Дети Дождя

В комнате стоит полумрак. Шторы кажутся более светлыми, будто за ними, наконец, тьма уступила место свету, капли дождя стучат по стеклу реже — ливень затих, но не закончился, но то и не должно быть для них чем-то удивительным. А вокруг — тишина. Все его попутчики продолжают спать мирным сном, и Юма слышит, как размеренно они дышат, словно их не беспокоят никакие кошмары или тревожные мысли по поводу собственного будущего. Этот уголок спокойствия ощущается слишком инородным, как будто его вовсе не должно существовать в этом аду, но он существует, и Юма никак не может найти подвох.   Он пытается двинуться, переворачиваясь со спины на бок, но не может пошевелиться, только сейчас с удивлением осознавая, что чья-то рука крепко держит его, обвивая талию, и чужое тело прижимается к нему во сне, умиротворённо дыша почти на самое ухо. Становится не по себе, тело напрягается, а спина холодеет. Он хмурится, окончательно просыпаясь, поворачивает голову в сторону, чуть ли не сталкиваясь с головой Таки, и едва слышно выдыхает. Тревога уходит вместе с тем, как внимательно он рассматривает чужое спящее лицо. Этот наивный ребёнок явно не осознаёт, что делает, но если ему так спать спокойнее, то… пусть.  Лес опасен — он знает об этом не понаслышке и даже сам сталкивался с теми духами, о которых так легко и непосредственно рассказывал Тэрэ. Юма не может понять, какой он человек, не знает, скрывает ли он нечто страшное и может ли оказаться для них врагом, а не другом, да и в большинстве своих попутчиков он всё так же не уверен, беря того же культиста или махтара, с которым каким-то совершенно непонятным образом уже успел связаться Николас. Была бы его воля, Юма давно бы ушёл от всей группы выживать в одиночку, как и привык, но возвращаться в город опасно, а он не настолько глуп, чтобы не понимать, что долгое время один он не протянет. Приходится довольствоваться тем, что есть, даже если все эти люди вызывают в нём лишь раздражение.  В одной из соседних комнат будто кто-то уже не спит: Юма слышит тихий грохот и шаги, и с уверенностью может сказать, что ему не кажется. Он снова хмурится, а после садится на матрасе, аккуратно снимая с себя руку Таки, который, кажется, не хотел её убирать, но, на удивление, не проснулся, обнимая уже самого себя и сильнее сжимаясь. Юма кидает на парня взгляд, но ничего не делает. Таки странный. С одной стороны он ужасно бесит своей наивностью и ненормальной верой в собственные убеждения, но с другой… он и правда ощущается, как ребёнок: глупый, но безопасный. Юма вздыхает, поднимается с матраса и бесшумно следует прямо на звук, минуя соседнюю комнату с разбросанными на полу одеялами и подушками, на которых в одной куче продолжает спать другая половина их компании.  Он выходит в небольшое помещение, что, кажется, служит кухней, но, скорее, напоминает просто склад с различными продуктами в ящиках и столешницей с расставленными на ней деревянными стаканами со столовыми приборами. Юма осматривается по сторонам, натыкаясь взглядом на лесника, что стоит у той самой столешницы и что-то нарезает на деревянной доске, но сам ничего не говорит, отходя назад к стене и прижимаясь к ней спиной, скрещивая руки на груди. Лесник оборачивается на него, окидывая Юму внимательным взглядом, но потом на чужом лице появляется слабая усмешка, заставляя парня нахмуриться, а Тэрэ так ничего и не говорит, лишь указывая рукой на стул в другом углу рядом с более высоким ящиком, видимо, служащим столом. — Садись, — предлагает он. И Юма пожимает плечами, но принимает предложение, проходя к стулу и усаживаясь на него, продолжая наблюдать за тем, как Тэрэ продолжает что-то нарезать на доске. — Кто-то ещё проснулся? — Нет, я первый. — Это хорошо. Пусть спят. В помещение вновь