Дети Дождя

Солнце — миф. Некоторые жители города верят в него, особенно старшее поколение: редкие бабушки и дедушки преклонного возраста, чудом дожившие до своих лет, уверяют, что оно существует, что его лучи тёплые, как огонь, а свет яркий, как очень большой светильник, и оно сияет на голубом небе величественной звездой, даруя людям жизненные силы и энергию. От него урожай растёт быстрее, а вкус у того насыщеннее, влага высыхает за считанные секунды, в плотной тяжёлой одежде становится слишком жарко, и всё вокруг блестит и сверкает, словно в сказке. Другие, молодые, им не верят, громко заявляют, что чужие речи звучат, как бред, что они всё это придумали, что небо не голубое, а серое, что звёзд не бывает на свете, а такая большая, яркая и тёплая звезда так и вовсе не может существовать, ведь одна идея о подобной штуке звучит слишком хорошо, чтобы быть реальностью. Кархост закрыт от внешнего мира уже много лет. Огромная стена возведена вокруг города для защиты от опасностей, что ожидают в лесах за ней. Уже сменилось много поколений с тех пор, как огромные ворота окончательно закрылись, а после оказались замурованы под камнем, отрезая любые пути наружу, но Таки до сих пор помнит книги, написанные там, далеко за стеной, которые родители хранили от своих бабушек и дедушек, а те от своих, передавая ценные знания из поколения в поколение. Он помнит, как перед сном они садились на его кровати, он залезал в объятия мамы, а папа переворачивал очередную страницу, начиная зачитывать строки, и перед глазами рисовались картинки. Древний город Анкорэ — место, где мечта сходится с реальностью, где родились великие учёные, мастера и первооткрыватели, создавшие такие вещи, которые сейчас кажутся слишком фантастичными. Где впервые открыли звёзды и видели Солнце, посвятив тысячи страниц его красоте и величественности. Таки слушал древние тексты с раскрытым ртом и широко открытыми от удивления глазами, видя, как папа косился на него с тёплой усмешкой, но продолжал читать так, будто сам лицезрел всё, описанное в книге. А мама нежно перебирала его пряди волос пальцами, не влезая в повествование, но когда Таки поворачивался к ней с молчаливым вопросом в глазах, будто пытаясь получить подтверждение тому, что папа не врёт, уверенно кивала с мягкой улыбкой на губах.  — Почему Солнце больше не выходит на небо? — Учёные Анкорэ искали ответ на этот вопрос, — начинал папа, а после тяжело вздыхал, качая головой. — Но теперь мы никогда не сможем узнать, к чему они пришли. Путь за стены нам закрыт. — Почему?  — Иногда нехорошие люди хотят следить за нами и контролировать каждый шаг, поэтому они делают вещи, которые вредят другим, — подхватывала мама. — Они чувствуют, что могут всё, но это не так. Им нельзя поддаваться и позволять делать тебе плохо.  — Почему они не могут жить так, как в Анкорэ? Им не нравится, что люди счастливы? — Можно и так сказать, — мама хмыкала, проводя ладонью по его волосам, приглаживая к макушке пряди. — У них в головах непроходимый туман, нам не понять их мыслей. — Но плохое никогда не длится вечно, — продолжал папа. — Рано или поздно мы увидим Солнце, а Кархост станет свободным. Мы сделаем для этого всё. Они переглядывались с мамой, будто передавая друг другу послание, которое поймут лишь они, но Таки не обращал на это внимание, расплываясь в широкой доверчивой улыбке, и сильнее прижимался к маме, прося папу продолжить читать. Только вот Анкорэ давно пало — Таки слышал это из разговоров махтаров. На месте города сейчас остались лишь руины, а его родители больше никогда не увидят Солнца. Но пока он сам остаётся жив, огонь надежды внутри никогда не угаснет.  Капюшон плотно сидит на голове, скрывая лицо тенью, но Таки всё равно старается передвигаться тише. Он бежит почти бесшумно, прижимаясь к стенам зданий, но редкие жители, выбравшиеся на улицу, его и так не замечают, или просто не обращают внимания. Наверху небо темнеет, предвещая новый ливень, и Таки тяжело вздыхает, осматриваясь по сторонам. А после ускоряет бег, пытаясь скорее добраться до Харуа, потому что новостей скопилось слишком много за эти несколько часов их разлуки.  