Дети Дождя

К хорошему привыкаешь быстро, стабильность манит к себе, а уют и тепло чужого дома удерживают слишком крепко, заставляя хотеть всё меньше выходить в пустоту на улицу, где, кроме дождя и опасных духов, их ничего не ждёт. Но долго сидеть на одном месте они тоже не могут. У них есть цель, одна на всех, которую вся компания, скрыто или нет, поддерживает, даже не пытаясь подвергнуть эту мысль сомнению. Покинуть лес, найти другие города, найти людей, что живут в разы свободнее и без тумана в собственном будущем, и стать одними из них — освободиться от оков, в которых их держал Кархост всё это время. Кажется, невыполнимо. Но шансы есть, и они будут отчаянно за них хвататься, пока не растеряют всю надежду до последней капли. Тэрэ проводил их напоминаниями о духах и наставлениями, заодно указав и путь, куда они должны двигаться, чтобы не сбиться с курса и дойти до края леса. Таки видел, с каким тщательно скрываемым беспокойством тот осматривал их всех в последний раз, не забыв упомянуть остерегаться Тауре, и как до последнего не хотел уходить в дом, наблюдая за тем, как постепенно удаляются их фигуры, но понять его Таки мог — он бы тоже переживал. Но теперь они одни. И выживать тоже придётся своими силами. Тэрэ сказал, что после такого ливня дождя не должно предвидеться ещё пару дней, но рано или поздно он всё равно их настигнет. И он забрал палатку у Харуа, отдав ему новую из той плотной и непромокаемой ткани, из которой в городе делали навесы. От дождя они защищены, хоть и не факт, что и против духов это их спасёт. Но другого выхода у них всё равно нет. И они все благодарны леснику за крышу над головой, помощь, провизию и даже оружие в виде пары ножей и нескольких коробок спичек, а теперь пора в путь. Слабый ветер сдувает пряди волос назад, сырость проникает под одежду, пропитывая её, а холод и грязь расползлись по телам за считанные минуты после того, как они покинули своё убежище. Но эти ощущения слишком привычны, неприятны, да, но другой жизни не знал никто из них. Не факт, что дальше будет лучше, не факт, что другие города не будут пропитаны той же сыростью и грязью, и не факт, что они найдут новый дом там, впереди. Но и не факт, что все эти мысли тоже откажутся правдой. Туман в будущем никак не желает рассеиваться, а они всё глубже заходят в него, и теперь становится совершенно непонятно, чего можно ждать уже в следующую минуту. Привал было решено сделать единогласно, хоть и молча — они просто начали останавливаться один за другим, и в итоге Харуа первым поставил свой рюкзак прямо на землю, а за ним и все остальные стали искать, где здесь можно расположиться так, чтобы передохнуть после пути. Возможно, им не стоило оставаться здесь, возможно, останавливаться сейчас вовсе — самый ужасный вариант, ведь никто не знает, когда именно их настигнет здесь опасность. Но, с другой стороны, опасно везде. И проще не думать о том, что может случиться с ними на небольшом перерыве перед возобновлением долгого пути вперёд. — Ыйджу, — негромко зовёт Николас, равняясь с Бёном. А после кивает в сторону, без слов намекая отойти, чтобы осмотреть местность, и Ыйджу кивает, краем глаза замечая, как Юма кидает на них нечитаемый взгляд.  Они отходят от компании, пусть и не теряя её из вида, идут почти вплотную друг к другу, медленно вертя головами по сторонам в слабой попытке запомнить, что находится вокруг, хотя иногда Ыйджу кажется, что лес одинаковый. Везде одни и те же деревья, одни и те же усеянные листьями и травой дороги без единой протоптанный тропинки, одни и те же кустарники с колючими ветками и упавшие после бурь стволы старых деревьев. Зелёные листья всегда темнее ещё на несколько тонов от не уходящей влаги и вечных ливней, и даже тяжело вспомнить, когда он, вообще, видел местность вокруг сухой. Что в лесу, что в городе. — Что ты думаешь о них? — тихо спрашивает Ыйджу, поворачивая голову к Николасу, а на чужой вопросительный взгляд коротко кивает на оставшуюся позади компанию.  — Странные, — он пожимает плечами. — С Юмой я часто пересекался в городе, пока… работал. Неприятный тип, но честный. Остальных не видел. Хотя… Таки, кажется, ваши искали, как скитальца.  — Я помню его, — кивает Ыйджу, вздыхая. — Но он был слишком неуловим… Честно говоря, я даже не думал, что он окажется таким… — Ребёнком? – Николас криво усмехается, а Ыйджу отражает его усмешку, кивая, уже даже не удивляясь тому, как он точно улавливает его мысли. — Когда Тэрэ сказал, что он чем-то напоминает его в молодости, я не понял, потому что тогда не увидел в них никаких таких сходств. Но сейчас мне кажется, что в чём-то он был и прав, —  Ыйджу пожимает плечами, а на вопросительный взгляд Николаса продолжает говорить. — Они оба — бунтари, но Тэрэ уже повидал жизнь, а Таки только-только в неё вступил. И всё-таки, каким бы глупым он не казался, в нём есть какой-то стержень, такой же, как и в Тэрэ. Ыйджу замолкает, внимательно смотря на Николаса, как бы спрашивая, согласен ли он с его словами, но тот лишь думает несколько секунд, а после молча кивает, не став никак комментировать это высказывание. Они останавливаются возле деревьев, и Ыйджу оборачивается назад, видя, как на небольшой поляне, где они сделали привал, все ходят туда-сюда, ища себе какое-то дело, а звонкий голос Маки можно было услышать даже здесь. Наверное, Николас прав: странная у них выходит компания. — Что ты думаешь о Кее? — чужой тихий голос заставляет Ыйджу вздрогнуть и повернуться к парню снова, но его вопрос застаёт Бёна врасплох, и, видя его замешательство, Николас поясняет. — Такой ли он несчастный, каким пытается казаться, или просто давит на жалость?  Ыйджу задумчиво смотрит на него, даже не зная, что можно ответить так сразу, а после переводит взгляд обратно на поляну, вдруг замечая Кея, стоявшего, как всегда, в стороне от всех остальных. И в голову лезут противоречивые мысли и чувства. — С одной стороны, его действительно жаль. Кажется, будто он раскаивается в… чём бы то ни было… Но для меня авари всегда были главной проблемой, на которую никто не обращал внимания. Поэтому я не знаю, как к нему относиться — он всё ещё может предать нас. — Да и заслуживают ли такие, как он, место в обществе вообще? — вздыхает Николас, и сам смотря в сторону поляны. — Авари отравляют людям жизнь, но власти их действия выгодны… Они служат отличным механизмом порабощения и являются хорошими манипуляторами. По крайней мере, в городе было так, — Ыйджу слегка хмурится, отворачиваясь от поляны. — Но чего можно ждать от Кея сейчас — непонятно.  И он замолкает, но в голову сам собой приходит другой вопрос: а относятся ли все эти слова к самому Кею? Они ведь ничего не знают о его жизни, не знают и то, почему он присоединился к культу, и почему сбежал и от него, и из Кархоста. Оказывается, вопросов здесь гораздо больше, чем ответов, и на всех них может ответить лишь сам Кей. Ыйджу хмурится, задумчиво смотря себе под ноги, пока Николас вдруг не останавливается, хватая его за плечо. — Пошли обратно, — коротко произносит он, а Бён кивает, разворачиваясь и уходя в сторону поляны следом за ним. Они идут молча, каждый думая о своём, но в этой тишине нет ни неловкости, ни напряжения, да и никогда не было. Но неозвученный вопрос повисает в воздухе, и Ыйджу замедляет шаг, поворачивая голову к Николасу, который начинает говорить ровно в тот момент, когда их взгляды пересекаются.  — Как ты думаешь, не враг ли я? — тихо спрашивает он, внимательно смотря прямо Бёну в глаза, но не даёт тому ответить сразу, перебивая. — Не отвечай сразу. Подумай над этим. Можешь ли ты мне доверять? Ыйджу хмурится, уже желая сказать, что это слишком глупый вопрос, но чужое слишком серьёзное выражение лица не позволяет ему этого сделать. Кажется, будто Николаса правда волнует его ответ, а значит ему действительно надо заставить себя хорошо его осмыслить. И Бён вздыхает, качая головой, а после протягивая к Николасу руку, чтобы положить ладонь на плечо и потянуть за собой в сторону поляны. — Много думать тоже вредно. 

