Цветение

Шигео увлёкся этим делом. И не просто увлёкся: он чувствовал в нём что-то, какое-то зёрнышко, нечто узнаваемое и привычное, чего должен был коснуться именно он... Просто пока что не удавалось найти и понять, что это такое. Кроме того, какая-то очевидная деталь не давала ему покоя, с каждым днём — всё больше. Давно провалились все его обещания как можно меньше думать на каникулах — но ему было приятно думать над этим делом. Он встал рано утром, проснувшись до рассвета. Весь дом ещё спал, но Шигео тихо перекусил, бесшумно оделся и вышел на улицу. В конце концов, его незримый знакомый тоже предпочитал ранние прогулки. Он много помогал Шигео с этим делом: выслушивал его мысли, даже самые глупые, и изредка давал полезные подсказки. Тоже увлёкся — тоже по неясной причине, но Шигео знал: если он проявляет к чему-то интерес, значит, это важно. Как следует они познакомились всего лишь год назад. Когда Шигео часами ходил по только что восстановленному городу, и в его голове звучали одни слова. Всё кончено. Наверное, они стали заметной приманкой и вызвали резонанс… Шигео ещё не разобрался, не понимал — он боялся. И его страх притягивал к себе. Знакомый из прошлого откликнулся и составил Шигео компанию. Хотя он не показывал себя, в какой-то момент Шигео просто начал ощущать, что он рядом. И стало легче. Было легче ощущать себя потерянным и… мутным. Когда кто-то расплывчато знакомый был рядом и вслушивался даже не в слова, даже не в мысли, а в дрожь чего-то очень тонкого, спрятанного глубоко в груди. Шигео сам по себе, но он не один. Он может быть в уединении, в уединении — только оно ему и нужно, только оно ему и подходит сейчас… и в то же время вместе с кем-то. Каждый раз, когда Шигео снова уходил из дома, не позвав никого с собой, не зная, когда вернётся, он ощущал, будто что-то его преследует. Он нигде не мог ощутить себя в безопасности и просто «в порядке», но не пытался сбежать. Он знал, что должен переждать. Что должно пройти время. И он старался ужиться с этим ощущением — и каким-то чудом, когда оно воплотилось в реальной сущности, это успокоило Шигео. Он мог говорить с ним. И эхо шагов отдавались в кривых коридорах городских стен, и глаза смотрели с потолка пасмурного неба. Шигео слышал ответы своим мыслям в самом сердце. И пусть это было слегка больно, он находил в этой боли странное наслаждение. Время шло. Шигео гулял по городу, разорванный, тоскующий, нестабильный. Любая мелочь заставляла его чувствовать, и вспоминать, и теряться от непривычки. Но его принимали и иногда — вели. Он смотрел на витрины магазинов и кафе и ни разу не зашёл внутрь. Он сам себе казался призраком. Всё ещё чувствовал себя запертым там… В одни моменты — совсем слабо, а в другие — почти невыносимо. И из тех глубоких провалов всё счастье и свет казались нереальными, далёкими: забытым фильмом. И всё-таки Шигео пересматривал этот фильм раз за разом. Даже когда не чувствовал ничего. И постепенно… чувства возвращались к нему крошками. Какие-то маленькие фрагменты в нём вспыхивали и теплели, и понемногу он снова ощущал себя целым, пусть и немного потресканным. Он бродил по городу, и одни места сменялись другими. Он начинал видеть в них жизнь и разнообразие. Он замечал вывески магазинов одежды и представлял, как спросит Ханазаву, бывал ли он. Он проходил мимо пёстрых стёкол залов с игровыми автоматами и предвкушал, как пригласит Рицу сходить туда, а Сузуки-младший увяжется за ними. И наконец, почти везде где Шигео проходил, находилось место или два, где он и его учитель изгоняли злых духов. И слабая улыбка возвращалась к нему каждый раз, как он думал, что когда-то здесь кому-то стало немножко лучше. У него есть самые разные друзья, не так ли? Он был не один, когда алые лучи заката насытили воздух, и река стала красным стеклом, и в тёплое небо можно было опустить руку. Шигео стоял на пустой набережной и вдруг сорвался, глубоко вдыхая закат, и осознавал, что впервые за долгое время, а может, и за всю жизнь, бежит не ради какой-то цели, не чтобы что-то преодолеть, а просто потому, что ему это нравится… И всякий раз, как он останавливался, переводил дыхание и продолжал наслаждаться бегом, его преследовали. А он был рад. Всё ощущалось немного по-другому. Но хорошо. Свободно. С надеждой в каждом вздохе. Всё только начинало налаживаться, и Шигео знал это, но не мог полностью довериться. И об этом они спорили, и в этом соглашались друг с другом в непередаваемом взаимном понимании. Много месяцев прошло, Шигео уже давно не чувствовал себя так опустошённо и неуверенно. Но они продолжали разговаривать время от времени, особенно когда случалось что-нибудь важное. Сейчас самой важной на свете казалась загадка сумасшедших фонарей. Шигео сидел на скамейке в парке и прокручивал в мыслях одну и ту же странную гипотезу, которая пришла ему на ум среди зелени и цветения. Он прислушивался к шёпоту в древесной листве, и наконец спросил вслух: — Что ты думаешь об этом?.. Несколько минут деревья хранили молчание. Видимо, предположение оказалось достаточно серьёзным, чтобы как следует взвесить его и рассмотреть со всех сторон. Но ответ, который нашептал мягкий голос в голове, удивил Шигео. «Спроси у него сам». Шигео задумчиво копал носком кроссовка гравий на парковой дорожке. С одной стороны, сегодня не очень-то хотелось вести беседы с малознакомыми людьми, но с другой — учитель Рейген часто говорил, что услышать мнение человека, который знает в своей области намного больше тебя, всегда полезно. Встав со скамейки, Шигео уже знал, куда идти.

