. блондин остался у окна, замерев в тишине, что мягко струилась сквозь ночную прохладу. Лунный свет отражался в стекле, дробился на тысячи осколков, прежде чем вновь собраться в цельный узор в его зрачках. Но взгляд его оставался пустым, расфокусированным. Мысли блуждали далеко за пределами этой комнаты, за пределами разумного Слова Нираги — размытые, порывистые — отдавались в голове, будто эхо давней молитвы в стенах заброшенной часовни. Они были резкими, колючими, но самое страшное заключалось в том, что их значение расплывалось, теряя чёткость.  Чишия знал, что провокация — оружие, которое черноволосый отточил до совершенства. Тот рушил границы с маниакальным наслаждением, не признавая их ценности. Но неужели и это было всего лишь очередной игрой? Он вздохнул, медленно отстраняясь от окна. *** В комнате было темно, только рассеянный свет фонарей, пробиваясь сквозь шторы, оставлял на стенах призрачные узоры. светловолосый вошёл внутрь, двигаясь бесшумно. Он не включил свет. Не был уверен, что Сугуру вернётся этой ночью. Но всё равно ждал. Впрочем ждать долго не пришлось. Дверь отворилась резко, со скрипом, разрезая густую тишину. В комнату ворвался запах табака, пропитавший одежду черноволосого, смешанный с чем-то терпким, едва уловимым — запах ночного воздуха, запах дороги. Он остановился на пороге, его силуэт расплывался во тьме. — Чего стоишь? — лениво бросил Чишия, наблюдая за ним из полумрака. — А ты чего не спишь? — голос у Нираги был низким, хрипловатым, словно он только что курил. — Размышляю. шатен хмыкнул, закрыв за собой дверь, отрезая их от внешнего мира. — О чём? — О тебе. Тишина зависла в воздухе, густая, давящая. На мгновение показалось, что сама ночь замерла в ожидании. блондин не видел его лица, но знал — Сугуру улыбается. Криво, с тем самым оттенком насмешки, что никогда не бывает простой. — Очередная попытка вывести меня на разговор? — Очередная попытка понять, чего ты хочешь. Нираги шагнул ближе. Свет фонаря на секунду задел его лицо — глаза сверкнули, волосы растрёпаны, губы чуть приоткрыты, будто он собирался что-то сказать, но передумал. — Разве не очевидно? — его голос стал тише, но не менее насмешливым. Чишия не ответил сразу. Он наблюдал. Выжидал. черноволосый сел на край своей кровати, не сводя с него взгляда. В его позе была странная напряжённость, будто он сам не знал, что хочет сделать дальше. — Скажи, — голос светловолосого прозвучал спокойно, почти сонно. — Когда ты меня поцеловал… Ты этого хотел? В комнате стало слишком тихо. Напряжение повисло между ними, плотное, ощутимое, как натянутая струна. Нираги не ответил сразу. Чишия смотрел, не отводя глаз. — Ты слишком много думаешь, — сказал Сугуру наконец, откидываясь на локти. — Это не ответ. — А тебе ли не всё равно? — Не уверен. Губы шатена дрогнули в короткой, нервной усмешке. Не такой, как обычно. — Ты избегаешь ответа, — заметил блондин, склонив голову набок. — Потому что ты говоришь херню, — огрызнулся Нираги, но голос его был уже не таким уверенным, как всегда. Чишия улыбнулся, лениво, чуть прищурившись. — Значит, тебя это задевает. В ответ — тишина. Глаза Сугуру потемнели, но в них не было привычной злости. Только что-то… непонятное. — Хочешь знать, что это было? Шунтаро не отвёл взгляда. — Да. темноволосый молчал. А потом вдруг выдохнул — коротко, резко, будто внутри себя он только что принял какое-то решение. — Тогда слушай, — его голос стал низким, предельно спокойным, но от этого — только опаснее. — Я не играю в твои игры, Чишия. Я просто беру, что хочу. — И если я захочу снова тебя поцеловать… — голос Нираги стал почти шёпотом, — я это сделаю. Чишия смотрел прямо в его глаза, в эту неуловимую тень эмоции, что таилась где-то в глубине. — Тогда сделай, — его голос был ровным, но в нём звучал вызов. шатен не двинулся. Мгновение длилось вечность. А потом он вдруг усмехнулся — резко, зло, будто сам ставил между ними стену. — Не сейчас, — бросил он, отстраняясь. — Но ты будешь этого ждать. Он развернулся и рухнул на кровать, закинув руки за голову.