Цветение

Ранним утром Экубо нашёл Рейгена в офисе. Конечно, он только сделал вид, что нашёл его. В действительности он следовал за ним от самого дома, увидев, как он проснулся с улыбкой на губах и как резво подскочил с постели, спотыкаясь об одеяло, а потом — о брюки и даже носки. Затем Экубо, для должного правдоподобия, выждал несколько минут перед тем, как заявиться в офис. Дольше терпеть не смог. Он застал Рейгена стоящим над рабочим столом, на котором была разложена большая карта северного района города с множеством цветных пометок — точек, где наблюдались аномалии. Экубо поздоровался. Рейген ответил ему взмахом руки и тут же пожаловался: — Стало не сильно-то понятнее… Ну ничего, скоро я всё равно пойму. Посмотрю ещё раз через полчаса — и пойму. А пока что нужно позаботиться о первостепенных проблемах. — Это каких? — Помнишь, я говорил про крупную фабрику в том районе? Если мои догадки верны, то уже сейчас там могут наблюдаться незначительные проблемы с электроснабжением. И если никто не придаёт им значения… то когда они резко усилятся, станет очень плохо! Плохо, плохо… очень плохо. История движется к кульминации. Кто-то игнорирует симптомы… — Я попытаюсь позвонить им, — сказал Рейген, не дожидаясь ответа Экубо. Он как обычно фонтанировал энергией, когда проблемы наступили на горло, и действовал решительно, не интересуясь посторонними мнениями. Ему так было проще, и это — очень ожидаемо… Но именно в этот момент, как только Рейген отвернулся к ноутбуку, одной рукой стуча по клавиатуре, а другой открывая телефон, Экубо ощутил лёгкий, но неприятный щипок. Он вообще находится сейчас в этой комнате?.. Он пытался не придавать этому значения, но с раннего утра чувствовал себя на удивление блёклым и уставшим. Казалось, он растворяется в воздухе… хотя и старался не пускать в голову эту мысль. Но сколько сил он вчера потратил, чтобы поддерживать то фантастическое сновидение?.. Сможет ли он вот так… ещё раз? Ещё хотя бы раз? Пусть даже он останется одной невидимой и пустой оболочкой, пусть даже… его вообще не будет. Он жаждет ещё хотя бы раз быть вместе с Рейгеном. Глупости. Он не хочет исчезать. Он никогда не хотел исчезать. Что он делает?.. Что он из себя изображает? Ещё ни разу он не чувствовал себя по-настоящему загнанным в угол, находясь в помещении. Он глядел на стены и испытывал необъяснимую дрожь в теле и в полупрозрачных ладонях. Раньше любые материальные преграды он мог трогать или проходить сквозь них. Теперь казалось, будто он не может ни того, ни другого. Такой тонкий и невесомый, несущественный, что стена его притягивает и засасывает куда-то в пространство между пылинками. Ещё ни разу это ощущение не подкрадывалось к нему так неспешно и мучительно, держа его на волоске: он на поверхности стекла, в прослойке между тёплым светом окна и серебряной прохладой ночи; он на изнанке сгибов бумажных фигурок; он в пустоте за далёкими точками звёзд; последняя нотка эха; не больше, чем выдумка. Он не понимает… ему казалось, что на этот раз он всё делает правильно. Так что же случилось?.. Когда вообще так было, чтобы гипноз его истощал? Это его талант, это его сущность. Он сотни раз выстраивал такие грандиозные сцены в чужом сознании… но впервые он делал это не ради себя. Не ради какой-то корыстной ерунды. И этим отрезвляюще холодным утром, за всеми своими иллюзиями он начинал видеть, что намерения всё-таки имеют значение. И начал ярче обычного чувствовать, будто кто-то пялится ему в затылок… Оборачивался — но ничего не видел. Оно было слишком огромное, чтобы его видеть, и слишком могущественное, чтобы ему сопротивляться. После