Дети Дождя

В лесу темнеет быстрее, чем в городе. Кажется, будто тучи опускаются на верхушки деревьев, путаясь в них и расплываясь, укрывая чернотой всё пространство перед собой, не давая разглядеть ничего, что было бы выше собственной головы. Туман. Почему-то Таки всегда относился к нему с недоверием и неприкрытой опаской, будто не было сомнений в том, что что-то плохое обязательно выйдет из него и навредит всем, кто окажется поблизости. Туман, словно яд, распространялся по всему городу за считанные секунды, пряча в своей дымке людей и дома, а теперь он опускается на лес, и Таки страшно вдруг исчезнуть в нём так же, как исчезали все те, кто после не вернулся. Харуа всегда отличался своей практичности, кажется, его мозг действовал быстрее чужих, продумывая каждый следующий шаг и мысля на несколько таких вперёд, неизвестным образом предвидя всевозможные варианты развития событий. Когда Таки действовал, Харуа думал, и, порой, именно его долгие размышления в самый последний момент помогали вырвать его из лап махтар или культистов, или из любой другой беды, в которую тот попадал. Таки знает, что первый, на кого надо надеяться, — это Харуа, а потому и когда у Шигеты в рюкзаке вдруг оказалась сложенная палатка и какая-то жестяная посуда, он даже не был удивлён.  В темноте ходить опасно.  У костра, зажжённого с трудом, и с горем пополам поставленной палатки теплее, но молчание давит на череп чем-то очень тяжёлым, некоторым из них не позволяя поднять головы, а у некоторых простреливая такой сильной болью, что приходится морщиться, скрывая лица за ладонями, лишь бы не спровоцировать новый конфликт, каких тут уже набралось немало за один короткий вечер. Но ночь уверенным куполом опускается на небо, духи не дремлют, а им стоит отдохнуть перед слишком долгой дорогой в неизвестность.

***

Облака наверху становятся светлее, словно пропуская через себя свет звёзд и комет, о которых Ыйджу читал раньше в книгах, прячась от всего мира под светом свечи в дальнем углу собственной комнаты. В лесу стоит тишина — кажется, будто всё живое здесь вымерло, не показывая никаких признаков хотя бы присутствия где-то поблизости, хотя Ыйджу точно знает, что они здесь не одни, но почему-то всё вокруг старается убедить его в обратном. Туман вокруг почти не рассеивается, скрывая чащу плотной дымкой, и тело напрягается само собой, а глаза всё пытаются выследить резкое движение в стороне, чтобы не упустить ни одной опасности. Но молчание давит.  Он косится на сидящего рядом с ним на поваленном бревне Николаса, незаметно рассматривает чужое привычно спокойное, будто даже равнодушное лицо и мрачный взгляд, направленный куда-то в глубину леса. А тот кутается в кофту и опускает голову, пряча нижнюю часть лица в воротнике — ночами здесь всегда холоднее. Хочется что-то сказать, как-то, наконец, разрушить этот стеклянный купол над ними, но слова не могут вылететь из уст, будто сталкиваясь с непреодолимым препятствием. — Как думаешь, мы доживём до завтра?  