Цветение

За пару дней, прошедших с сообщения о сумасшедших фонарях, Рейген получил ещё с пару дюжин жалоб на чудачества уличного освещения. Кроме того, о неполадках загадочной природы стали сообщать даже в городских новостях. Агентство «Поговорим о духах и прочем» начало расследование, но продвигалось оно неспешно: ни в одной из точек, о которых сообщали заказчики, не удавалось найти следов призрачной ауры или любых других зацепок, а сами точки были разбросаны по карте слишком беспорядочно. Но Экубо, к своему стыду, не мог похвастаться тем, что прикладывает все усилия к навалившейся на офис работе. Его мысли были заняты совсем другим. Та вспышка, которую спровоцировала найденная в кошельке у Рейгена картинка, так и не угасла до конца. Экубо за несколько столетий жизни слишком привык, что понимает каждую искорку, каждый перепад энергии, который происходит внутри него — в конце концов, это именно то, что отличает злого духа от всех прочих, низших существ! Он единая, абсолютная сущность из эмоциональной энергии, так было задумано, этому он соответствовал всё отведённое ему бесконечное время. И тем не менее Экубо, особенно в последние месяцы, не совсем понимал, кем ему предначертано быть. Кем он может быть… Поэтому он оставил свою вспышку у себя, но тщательно следил за ней сутки напролёт. После самого инцидента ему удалось успокоиться довольно быстро. И он продолжал разговаривать с Рейгеном — в основном о работе, иногда о мелких бытовых неурядицах. И уже начинало казаться, что ничего и не случилось, мелочь действительно оказалась мелочью… но затем Рейген внезапно улыбался какой-то меланхолично-тёплой улыбкой, когда ему казалось, что никто не видит, или он украдкой нашёптывал Экубо какой-нибудь острый комментарий о происходящем или невероятную глупость, над которой они оба безудержно смеялись. И их мимолётная связь, исключительная близость поджигали Экубо снова. И снова, и снова… Он смотрел на Рейгена, как обычно, из-за плеча, но теперь пытался увидеть себя рядом с ним. И всё яснее он начинал видеть, что за огонь расцветал внутри. Экубо так много читал про это, наблюдал в фильмах, разглядывал в людях… Он думал, что это смешно, и отвратительно, и божественно, и драгоценно, и гонялся за этим, цепляя и подтрунивая, как будто это была какая-то упоительная игра. А это было его игрушкой и развлечением. А теперь это — внутри него самого. Он уже почти не сомневался, но не мог перестать думать… оно правда должно там быть? Там — подходящее место? Единственное, что он смог в итоге решить — ему полезно будет провести время вне офиса и подальше от Рейгена. Просто чтобы дать себе передышку. Он отправился гулять с Шигео и, конечно же, предупредил об этом. Возможно, услышав его, Рейген выглядел слишком расстроенным, а возможно, Экубо просто чересчур много пытался в нём разглядеть. Шигео, встретившись с Экубо, к его удивлению, сразу же выбрал направление их прогулки. Он очевидно что-то задумал. Приглядываясь к рюкзачку, который Шигео нёс за спиной, Экубо спросил: — Куда мы идём? — У меня есть одна идея… Это по поводу работы. Извини, если ты хотел от неё отдохнуть. — Нет-нет, я отдыхаю совсем не от неё. Что стукнуло тебе в голову?.. — Я решил провести своё расследование. Больше он не проронил ни слова и с каменной решительностью шёл по задуманному маршруту. Экубо решил не донимать его вопросами и всё увидеть своими глазами, и молча последовал за ним. Они добрались до района, откуда поступало больше всего сообщений о световых аномалиях, прошли через крупный парк и наконец оказались на склоне холма, откуда открывался вид на верхушки деревьев, крыши низких домиков и плавные силуэты гор, над которыми атласные ленты облаков уже начинали медленно наливаться золотистым цветом. Шигео глубоко вздохнул и снял рюкзак. Оттуда он