Толчок в плечо вдруг заставляет его резко придти в себя, удивлённо оборачиваясь на неожиданное препятствие в чёрном плаще, которое делает несколько шагов вперёд, но поворачивает к нему голову, только лица его не видно. — Смотри, куда прёшь, — шипит человек из под капюшона, и этот голос Таки пробирает до дрожи, а взгляд неожиданно падает вниз на красные цветы, которые тот держит в руках. Ликорис. Цветок смерти. Символ культа авари и застывшего времени. Таки слышал, что этот цветок, вставленный в землю, означает погибшую на этом месте душу и используется, как знак того, что авари тоже были здесь. Он присутствует во всех их ритуалах и даже набит на плечах, показывая принадлежность к культу, а растёт лишь там, где пролилась чья-то кровь. И, честно говоря, красный бутон с растопыренными в стороны такими же красными тычинками, будто лапки паука, всегда вызывал у Таки тревогу, будто одно его появление сулит несчастья. Он тут же отворачивается, помотав головой, пытаясь прогнать застывшую перед глазами только что увиденную картину, и ускоряет шаг, переходя на бег, лишь бы скорее скрыться с места, где прошёлся знак смерти. Дверь Харуа открывает сразу — Таки даже не пришлось стучать несколько раз, воровато оглядываясь по сторонам, как друг уже оказался на пороге, впуская его внутрь. — Сходил? — бурчит Шигета, а Таки расплывается в улыбке, проходя в дом. Знает ведь, что ему тоже интересно, несмотря на всё напускное возмущение, а держать в себе всю длинную историю становится невыносимо тяжело. И Таки несколько раз кивает, скидывая с головы капюшон, а после вовсе снимая накидку, оставляя её на тумбе в коридоре и проходя следом за Харуа в другую часть дома, служившую кухней. — Ты не представляешь, что там было, — воодушевлённо начинает он, и даже скептический взгляд друга, искоса брошенный на него, не меняет его настроя. — Я слушаю. — Нам казалось, что после дождя никто не должен высовываться на улицу, и ведь сначала так и было, но! — он делает загадочную паузу, садясь на скрипучий стул, и двигается ближе к Харуа, усевшемуся на соседний, заглядывая в чужое лицо, улавливая каждую эмоцию. — У стены были и махтары, и авари, и даже какой-то скиталец-лучник. И все в одно время! На лице друга проскальзывает тень удивления вперемешку с испугом, а кожа будто бледнеет, и взгляд становится беспокойнее, но Таки мотает головой, не давая ему ничего ответить, продолжая вещать сам. — Я от них спрятался на крыше. И, представляешь, за одним из авари другие вели погоню. Я не знаю, что он сделал, но я даже видел его лицо! Он выглядел таким напуганным, что я… не выдержал и помог ему сбежать. — Зачем?? — тут же взрывается Харуа, перебивая его и подскакивая с места. — Это культисты, Таки! Зачем ты ему помог? На одного идиота стало бы меньше, нам ведь лучше. Но Таки качает головой, едва заметно хмурясь, видя, как в чужих глаза плещется возмущение, и силой усаживает его обратно на стул, хватая за руки и сжимая ладони, словно пытаясь через тактильный контакт донести до друга все свои мысли. — Ему нужна была помощь, я видел. Я же не мог остаться в стороне.  Харуа тяжело вздыхает и закатывает глаза, но успокаивается, лишь хмуря светлые брови, и продолжает его слушать, видимо, решив оставить всё своё мнение по поводу характера друга при себе. — И что было дальше? — Махтары, кажется, были на разведке, но когда авари ушли, они тоже исчезли. Наверное, пошли за ними или разошлись работать, — Таки пожимает плечами. — Поиск ничего не дал: в стене нет никаких проходов, а она сама слишком высокая, чтобы забраться наверх, но у меня всё равно ощущение, что так просто быть не может и надо искать дальше. И вот, когда я уже собирался уходить и спустился с крыши вниз, пока не стало поздно, я столкнулся с тем скитальцем. И, знаешь, — Таки понижает голос, наклоняясь ближе к другу и поднимая уголки губ, смотря на него с по-детски искренней радостью. — Мне кажется, что он был за стеной. — Бред… — качает головой Харуа. — Если он простой скиталец, то он никак не мог там оказаться. И ты говорил, он лучник? У него есть оружие?  