своего возвращения с самого первого дня Экубо знал, что пытается спрятать искренние намерения за бездействием: не высовывайся — не вляпаешься в неприятности. Сейчас он уже почти перестал различать звуки и голос. Вот Рейген о чём-то спорит, куда-то звонит… Судорожным, отчаянным жестом ерошит волосы и пытается снова, и снова, и дёргано стучит пальцем по карте, и скребёт по ней ногтем, будто пытаясь сквозь бумагу вытащить оттуда людей, которых хочет спасти. И Экубо всем существом тянулся помочь ему, шестерёнки в голове начинали крутиться против его воли, и он искал способы, как прорваться к Рейгену даже сквозь самый страшный шквал и несуществование. Но пытался отвернуться, спрашивая себя: правильно ли это? Подходит ли ему это?.. Помочь — или ничего не делать, и спасти свою задницу, и не чувствовать зловещий взгляд?.. Так и поступил бы истинный злой дух. Он продолжит так поступать — и высший замысел будет исполнен. Нет. Он продолжит так поступать — и станет понятно, что он никто и ничто. — Они не послушали меня! — докричался до него Рейген. Экубо больше не силился скрыть, что его непослушные губы дрожат: всё равно он наверняка едва видим… Какая разница… Какое ему дело?.. — Давай просто придём туда, к этой фабрике, — предложил Экубо. — Может, чтобы проглотить рыбку побольше, наш приятель явится собственной персоной? Рейген потёр подбородок и цокнул языком. — Нет, риск для работников слишком большой… кто-нибудь пострадает. Экубо. Послушай. Они не верят, что там замешан призрак — но если показать им призрака, то они прислушаются! Мы не можем найти нашего кандидата… Но у нас ведь есть ты! Напугай их. Покажи свою силу. Пусть они увидят, что в опасности, не оказываясь в опасности по-настоящему. Глаза Экубо расширились. Он застрял между двух миров, и так же сильно, как его растаскивала на лоскуты его усталость и фрустрация, Рейген тянул его в свою реальность. В свою безумную, великолепную реальность… — Я знаю, это звучит очень по-злому, — говорил он. — Но ведь это будет для доброй цели! Ты никому не причинишь вреда, ты только предотвратишь его. — Его брови вдруг дрогнули и жалостливо приподнялись. — Чего ты вдруг так боишься? Чего он боится?.. Почему он замирает каждый раз, как ощущает потребность сделать шаг, сотворить что-то по-настоящему, в человеческой реальности или в духовной? Он всегда — неуверенный, расплывчатый, мутный. Он всегда наблюдает, всегда говорит, но никогда не действует. Почему?.. Может, потому, что ему уже хватило по горло всей этой сверхъестественной, мокрой, зелёной дряни. Может, потому, что он уже год как чувствует, что у него больше нет настоящей, «правильной» цели злого духа, и не хочет ощутить это ещё ярче — и навлечь на себя последствия: кару высших сил. Может, потому, что он больше не знает, на что способен. А может, потому что он шагнёт вперёд и выяснит, кто он такой… и ответом окажется нечто, что не способно существовать вообще. Но прямо сейчас Рейген смотрел на него, не очарованно, не мечтательно и не трепетно: совсем не как на бумажную картинку. Рейген, паникуя и надеясь, открывался и ждал, когда ему дадут знать, что он не сумасшедший и что он не один. Ждал рук, за которые можно схватиться, ждал плеча, чтобы опереться, и хотя у Экубо, строго говоря, не было ничего из этого, он всё равно знал, что может помочь Рейгену так, как тот того заслуживает. Ничего другое не имело значения. И Экубо думал, с долей горечи, но воодушевлённо: если бросить его сейчас, то и существование ничего не стоит. Он успел разомкнуть губы, чтобы ответить, но в ту же секунду дверь офиса распахнулась. На пороге стоял взволнованный Шигео.