вытащил электронные часы и запечатанную пачку четырёх обычных батареек. Экубо с любопытством наблюдал за последующими манипуляциями. Электронные часы требовали ровно одной батарейки для питания, и Шигео поочерёдно вставил в них все запасы из пачки, включая часы после каждой замены. — Они все полностью заряжены, — заключил Шигео, вынув из разъёма последнюю батарейку. — А теперь… Одну батарейку он бросил на парковую дорожку, вымощенную каменной плиткой, одну — на голую землю, одну — положил себе в карман и ещё одну вернул в рюкзак, который затем повесил на сучок растущего неподалёку дерева. — Я понятия не имею, что только что произошло, — признался Экубо вслух. — Как сказал учитель Рейген, вероятно, что что-то высасывает электрическую энергию, которая питает фонари в городе. Если провести опыт в правильном месте, мы сможем убедиться в этом. И, может быть, получить больше информации. Экубо огляделся: вдоль парковой дорожки стояли фонари. Вероятно, аномалии наблюдались и здесь тоже. В остальном место не выглядело особенно примечательным: лестница, спускавшаяся по склону холма, двухэтажное, с виду пустующее здание, на котором висела потрёпанная табличка «Аренда велосипедов». И полное отсутствие людей. — Откуда ты знаешь, что здесь — нужное место? — поинтересовался Экубо. — Мне дали наводку. — Кто даёт такие наводки?.. Шигео не ответил и чуть приподнял голову, будто смотрел куда-то в пустоту между кронами деревьев, и отчего-то Экубо стало не по себе. — Знаешь, бросать вот так батарейки — не слишком-то хорошо для окружающей среды, — сказал Экубо. — А я не буду никуда уходить, — заявил Шигео. — И получится, что я их не бросил. Он отошёл к лестнице и уселся на верхнюю ступеньку. По одному только взгляду на него было предельно ясно, что он намерен провести здесь ближайшие несколько часов. А Экубо не имел возражений. Экубо никуда не торопился — и устроился на перилах рядом с ним. Облака постепенно становились зернистыми, и солнечная позолота на их крыльях становилась рельефной и сияла на кромках. Самое время было завести дружескую беседу. То, что она ещё не началась, ощущалось непривычным и неуютным: обычно рядом с Шигео слова били из Экубо ключом. Но сегодня его мысли напоминали густую, клейкую кашу: залежавшиеся и однообразные, и, при попытке выцепить из них что-нибудь интересное, не отстают и липнут к воображаемой ложке только больше. Поначалу Экубо старался вовсе их не трогать. Потом пытался вылепить из них какую-нибудь интересную фигуру и хотя бы немного отвлечь себя от того, что варилось в его голове уже несколько дней. И затем он сдался и перестал бороться с собой. В конце концов, он сидит рядом с Шигео. Кто ещё в этом мире способен выслушать его, если он заговорит об этом? Какой толк скрываться от него, если он всё равно неизбежно обо всём догадается… Экубо тихо кашлянул и убедился, что Шигео слышит его. — Я всё хотел спросить… — заговорил он, — как у тебя дела с той девчонкой, Цубоми? Шигео немного задумался и ответил: — Хорошо, наверное. Какие дела?.. — Ну, знаешь… ты был сильно ей увлечён, не так ли? — Я не был, — внезапно сказал Шигео, стеснённо обхватывая колени руками. — Я… всё ещё. — Всё ещё испытываешь к ней чувства?.. Шигео посмотрел на него, и в его взгляде читались одновременно решимость и беспомощность. А Экубо не успел спрятать своё удивление и даже не знал, чему больше удивляется: самому этому откровению или тому, как легко Шигео поделился им. Раньше, когда речь заходила о Цубоми, с ним было непросто иметь дело. Он смущался, закрывался, иногда паниковал, иногда злился… в конечном счёте, Экубо просто перестал интересоваться этой частью его жизни: не хотел задевать свежую рану, позволял ему побыть в своём пространстве. Шигео не заводил об этом разговоров сам, и хотя все знали, что он и его