Харуа смотрит на него с привычным нескрываемым сомнением на лице, а Таки несколько раз для убедительности кивает, зная, что, в конечном итоге, друг ему поверит. А тот действительно вздыхает, поражённо качая головой, отпуская его руки и откидываясь спиной на спинку стула, и хмурится, будто пытаясь уложить в голове всё то, что сейчас услышал. — Я думаю, что мы с ним ещё встретимся, — хмыкает Таки. — Не знаю, почему, просто такое ощущение. Кстати, про встречу, я забыл рассказать! Он резко выпрямляется, неожиданно вспомнив про Маки, которому тоже пообещал поведать о своём походе к стене, и вновь воодушевление наполняет всё тело, а Харуа хмурится сильнее, будто заранее пытаясь предугадать, какую ещё неожиданность выкинет Таки за сегодня. — По пути к стене я встретился со смешным парнем, который, кажется, работает в мастерской, и пообещал придти к нему, когда вернусь. Он хотел пойти со мной, но не смог, поэтому нам сейчас срочно надо к нему! Таки подрывается с места, уже собираясь пересечь кухню и добежать до самого выхода, подумав о том, что, наверное, Маки ждёт его уже слишком долго, но Харуа хватает его за рукав кофты, не давая сдвинуться с места. — Погоди, погоди, — качает он головой. — Ты серьёзно сейчас собираешься идти к какому-то неизвестному парню из непонятной мастерской, чтобы рассказать ему про свой поход на стену? Таки, у тебя совсем крыша поехала? — А что в этом такого? Он показался мне дружелюбным и… таким же, как и мы, — он понижает голос, но Харуа раздражённо выдыхает, протирая глаза пальцами. — Доверься моей интуиции, тут никакого подвоха нет. — Я боюсь доверять тебе и твоей интуиции. Это никогда ещё не заканчивалось хорошо. — Неправда! — Таки, — друг с укором смотрит на него, и Таки вздыхает, но поднимает на Харуа умоляющий взгляд, уже сам хватая его за руку.  — Ну пожалуйста! Пошли со мной, чтобы убедиться, что всё будет в порядке. Ты будешь рядом, а если почувствуешь, что что-то не так, то сразу уйдёшь.  Он тянет Харуа за руку, заставляя его встать со стула, а тот закатывает глаза, но уже сопротивляется меньше, будто раздумывая над тем, насколько рациональным будет поддаться на уговоры друга. — Пожалуйста! — Да пошли уже, — фыркает Харуа, окончательно сдаваясь, а Таки расплывается в широкой улыбке и делает первый шаг по пути в сторону входной двери, чуть ли не подскакивая на месте от нахлынувшей радости от чужого согласия. 

***

Страницы перелистываются одна за другой, но в очередном блокноте Ыйджу не видит ничего, кроме записей о пациентах, лекарствах и важных целебных травах, написанные сухим профессиональным языком, без тени эмоции и собственных мыслей. Будто Джо не человек, а безвольный раб, работающий на благо других людей, не имеющий право на своё мнение. Бён тяжело вздыхает, протирает глаза пальцами и откидывается на спинку чужого стула, откладывая этот блокнот ко множеству других, накопившихся в ящике за прошедшие года.   Тупик. Никаких зацепок. Никаких идей, куда он мог пропасть, будто лекарь испарился в воздухе, не оставив и следа о себе, забрав с собой и все воспоминания. В тот день его никто не видел с самого утра, да и даже не интересовался, потому что пациентов у него тогда почти не было. Все вокруг настолько привыкли к чужой молчаливой и незаметной фигуре, что сами даже не поняли, в какой момент Джо просто исчез. А, может, они не заметили это до сих пор. А у Ыйджу тревога разрастается неприятными крепкими стеблями по всему телу, поднимаясь до горла и обхватывая трахею. В некогда светлом кабинете быстро сгустились тени, невидимые глаза раскрылись по углам, и ощущение, что Бён делает что-то неправильное, пытаясь отыскать лекаря, отказывается его отпускать. Что-то словно давит на голову, заставляя каждый раз делать паузу, чтобы привести себя в чувства, но чем дольше он здесь сидит, тем сильнее тяжесть наваливается на тело. И Ыйджу не выдерживает — поднимается с места, складывая все просмотренные блокноты обратно в ящик, в очередной раз осматривая весь кабинет, но так ничего и не находя. Снова. Он вздыхает и выходит в коридор, плотно закрывая за собой дверь, а после задумчиво хмурится. Куда идти, чтобы продолжить поиски? Только сейчас он понимает, что, на самом деле, не так уж и много знает о человеке, с которым знаком столько лет. Чем Джо любит заниматься в свободное от работы время? В каких местах любит бывать? О чём, вообще, он думает? Чужое лицо всегда было непроницаемо, тяжело было понять, что творится в его голове, и это всегда только усложняло всю задачу.   