***

Про Мацуо он понимал очень немного, кроме того, что это человек, вероятно, очень, очень добрый. Он знает, как заботиться о злых духах, а это существа упрямые, несговорчивые и непредсказуемые… Шигео знал не понаслышке. И чтобы убедить их замечать в мире что-то помимо мщения и темноты, нужно быть очень терпеливым и сострадательным. Зная это, было легче жать на кнопку очевидно самодельного звонка около потёртой чёрной двери. Но в общем Шигео едва мог назвать Мацуо даже знакомым. Дверь открылась быстро, как будто хозяин квартиры ожидал гостей. Шигео так и не нашёлся, что сказать, пока Мацуо удивлённым взглядом осматривал его с ног до головы. — Привет, — поздоровался он в мягкой, почти манящей манере. Его глаза казались слегка мутными, будто он только что проснулся после долгого сна. Однако броский макияж совсем не выглядел смазанным или неаккуратным. — Я… хотел задать вам один вопрос, — наконец-то выдавил из себя Шигео. — Можно?.. — Конечно. Заходи! За чёрной дверью оказалась короткая лестница и ещё одна дверь. Мацуо жил в полуподвале. Обстановка там была, хоть и мрачной из-за отсутствия света, но весьма уютной. В глаза бросались только несколько оккультных предметов, назначение которых — кроме спиритической доски — было для Шигео загадкой. В остальном квартира выглядела весьма обычной: обои в цветочек, крупный старомодный комод, чайный сервиз, стоящий на аккуратном круглом столике… Почему-то это ощущалось неожиданным и даже нехарактерным. Возможно, оттого, что сам Мацуо, помимо макияжа, цеплял взгляд лиловой рубашкой в крупный ярко-лимонный горошек и сапожками на низком каблуке, и подсознание хотело видеть его в более эксцентричном окружении. Шигео абсолютно не разбирался в моде и обычно не мог отличить один стиль от другого, но, глядя на такой выбор одежды, сразу вспомнил Ханазаву. И чуть не улыбнулся. Но Мацуо смотрел на него пристально и с любопытством, и Шигео одёрнул себя и спохватился: — Простите, что я так внезапно пришёл… — Ничего, — отмахнулся Мацуо. — У тебя причёска забавная. Мне приятно находиться с тобой в одной комнате. — Из-за моей причёски?.. Вместо того, чтобы дать понятный ответ, он обернулся, улыбнулся острой улыбкой и задал вопрос: — Ты ведь не сам по себе сюда забрёл? Шигео инстинктивно посмотрел себе за плечо, ничего не увидел и ответил: — Думаю, что нет. — Я тебе помогу, — сказал Мацуо. — В чём твой вопрос? Пришлось основательно собраться с силами — и с мыслями тоже. На несколько мгновений Шигео забыл, зачем вообще пришёл, и первым его порывом было развернуться и выйти из квартиры. Но что-то дёрнуло волоски у него на макушке, и он вспомнил: — А… бывают злые духи-растения? — Хм… Преимущественно — нет. Но в очень особенных и очень редких случаях — да. Можешь вообразить себе обиженное растение? Представляешь, что должно случиться, чтобы его душа пробудилась и настолько разозлилась, чтобы остаться в этом мире? — Что-то очень плохое. Мацуо с горечью кивнул. — Но это могло бы случиться в нашем городе? — спросил Шигео. — Да, несомненно. Ты умный ребёнок. С какой-то из частей последнего утверждения Шигео немного хотелось поспорить, но он слишком увлёкся складывающейся на глазах разгадкой дела. Всё становилось на свои места. Шигео много думал, почему призрак связан с землёй так тесно. А потом зачем-то представлял, как он пьёт электричество вместо воды, и образ растения незаметно сформировался у него в голове. Теперь, конечно, хотелось задать ещё больше вопросов — а гостеприимство Мацуо наверняка было не