Цветение

Шигео собрал батарейки, когда уже стемнело, и снова по очереди вставил их в часы. Они заработали во все разы, кроме одного: с той батарейкой, что была брошена на газон. Как бы Шигео ни старался, часы не включались: энергия была высосана досуха. Он и Экубо с серьёзным выражением посмотрели друг на друга. — Это значит, что из фонарей энергию действительно откачивают, — сказал Шигео. — Точно… у этих фонарей провода проложены под землёй. Злой дух поглощает электричество через землю! — Он здесь?! — всполошился Экубо. — Ты чувствуешь что-нибудь? Я ничего не чувствую… Шигео огляделся по сторонам и покачал головой. — Ничего. Это довольно странно… — Нужно срочно сказать об этом Рейгену! — воскликнул Экубо. — Кто первый придёт завтра в офис, тот и скажет, — кивнул Шигео. — Мы скоро решим это дело. Теперь пойдём домой? — А… ну да, — пробормотал Экубо. Пойдём к Рейгену, хотел сказать он. Можно пойти к Рейгену. Нужно пойти к Рейгену. Прямо сейчас — к Рейгену. Если сказать об этом Шигео, он догадается?.. Он парень весьма неглупый и проницательный… Пока они шли к дому, «нужно» не выветрилось из головы Экубо. Наоборот, оно разрослось и превратилось в «нужно срочно». — Я, пожалуй, ещё немного проветрюсь… — сказал Экубо. Шигео остановился и обернулся. — Такой приятный вечер. Я немного поболтаюсь тут и там… — Хорошая идея. Увидимся завтра! Экубо забрался высоко в небо, к самым звёздам, и покачивался в мягкой колыбели ещё не остывшего весеннего воздуха. Иногда самоцветные россыпи городских огней успокаивали его — но только не тогда, когда он сам внутренне сверкал и переливался. Мерцание города отражалось в нём, и ему казалось, что внизу один огонёк горит ярче остальных. Шигео сказал быть собой. Какие причины ему не доверять? Экубо перевернулся со спины на живот, мечтательно вздохнув, и всеми силами старался последовать совету. Вся его сущность говорила об одном: ему хочется увидеть Рейгена прямо сейчас. Ему нужно увидеть его. И у Экубо нет при себе никакого кошелька с заветной карточкой… Так что же ему остаётся?.. Рейген в такое время ещё должен бодрствовать. А Экубо — его друг… Ничего странного не будет в том, что он наведается в гости, говорил себе Экубо, проворно маневрируя между крышами. Добравшись до нужного дома, он решил сперва заглянуть внутрь и проверить обстановку, не выдавая себя. И сразу же обнаружил, что Рейген спит глубоким сном. Конечно, удивительного мало, учитывая, сколько работы свалилось ему на голову в последние дни. Стоило бы оставить его в покое, но Экубо опустился на край стола рядом с его кроватью и смотрел на неподвижное лицо. Рейген спал, не шевелясь и будто почти не дыша, и легко сошёл бы за мёртвого, если бы его щёки не оттенял лёгкий румянец. И даже во сне бедняга не выглядел блаженствующим и удовлетворённым… Экубо увидел Рейгена. Но чем дольше смотрел на него, тем сильнее ощущал, что этого не достаточно. Он хотел бы поговорить с ним. Не отважился бы разбудить его… но это был не единственный путь к желаемому. Для большинства злых духов нет никакой разницы, спит человек или бодрствует. Особенности живых существ не мешают им добиваться цели. И Экубо некогда был величайшим мастером в своём ремесле. С течением лет он всё реже полагался на гипнотические способности, отдавая предпочтение чистой силе, но в древние времена, будучи духом из слабейшей прослойки — ещё до того, как пробился в ряды всемогущих, — он проникал в чужие сны, видел, о чём грезят люди, и даже хозяйничал в их сновидениях. Чаще всего — с намерениями недобрыми, но то была лишь его сиюсекундная прихоть. Не он сам… Не так ли? Попасть во сны Рейгена оказалось проще, чем Экубо ожидал. У людей без экстрасенсорных сил нет ментального щита, поэтому они легко поддаются вселению. Но сны — это иная материя, обращение с ними — это искусный гипноз, это тонкое умение аккуратно вписать себя в узоры спящего сознания и настроиться на нужную частоту мышления. И Экубо удалось это почти так же легко, как положить последний недостающий кусочек в пазл. Видимо, истинное мастерство невозможно потерять без следа. Оказавшись внутри, он мог сотворить что угодно. Как он успел забыть, что ещё с самого своего появления во вселенной был существом мысли? Созидания? Его способности к гипнозу были великим даром, он даже верил когда-то, что избран богами, что ему предназначен путь за пределами всякого земного понимания — людей или призраков… Но гипноз бесполезен как оружие против злых духов. Законы силы и слабости оказались намного твёрже и жёстче наивной веры. Экубо не собирался возвращаться к тем