Чужой вопрос звучит слишком резко, слишком громко в этой звенящей тишине, и Ыйджу вздрагивает от неожиданности, резко поворачивая голову к Николасу, чувствуя, как сердце на секунду почти остановилось. Он приподнимает брови, смотрит на него вопросительно, но не может поймать чужой взгляд, пока Николас продолжает высматривать в тумане что-то, что одному ему известно. — Доживём, если все не передерёмся, — вздыхает Бён, пожимая плечами, а Николас кивает, и на его лице появляется едва заметная усмешка. Они вновь смотрят вперёд. Напряжение начинает исчезать, но Ыйджу чувствует, что это далеко не последний вопрос. Он слышит чужой вздох, краем глаза видит, как Николас поворачивает к нему голову и смотрит так внимательно, что даже хочется спрятаться от этого оценивающего, но почти нечитаемого взгляда. — Если я спрошу, ты мне ответишь?  — В зависимости от вопроса. Ыйджу поворачивает к нему голову, смотрит глаза в глаза, а на чужом лице всё ещё ни одной эмоции. — Почему ты со мной общаешься? Вопрос заставляет застыть, раскрыть глаза в искреннем удивлении и непонимающе уставиться на парня напротив, а тот продолжает, видя его растерянность. — Почему не арестовал, как должен был ещё в самом начале? Почему ты дал мне шанс? — Я… — Ыйджу замолкает, после вновь открывает рот и захлопывает его, так и не сумев подобрать нужных слов. Он опускает взгляд, хмурит брови, запуская мыслительный процесс, а странное чувство дежавю одолевает вновь. И Бён вздыхает, качая головой, вновь смотря на Николаса, что так и продолжает сверлить его своими тёмными глазами. — Ты ведь уже спрашивал. И не раз. Я не знаю.  — До сих пор не знаешь? — Нет, — он хочет отвернуться, но видит, как Николас поджимает губы, будто разочаровываясь, и самого вдруг больно колет совесть. — У меня не было времени разобраться в себе… Я просто… — вновь пауза, после которой он вздыхает, выдавая первое, что даёт ему мозг. — Не знаю, хочу, чтобы ты был в безопасности. Чтобы все мы были.  — Тебя тяжело понять. — Тебя тоже, но разве нам это мешает? Николас криво усмехается, а у Ыйджу самого на лицо ползёт слабая улыбка, но раз они начали этот диалог, то он в праве задать вопрос и сам. И едва Бён открывает рот, чтобы начать говорить, как со стороны палатки вдруг слышится шорох, заставляя тут же замолкнуть и обернуться, а вылезший из неё Юма смотрит на них осуждающе, даже морщась и фыркая себе под нос. — Давайте вы лобызаться будете в другом месте. Я сменяю вас. Ыйджу чувствует, как щёки почему-то начинают розоветь, но едва держит лицо спокойным и не отворачивается, лишь слегка хмурясь, смотря на вставшего перед ним Юму с колчаном со стрелами и луком за спиной. — Ты один? — чуть хмуро спрашивает он. — Да, валите уже, — бросает тот, махая рукой в сторону. А Ыйджу смотрит на Николаса, но тот лишь пожимает плечами, вставая с поваленного бревна и первым, даже не прощаясь, отправляется к палатке.