бесконечным. Они договорились об одном вопросе, а Шигео задал уже два, и его затылок невыносимо чесался от неловкости и желания поклониться на прощание. Но если Шигео уйдёт, не доводя дело до конца, то тот, кто его сюда позвал, будет очень разочарован. Он решился: — А аура у таких злых духов отличается от духов людей? — Довольно заметно, — ответил Мацуо. Не похоже, чтобы разговор начинал ему наскучивать. Вот почему найти эту ауру не получалось! — Ты хочешь, чтобы я дал тебе образец, не так ли? Конечно, я покажу её! Я так сильно ей горжусь… Он улыбнулся, и его зубы оказались такими белыми, что Шигео сперва показалось, будто он запихал в рот пенопласт… Но улыбка, как и нежное чувство, её вызвавшее, была неподдельной. Мацуо подскочил к комоду и принялся копаться в верхнем ящике. Что-то тихо металлически позвякивало. — А… а вы не хотели бы забрать себе этого призрака? — неожиданно даже для самого себя спросил Шигео. — Позаботиться о нём? Мацуо прервал поиски и обернулся, изящно выгнув шею и остря уголки губ. На мгновение он стал походить на змею. — Нет, — ответил он. — Я не буду о нём заботиться. И, посмеиваясь себе под нос, продолжил поиски. — О, а вот и она! — воскликнул он. — Держи. Шигео еле успел сосредоточиться, когда Мацуо бросил ему маленькую чёрную капсулу: она едва не проскользнула сквозь неумелые и неподготовленные пальцы. На ощупь она — как металл, но совсем лёгкая. Её тяжесть была не в материале. Шершавое ощущение её ауры оказалось почти таким же неожиданным, как и бросок. Шигео привык, что ауры злых духов бывают острыми, крикливыми, яркими настолько, что хочется щуриться, даже когда не видишь их. Или вонючими. А эта аура была тугой и плотной, невыразительной, пресной во всех смыслах. Упустить её на открытой местности легко: это всё равно что пытаться унюхать запах, когда в действительности нужно наощупь искать лист фанеры. Задумавшись, Шигео попытался засунуть капсулу в карман брюк, но Мацуо запротестовал. — Нет-нет! Мою Булочку я тебе не отдам! Капсула вернулась в его ласковые ладони вместе с дюжиной извинений. — Я могу дать тебе кое-что другое, — сказал Мацуо. На этот раз он придвинул к комоду табуретку и, опираясь на него коленом, полез в неприметный шкафчик, висящий на стене. Оттуда он извлёк вытянутый пузырёк с прозрачной жидкостью, слез с табуретки и протянул его Шигео. — Держи, пригодится. Это особая сыворотка, которую я готовлю из особенно несговорчивых злых духов. Шигео слегка нахмурился, но подарок принял. А Мацуо мелодично рассмеялся. — Шучу! На самом деле она готовится из останков тех невезунчиков, которых съели… — Большое вам спасибо, — сказал Шигео и хотел поклониться, но Мацуо ненавязчиво потеснил его к двери. — А теперь — прошу вон из моей квартиры, — широко улыбнулся Мацуо. — Мы собираемся пить чай. Переступая порог, Шигео в последний раз зацепился взглядом за чайный сервиз и не смог сдержать любопытства: — А как… — Это личное, — перебил его Мацуо, подмигнул и захлопнул дверь. Теперь медлить было нельзя: пазл разгадки почти сложился, и Шигео предчувствовал, что если сложить только что добытые кусочки с кусочками, которые хранились в офисе, то всё разрешится. Но один раз он всё-таки обернулся, пока чёрная дверь была ещё видна. Что-то может быть выхождено и излечено. Что-то, скрывавшееся под многими слоями страданий и страхов — то, что Шигео смог мельком увидеть во время совместных прогулок, доброе, и пугливое, и ждущее понимания. Забота и стремление взрастить даже самые слабые ростки творят чудеса.