Но в коридоре душно. Воздух будто уходит сквозь все возможные щели, заставляя жителей задыхаться в четырёх стенах, и решение приходит быстро. Ыйджу разворачивается, быстрым шагом направляясь вперёд по коридору, невольно ускоряясь с каждой секундой, стремясь скорее добраться до лестницы, а по ней спуститься вниз и выйти на улицу через чёрный выход. Возможно, на Джо тоже давил воздух? Давило ощущение того, что невидимые глаза следят за каждым его шагом, что стены слышат разговоры, а внешнее спокойствие и снисходительность вокруг — лишь иллюзия. Может, он тоже боялся? Подумать не так, сделать не то. Любая отклоняющаяся мысль могла быть замечена, и проблема устранена, любые сомнения сталкивались с толстой стеной неизвестности и страха, так и не оказываясь озвученными. Ыйджу никогда бы не признался самому себе в том, что ему тоже бывает страшно, но с каждым днём это чувство становилось только сильнее. И от него уже не спрятаться. Он выходит на свежий воздух, глубоко вдыхая привычный запах мокрой земли и травы. Здесь становится спокойнее, совсем немного. Ощущение слежки слабеет, а тревога отходит на второй план, но мысли не успевают вернуться в прежний размеренный поток из хаотичного течения — чья-то тень вдруг проносится мимо него, и Бён напрягается, опуская ладонь на ремень прямо на рукоять небольшого ножа в ножнах, который носил с собой для самообороны. А тень всплывает сбоку, около каменной стены здания, заставляя Ыйджу резко обернуться, сжимая рукоять пальцами. Но едва та подплывает ближе, выставляя лицо с острыми чертами под капюшоном на слабый свет, он тяжело выдыхает, ощущая, как тело расслабляется само, хоть и такого быть не должно. — Почему ты постоянно пытаешься меня напугать? — шёпотом фыркает он, невольно оборачиваясь, проверяя, действительно ли они одни стоят в небольшом переулке. — Я ничего не делаю для этого, — качает головой черноволосый парень, убирая с лица отросшую чёлку и открывая хищные, словно дикого зверя, глаза. Чужая тёмная одеждах сливается с чернотой стен и теней, и лишь чуть хриплый голос показывает, что там кто-то есть. Ыйджу вздыхает, вновь воровато осматриваясь по сторонам, а после делает шаг ближе, прямо в тень, будто сам пытаясь слиться с ней и спрятаться от чужих глаз, которые, рано или поздно, высмотрят абсолютно всё здесь. И парень двигается в сторону, пуская его в свою обитель.  — Ты нервный, — спустя несколько секунд молчания, тихо произносит он. И Ыйджу прислоняется плечом к стене, видя, как и парень отзеркаливает его действие, стоя напротив. Он никогда не мог прочитать по чужому лицу, о чём он думает, но почему-то Бёну казалось, что понимать его он может и без слов. Только вот мысли эти тоже были в корне неправильные. Почему они, вообще, здесь стоят? Почему Ыйджу продолжает нарушать устав, не слушает закон, игнорирует все правила непонятно для чего? Их встречи не были частыми, но каждый раз при них его посещали одни и те же мысли, и Ыйджу снова хмурится, пока на чужом лице не меняется ни одной эмоции. — Я всё ещё должен посадить тебя за решётку. — Так чего продолжаешь стоять на месте?  — Я не знаю. Этот диалог случается не в первый раз, даже не во второй и не в третий, но каждый из них Ыйджу застревает в тупике, понятия не имея, как ему поступить. Сомнения тревожат мысли, вырываясь изнутри слабым отчаянием, но его никто не торопит, будто давая возможность придти к нужному решению самостоятельно. И, кажется, Ыйджу запутался. Уже давно. Неожиданно раздавшиеся со стороны тяжёлые шаги, будто в знакомых кожаных ботинках, заставляют Бёна вздрогнуть, а парень разворачивается на мгновение назад. Но долго не думает, хватая Ыйджу за плечи и утягивая за собой глубже в тень, прямо за какие-то ящики, давно выброшенные со склада и сгнившие прямо на этом же месте от того, что никто даже не пытался убрать их с заднего двора.  