Дети Дождя

Холодный ветер обдувает щёки, но капюшон, прикрепленный к свободной кофте, на удивление, не спадает с лица, позволяя незаметно проскальзывать между выходящими на улицу после продолжительного дождя людьми. Руки свободно цепляются за выступы у зданий, а в ногах ничего не путается, позволяя ему спокойно забираться на прочные ящики и сокращать путь через узкие переулки, лишь бы быстрее добраться. Чувство свободы перемешивается с благодарностью — Харуа просто не мог сделать плохо, и явно стоит позже его снова поблагодарить абсолютно за всё. Возможно, Таки зря ушёл именно сейчас, после прошедшего диалога, когда друг потушил его энтузиазм, напомнив, что реальность далеко не такая светлая, как он мог себе предположить. Но мысль слабой искрой горела в сознании все те несколько часов, что он провёл в чужом доме, и с каждой минутой огонь разгорался внутри всё сильнее. За стеной — опасность, но если это не так?  Густой лес населён страшными зверями и духами, что способны убить человека в считанные секунды, но если это ложь? Сплетни и слухи распространяются по городу с невероятной скоростью, какой никогда не достигнет ни одно животное, несущееся вперёд дальше от хищников, и каждые из них обрастают всё новыми подробностями, теряя истинную суть и ту совсем маленькую правдивость, что ещё была в самом первом их варианте. И Таки в них не верит.  Он не замедляет бег, но улица перед ним будто исчезает из сознания, расплываясь перед глазами мутным пятном, а мысли улетают куда-то высоко в облака, и все действия происходят на автомате, пока чужой вскрик, а после резкая боль в нижней части тела мигом не приводят его в чувства, заставляя с удивлением поднять брови, вдруг обнаружив, что он сидит на земле, а перед ним — такой же удивлённый парень в поношенной одежде. На осознание произошедшего уходит ещё пара секунд — Таки смотрит на парня прямо, глядя на то, как тот сдувает чёрную прядь чёлки с лица, а после поднимается с земли первым и с неожиданно широкой и яркой для этого места улыбкой протягивает руку ему самому. — Добро пожаловать на землю, — шутит он и даже тихо смеётся, заставляя Таки ещё шире раскрыть глаза, а мысли все разом испариться из головы. — Ты тут?  — Я?… Да… — бормочет он, всё же хватаясь за чужую ладонь и сам вставая с земли, когда парень тянет его на себя. — Извини, я тебя не заметил… — Я понял, — хихикает тот. А после оборачивается, будто что-то ища на земле, и поднимает, видимо, выпавшую из его рук пару ботинок, прижимая их к себе и снова поворачиваясь к Таки. — Это очень удивительная способность. — Какая?… — Выпадать из реальности, но вместе с этим продолжать что-то делать. Нет, правда, ты будто был где-то далеко отсюда, но всё равно бежал, не останавливаясь. Я тоже так хочу. Таки смотрит на него с неприкрытым удивлением, видит эту широкую, даже добродушную улыбку, на которые жители города всегда скупились, предпочитая оставлять на лице хмурое и сосредоточенное выражение, эти непонятные смешные ботинки в его руках, и взгляд такой прямой и чистый, что Таки сам не сдерживает улыбки, будто ловя контакт с этим странным парнем. — С этим талантом рождаются, — шутит он в ответ, и парень снова смеётся. — А жаль, я бы попросил научить меня этому искусству.   Они замолкают на пару секунд, а парень перед ним оборачивается, будто ища кого-то около домов позади него, но улица пуста, и вновь чужой взгляд с интересом направлен на Таки, а ботинки обхватывает уже одна рука в то время, как вторая протягивается вперёд. — Маки, — представляется парень. — Таки, — пожимает он чужую ладонь. — У нас имена похожи!  