трагическая избранница остаются на связи, Экубо никогда бы не подумал, что в этой истории, после видимой развязки, произойдёт ещё что-то интересное или грандиозное. И теперь Экубо немножко жалел, что не уделял ей внимания. А Шигео действительно изменился. И Экубо отчаянно желал узнать об этом больше… — Ну, не было серьёзных поводов, чтобы мои чувства поменялись, — сказал Шигео и отвернулся, снова обращаясь лицом к нежно-персиковому небу. Экубо почувствовал, что заветная ниточка ускользает из рук, и в растерянности проговорил: — Она ведь отказала тебе, вот я и думал… Нет, ладно. Я почти ничего в этом не понимаю. — Ничего, всё нормально, — покачал головой Шигео. — Я тоже сначала запутался и не понимал… Когда это только случилось, мне было трудно поверить… что всё кончено. То есть… сначала я думал, что с Цубоми у меня больше нет шанса. И никогда не будет. Потом я понял, что это не совсем так… и всё же — ничего уже не будет как раньше. Он снова оглянулся на Экубо и в этот раз улыбнулся: нежнее закатных персиков, свободнее позолоченных облачных крыльев. — Я теперь всё больше и больше убеждаюсь, что люблю её, — легко вздохнул он. — Когда мы разговариваем по телефону. Как будто бы… то, что мы больше не видимся, помогло мне. Это сложно объяснить… Я очень люблю слушать, как она говорит. Как прошёл её день, как дела в новой школе… Она говорит о чём угодно, и я как будто слышу её улыбку. Я чувствую её мысли, и я вижу её образ… такой, какой она хочет быть. В этом есть какая-то свобода, да? Мы оба свободны от того, какими казались раньше… Чем больше Шигео говорил, тем больше Экубо чувствовал, будто кто-то снова рисует его портрет. Другими красками, на другой поверхности, но так же точно… и существенно. Почти каждое слово, произнесённое Шигео, можно было приложить к тому, что связало Экубо с Рейгеном. Экубо любит слушать, как он говорит. Экубо знает, что ему Рейген открывается так, как никому другому. Экубо видел его истинное лицо столько раз… И уже давно не сомневался, что Рейген перед ним — настоящий, как бы тот ни пытался закрываться. В его голосе всегда сквозят неподдельные мысли, чувства, стремления. Та лёгкая горечь, с которой он говорит о себе и о своём месте в мире. То буйное удивление, с которым он открывает новое в огромной вселенной. Равные доли разочарования и сочувствия, с которыми он размышляет о людях. Экубо… нравится просто видеть его таким. Быть свободным… — Я узнал много нового о ней, — сказал Шигео. — И кроме этого, вспомнил, почему мне нравилось проводить с ней время раньше. Я даже думаю… что мы в чём-то похожи, несмотря на то, что так сильно изменились. Вроде того, что мы оба не любим смотреть новости по телевизору. Потому что интереснее, когда друзья рассказывают о них. — Шигео почесал в затылке. — Правда теперь я стал чаще смотреть новости, чтобы рассказывать ей интересные, но, наверное, это всё равно считается… Экубо задумывался, много ли знает о Рейгене: иногда кажется, что каждый его шаг известен наперёд, а иногда он выкидывает ошеломляющие сюрпризы. Но Экубо был уверен, что по крайней мере научился замечать действительно важные его черты. К примеру, несмотря на то, что вслух он всё время зовёт Рейгена пустоголовым, тот очень много думает. Иногда цепочка его мыслей ведёт к катастрофе, но это не умаляет их число. И ему никогда не бывает достаточно. Рейген вообще не такой человек, который легко находит удовлетворение и то самое мифическое «достаточно», и оттого он неугомонен, и оттого с ним было так интересно с самого начала. И этим они с Экубо оказались похожи. Оба, должно быть, никогда по-настоящему не узнают «достаточно». Хорошо хоть мир, в котором им довелось встретиться, по-настоящему огромен. — Цубоми часто звонит мне первой, — продолжал Шигео. — И я так счастлив… Снова — ощущение: он действительно чувствовал себя вот так, открыто, плавно, золотисто, всё это время, с момента их первого знакомства и даже раньше?.. Экубо снова, сам того не понимая, взял на себя такую же, как у него, ношу, и понимал… И они были едины. И — неразделимы. Да… Экубо, пожалуй, мог назвать себя счастливым. Когда к нему возвращалась мысль, что Рейген думает о нём… Мир начинал сиять, и казался бесконечно мягким и досягаемым. — Знаешь, я решил, что буду учиться больше, — произнёс Шигео. — Так много, чтобы мои оценки стали почти безупречными, и я смог бы поступить с Цубоми в один университет. Вот тогда… и будет понятно, чем закончится наша история. Он — по-настоящему потрясающий человек. Экубо знал это сегодня, и год назад, и всегда, и узнает ещё сотни раз в будущем… Он так вырос — и рвётся вырасти ещё больше. Экубо смотрел на него, на его озарённую заходящим солнцем макушку, и впервые он казался ему настолько чудесным… и в то же время — вовсе не удивительным. — Знаешь, Шигео… Я раньше говорил, что ты для меня загадка, — улыбнулся Экубо. — Потрясающий, но необъяснимый. Но всё меняется, какие-то вещи случаются… И теперь я… кажется, теперь я понимаю тебя. И Шигео сразу же дал ему знать, что это понимание не одностороннее, спросив: — Ты влюбился в кого-то? — Наверное… — пожал плечами Экубо. Он уже знал точный ответ, но ещё не был готов произнести его в настолько откровенной беседе. — В кого? Он почти проболтался, но вовремя прикусил язык. Странновато будет в такой момент ляпнуть имя его наставника… В лучшем случае Шигео решит, что Экубо шутит. — Я не могу сейчас сказать, — ответил он. — Понимаю, — кивнул Шигео и даже подвинулся к нему чуть-чуть ближе. — Ну, и как это? Как это — быть влюблённым злым духом? Экубо не мог не улыбнуться ещё шире. — Во многом так, как ты это описал. Вообще, думаешь, у людей и злых духов это сильно различается? — Я не знаю. Я просто никогда не встречал влюблённых злых духов. — Я вообще-то тоже. — Ну и?.. — Что «ну и»? — Что ты чувствуешь? Экубо посмотрел в небо. Золотые крылья распахнулись во всю ширину. — Я… чувствую себя… больше, — сказал он, схватив воздух руками. — Полным. Полнее, чем когда-либо. Я не могу найти себе места, мне просто кажется… если всё это не помещается во мне, то куда оно влезет? Особенно когда я думаю… об этом человеке. Я не могу перестать воображать, какими мы можем быть, кажется, что этот человек воплощает в себе весь мир. Каким бы поехавшим… и бардачным… и прекрасным он ни был. И стоит нам оказаться вместе, мы уже никогда не остановимся. Что я себе выдумываю? Куда лезу?.. Но я не могу прекратить. И я не хочу… Эти мелочи, и крохотные глупости, и огромные, и места, и чувства — они все приходят ко мне, понимаешь? Я не могу выбрать что-то одно, и я думаю, и думаю, и они переполняют меня, и меня так много… «Когда он думает обо мне, я могу быть каким угодно. Когда он считает меня своим другом, мы способны на всё», — осталось у Экубо на счастливо раскрытых губах. Он снова чувствовал, что вот-вот перейдёт все границы, выплеснется навстречу сумасшедшему миру… — Да, — кивнул Шигео. — Люди и злые духи правда не отличаются. Экубо схватил себя за виски, чтобы угомонить то, что колотилось внутри. — Могу я действительно взорваться и вобрать в себя весь мир?! — выпалил он. — Это вряд ли, — ласково усмехнулся Шигео. — Будь собой, Экубо. Будь собой, и что-нибудь хорошее случится. Медленный вдох и выдох. Воздух наливался сладостью медового золота, и Экубо как никогда полно ощущал, что не цел, не монолитен… но един с самим собой. Что-то очень прочное держало его собранным и удерживало приземлённым. И заходящее солнце переливалось в нём, как в кристалле, собранном из сотни призм, и он наполнялся теплом. Это был самый безупречный момент и самый идеальный закат во всей его жизни.