***

Ночь опускается на лес слишком быстро. Небо темнеет за считанные часы, прохладный ветер начинает усиливаться, а запах грязи вперемешку с сыростью и травой будто ощущается ещё отчётливее, чем до этого. Тэрэ обещал, что ближайшие пару дней дождя не будет. Но в этом мире нельзя доверять ни одному прогнозу погоды. Природа здесь живёт сама себе: растения растут, где хотят, расползаясь крепкими лианами по камням, туман не придерживается чётких правил, когда должен перекрывать обзор, а когда ему следует рассеяться, а бури и дожди вовсе возникают по настроению. Никогда не знаешь, какой подарок природа приготовила им на этот раз. И ведь даже помолиться некому — Юма в богов не верит. Не верил раньше и в духов и других существ, удивительным образом прижившихся недалеко от человека, пока сам не столкнулся с ними лицом к лицу. И тогда даже пожалел, что пропускал мимо ушей все те легенды и истории о том, как люди в древности боролись с высшими силами, пока пытались отобрать друг у друга место под Солнцем. Тогда Солнце ещё существовало на небе. А ведь Юма уже и в него начал терять веру, пока не появился Таки со своими ужасными идеями, но такими светлыми и воодушевляющими мыслями. Настоящий ребёнок, но, если честно, им всем иногда не хватает обратить внимание на такого ребёнка внутри себя. — Юма, ты не хочешь спать? — явившись будто прямиком из его сознания Таки присаживается на поваленное бревно рядом с Накакитой. Тот бросает на него взгляд, будто без слов пытаясь показать, что тот помешал его глубоким раздумьям, но выражение лица Таки не меняется — всё такое же любопытно-доверчивое. И Юма вздыхает, сдаваясь. — Не хочу, я только вышел. — Ну я подумал, что тебе нужно поспать, прежде чем охранять нас. Вдруг ты заснёшь прямо тут? — Не засну, не переживай, — Юма фыркает, отворачивая от Таки голову. — Тогда я посижу с тобой. Юма возмущённо смотрит на парня, который, кажется, уже всё решил в своей голове, и подтверждение от Накакиты ему не требуется. И он закатывает глаза, но ничего не говорит,  снова отворачиваясь от Таки. Если он будет вести себя тихо, то, так уж и быть, Юма потерпит его общество. Только вот Таки, кажется, молчать совсем не умеет. — Юма, а как ты жил раньше в Кархосте? До побега, — Накакита почти кожей чувствует чужой заинтересованный взгляд, но сам лишь косится на Таки, отвечая не сразу. — Я же тебе рассказывал, — хмурится Юма, но Таки мотает головой, сразу поясняя свой вопрос. — Нет, то, что ты был охотником, я понял, я про другое. Как ты жил в городе? Может, там, у тебя есть семья… Я недавно задумался о том, что у каждого здесь в Кархосте могли остаться родные люди, а мы просто бросили их…  — У меня никого нет, — отрезает Юма, вновь смотря вперёд, заглядывая в густые ветки деревьев, за которыми должны скрываться страшные духи. — Моих родителей убил культ. И меня тоже мог бы, если бы я вовремя не опомнился, поэтому выяснять тут нечего. Я уверен, что и у остальных в городе никого не осталось, потому что на такой безумный поступок способны только те, кому нечего терять. Таки молчит, будто обдумывая его слова, а после вздыхает, и Юма снова косится на парня, видя, как тот с совсем непривычной для себя тоскливой эмоцией смотрит на лес перед собой. Вопрос повисает в воздухе, но Таки он не нужен. — Наверно, ты прав… Мои родители тоже погибли, но я до сих пор не знаю, как. Это было очень давно… Сначала меня приютила семья Харуа, но потом и у него никого не осталось, а я оказался на улице, и из родных людей у меня только он и остался, — Таки пожимает плечами, снова поворачивая голову к Юме. — Сбежать из города могли только самые отчаянные, да? Он слабо улыбается, а Юма молча рассматривает чужое лицо. Счастливых у них нет, все страдают по-своему, и даже самые солнечные люди, оказываются, имеют собственную боль, давящую на сердце. Но удивительно то, как он находит в себе силы продолжать улыбаться — Юма эту способность давно потерял.  — Иди спать, — вздыхает Накакита. —  Я тоже отдохну, не переживай. Всё равно потом придётся с кем-то меняться. Таки поджимает губы и щурится, будто пытаясь найти в его словах подвох, но, видимо, не находит, пожимая плечами и снова расплываясь в своей обычной широкой улыбке.  — Ты меня прогоняешь?  — Да, я привык сидеть один, — Юма закатывает глаза, но его слова будто ни разу Таки не обижают. — Ну хорошо. Но если нужна будет компания — зови. Он хмыкает, поднимаясь с бревна и уходя в сторону палатки, а Юма провожает его взглядом, уже не зная, как ему реагировать на него и его высказывания. Таки странный, но они все ничем не лучше. И едва Накакита перестаёт слышать чужие шорохи со стороны общего ночлега, он отворачивается, поднимая взгляд наверх, прямо на небо, на котором, кажется, облака начинают плыть. Дыхание замирает, биение сердца будто замедляется, а весь мир вокруг становится тише, и Юма застывает на месте, не смея отрывать глаз от постепенно рассеивающегося неба. Кажется, сквозь ставшим прозрачным, облако, он видит совсем маленький тёмно-синий кусок с россыпью ярких белых точек.  Но треск веток впереди заставляет его резко опустить голову, напряжённо уставившись вдаль. Это не похоже на шаги, да и звук, кажется, раздаётся слишком далеко, чтобы волноваться уже сейчас, но странная тревога поселяется в сердце, когда Юма вспоминает о рассказе Тэрэ о Тауре.  А стоит ему вновь поднять взгляд на небо, как прекрасное наваждение уходит, и он не видит больше ничего, кроме серых и чёрных туч.