Они стоят слишком близко. Ыйджу замирает, чувствуя на лице чужое дыхание, а сердце на секунду словно падает вниз, когда шаги становятся громче, и Бён хватается за чужой плащ, невольно заглядывая прямо во всё такие же непроницаемые глаза. Спина холодеет, руки начинают подрагивать, а панические мысли звучат в сознании слишком громко, чтобы суметь их отогнать, и чувство стыда накрывает с головой. Но шаги затихают — Ыйджу слышит, как открывается и закрывается дверь чёрного входа, и тяжело выдыхает, неожиданно почувствовав, словно его отпускают железные кандалы. Скорее всего, то был один из махтаров, которые переодически ходили через эту дверь во время обходов, но секунду назад Бёну казалось, что сейчас наступит конец света. — Я будто преступник… — шёпотом начинает он, отпуская чужой плащ и отстраняясь, а после осторожно выглядывая из-за ящиков. — Прячусь с тобой по углам от своих же подчинённых… Это так глупо, — он вздыхает, протирая глаза пальцами и вновь спиной припадая к каменной стене здания. — И незаконно. — В этом городе уже давно ничего не подчиняется букве закона, — парень пожимает плечами, вставая ближе, и Ыйджу поджимает губы, ощущая, как вновь холодок бежит по спине от слов, которые он бы вряд ли сам решился произнести вслух.  Но Бён ничего не говорит, лишь смотрит на него и отводит взгляд в сторону, разглядывая поломанные доски и манекены для тренировок новобранцев, что тоже свалены сюда, как мусор, который никак не могут дотащить до настоящей свалки, создавая её здесь. Только вот тишина не давит, не заставляет мысли нестройным роем летать по черепной коробке и не душит так, как душит там, внутри. И парень молчит. Он всегда говорил редко и мало, но Ыйджу было достаточно и пары слов, чтобы убедиться в том, что его понимают. Как бы абсурдно это ни звучало.   — Джо пропал, — тихо произносит он, не отрывая взгляда от досок. — Лекарь? — Да. — Я бы тоже сбежал. — Думаешь, он сбежал? — Ыйджу поворачивает к нему голову, а парень не отвечает, слегка наклоняя вбок свою собственную и едва заметно кивая. Бён хмурится, отворачиваясь, но если так оно и есть, то слишком много фактов сходятся в одну картину. — Хотя у него в кабинете из окна виден лес… Ладно, нет, это слишком глупая мысль. Ыйджу мотает головой, отгоняя перед глазами картинку манящих верхушек тёмных деревьев, но, услышав чужой вздох, поворачивает голову к парню, замечая, что тот больше не смотрит на него, принимаясь точно так же разглядывать мусор перед ними. — Если честно, я уже не думаю, что она настолько глупая.

***

— Пойдём быстрее!  Таки нетерпеливо убегает вперёд по улице, оборачивается назад, видя, как медленно плетётся следом за ним Харуа, и возвращается к другу, начиная того поторапливать, на что получает лишь полный раздражения взгляд. — Я иду, — не скрывая недовольства, бурчит он. — Поумерь пыл. Таки вздыхает, но отступает назад — Харуа тяжело. Ему всегда нелегко было принимать решения, и даже сейчас, — Таки уверен, — в чужой голове кроется куча сомнений, которые он не решается высказать вслух. Они были слишком разными, но каким-то образом смогли сойтись, создав прочную связь, и сейчас Таки не представляет свою жизнь без друга, пусть и со всей его мнительностью. И он ждёт, стоит на месте, пока Харуа не равняется с ним, а после продолжает идти вперёд, прямо в сторону мастерской, куда Маки просил придти его. Но, кажется, не ему одному так не терпится поговорить.  — Таки! Он резко останавливается и поворачивает голову на голос, и знакомое улыбчивое лицо заставляет и его самого растянуть губы в такой же широкой улыбке. Теперь никаких ботинок в руках Маки нет: он стоит в прилегающей к телу кофте с длинным рукавом, а из карманов свободных клечатых штанов торчат какие-то инструменты, будто парня оторвали от работы, заставив в самый её разгар выйти на улицу. Он подбегает к ним ближе, и только сейчас Таки замечает, что тот выше их обоих, особенно совсем низкого Харуа — на целые полголовы. А Маки с любопытством осматривает нахмурившегося Шигету, и долго явно не думает, протягивая ему почерневшую