***

Трава здесь всегда мокрая, скользкая и склизкая. Она никогда не высыхает до конца, и даже трогать её уже просто противно. Но Таки привык — он давно привык к природе, привык к улице, влаге и холоду, чего нельзя сказать о Харуа. И если Маки двигает больше любопытство, позволяя копаться в мокрой траве в поисках чего то съестного, то Таки видит, как морщится Шигета, палкой аккуратно раздвигая растения, но так ничего и не находя. — Да ты прям принцесса, — смеётся Маки, а Харуа выразительно фыркает. — Мне просто неприятно это трогать. — Ну я же говорю — принцесса. Харуа замахивается на Маки собственной палкой, как бы грозясь ударить, а тот поднимает вверх грязные руки, но уже в следующую секунду тянет их к Шигете, заставляя того вскрикнуть и отскочить, вызывая этим новую волну смеха. — Да иди ты! — Ну не ругайся, принцесса. — Таки, клянусь, я его задушу. — А сил-то хватит? — Какой же ты придурок.  Таки и сам смеётся, наблюдая за развернувшейся перед ним картиной: лучший друг, обладая лишь низким ростом, худощавой комплекцией и острым языком, угрожает подмастерье, что раза в два больше и выше него самого. Если бы Харуа бросился на Маки с кулаками, то исход подобной драки был бы ясен сразу, но стоит брать и в учёт то, что Маки улыбается широко, дружелюбно, без капли неприязни, будто своими словами Шигета его только больше веселит, чем пугает. Интересный выходит дуэт. — У нас времени мало, давайте искать, — всё ещё не сдерживая улыбки качает головой Таки. — Лучше бы Юма пошёл с нами, а не с Николасом и Фумой. Так было бы быстрее. — Да лучше бы мы вообще остались у костра, — бурчит Харуа. — Вы ведь не разбираетесь ни в еде, ни в растениях, а в лесу очень много ядовитых.  — Поэтому мы и под твоим надзором, — хмыкает Маки. — Тебе я лично скормлю ядовитый цветок. — Ты мне подаришь цветок? — улыбка на чужом лице становится ещё шире, а Харуа демонстративно морщится и поворачивается к сдерживающему смех Таки, делая несколько шагов прямо к нему. — С этой секунды я разговариваю только с тобой. Он меня бесит. Маки состраивает наиграно расстроенную гримасу, на что Таки только хихикает, но тот отходит назад, как бы показывая, что мешать им больше не будет, пусть и всё равно не исчезает из поля зрения, да и всем своим видом не проявляет никакой обиды. Таки, вообще, заметил в нём удивительную способность относиться ко всему с лёгкостью и спокойствием. Иногда кажется, что Маки будет улыбаться в лицо любой опасности, но почему-то именно эта мысль поддерживает его уверенность в том, что они смогут справиться абсолютно со всем. Харуа с Таки уходят глубже в лес. Шигета продолжает раздвигать палкой траву, а Таки носком ботинка откидывает мелкие камни, будто под ними должен лежать клад.  Туман с ночи прошёл, но утром его остатки ещё висят над землёй, издалека напоминая облака, опустившиеся с неба. А то снова было укрыто серыми тучами, кажется, со вчерашнего дня ставшими темнее. Скоро будет дождь. И Таки понятия не имеет, как пережить его здесь. — У палатки промокаемая ткань? — негромко спрашивает он у Харуа, на что тот хмурится, но кивает. — Да. Хочешь придумать, как быть, когда начнётся дождь?  — Хочу… Но у меня нет никаких мыслей, а ведь он не станет ждать, пока мы соберёмся с ними. Судя по небу, у нас осталось дня два. — За два дня мы вряд ли пройдём через весь этот лес… — И что делать? Харуа молчит, пожимает плечами и опускает взгляд вниз на траву, вдруг натыкаясь на какой-то большой гриб и останавливаясь, чтобы насадить его на палку, а после переложить к похожим в жестяную посуду, которую взял с собой. Но на чужом лице читается задумчивость — Таки знает, что Харуа пытается найти ответ, и ведь он не сомневается, что друг думал об этом и раньше, но тот продолжает молчать. Кажется, решения тут нет. — Я думаю, что от дождя мы не сможем спрятаться, если не найдём укрытие прямо в лесу, что маловероятно. Но ещё меня пугает то, что наш путь может занять слишком много дней, когда уже не останется никаких запасов еды и воды… — тихо признаётся он. — У нашего будущего слишком много вариантов развития, и одним из наиболее вероятных является тот, в котором у нас его просто нет. Юма ведь вчера рассказывал про духов, которые обитают здесь… Про тех, которые запутывают путников, я не помню, как он их назвал… Мы ведь в любой момент можем на них наткнуться и не заметить этого. Слишком много страшных вещей может случиться. Таки слушает его молча, отводит взгляд, продолжая ковыряться в траве носком ботинка, но безуспешно, и вздыхает. Харуа прав — они ходят по тонкой грани, балансируя над пропастью, в которую могут свалиться в любой момент, и тогда уже будут совершенно не важны их цели, принципы и жизненные ценности, если они вдруг проиграют в этой борьбе человека с природой и просто… умрут, так и не дойдя и до середины своего пути. А умирать Таки не хочет даже в последнюю очередь. — Назад пути всё равно нет, — пожимает плечами он. — Поэтому мы сделаем всё возможное. По крайней мере, постараемся просто выжить. — Ты прав, — вздыхая, кивает Харуа, а Таки останавливается, осматриваясь вокруг, а после поворачиваясь к другу и разворачиваясь сам в обратную сторону. Лучше не заходить в чащу так далеко. — Пошли назад, мы здесь больше ничего не найдём. Харуа кивает, поудобнее перехватывая ручку посуды, и ищет глазами Маки, чтобы крикнуть ему со своего места, позвав за собой. — Придурок, мы возвращаемся! — Слушаюсь и повинуюсь, принцесса! Громкий фырк Харуа разносится по поляне, а Таки снова улыбается и тихо хихикает. Всё же есть что-то светлое в этой непроглядной мгле.