Они вновь смеются, и на секунду Таки кажется, что эта встреча должна значить гораздо больше, чем он может себе представить. Таких уникальных людей найти здесь — большая редкость, и удивительно, что они не познакомились раньше. — Ты, кажется, бежал куда-то, — напоминает ему Маки, слегка щурясь, но интерес в чужих глазах не угасает. — Да… К стене, — зачем-то добавляет Таки, кивая, но успевает задать свой вопрос, косясь на ботинки, быстрее, чем мысль будто яркой вспышкой проскальзывает на чужом лице. — А ты…? — А я пытаюсь отдать заказ, — фыркает парень, демонстрируя ему, кажется, заклеенную на подошве обувь. — Но, походу, никому они не нужны. Я просто брошу к двери, а дальше сами разберутся, — он фыркает, но действительно подходит ко входу в один из каменных одноэтажных домов, ставя ботинки на пороге, и возвращается к Таки, рассматривая его лицо, уже не скрывая любопытства. — Так что там про стену? — А тебе не должны за работу заплатить? — неуверенно спрашивает тот, случайно проигнорировав чужой вопрос, но Маки тут же меняется в лице, будто осознание приходит в его голову, и его губы разочарованно поджимаются, а нос морщится, и из уст вырывается какое-то неразличимо ругательство.  — Должны. Я забыл, — признаётся он, заставляя Таки ещё более удивлённо распахнуть глаза. Маки лишь машет рукой и качает головой, уже, кажется, собираясь развернуться за ботинками, но вдруг замирает на месте и снова расплывается в широкой улыбке, устремляя словно прояснившийся взгляд на Таки. — Как сходишь к стене, приходи в мастерскую Кана, расскажешь.  Предложение звучит уверенно, будто он не просит, а уже планирует их дальнейшую встречу, точно зная, что Таки не откажется, и на мгновение это заставляет впасть в короткий ступор, но с другой стороны… причин отказывать нет? Таки улыбается, кивая, глядя на то, как чужое лицо светлеет, а улыбка словно становится ещё шире.  — Договорились, — Маки взмахивает рукой и круто разворачивается, уходя к порогу чужого дома, где одиноко продолжают стоять ботинки, а после садится прямо на камни у него и ставит локти на колени, принимая ожидающую позу. Таки посмеивается, наблюдая за ним, но поправляет капюшон, который всё же слетел с его головы, надевая тот обратно, и вновь устремляется вперёд, потому что стена уже близко, а цель громкой мыслью продолжает звучать где-то в сознании, добавляя к ней ещё и будущий разговор со странным, но очень интересным новым знакомым. Стена — каменная возвышенность в около тридцати метров высоту, окружающая весь город и скрывающая тот он внешнего — опасного — мира. Грязная и треснутая, с неровно вставленными и выпирающими, но слишком скользкими, чтобы взбираться по ним, камнями, проросшая мхом и плесенью. Но почему-то продолжающая крепко стоять на своём месте, и ни один ливень, и ни одна буря не могут заставить трещину разрастись, а камень посыпаться, будто она давно застыла во времени. Стена вызывает тревожный трепет в груди, от взгляда на неё кровь стынет в жилах, а по спине бегут холодные мурашки. Подходить к ней опасно — все знают, духи никогда не дремлют, они караулят с той стороны самых глупых и безрассудных, готовые в любой момент проникнуть в их сознания и навести в них свои порядки. Но, стоя перед ней, Таки страха не чувствует. Скорее, это похоже на волнение, как перед чем-то новым, до этого никем не изведанным, когда перед редкими праздниками ждёшь, будто случится чудо, и это чувство заставляет всё внутри замирать в ожидании. Таки ждёт момента, когда он окажется с той стороны, наконец, своими глазами увидев то, о чём местные жители лишь слагают легенды.  Он поднимает голову наверх, смотря на то, как стена возвышается над ним, а с нескольких каменных выступов падают не высохшие после дождя капли прямо на землю. Слишком высоко, чтобы забраться наверх — даже с крыш домов расстояние до края достигает нескольких метров. Он протягивает руку, касается ладонью камней почему-то с опаской, будто должно произойти что-то очень страшное, едва он до них дотронется. Но ничего не происходит, разве что рука соскальзывает с мокрой поверхности, заставляя Таки нахмуриться. Забраться  по ней тоже не выйдет, да и заметят его раньше, чем он окажется наверху. Он