своим глупым убеждениям, зато вспоминал, что в плоскости мыслей для него нет границ. Раньше он пользовался этим в корыстных целях, потому что такова была его суть, продиктованная мирозданием: злому духу — злые стремления. А что теперь? Что он будет творить теперь? Ему казалось, над ним больше нет высшего замысла или вселенской власти — в первые секунды соприкосновения с миром сновидений он чувствовал это. Он сам себе хозяин. Он был свободен, невесом и бесформен, и вливался в образы ещё не рождённых грёз, в радужные переливы цветов, точно пушинка в мыльном растворе; нити силы растягивались у него в ладонях, он цеплялся за них, преображая реальность и видя бесчисленные отражения себя самого, того, каков он есть, чего хочет, чем был увлечён раньше, перед тем, как быть уничтоженным… И он в безопасности здесь, за натянутой плёнкой сна, над которой он властен, с которой он нежен, которую он влечёт к своей открывшейся сердцевине и которой придаёт форму. Экубо создавал слой сознания, на котором могут существовать и он, и Рейген. Не мог остановиться. Лучше, красивее, пышнее… Теперь он видел, что находится в помещении, у которого нет потолка: только приглушённый серебристый свет и падающие с него капли, застывшие в воздухе в виде звёзд. На полу — бархатный ковёр, на ковре — множество круглых столиков, укрытых скатертями кремового оттенка. Стены выложены ребристыми досками из тёмно-коричневого дерева, из которого вырастают аккуратные полочки, служащие подставками для ваз — круглых, вытянутых, изогнутых — из цветного стекла. В некоторые вазы вставлены хрупкие серебряные цветы. А Рейген шагал между столов. Видимо, Экубо успел забыть, в чьей кваритре и в чьём сне находится, потому что необъяснимая сила притяжения колыхнула его так, будто они не виделись долгие недели. Рейген оглядывался по сторонам любопытно, но совсем не ошеломлённо. — Ну и ну, вот это место… — сказал он вслух. — Кажется знакомым. Мне уже не раз снился я в шикарном ресторане. Он посмотрел на Экубо, и тот убедился, что обрёл привычную форму, и действительно находится в этом причудливом помещении, и они наконец-то вместе и могут поговорить. — Кто я, официант? — спросил Рейген. Тонкая ухмылка дёрнула Экубо за уголок губ. Ну что за дела, кто-то даже в перерывах между работой мечтает о… работе. Рейген как будто вообще ничего по-человечески не умеет — но это поправимо. — Что-то ты не выглядишь как официант, — подметил Экубо и щёлкнул пальцами. Рейген бросил взгляд вниз и обнаружил, что светло-коричневый костюм с лоснящимся рыжим галстуком и клетчатой жилеткой изящно облегает его фигуру. — Это что-то новенькое… — пробормотал Рейген, озабоченно дёргая себя за рукав. — Тебе разве не нравится? — Ну как сказать… я… — Он вдруг поморщился и мотнул головой, будто отгоняя комара. — Ты знаешь, сколько нужно работать на такой костюм? Это же вообще без сна пришлось бы!.. — Но ты уже спишь, — мягко усмехнулся Экубо и подлетел к столику, рядом с которым стоял Рейген. Отодвинул стул одним взмахом руки и предложил сесть. Рейген колебался. — Смотри-ка, что это? — спросил Экубо, указывая вниз, на перевязанную красной лентой коробочку, лежащую на столе. Рейген, сбитый с толку, опустился на стул и кончиками пальцев тронул ленту. Бант сразу же ослаб и развязался. Теперь не открыть коробку было невозможно. Рейген снял крышку — глаза его обескураженно расширились. — Это же?.. Он пытался только смотреть, но не мог не потрогать новенький сенсорный телефон, заманчиво блестящий гладким экраном со дна коробки. — Да чтобы купить такой… — проговорил Рейген. — Ой-ой! — перебил его Экубо. — Это подарок! Смирись и наслаждайся. Рейген недоверчиво вертел подарок в руках. — И зачем мне… Экран загорелся, раскрыв заполненную номерами телефонную книгу. — Можешь легко писать всем своим друзьям и знакомым, — с довольством пояснил Экубо. — И все записи под рукой, не потеряются. И камера шикарная… Тень растроганной улыбки на лице Рейгена резко сменилась скептической ухмылкой. — Я не могу писать тебе, — заметил он. — Это сон, ты можешь всё! — воскликнул Экубо и прямо из воздуха вынул другой телефон, с зелёной крышкой. Пара движений пальцами — и на экране Рейгенова подарка загорелось сообщение: «От меня не скроешься, красавчик». И прежде, чем Рейген успел ответить письменно или устно, Экубо широким жестом предложил: — Попробуй чай. Рейген опустил телефон и увидел чайную чашку из тонкого фарфора, расписанную золотыми узорами в виде драконов и цветов. В воздухе плыл звонкий, пленительный аромат жасмина. Рейген вздрогнул, когда у него на языке