возвращается тишина, нарушающаяся лишь размеренным стуком столового прибора о дерево, но Юму она не должна смущать, хоть и снова становится не по себе. Он снова скрещивает руки на груди, отводит взгляд к очередному зашторенному окну, но желания выглядывать на улицу нет никакого — иногда хочется, чтобы та, вообще, перестала существовать в том виде, в котором есть сейчас. Может, всё же зря он тогда побежал с ними за стену. Юма до сих пор понятия не имеет, что им двигало тогда, но слова Таки, которые тот сказал ему при самой первой их встрече, глубоко засели в сознании, как бы сильно Юма не пытался от них избавиться. Возможно, всё дело в них. А, может, он просто устал от вечно преследовавшего его чувства вины и тяжести на плечах, которые дарил ему Кархост. Юма не знает. — Ты ведь Накакита Юма? — вдруг интересуется лесник, ставя перед ним на ящик тарелку с нарезанными кусочками обжаренного на огне мяса. — На, ешь. Юма вздрагивает, не сумев сдержать удивлённый взгляд в сторону Тэрэ, на что он только улыбается, а сам Накакита хмурится, опуская глаза и к тарелке, изучая содержимое в ней. — Не бойся, не отравлено, — хихикает лесник, на что Юма тихо фыркает, но берётся за вилку, начиная ковыряться ею в еде. — Так, я прав? — уточняет Тэрэ всё с той же улыбкой. — Да, — бурчит Юма, но снова косится на лесника. — Откуда ты знаешь? — Я тебя знаю, охотник. Много раз видел в лесу, — хмыкает тот. — Вчера всё думал, когда же ты вставишь слово в мой дивный рассказ про местных тварей, но ты так ничего и не сказал. Хотел меня выслушать? — он снова внимательно смотрит на Юму, на что тот неопределённо качает головой, но Тэрэ это, видимо, считывает по-своему. — Ну приятно, приятно.   — Ты здесь живёшь и пришёл в лес гораздо раньше меня, поэтому я хотел узнать, есть ли здесь кто-то, кого я ещё не видел, — Юма пожимает плечами, а лесник понимающе кивает. — Ну и как, услышал?  — Не особо. — А жаль. Они замолкают. Юма наклоняется над тарелкой, начиная медленно есть, будто действительно пытаясь убедиться в том, что еда не отравлена, а лесник продолжает стоять у него над душой, водя по фигуре перед собой изучающим взглядом. И Накакита вздыхает, на этот раз разрывая тишину первым, но не отрываясь от тарелки. — Но я не знал, что с ними можно бороться подобным образом. Поэтому… спасибо. — А как ты с ними боролся раньше? — спрашивает лесник, и в чужом голосе так и слышится улыбка.  — Никак, — пожимает плечами Юма. — Просто сбегал… Старался сбежать. — Тоже неплохо, но не всегда действенно. Считай, тебе тоже повезло, что ты до сих пор жив. — Не отрицаю. Тэрэ весело хмыкает, отходя к столешнице, возвращаясь к доске, но долго не молчит. Возможно, он успел соскучиться по общению с людьми за годы одиночества в лесу, и Юма может его понять, хоть и всё ещё считает его слишком подозрительным и странным, но так он относится ко всем без исключений. — Но вы меня, конечно, знатно вчера напугали. Так и хотелось прибить каждого. Идиоты. — Ты ведь тоже сбежал, — тихо фыркает Юма, вновь поднимая взгляд на Тэрэ. — И, заметь, один, без чьей-либо помощи. — А я и не говорил, что тоже не был идиотом.  — Получается, и тебе повезло здесь выжить? — Мне повезло найти этот дом, — лесник хмыкает, снова расплываясь в улыбке. — Такие отчаянные люди, как мы с вами, вообще, все выживают на одной лишь удаче.  