Всё, что я с тобой могу

Ёнджуну — двадцать два. И он сделал одну правильную вещь. (И сотню крайне хуёвых). И теперь у него стойкое ощущение, что он скоро кого-нибудь убьёт~

Февраль — месяц, когда, вероятнее всего, себя.

За то, что он сам себя загоняет в ситуации, которые потом никому нельзя рассказать, но и в соло это нихера не отрефлексировать. Или, может, сначала Ёнджун прикончит Субина. — Тебе не кажется, что уже неделю на социологии чего-то не хватает? — за то, что Ёнджун намекает Субину уже почти CAPS LOCK'ом. А Субин всё равно не въезжает, в чём проблема. Зато Субин сегодня блестяще повъезжал в такую тему, как изменить маршрут с обещанного (им же) ресторана с ттокпокки на тесную «редакцию» универской студгазеты. В этой же комнате он толкнул Ёнджуна на диван и бережно (нет) метнул ему в лицо свой пуховик с заботой: «а то здесь немного холодно», и быстро свалил в сторону стола с ноутом. Субин уже полгода как жертвенно приносит себя на алтарь местной студгазеты. Субин уже полгода как помешан на редактуре текстов, будто в его башке засела вся редакция «Нью-Йорк Таймс». Субин уже полгода как не умеет распределять время. Обещает — «я только на десять минуток внесу финальные правки, а потом хоть на край света», но проходит уже сорок минуток, а у Ёнджуна до сих пор — ни края света, ни ресторана с ттокпокки, ни Субина. Только канал «Дискавери» в прямом эфире — широкий аквариум с разноцветными рыбками за спиной Субина. — Чего-то не хватало на социологии? — отстранённым эхом отзывается Субин, возюкая курсором по экрану. — Ну, лично мне очень не хватало моего принятого курсача, — щёлк мышки, клац клавиатуры. — Я так и не понял, почему я должен его переписывать. Ёнджун сделал одну правильную вещь. (И сотню крайне хуёвых). Для начала — крайне хуёво выбрал парня. Всё, что ему нужно было от потенциального «парня» — чтобы тот вёл. Просто вёл его по самым бестолковым отношениям, ведь ни на что серьезное Ёнджун не был способен. (И хотел распасться до расщепления мозгов в сахарную труху). Потом — крайне хуёво залез в ноутбук крайне хуёво выбранного парня. Может, это была интуиция, может, он тупо искал повод расстаться, может, он всё-таки долбанутый мазохист (а то есть подозрения) — вообще неважно. Главное, что едва Дэхён заснул рядом, Ёнджуна потянуло к его ноутбуку, как тянет потрогать свежий синяк, даже зная, что это будет больно. Среди всей мешанины чатов Дэхёна, Ёнджун — в три ночи, на чужой кухне, со стуком сердца, отдающим в ушные перепонки — просто ткнул в переписку наугад. И попал. С первого же раза. — Нет, серьёзно, Субин, — не унимается Ёнджун, еще даже пытаясь расслабить голосовые связки, чтобы звучало типа «просто вскользь напоминаю». — Реально же не хватает кого-то, кто уломал бы препода принять твою курсовую. Как уломал его на первом курсе, помнишь? — Помню, ага, — безучастно бормочет под нос Субин; и снова щёлк мышкой — клац клавиатурой. — А что было на первом курсе? Ёнджун сдержанно вздыхает, пассивно-агрессивно комкая в руках верхнюю часть пуховика и подтягивая его к себе в объятье-захват. Его пульс уже неделю держится за 115 ударов в минуту — и Ёнджуна это не пугает. Но это очень пугает Субина. Настолько, что Субин даже проиницировал (вау) поход в универский медпункт, где Ёнджуну запретили пить кофе, посоветовали спать и всучили какие-то лайтовые успокоительные. Ну, Ёнджун теперь их запивает убойной дозой кофе, как раз в перерывах между четырьмя часами сна. В остальное свободное время Ёнджун дёргается на громкие звуки, срывается на острые интонации и грубо огрызается на всех, кто говорит ему под руку. Особенно говорит под руку на кухне. А потом ужасно винит себя. Ведь он же все еще — старший, ответственный и хороший. Он должен медитативно занимать себя переписью населения рыбок в аквариуме, отпустив пуховик на колени, как теплое одеялко. А не выебываться в своих психах. Раз — рыбка золотая, два — красная, три — ещё одна золота- Господи, да конечно он узнал Бомгю в переписке с Дэхёном меньше, чем за пять минут. И не только потому, что Бомгю юзал фотки своего друга из театралки, которого Ёнджун помнит в лицо, потому что тот регулярно мелькал на общих снимках с Бомгю лет с двенадцати. Бомгю, разыгрывая черт-знает-кого, мог изменить всё, что поддаётся контролю: стиль, подбор слов, длину фраз, интонации, даже любимые выражения. Он мог быть сухим, многословным, прикидываться наивным или равнодушным — как угодно. Но он так и не смог изменить