разлилось душистое тепло, без мучнистого или пыльного привкуса, который не замечаешь только на бегу, без грубой горечи или пресной водянистости. Это был его любимый чай, приготовленный идеально. — Заварен только что, из самых лучших листьев, — похвастался Экубо. Рейген не ответил: должно быть, ему казалось, что если он пошевелится, то из глаз польются слёзы. Он сделал ещё пару глотков, задумчиво опустив взгляд, и наконец-то сказал: — Мне и раньше снились странные сны. Но этот ощущается как-то уж слишком реально… — Да ну? — кокетливо прищурился Экубо. — А насколько реально… вот это? Прежде он ещё осторожничал; он испытывал собственные способности и прощупывал, как будет сопротивляться сознание Рейгена. Но оно, казалось, не сопротивлялось вовсе. Измотанный и печальный, он слишком отчаянно хотел погрузиться глубже в сон. А Экубо готов был ткать для него самые пышные перины, и рваться вперёд, и искать, насколько далеко лежит предел снотворной силы. И на этот раз его витиеватый жест свил из воздуха маленький цветок. — Будь это реальным, это было бы шуткой, — сказал Рейген без уверенности в голосе. — Ты скажи мне, когда станет смешно, — улыбнулся Экубо и опустил цветок в вазочку, вставшую по центру стола. Затем подвинул вазочку чуть в сторону, рядом с ней ущипнул ткань скатерти и вылепил из неё свечу, разжал пальцы — зажёг огонёк. В тот же момент свет в ресторане померк, остались только падающие с потолка серебринки звёзд, а Экубо, держа в ладонях трепещущее пламя свечи, поднял глаза, чувствуя, как нагреваются и отливают возбуждёнными бликами цвета́ его изгибов и щёк. Он улыбался, бросая вызов, и приглашая, и прося… Рейген оставался неподвижным, а в полумраке его лицо стало бледным, почти испуганным, но он смотрел Экубо в глаза, жадно, не отрываясь, как будто пытался что-то в них отыскать. — Почему мне всё это снится?.. — вымолвил он. — Может, потому, что ты этого хочешь, — ответил Экубо и переметнулся на ближнюю к Рейгену половину стола, зацепив свечной огонёк. — Или потому, что ты этого заслуживаешь. В воздухе, пропитанном жасминовым дурманом и восковой теплотой, можно было бы увязнуть, но Рейген схватился обеими руками за столешницу, то ли пытаясь оттолкнуться от неё, то ли удержаться от падения. — Я думаю, мне пора… — сказал он, пряча взгляд где-то в рыхлой темноте. — Не хочу показаться грубым, но… — Тогда останься, — прервал его Экубо. В одно мгновение он оказался у него за спиной и напористо положил руки на плечи. Не успел даже пустить в них силу — одного прикосновения хватило, чтобы Рейген остановился. А между его рубашкой и лежащими на плечах ладонями уже не было пиджака. — Всего несколько минут, — убеждал его Экубо. — У тебя был долгий день. И завтра будет ещё дольше. Так что испортят несколько коротких минут?.. Он несколько раз провёл ладонями от шеи к спине и обратно: Рейген не вырывался, но и не отвечал его уговорам. В его осанке по-прежнему чувствовалось напряжённое намерение сбежать. И если оно было частью не сна, а реальности… Экубо ничего не мог сделать. Он отпустил руки. И в ту же секунду Рейген обмяк и выдохнул тихий безнадёжный стон. Не пытался посмотреть на Экубо — но тот был за это благодарен. Если бы Рейген увидел его улыбку, то испугался бы. Экубо сам боялся себя и своей вседозволенности. И не желал останавливаться. Податливый, словно подплавленный воск, Рейген оказался в его несомкнувшихся объятиях. Экубо, задевая огненные кончики волос, обвёл пальцем вокруг его головы, и её обхватил мягкий ободок. На нём раскрылись слоёные розетки красно-розовых пионов. Рейген поднял подрагивающие руки к пышным краям венка, ровная черта губ наконец-то надломилась, сквозь бледность прорвался румянец. Горячая тень смеха коснулась пальцев Экубо, когда он держал грузный цветочный венчик у самой щеки Рейгена, будто пытаясь сравнить их цвета. Один оттенок красного перетекал в другой… Почему Рейгену это снится?.. Потому что Экубо хочет видеть его таким… время от времени. Как его самый лучший друг. Как бы Рейген ни отворачивался, пряча улыбку. — Да брось… перестань… разве это не приятно? — ухмыляясь, спрашивал Экубо. — Иногда… иногда это приятно. Да, иногда я… Рейген не договорил. — Иногда ты всё-таки достоин этого, — продолжил Экубо за него. — После всей тяжёлой и грязной работы… Рейген только грустно усмехнулся: — Как мило с моей стороны — подумать такое… Он ведь всё ещё был уверен, что происходящее — его собственный сон. Пусть и дальше так думает, ему не нужно знать больше. А Экубо просто продолжит делать то, что начало очень хорошо у него получаться.