Юма в удивлении раскрывает глаза, смотря на Тэрэ, как бы пытаясь понять, не врёт ли он, ведь, раз этот дом уже кто-то построил за много лет до его появления здесь, значит… и Тэрэ тоже не был первым, кто сбежал из Кархоста. Таки наверняка бы зацепился за этот факт. — Не смотри на меня так, ты думал, я это всё в одиночку построил? — лесник смеётся, а Юма отводит взгляд, скрывая вдруг вспыхнувшую в нём неловкость за такую глупую мысль. Он и правда не смог бы. — Я не знаю, кому этот дом принадлежал раньше, но, когда я пришёл, он уже давно был заброшен, поэтому я справедливо решил, что теперь он мой. — Кто заброшен? — чужой голос внезапно раздаётся из дверного проёма, и Юма даже вздрагивает, хмурясь и невольно напрягаясь от того, что не услышал шагов. Но сонное лицо Таки, протирающего глаза и всеми силами пытающегося привести себя в чувства, заставляет Накакиту только вздохнуть, почему-то быстро расслабляясь. Он, в любом случае, не несёт опасности, по крайней мере, умышленной. — Дом, в котором мы все сейчас находимся, — поясняет ему Тэрэ с улыбкой. — Здесь ещё кто-то жил до тебя? — глаза Таки будто вспыхивают, подтверждая догадку Юмы, и тот едва сдерживает усмешку, наблюдая за тем, как быстро парень подлетает к леснику, словно намереваясь выбить из него все подробности. — Жил, но я понятия не имею, кто, — отмахивается Тэрэ. — Я людей здесь больше не встречал. Почти. — Почти? — Давайте сначала позавтракаем, — вдруг резко меняет тему лесник. — Мне ещё вам про главную местную тварь рассказывать. Идите будите всех, нехер спать так долго.  Постепенно тесное помещение начинает заполняться сонными людьми, и Тэрэ наполняет тарелки кусочками жареного мяса, ворча о том, что хватит их далеко не всем, а потому придётся делиться — он никогда не планировал встречать у себя дома такое количество людей. Но разговоры постепенно наполняют комнату, а вместе с тем Тэрэ вдруг начинает узнавать их имена, неожиданно вспомнив о том, что познакомиться им следовало с самого начала. Даже хихикает, когда Харуа начинает жаловаться на то, что Маки пытался обнять его во сне, но чуть не получил за это в лоб. Здесь спокойно. Будто за окном нет сплошных зелёных деревьев, нет опасных теней и существ, живущих в земле. Будто они не находятся одни во всём лесу, понятия не имея о том, доживут ли до следующего дня, когда вновь окажется в пути на улице. В этом доме время словно замедляется, а огонь в камине и от свечей греет замёрзшие руки и ноги, заставляя их всех столпиться вокруг них, хватаясь за частички тепла, которое уйдёт уже завтра. — Итак, сейчас все слушаем меня внимательно, — начинает Тэрэ, вставая напротив всей компании, словно наставник перед несмышлёнными детьми. — Потому что это знание может стоить вам жизни. Тишина прерывается лишь едва слышным треском из камина и чужим дыханием, но все взгляды направлены лишь на лесника, которому, кажется, даже нравится такое внимание к его персоне — скорее всего, он уже давно устал от одиночества. — Вы знаете главную причину, по которой власти Кархоста запретили выходить в лес? — спрашивает Тэрэ, внимательно осматривая каждого из слушателей. Юма знает, хоть и не так много, как мог бы, и он поворачивает голову, видя, как почти одновременно хмурятся, переглядываясь, Ыйджу и Николас, как напрягаются Харуа и Фума, Кей делает шаг назад, будто прячась, лицо Таки тут же становится озадаченным, и он мотает головой, а Маки смотрит с вопросом в глазах, и, разве что, Джо остаётся стоять с тем же непроницаемым выражением лица, будто слова лесника его вовсе не пугают. Хотя пугаться стоит.  — Горожане, сколько я себя помню, считали это обычной легендой, но в Кархосте давно существует поверье о том, что этот лес — живой сам по себе, и все эти духи находятся в нём неспроста. Все организмы здесь связаны, и иногда можно услышать, как дышат даже деревья, — Тэрэ вдруг улыбается, осматривая серьёзные лица парней, но продолжает  тем же важным тоном. — И я сейчас не шучу. Раньше я тоже думал, что людям просто перекрыли кислород, прикрываясь простыми сказками, но, как оказалось, в чём-то они нам не врали. — Да не тяни уже, — не выдерживает Харуа, на что лесник только снова улыбается, будто развеселившись от чужого нетерпения.  — Короче, у этого леса реально есть своё "сердце", которое объединяет все живые организмы. А ещё есть тварь, которая зависит от этого "сердца" напрямую. Тáуре.  Юма замирает, слыша знакомое название, но об этом духе он имеет лишь самые поверхностные знания: слишком силён и слишком опасен, чтобы пытаться справиться с ним собственными силами. Его нужно избегать, потому что встреча с ним означает мгновенную смерть, и, честно говоря, Накакита не понимает, как Тэрэ удалось выжить здесь так долго, зная, что это чудище ходит где-то неподалёку в чаще леса. — Это такое древоподобное существо до пары метров высотой, — объясняет лесник не знающим, в красках описывая древнее существо. — Вместо конечностей у него острые ветки, вместо глаз пустые дупла, а на коре узоры, похожие на человеческие лица, и выглядит это, если честно, очень жутко. Я, когда впервые его увидел, подумал, что умру прямо там, если не от его рук, то от страха точно. Тэрэ замолкает, делая передышку, а Юма хмурится, но, как выглядит этот дух, он и так знает. Интересно другое. — И чем конкретно он опасен? — задаёт вопрос Фума, точно прочитав мысли Накакиты. — Ооо, да всем сразу, — хмыкает Тэрэ. — Его ещё зовут стражником леса, и тоже не просто так. Вам крупно повезло, что на меня вы наткнулись быстрее, чем на него, иначе я бы вам не завидовал.  — Стражник леса? — переспрашивает Ыйджу, хмурясь, а Юма знает, что тот тоже должен быть в курсе о существовании подобного духа, только вот его познания о нём явно такие же скудные, как и у самого Накакиты. — Он защищает лес от чужаков, — кивает лесник. — Но сразу никогда не нападает — ждёт, когда такие идиоты, как мы с вами, пройдут как можно глубже в чащу, и вот тогда начинает атаковать. Со мной было такое ровно один раз, — лицо Тэрэ вдруг становится непривычно серьёзным, будто тот собирается рассказывать действительно устрашающие вещи, и Юма хмурится сильнее, почти кожей чувствуя, как уровень напряжения в помещении становится ощутимее. — И я еле смог сбежать. Это… Не знаю, как описать… Кажется, что он заставляет лес ожить: ветки и корни хватают жертву за конечности, тянут их в стороны, разрывая, самые острые из них режут кожу и утягивают под почву. Он слишком силён физически, и простой человек уж точно не сможет справиться с ним самостоятельно, я пытался… Самое ужасное, что он может насылать и галлюцинации, и тогда становится совершенно непонятно, где ты и что с тобой происходит. В общем, стрёмная вещь, никому не советую. Тэрэ снова усмехается, но на этот раз как-то нервно, словно мысленно вновь переживает события того страшного дня. И у самого Юмы спина холодеет от осознания того, что опасность ходит за ними по пятам в самом прямом смысле. Зря они решили бунтовать, и зря он присоединился к этому бунту. — Но ты же как-то спасся?… — уточняет Таки, а Тэрэ кивает, на этот раз уже улыбаясь ему, будто говорит о чём-то совершенно пустяковом.  — Вот так я и обнаружил, что бóльшая часть обитающих здесь тварей боится огня. И тауре не исключение. Но потом мне пришлось делать ноги, потому что надолго его не хватило… В общем, дети, вспоминайте вчерашний урок и держите его в голове: в лесу огонь и свет — ваши лучшие друзья. Тэрэ хлопает в ладоши, как бы показывая, что закончил вещать, но заставляя парочку парней вздрогнуть от резкого шума, а сам снова расплывается в хитрой улыбке, обводя их всех взглядом. Он молчит, давая всем возможность осмыслить его слова — так быстро уложить всю новую информацию в голове им явно тяжело, но не даёт им думать слишком долго, уже через пару секунд снова прерывая тишину. — А теперь давайте за работу, нехер прохлаждаться. — Работу? — удивлённо смотрит на него Таки, на что лесник фыркает. — А вы думали, что бесплатно у меня поживёте? 