осматривается по сторонам, замечая, что крыша одного из домов находится достаточно близко к стене, и долго не думает — подбегает к зданию, оценивающим взглядом окидывая раскиданные предметы мебели рядом с ним, стараясь мысленно прикинуть, как он сможет забраться наверх. Но решение приходит быстро, как и всегда, и Таки огибает дом, залезая на тяжёлый деревянный ящик, а после хватается за кровлю крыши и подтягивается на руках, взбираясь на поверхность и поднимаясь на ноги, отходя дальше от края. Теперь он видит город, но стена продолжает возвышаться над ним, и вся идея заходит в тупик, потому что, что делать дальше, Таки не имеет ни малейшего понятия.  Он тяжело вздыхает, забираясь выше, смотря на стену впереди, уходящую вдаль, но не видит ничего, что может напоминать проход, хотя каким-то образом служащие попадают на склады прямо под ней, да и махтары перебираются на противоположную сторону для разведки. Возможно, он просто не там смотрит?  Таки задумчиво сводит брови на переносице, но внимание вдруг привлекает шум снизу: он слышит топот и приближающийся громкий голос, раздающий приказы своим подчинённым. По спине пробегает холодный пот, а сердце начинает биться чаще, и Таки в то же мгновение ложится на крышу, съезжая немного вниз по ней с другой стороны, чтобы его не было видно: идут махтары, и, если его заметят, то страшно даже представить, что будет дальше. Он прикрывает глаза, пытаясь унять нарастающую панику. Но открывает их снова и осматривает улицу, ища пути для отступления. Ему нельзя задерживаться здесь ни на минуту. Нельзя попадаться им на глаза, нельзя попасться так глупо. Взгляд неожиданно цепляется за фигуру снизу в чёрном плаще, что отчаянно мечется по кругу, будто пытаясь от кого-то сбежать и спрятаться, но попала в тупик, видя перед собой лишь стену и узкие переулки. Авари? Таки хмурится, замирает, почти даже не дыша, но аккуратно поворачивает голову, видя, как стремительно к этой фигуре приближаются две другие. Он смотрит на первую: капюшон спадает с чужой головы, но парень не обращает на это никакого внимания, крутясь по сторонам и перебегая из одного угла в другой в бессмысленной попытке скрыться, тёмные волосы ужасно растрёпанны, а в слишком добрых глазах плещется почти животный страх. И в голове Таки что-то щёлкает.  Он выпрямляется, съезжает ещё ниже, почти к самому краю, и движением ступнёй заставляет отколоться хрупкую черепицу и упасть вниз, громко разбиваясь о каменную дорожку, едва две фигуры оказываются близко к тому парню. А сам в следующее же мгновение прячется за толстой трубой, хватается за камни и напрягается всем телом, чтобы остаться на месте и не соскользнуть с крыши из-за уж совсем неудачного положения. Но внизу сразу становится тихо. Как и с другой стороны — махтары тоже замолкают, и тогда становится по-настоящему страшно.  Тяжёлые — и громкие от массивной обуви служащих — шаги приближаются к дому, Таки жмурится, сильнее цепляясь пальцами за трубу и прижимаясь к ней, будто пытаясь слиться в одно целое, но с другой стороны вдруг раздаётся топот, быстро перерастая в бег, и удаляется так быстро, словно никогда здесь и не было людей в чёрных плащах. Таки осторожно выглядывает из своего укрытия и тут же замирает, видя, как на противоположной стороне аккуратно высовывается из тёмного узкого переулка голова другого беглеца, будто проверяя, ушли ли его преследователи. Они пересекаются взглядами, и на мгновение Таки кажется, что в чужих глазах играет благодарность, но парень лишь поджимает губы, едва заметно ему кивая, а после сразу исчезает в темноте. И Таки вновь остаётся один. А ведь ему самому ещё надо как-то выбираться отсюда.  