Дети Дождя

Казалось, Тэрэ всю жизнь ждал появления в его доме такой большой компании людей, иначе просто нельзя объяснить то удовольствие, с которым лесник распределял новые обязанности для беглецов, заставляя их всех отрабатывать сон в безопасности и нормальную еду. Но никто особо не возмущался, хоть и со стороны Харуа слышится недовольное кряхтение, когда он пытается отмыть от пыли и грязи углы, заставленные вещами, ругаясь на то, что сам Тэрэ, видимо, к тряпке никогда не притрагивался. Таки помогает с уборкой, стараясь сгладить все углы, неловко улыбаясь и придумывая леснику всё новые оправдания, а Джо, перебирающий травы, только улыбается одними уголками губ, слушая их, кажется, будучи единственным, кто занимается тем, что ему действительно приносит удовольствие. Сам Тэрэ, отправив Николаса и Ыйджу за дровами, ушёл на улицу, прихватив за собой Юму, а за ними увязался и Маки, не получив или проигнорировав полученное им задание, но за них Таки волнуется меньше всего, потому что лесник рядом. А вот за Кея и Фуму, оставшихся одних на кухне, занятых готовкой, почему-то очень даже.  Даже когда их не видно, из того помещения чувствуется напряжённая, подавляющая атмосфера, будто должно хватить одной капли, чтобы это место взлетело в воздух, не дав никому и шанса предотвратить страшное событие, и каждый раз, когда Таки оборачивается на них, он думает лишь о том, что могло связывать этих двоих раньше, и что произошло такого, заставившего их превратить свои взаимоотношения в тёмное пугающее месиво из боли и вины. Таки часто замечает виноватый взгляд у Кея, но вместе с этим замечает и то, что чаще всего тот направлен именно на Фуму.  А сейчас они одни, и кто знает, когда напряжение на кухне дойдёт до критической точки. Но ничего не происходит. Ни через час, ни через два, ни когда Тэрэ с Юмой и удивительно счастливым Маки возвращаются в дом следом за Николасом и Ыйджу, ни когда на пол вновь падает матрас, а в другой комнате раскидываются подушки и одеяла. За окном становится совсем темно, настолько, что света нескольких свечей уже недостаточно и леснику приходится зажигать новые, лишь бы не дать им погрязнуть во мгле. Но спать никому не хочется. Таки видит это по чужим лицам, по тому, как Маки тащит из спальни несколько подушек и кидает их Джо и Кею, которым не нашлось места ни на матрасе, ни на ящиках, что уже заняли Николас с Ыйджу, по тому, как Фума выносит ещё одно одеяло, чтобы они могли укрыться им, пока только зажжённый в камине огонь не разгорится, и в доме не станет теплее, по тому, как молчит Тэрэ, даже не думая разгонять их. В воздухе виснет молчание, тлеется так долго, что становится уже неловко. Таки переглядывается с остальными, видит, как они смотрят друг на друга, но не решаются ничего сказать, а ведь сказать что-то надо — он это чувствует, — и вздыхает, выпрямляясь, невольно обращая на себя всеобщее внимание. — Мне кажется, — произносит он несколько неуверенно, вдруг ощутив, как смущение разливается по щекам от того, что все они смотрят только на него, но не замолкает, потому что уже начал говорить. — Сейчас у нас гораздо больше преимущества с тем, что мы узнали. Таки слышит тихий смешок со стороны Тэрэ и видит, как Юма скрещивает руки на груди, явно готовясь что-то вставить, а потому замолкает сам. — Шанс выжить здесь теперь не нулевой — вот оно, наше преимущество.  — Я слышу в твоём голосе сарказм, но ведь это правда. Ты прав, — тут же отвечает Таки, на что Юма вскидывает брови, заставляя его чуть улыбнуться. Воодушевление накрывает с головой от мысли о том, что они и правда могут выбраться отсюда, а от былого смущения не остаётся и следа, когда Таки цепляется за нужную тему. — Если до этого нам просто повезло, что Тэрэ нашёл нас, теперь мы сами можем выживать, используя эти знания, а значит продержимся гораздо дольше. Мы ведь уже как настоящая команда, и общими усилиями выйдем из этого леса, он же не бесконечный! Правда ведь? Таки смотрит на лесника, который до этого подкидывал дрова в камин, а тот выпрямляется, с привычной усмешкой окидывая чужую фигуру взглядом, но пожимает плечами, неопределённо качая головой. — Вы слишком самонадеянны, если думаете, что вы одни в этом мире. Естественно, он не бесконечный. — Ну вот! — Таки улыбается ещё шире, получая подтверждение своих слов, и взмахивает руками, чуть не попадая ладонью по лицу рядом сидящего Харуа, который тут же отшатывается от друга, но лишь вздыхает, явно поняв, что того понесло. — Мы будем вместе идти и дальше, и тогда шансы выжить увеличатся ещё больше. И у нас всё обязательно получится. Я верю. — Говоришь, мы — настоящая команда? — улыбается Фума несколько снисходительно, так, как обычно отцы улыбаются своим детям, когда они говорят какую-то милую чушь, и приходится сдерживать смех, лишь бы не расстроить своё чадо. Но расстраиваться Таки не собирается. — Ну до действительно настоящей нам ещё далеко, но, если мы будем держаться вместе, мы сможем преодолеть любые препятствия, ведь каждый из нас важен! Вот, например, Ыйджу и Николас могут сражаться, Юма стреляет из лука, Джо умный и много знает о травах, Маки отлично разбирается в механизмах, Харуа — стратег, Фума — хороший лидер, Кей… — он невольно запинается, а все взгляды обращаются к тут же сжавшемуся парню, и краем глаза Таки замечает, как мрачно усмехается Юма, явно планируя снова вставить комментарий, но успевает продолжить быстрее, чем тот открывает рот. — Кей должен хорошо разбираться в духах, а я… — А ты отлично поддерживаешь боевой дух, — заканчивает за него Маки, широко улыбаясь. И Таки сам расплывается в улыбке, кидая взгляд на обнявшего свои колени Кея, в голове которого, кажется, переплетается слишком много мыслей после такого заявления с его стороны. Но продолжает, не желая обрывать свою воодушевляющую речь на половине. — И выходит, чтобы месте мы… как единый механизм, — Таки снова всплескивает руками, едва опять не задевая рукой Харуа, что успевает отодвинуться в сторону. — И чем больше мы будем работать вместе, тем выше наши шансы успешно выбраться отсюда и начать новую жизнь в лучшем месте. — Но части этого единого механизма должны работать слаженно, чтобы всё получилось, — вставляет Маки и слегка щурится, а Таки тут же кивает ему, пока в голову приходит новая мысль, что так удачно ложится на всю его речь и чужое дополнение к ней. — Да! И именно поэтому я вам сейчас предлагаю сразу высказать друг другу все претензии без агрессии, чтобы мы как можно меньше ссорились, ведь главное сейчас совсем другое, — Таки замолкает, выдерживая каждый удивлённый и насмешливый взгляд в полной тишине. — Ну давайте, выскажетесь один раз и дальше станет легче. — Высказать кому-то все претензии? — задумчиво повторяет Юма. И едва тот заканчивает предложение. все взгляды резко переводятся прямо на Кея. Даже Таки по инерции поворачивается к нему, обеспокоено хмурясь, видя, как парень снова сжимается, будто пытаясь стать совсем маленьким, чтобы легко было исчезнуть. А после действительно делает попытку спрятаться, аккуратно двигаясь прямо за спину Джо, который только вздыхает, но с привычным спокойствием закрывает его собой. — Без агрессии… — пытается напомнить им Таки, лишь бы чужие возможные слова не оказались слишком ранящими и колкими для и так сломанного человека. Он смотрит на Фуму, который хмурится с тем же беспокойством, осматривая Кея с какой-то странной, непонятной Таки эмоцией. Но молчит, кажется, даже не собираясь ничего проговаривать вслух, а особенно высказывать недовольство. И это радует.  — Мне кажется, это не очень хорошая идея, — пытается вставить Тэрэ, давя смешок, но Харуа вдруг фыркает. — А у меня есть, что сказать, — заявляет он и внимательно смотрит на Юму, который закатывает глаза, с вызовом глядя на Шигету в ответ. — Ну говори. — А я скажу. — Да вперёд. — Без агрессии, Харуа, — снова напоминает Таки, уже жалея о том, что вообще это предложил. — У меня, может, тоже есть, что сказать, — фыркает Юма, на что Харуа выразительно смотрит на того, но теперь уже Таки никому из них не даёт продолжить. — Без агрессии, Юма. — А я говорил, что это плохая идея, — хмыкает Тэрэ, прерывая не начавшуюся ссору. — Вы ещё не настолько преисполнились для таких разговоров и с большей вероятностью сейчас просто передерётесь. Прости, суровая реальность, — лесник смотрит на Таки, пожимая плечами. А тот тяжело вздыхает, слегка качая головой, но опускает взгляд вниз. — Я хотел помочь, — бормочет он. И в помещении снова повисает тишина, но совсем не такая, как до этого, напряжения в ней будто больше нет, зато кажется, что чужие мысли начинают переплетаться друг с другом, расплываясь по всей комнате, находя тех, до кого они должны были дойти. И, наверное, это лучше любых диалогов. Но уже через несколько секунд Тэрэ вдруг подаёт голос. — Ты мне напоминаешь меня в молодости, — усмехается тот, глядя на Таки. — Я? — несколько удивлённо переспрашивает тот, поднимая голову. — Ага…. — лесник снова пожимает плечами, а через пару секунд добавляет немного тише. — Никогда не меняйся. Мир не любит добрых людей, но именно в них он и нуждается.

***

Все речи стихают, большая часть свечей гаснет, а странный осадок повисает в воздухе после неудавшегося разговора. Но никто не решается его возобновить. Претензий слишком много — это видно по глазам, по выражениям лиц, когда кто-то делает что-то не то, что-то, что не привычно для чужого уклада жизни, не вписывается в его рамки нормального. И в этом не должно быть ничего плохого, они все разные, они не могут мыслить одинаково. Но и не могут доверять друг другу, ведь каждый кажется угрозой, несмотря на то, что цель у них одна.  И становится тяжело. Особенно тому, к кому претензии были с самого начала, с первого появления перед чужими глазами с этим проклятым клеймом. Кей знал, что его вряд ли здесь примут, даже жалел о том, что решился на такую глупость, но ведь тогда он просто хотел спасти Фуму. А события дальше — заслуги судьбы, но благодарен ей Кей точно не был.  Тэрэ уходит в комнату последним, ложась на свою кровать и косясь на Кея, оставшегося стоять в дверном проёме. Но он ничего не говорит, лишь тяжело вздыхая и жестом призывая не шуметь, а после гасит свечу на тумбе рядом со своей подушкой и укрывается одеялом. А Кей поджимает губы, оглядывается назад, смотря в сторону кухни, и бесшумно выскальзывает из комнаты. Он давно стал тенью. Две свечи освещают небольшое помещение, не давая тому целиком погрузиться в темноту. Насколько он помнит, Тэрэ говорил, что, если весь дом погрязнет во мраке, духи найдут его слишком быстро — свет надо беречь. Но Кею иногда кажется, что он должен сделать  шаг в эту сплошную черноту, ведь именно этого ждут они все. Но умирать слишком страшно. Он всегда был трусом.  Он проходит глубже в помещение, садится на единственный стул, придвинутый к стене, и облокачивается на спинку, прикрывая глаза.  Но не сидит в тишине долго. Шорох раздаётся внезапно, заставляя Кея тут же вздрогнуть и посмотреть в сторону входа. Тело напрягается в одно мгновение, а сердце начинает стучать слишком часто, отдаваясь ритмичными ударами в ушах. И кажется, что даже дыхания начинает не хватать. Сейчас он не готов встречаться ни с кем из них, зная, что увидит лишь осуждающие взгляды в свою сторону и недовольные лица. Но перед ним встаёт Джо, и Кей выдыхает с едва слышимым облегчением. — Не бойся, — мягко улыбается тот, слишком точно считав чужое настроение по глазам и позе, а Кей коротко кивает, наблюдая за тем, как он присаживается на один из ящиков. Джо — единственный, кого он и правда не боится. Единственный, кто его не хочет осудить или обвинить во всех смертных грехах, рядом с ним исчезает чувство тяжести в груди и на плечах, придавливающее его к земле. Даже дышится свободнее. Возможно, с Таки Кей тоже мог бы так ощущать себя, но с ним страшнее — а если он изменит своё и так непонятное мнение о нём?  — Не спится? — спрашивает Джо, а Кей неопределённо качает головой, но после кивает, меняя свой ответ. Он не может заснуть. Он боится. — Как думаешь… — медленно начинает он, слыша, как дрожит собственный голос, отчего сразу замолкает, но Джо смотрит на него внимательно и спокойно, будто давая возможность выговориться, и Кей вздыхает, продолжая говорить. — Как думаешь, как долго я смогу продержаться рядом со всеми?… Как скоро… мне скажут уходить?… — Почему тебе должны сказать уходить? — спрашивает Джо без тени усмешки, словно сам не видит, как смотрят на него остальные. И Кей молчит, чувствуя, как в носу начинает колоть, а в горле встаёт ком. Он ловит взгляд Джо, пытается понять, действительно ли тот спрашивает этот всерьёз, ведь он не может отрицать, что Кею здесь не место, и так считают абсолютно все. — Они меня ненавидят, — на выдохе начинает он. — Презирают. Считают обузой и лишним грузом. Они хотят избавиться от меня, возможно, ещё с самого первого дня, когда только узнали о том, что я… предатель. А я ведь предатель, потому что я выбрал не тот путь, и этот выбор был осознанным. Я предал тех, кого считал близкими людьми, предал тех… кого любил. И я знаю, что я не заслуживаю прощения. Я знаю, что я должен уйти, потому что они будут постоянно напоминать мне о том, что я лишний, что я им не нужен. Но мне слишком страшно. Я боюсь смерти, а я умру один. Но жить так я тоже не смогу, я ведь всё это прекрасно знаю и сам.  Кей резко замолкает, чувствуя, что ему не хватает воздуха для того, чтобы продолжать, а в глазах застывает влага, но Джо молчит. Он не отрицает его слова, но и не соглашается с ними, не подпитывая чужое чувство вины. Он просто слушает, даёт Кею возможность, наконец, сказать о том, что он так долго нёс в своей душе. И, наверное, всё это время ему не хватало именно этого. Просто чтобы кто-то выслушал.  — Я здесь, как тень, которую никто не замечает и которую все сторонятся, — вновь начинает он, опуская голову. — И я хочу искупить свою вину, правда хочу, но мне не дадут даже и шанса. Я никому здесь не нужен, никто не захочет даже попробовать довериться мне… И я не знаю, что мне делать… — А Фума? — вдруг спрашивает Джо, заставляя Кея в ту же секунду поднять взгляд на него, в удивлении округляя глаза. — Фума? — Ты говоришь, что никто не захочет тебе даже попробовать довериться, но… Мне кажется, он мог бы. Кей тяжело вздыхает, вновь опуская глаза на свои руки, сложенные на коленях и крепко сжимающие ткань тёмных штанов. Доверие Фумы он потерял ещё раньше, чем осознал свою ошибку, и эта боль, которую он принёс тогда самому дорогому человеку в своей жизни, не может угаснуть после одного "прости". — Он как раз из тех, кто ни за что этого не сделает даже если будет при смерти… — Почему ты так решил? — Мы ведь были знакомы ещё до побега, задолго до… И знаем друг друга, наверно, даже слишком хорошо. Он был первым, кого я тогда предал, поэтому я не думаю, что он сможет меня когда-нибудь простить. Джо отвечает не сразу, заставляя Кея снова поднять на него взгляд, осматривая чужое всё такое же умиротворённое и слегка задумчивое лицо. — Не соглашусь, — наконец, произносит он, поднимаясь с ящика и снова расплываясь в мягкой улыбке. — Ты бы внимательнее к нему присмотрелся… Не сиди здесь долго, завтра тяжёлый день. И Джо уходит, оставляя после себя смесь странного спокойствия и облегчения. Будто тяжёлый груз постепенно начинает скатываться с его плеч.