***

Тэрэ — своеобразная персона. Он производит впечатление слишком уверенного в себе человека, слишком прямолинейного и грубого, но вместе с этим доброго. Ыйджу не доверяет ему до конца, но не чувствует в нём фальши, которую всё пытался найти в чужих словах и действиях. Разгадать суть чужой личности Бён не может, хоть и некоторые детали складываются воедино, постепенно вырисовывая всю картину: в Кархосте он был непосредственно связан или с махтарами, или с самими властями, отчего имеет все эти повышенные познания о структуре управления городом, возможно, он прямо пошёл против верхушки и поплатился за это, а после сбежал, найдя своё место в лесу, а ещё он знает о том, что находится за пределами этого леса. Ыйджу не уверен в последней догадке, да и Тэрэ по неизвестной причине старается не распространяться, но почему-то Бён знает наверняка, что лесник даёт им гораздо меньше информации, которой владеет сам. И это напрягает. Когда Тэрэ раздаёт каждому из них задание, будто действительно заставляя отрабатывать еду и сон в тепле, Ыйджу не протестует, хоть и чужое лицо в тот момент выглядит уж слишком самодовольным. Он лишь переглядывается с Николасом, с которым лесник отправил их за дровами на улицу, и вздыхает, но принимает некий приказ. Дождь уже закончился, а небо посветлело, и, кажется, ещё несколько дней не должно его предвидеться, но это им будет только на руку. Ыйджу глубоко вдыхает свежий воздух, на секунду прикрывая глаза. В лесу тревога не покидает его ни на секунду, и теперь уже неясно: его ли это собственные чувства или галлюцинации, нагнанные местными духами. Ыйджу предпочитает не задумываться. Они идут дальше от дома вглубь леса, куда послал их Тэрэ, указав на участок, где сам добывает дрова, чтобы им же было проще. Они молчат. Ни Ыйджу, ни Николас не решаются начать диалог, каждый пребывая в собственных мыслях, но тишина между ними по неизвестной причине никогда не бывает неловкой — Бён давно это заметил, будто они уже научились слышать друг друга без слов. И от этого всегда становится спокойнее. — Здесь, — негромко произносит Николас, когда они доходят до нужного места, и Ыйджу кивает, осматривая почти вырубленную полностью поляну, с топором подходя к одному из поваленных деревьев, чтобы продолжить начатое лесником дело. — Его духи не проклинают за такое отношение к их дому? — криво усмехается Ыйджу, и точно такая же усмешка появляется на лице Николаса. — Мне кажется, к проклятиям у него уже иммунитет. Ыйджу улыбается, а напряжение из тела будто уходит, и даже тревога отодвигается на второй план, когда Николас подходит к нему ближе. Они приступают к работе, чтобы управиться, пока не стемнеет, но на этот раз тишина не длится долго. Ыйджу чувствует, что ему нужно с кем-то обсудить чужие слова, расставить по полочкам всю полученную информацию и понять, как им двигаться дальше. Он не может находиться в этой неопределённости слишком долго, но разговаривать нужно лишь с одним человеком, которому он доверяет, прежде чем вынести свои мысли всей компании. Николас поднимает голову, смотря на Бёна будто читая его мысли, а Ыйджу вздыхает, но не прекращает работу, начиная говорить лишь через пару секунд.  — Ты веришь Тэрэ? — спрашивает он, а Николас пожимает плечами, сам возвращаясь к дереву, но отвечая ему. — Он говорит о том, что мы уже знаем, но даёт к этому и новую информацию… Я не могу найти подвоха в его словах. — Я тоже, — кивает Бён. — Но… действительно ли за пределами леса есть жизнь?… Тэрэ будто даёт намёки, но не говорит прямо, и я не понимаю, почему. А если там всё гораздо хуже, чем мы могли себе представить? Может, мы всё же зря сбежали? Николас останавливается, смотря прямо на Бёна. Он тоже замирает, ожидая от парня ответа, но тот вздыхает, слегка качая головой, и на мгновение Ыйджу чувствует себя ребёнком, начитавшимся страшных историй и теперь отказывающимся спать без родителей. — Мы уже не вернёмся назад, — напоминает Николас. — Жизнь больше никогда не станет такой, как прежде, как бы сильно не хотелось вернуться… Меня тоже это пугает… Но иногда всем нам нужно мыслить, как Таки. Ыйджу невольно расплывается в улыбке, даже тихо хмыкая, и замечает, как и чужие уголки губ тянутся вверх. Нескончаемый оптимизм Таки напрягал, но Ыйджу не мог не согласиться с тем, что в такие тёмные времена им и правда нужен свет. — Просто будем идти вперёд, — продолжает Николас. — Куда-нибудь, но придём.