Он прячется за трубу снова, едва слух улавливает голоса махтаров, сердце отдаётся стуком в ушах, но он набирается смелости, вдыхает глубоко, чтобы после задержать дыхание и аккуратно развернуться и заползти наверх по крыше, пытаясь взглянуть на то, что происходит с другой стороны здания. Махтары всё ещё там, человек пять, во главе с капитаном, что стоит в новой чистой форме с идеально прямой осанкой и руками, сложенными на груди. Он даёт им указания по обследованию улиц, напоминая действовать чётко и точно, без малейшего отклонения от своей задачи, и Таки едва сдерживает недовольный фырк, лишь слегка морща нос — строгие рамки ещё никогда и никому не пошли на пользу, но в этом мире всех людей будто загоняют в угол.  Махтары расходятся каждый на отведённую ему территорию, а капитан вдруг поднимает голову наверх, и Таки едва успевает вновь скрыться за крышей, сжимая губы в тонкую линию, но слыша, как сердце колотится в груди. Он его не мог заметить. Если бы заметил, то сразу бы поднял шум.  Через пару минут Таки вновь осторожно выглядывает из укрытия, проверяя обстановку, и тихо выдыхает, видя, что ни один из них не остался вблизи дома. Он аккуратно перелезает на другую сторону, спускается вниз, стараясь не шуметь хрупкой черепицей, и слезает с крыши по тем же ящикам, как и забрался на неё. Но не успевает и развернуться, как почти лицом к лицу сталкивается с неизвестным — человек тут же отшатывается назад, хватаясь за что-то за спиной, и у Таки на секунду замирает сердце, когда в чужих руках он узнаёт лук, а за ним — колчан со стрелами. Оружие здесь запрещено. Таки застывает на месте, в удивлении округляя глаза, пока незнакомец приходит в себя, видимо, испугавшись не меньше, чем он сам. — Ты ещё откуда? — шипит он, почти как кот, и чужие глаза такого же кошачьего разреза неприязненно щурятся. — С крыши… — совсем глупо отвечает Таки, указывая пальцем наверх, на что незнакомец только фыркает и закатывает глаза. — Понял. Уйди с дороги, — он продолжает говорить тихо, почти шёпотом, будто боясь, что их ещё кто-то услышит, и делает шаг вперёд с явным намерением сдвинуть Таки со своего пути в узком переулке. — Там никого нет, — зачем-то говорит Таки. — Все ушли… Незнакомец тихо ругается и уже более решительно идёт вперёд, толкая Таки плечом, но просовываясь в узкую щель, чтобы выйти прямо перед ним и выглянуть на уже пустую улицу, а после он слышит чужой тяжёлый и явно недовольный вздох, и незнакомец выходит из импровизированного укрытия, а Таки сразу за ним. Парень внимательно осматривается, держа ладонь на своём луке, но, видимо, убедившись, что опасности никакой нет, поворачивается к Таки, окидывая его оценивающим взглядом. А тот и сам рассматривает его: видит поношенные тёмные серые штаны с ремнями, заправленные в болотного цвета грязные ботинки, часть чёрного свитера, верхняя половина которого скрыта за такой же чёрной кожаной жилеткой с капюшоном, и весь его вид говорит о том, что парень — не простой горожанин. Но и не махтар — их форма выглядит иначе. Да и этот лук со стрелами… Таки не может сдержать интереса во взгляде, но едва поднимает глаза на чужое лицо, как сталкивается с холодным презрительным выражением и невольно тушуется под этим тяжёлым взглядом. — Ты скиталец? — неожиданно спрашивает парень, а Таки едва не закатывает глаза от этого жалкого клейма, которым называют всех, кто находится в непонятном чёрном списке вышестоящих лиц.  — Да, — всё же кивает он, но и сам решается на ответный вопрос. — А ты…? — Нет, — качает парень головой и криво усмехается. — Я не нахожусь в розыске.  И всё-таки он не сдерживается: выразительно фыркает, скрестив руки на груди, но парня, кажется, такая реакция только веселит, судя по такой же кривой ухмылке. Но тот молчит, пока Таки не начинает говорить первым. — В городе запрещено оружие, и ты говоришь, что не в розыске? — Моё — легально. — Докажи.  — Бумажку показать? — Да. — Обойдёшься.  — Тогда не верю. — Ну и пожалуйста. Диалог заходит в тупик, они оба замолкают, смотря друг на друга прямо, не отрывая взглядов ни на секунду, будто пытаясь испепелить глазами, показав, что выиграли в споре. Парень тоже скрещивает руки на груди, отзеркаливая позу Таки. Но тот не успевает сформулировать вопрос первым, как незнакомец опережает его. — Зачем ты пришёл к стене?  