***

У костра уже собрались все. Второй группе, ответственной за вылазку за пределы облюбованной ими поляны, повезло в разы больше, и Таки уже видит в руках Николаса, того парня с хищным взглядом, тушу мёртвой белки, которая ещё недавно бегала по деревьям проклятого леса. Он сразу отворачивается, тихо и тяжело вздыхая, и переводит взгляд на остальных, оценивая обстановку, пока Харуа с Маки, всё ещё негромко переругиваясь, относят к костру свой скудный улов. Джо перебирает травы, раскладывая их на плоском камне, Ыйджу, махтар, рядом с ним наблюдает за костром и за его действиями одновременно, будто контролируя или просто присматривая за ним. Юма подходит к Николасу, забирая у того нож и что-то тихо, но явно недовольно проговаривая, а Харуа передаёт Фуме, сбежавшему рабочему, посуду. Но вокруг стоит тишина, и Таки не может избавиться от чувства, будто натянутая между ними тонкая нить тут же лопнет, стоит кому-то произнести лишнее слово или кинуть неправильный взгляд на другого. Грань между нейтральностью и ненавистью стирается с каждой секундой, и он почти наяву ощущает, как напряжение становится только сильнее, будто все невысказанные слова готовы вырваться наружу, едва дать им шанс. Но Таки поджимает губы, качает головой, прогоняя наваждение, и поворачивает голову в сторону, замечая, что одного человека не хватает в общей куче. Кей. Авари. Тот сидит вдали на бревне, крутит в руках большой камень, явно только-только поднятый с земли, и кусает губы, словно заставляя себя сосредоточиться на собственных руках и не поднимать взгляд на костёр. Таки видит, как блестят чужие глаза, видит сгорбленную спину и закрытую и напряжённую позу, будто он пытается спрятаться. А ещё видит, как остальные делают вид, что его не замечают. Что его не существует вовсе, будто заранее вычеркнули Кея из списка выживших, похоронив его до того, как он сможет показать, что заслуживает прощения. А Таки почему-то уверен, что он заслуживает. Он поджимает губы, не сдерживая внезапно вспыхнувшую жалость к этому человеку, и, возможно, Харуа скажет, что он совершает ошибку, но Таки подходит к нему ближе, присаживаясь рядом на бревно. А Кей вдруг вздрагивает, испуганно поворачиваясь к нему, но Таки лишь улыбается ему в ответ, пытаясь показать, что не желает зла.  — Я просто хотел поговорить, — произносит он, и Кей отводит взгляд обратно к камню, сжимая тот в пальцах. — О чём?… — Ну… — Таки на секунду замолкает, пытаясь сформулировать свою мысль, и вдруг замечает, как чужая фигура мягко и плавно, почти невесомо, двигается к ним. Джо приближается тихо, двигает к себе другое бревно и усаживается напротив них, раскладывая на коленях платок с теми же травами, которые перебирал у костра, а Таки вопросительно приподнимает брови, но Джо смотрит на Кея, протягивая к нему руку и заставляя и его поднять на себя взгляд. — Сможешь отобрать целебные травы? Кей молчит, смотря на лекаря с опаской, будто не веря в то, что тот искренне просит помощи, и ждёт подвоха или продолжения, в котором убедится, что его вновь обманывают. Но на лице Джо ни тени сомнения или неприязни, с которой на него обычно смотрели другие, и Кей кивает осторожно, всё также недоверчиво. А лекарь только улыбается, протягивая платок ему, в обмен забирая камень.  Почему он вдруг обратился за помощью именно к культисту, Таки не понять, но от Джо так и веет уверенным спокойствием, словно он точно знает, что делает, и, кажется, это и правда работает. — Так вот… — тихо начинает Таки, не желая уничтожать едва зародившуюся в чужих глазах искру. — Вы с Фумой знакомы?  Кей замирает на мгновение, а чужая рука застывает над каким-то завядшим тёмным цветком, но на Таки он не смотрит, и тот не может считать эмоции на чужом лице, слыша лишь тихий вздох. Возможно, он спросил что-то не то. — Да, — коротко отвечает тот, но, подумав, добавляет. — Мы раньше… хорошо ладили. — А что произошло потом? Кей вновь молчит, прежде чем ответить, будто пытаясь в своей голове найти слова и построить из них правильное предложение, которое не сделает хуже тем шатким отношениям, которые с ним пытаются выстроить сейчас. — Я ошибся. Сильно. Такие ошибки не прощают. Кей хмурится, а Таки смотрит на Джо, который и сам слушает его со всей внимательностью, но не меняется в лице, в отличие от него самого. У Таки сразу и брови ползут вверх, и губы сжимаются в линию, даже взгляд меняется на сожалеющий, и всем своим видом он выражает глубокое сочувствие, которое просто не может, да и не пытается скрыть. Кея жалко. Жалко, что люди оступаются, и жалко, что не все готовы дать им второй шанс. — Возможно, ему нужно время, чтобы понять, что ты… Ну… Изменился. Если я правильно понял, о какой ошибке ты говоришь. — Время… — тихо, будто эхом, произносит Кей. — Раньше я считал, что его не существует. — А время лечит, — вдруг добавляет Джо, заставляя их обоих поднять на него взгляд, но лекарь больше ничего не говорит. Шорох позади, в самой чаще леса, заставляет Таки вздрогнуть, резко обернуться, привлекая к себе и внимание остальных двоих, но во тьме густой листвы и стволов деревьев не видно ничего, кроме плавающих теней и остатков тумана. И лишь странное чувство тревоги просыпается где-то в глубине души, скребя по стенкам внутренностей и заставляя кожу покрываться неприятными мурашками. — Давайте сядем ближе к костру, — произносит Таки и не слышит в свою сторону никаких возражений.