от грязи руку. — Привет, ты друг Таки? — делает он предположение, и Харуа коротко кивает, с лёгкой брезгливостью взглянув на чужую ладонь, но аккуратно её пожимает. — Я Маки, очень приятно познакомиться. Он словно улыбается ещё шире, а Харуа молча обводит взглядом их обоих и тяжело вздыхает, отпуская его руку и вытирая свою об одежду. Таки не знает, о чём Шигета думает в этот момент, но может читать, как по чужому лицу постепенно расплывается та снисходительность, с которой он переодически смотрит на него самого. — Я не хотел к тебе идти, Таки меня притащил силой, — честно признаётся он, внимательно рассматривая фигуру парня. — Я бы сделал так же, как он, — хихикает тот, и Шигета закатывает глаза. — А вы похожи. — У нас имена почти одинаковые! Таки тихо смеётся на чужую фразу, наконец, давая о себе знать, и даже чувствует, как тяжёлый камень падает с плеч от того, что, кажется, первая встреча этих двоих проходит даже хорошо, лучше, чем могло бы быть. И пусть на лице Харуа всё ещё написаны все его сомнения по поводу персоны Маки, почему-то Таки уверен, что это ненадолго. А тот подходит ближе, расслаблено закидывая руки на плечи обоих, заговорщически заглядывая по очереди в их лица. — Так что там со стеной? Харуа сбрасывает с себя чужую руку, делая шаг назад, а Таки расплывается в улыбке, уже раскрывая рот, чтобы начать говорить. Но слух улавливает чьи-то тяжёлые шаги, и такие он не спутает ни с чем — у всех махтаров одного типа жёсткие кожаные ботинки, которые всегда становится слышно ещё задолго до того, как сам человек появляется в поле зрения. И холодок бежит по спине, а сердце будто замирает, пока мысли на мгновение исчезают из головы, словно отключая его от реальности. Таки видит, как расширяются глаза Харуа, и тут же накидывает на себя капюшон, резко приходя в чувства, выбираясь из чужих полуобъятий и шагая назад прямо за Маки в попытке скрыться за чужой широкой спиной. — Ты чего? — задаёт тот недоумённый вопрос, но едва его взгляд падает на быстрыми шагами идущих в их сторону двух махтаров, как в глазах рождается понимание. — Аа… Так вот, — Маки внезапно повышает голос, снова по-товарищески обнимает Таки за плечи и прижимает к себе, вставая полубоком, отвернувшись от дороги, а после улыбается Харуа так буднично и непринуждённо, что Шигета теряется, непонимающе глядя на него в ответ. — Боюсь, что ваши ботинки не подлежат восстановлению, но мы можем что-нибудь придумать непосредственно в мастерской. — А… Да, да, конечно, — Харуа поспешно кивает, косясь на махтаров, что проходят мимо них, кажется, не обратив никакого внимания на три фигуры, и не сдерживает тихого облегчённого вздоха. — Беглеца поймали у стены? — вдруг доносятся до ушей Таки слова одного из них, заставляя сразу напрячься, а второй тому кивает. — Да, поступил приказ усиливать у неё охрану и продолжать активные поиски скитальцев. Слишком много развелось неверных.  Чужая речь становится всё тише, а после вовсе затихает, когда махтары удаляются от них на приличное расстояние. И Таки высовывает голову, с широко раскрытыми глазами уставляясь на их фигуры, а сердце от нахлынувшей тревоги вдруг начинает биться чаще. — Что они сказали?? — переспрашивает в слабой надежде на то, что ему просто показалось. — Что охрану у стен усиливают… — удивлённо смотря им вслед, отвечает Харуа и вздыхает, переводя взгляд на Таки. — Провалился твой план, даже не начавшись.  — Подождите, какой план? — влезает в диалог и Маки, вертя головой, глядя то на фигуры уже вдалеке, то на двоих рядом с собой.  — Сбежать за стену… — Таки поджимает губы, игнорируя едва заметный качок головы от Харуа, на что тот тут же закрывает лицо рукой, явно едва сдержавшись от того, чтобы ударить себя по нему. Но Таки смотрит на новоиспечённого знакомого, который вдруг снова улыбается так широко и ярко, словно сам собой мог бы заменить то настоящее Солнце. Он хлопает его по плечу, а после переводит взгляд на нахмурившегося Харуа, оборачивается назад, кажется, проверяя, действительно ли они остались одни, и вновь наклоняется к ним, загадочно понижая тон голоса. — Тогда бежим, пока ещё есть время.