Слова вводят в ступор, заставляя на секунду замереть, а мысли в голове резко все столкнуться друг с другом в попытке придумать разумный ответ, но тот всё никак не хочет рождаться в сознании, и Таки лишь пожимает плечами, невольно отводя от парня взгляд. — Хотел посмотреть, как… она выглядит вблизи. — Просто посмотреть?  Таки вновь смотрит на него, видит, как щурятся чужие глаза, а на губах играет едва различимая усмешка, будто незнакомец уже заранее знает ответ, но ждёт, что Таки признается в нём ему сам. И он вздыхает. Если парень не махтар, то, возможно, он не окажется случайно причиной того, почему Таки сядет за решётку за одни свои следующие слова. — Хотел узнать… Есть ли что-то, через что можно будет перебраться на другую сторону. Он поджимает губы, а чужое лицо мрачнеет, пусть и усмешка на нём сохраняется, а взгляд становится снисходительным и даже каким-то… разочарованным.  — Бесполезно. Тебя поймают. — А если нет? — возражает Таки, бросая ему с вызовом. — Если нельзя перебраться через верх, то можно через низ — как-то ведь махтары попадают на ту сторону. И, даже если там стоит охрана, кто сказал, что её никак нельзя обойти? Если продумать хороший план, то всё осуществимо — главное, разведать обстановку. А там за стеной… Может, жизнь и правда будет лучше, кто знает? — За стеной точно жизнь не лучше, — парень криво усмехается, качая головой, хоть и до этого слушал его хмуро, будто с полной серьёзностью обдумывая все его слова. — Там только лес, а в лесу чудовища, которые тебя убьют в первую же минуту. — Но за лесом ведь тоже что-то есть!  Незнакомец, кажется, хочет что-то ему возразить, но внезапно меняется в лице, так и замирая с открытым ртом, будто только сейчас осознавая то, о чём никогда не задумывался до этого. А Таки продолжает говорить, видя, что, наконец, навёл того на нужную ему мысль. — Все только и твердят про этот лес, но за ним ведь тоже есть жизнь. Другие города, другие люди, другая история и культура. В книгах писалось про многие древние цивилизации, и пусть сейчас вряд ли существует хоть одна из них, на их местах должны же были возвести что-то новое! Мы в мире не одни. И кто-то там, далеко за стеной, живёт явно счастливее, не опасаясь, что может быть пойман просто за то, что мыслит не так.  — Даже если так оно и есть, сначала тебя всё равно ждёт этот самый лес. И, поверь, ты бы не захотел оказаться в нём даже с оружием, — парень будто, наконец, приходит в себя, хмуря брови и смотря на Таки уже с какой-то опаской и недоверием, но тот качает головой, находя, чем возразить снова. — Даже через этот лес можно будет пройти. Да, будет трудно, но нет ничего невозможного. А отказываться от лучшей жизни из-за страха — просто глупо. Парень облизывает сухие губы, смотрит на него внимательно, будто заново изучая взглядом, пытаясь найти те черты, которые упустил при первых осмотре и оценке. Он молчит достаточно долго, обдумывает свой ответ, уже открывает рот, чтобы начать говорить, но снова замолкает, так и не решившись произнести ни слова вслух. Но Таки ждёт и, наконец, дожидается, когда незнакомец вдруг резко мотает головой из стороны в сторону, будто сгоняя наваждение, и хмурится ещё сильнее, чем до этого. — Ты слишком наивный, — мрачно бросает он и разворачивается, словно показывая, что разговор окончен. — Лучше уходи отсюда, пока махтары не вернулись. И выкинь из головы эту глупую затею.  — Сам ты глупый, — бурчит Таки, но тот взгляд, который парень бросает на него, заставляет по телу пробежать холодные мурашки и поёжиться. — А ты останешься здесь?… — Да, — кивает он и делает шаг в сторону, напоследок поворачивая к Таки голову и добавляя, прежде чем первым пойти вперёд вдоль стены. — Мне надо работать.

***

Звуки разбившейся черепицы выводит новобранцев из строя, заставляет их замереть, растерянно глядя на своего капитана, и Бён Ыйджу хмурится, оглядываясь на звук. По его расчётам в такое время здесь не должно быть людей — те, в целом, редко подходят к стене, наслушавшись страшных слухов и легенд про то, что находится по ту сторону, но ему это всегда было только на руку. Правда, везде бывают исключения.  Ыйджу делает знак рукой двум махтарам перед собой, давая сигнал обойти здание с другой стороны и разведать обстановку, а сам поднимает голову наверх, на крышу, но краем глаза замечает странное шевеление в узком и тёмном проходе ниже. И хмурится, решительно двигаясь прямо к нему, заглядывая внутрь, но единственное, что предстаёт перед глазами — это человек в чёрном плаще с той стороны, стремительно убегающий вперёд и исчезающий за зданиями. Авари. Неудивительно. Ыйджу тихо фыркает себе под нос, но бежать за ним смысла нет. Он не знает, почему никто не обращает внимания на то, что делают эти люди, но Бёна всегда учили их игнорировать. И он игнорировал, несмотря на постоянно лезущие в голову мысли о том, что деятельность культистов только вредит, как бы все не пытались делать вид, что всё в порядке. — Там авари, — оповещает его один из вернувшихся махтаров, но после добавляет более неуверенно. — Но они ушли сразу, как заметили нас… Стоит что-то с этим сделать? Ыйджу хмурится, поднимает взгляд на молодого парня, но качает головой, вновь поддаваясь заученным правилам. — Не нужно. Возвращайтесь к вашему заданию.  Махтар кивает, капитан подходит ближе к ним, вновь читая заученную речь, распределяя новобранцев по участкам, а едва те разбредаются по ним, Ыйджу осматривается в последний раз, поднимая взгляд на крышу и замечая, как чья-то макушка вдруг резко скрывается за черепичным покрытием. Он стоит на месте пару секунд, чувствуя, как внутри разгорается странное чувство, но хмурится сильнее, невольно сжимая пальцы в кулаки. И качает головой, будто прогоняя наваждение. Показалось. Здесь никого нет. Ему тоже нужно уходить. Небо в этом мире всегда тёмное, погода определяется по тучам, и если они доходят оттенком почти до белого, значит, можно смело сказать, что на улице ясно, а до ближайшего дождя ещё много времени. Но едва приближается ливень, как ветер усиливается, небо темнеет, и становится уже совершенно непонятно: день сейчас или наступила ночь. Для точного определения времени изобрели часы. Но почему-то здесь они почти не ходят.  Ыйджу возвращается тогда, когда серые тучи становятся почти чёрными, кажется, где-то вдали раздаётся гром, но вместе с ливнем приходит и вечер — он уверен. Он идёт по длинному коридору, освещённому подсвечниками на расстоянии полуметра друг от друга с каждой стены. Звенящая тишина давит на голову, заставляет напрячься каждую мышцу, а спину держаться ровно, будто кто-то наблюдает за каждым его действием, и любая оплошность грозится обойтись ему слишком дорого. А Ыйджу жизнь дорога. Он выходит из коридора в просторное проходное помещение, но видит всё того же молодого перебинтованного махтара, едва идущего в его сторону, будто за прошедшие сутки ему стало хуже. Разве лекарь не должен был отправить его в комнату после второго осмотра?  — Ты не заходил к лекарю? — хмуро и с укором спрашивает Бён, останавливаясь напротив парня, но тот только разочарованно морщится и отводит взгляд. — Его нет на месте, я только что оттуда. По спине бежит холодный пот. Джо никогда не покидал свой пост в рабочее время. — Возвращайся в комнату, — приказывает он. Парень кивает, продолжая плестись в нужном направлении, а Ыйджу ускоряет шаг. Он едва держит лицо спокойным, а темп не переходит на бег, лишь благодаря всё тому же ощущению слежки. Он преодолевает расстояние быстрее, чем хотел бы, привычно стучась в нужный кабинет, но встречает его тишина. И тогда Ыйджу открывает дверь, залетая внутрь, закрывая её за собой и судорожно осматривая помещение. Всё тут, как обычно: все предметы на своих местах, кушетка для пациентов убрана, а медицинские инструменты и лекарства заботливо и с идеальной точностью разложены по шкафам. Но от лекаря не осталось и следа, лишь его призрачное присутствие витает где-то в воздухе, оставляя слабую надежду на то, что он скоро вернётся.  — Джо? — зачем-то зовёт Ыйджу, будто тот должен выйти из невидимого укрытия или открыть входную дверь, мигом появляясь перед его глазами. Но проходит, кажется, минута, две, три, и тишина никуда не уходит. В этом кабинете она никогда не давила на уши, не заставляла сердце в страхе ускорять свой ритм, а кожу покрываться холодными мурашками, но почему-то сейчас Ыйджу здесь становится не по себе. Словно чьи-то незримые глаза, наконец, находят его в единственном некогда безопасном уголке. Он глубоко вздыхает, подходит к окну, стёкла которого уже давно размазывают капли прошедшего дождя. И мутным подтёками перед ним открывается город — серый, мрачный, покрытый пылью и плесенью, будто давно забыт теми, кто должен его защищать и за ним ухаживать. А за стеной вдали — край густого тёмного леса, кишащего опасными духами и дикими зверями, но почему-то отсюда именно он кажется тем самым ярким пятном среди серых разводов, что приковывает к себе взгляд и так и манит вырваться из мира без времени.