свои реакции. На какие слова ведётся, на какие не ведётся, где кусается словом, чтобы посмотреть, как укусят в ответ, где ловит интерес, а где ловит откровенную скуку — это же как отпечатки пальцев. (Которые, против своей воли, Ёнджун знает лучше, чем свои). Дэхёну Ёнджун соврал — «кстати, Ривон – это я, и это я с тобой переписывался, да, это была моя очень тупая проверка на верность, но ничего умнее я не придумал». «Ривону» Ёнджун кинул уже свою фейковую страницу, написал какую-то чушь про «проще переписываться там», а потом удалил эти два сообщения из переписки с Дэхёном, прежде чем вернуть ему ноутбук. И как только от «Ривона» пришло на вторую страницу «окей, продолжим общаться тут?», Ёнджуна до улыбки прострелило одним сплошным Удовольствием. Острым, как укус, голодным, как предвкушение, и резким, как момент щелчка, когда ловушка намертво захлопывается. — А ты же помнишь, что у тебя в друзьях ходит без пары минут редактор? И он твой текст почистит быстрее, — Ёнджуна хватило до «семь — рыбка синяя», а потом его снова переклинило, и он начал доёбываться до Субина, сбивая ему концентрацию. — Нет, я сам справлюсь, мне не нужна помощь, — ещё и обижается на такие предложения Субин. Лучше бы ты на кухне такое упрямство врубал, — ворчит в прямом взгляде на него Ёнджун. Но на кухне у Субина нет пассии перед которой ему хочется выделываться своим мастерством, а в журналистском клубе — есть. Ёнджун возвращается к счету рыб в аквариуме, потому что это должно его спасти от ругани с Субином на ровном месте. Раз — рыбка золотая. Первые двадцать сообщений Ёнджун существовал в одной яркой вспышке всех эмоций разом. (И сколько же глаголов, за которые в Уголовном кодексе предусмотрены сроки, он хотел с Бомгю сделать). Два — красная. А на двадцать первом сообщении Бомгю перебил весь его боевой запал и неосознанно втянул его в их родную словесную догонялку. Только теперь в форме флирта — ведь они всё ещё Дэхён-Ривон. И Ёнджун купился на это. И забылся в этом. И Три — розовая. Ёнджун делал все, чтобы его сообщения стабильно царапали разум Бомгю сильным узнаванием. Как минимум — Ёнджуну казалось, что когда до Бомгю дойдёт, что его в итоге «поймали», это его типа проучит. Четыре – синяя. А как максимум — Ёнджун очень быстро начал ехать крышей на осознании, что Бомгю, даже уже точно допустив, что реально переписывается с ним, все равно позволяет переписке быть такой. И это Бомгю нихера не проучает, а приручает. Пять — фиолетовая. Тогда Ёнджун подумал — окей, пусть это будет шанс. Вдруг, если выкинуть весь их с Бомгю бэкграунд, подарить им двоим условную анонимность — им станет лучше. Шесть — золота- (Да просто заебись как им стало лучше). Но Ёнджун сделал одну правильную вещь. Он был честным. (Сотню крайне хуёвых вещей Ёнджун тоже сделал — но и в них он был честным). Каждое его слово в переписке, каждый его ебнутый риск, колебание, дрожь, открытое возбуждение, страх быть узнанным, надежда быть узнанным, нежность в рефлексах, тактильный голод к Бомгю, острое влечение к Бомгю, и настоящее расщепления мозгов в сахарную труху — всё это было честным. И то, что уже неделю это событие выкошмаривает ему трахею, диафрагму, шейные позвонки, пульс в паху, межрёберные мышцы и тахикардийное сердце — это тоже пиздец как по-честному. — А почему ты вообще свободен сегодня для ттокпокки? — вспоминает Ёнджун, меняя взгляд с рыбок снова на свою жертву у компьютера. — Я привык, что по четвергам ты не со мной. A с Бомгю, имя которого Ёнджун так и не в состоянии выговорить, и поэтому его абсурдные намеки заходят на новый круг. — Да, мы что-то прикололись по старым фильмам, а нормальные на Чонно крутят только по четвергам, — вообще не ту инфу сливает Субин, но уже близко к нужной. — А тогда почему… — голос приятно-низкий и чуть-чуть шершавый, хищники не на таких мягких лапах подкрадываются к добыче, как интонационно это делает Ёнджун. — Почему вы тогда сегодня не в кино? — М? — отрывается Субин от текста, видимо, инстинкт самосохранения подсказывает ему все же поучаствовать в диалоге. — Кино, — барахтно, без единой мимики на лице, цепко поймав взгляд Субина. — По четвергам вы вместе ходите в кино. Но сегодня ты один здесь. Почему? — А, — понимает, что от него надо Субин, повседневно отмахиваясь. — Да там сегодня фильм скучный показыва… — Блять, да я не спрашиваю сейчас про фильм, Субин! — дерганно срывается Ёнджун, едва узнавая свой голос. Субин удивленно всматривается в него, замерев с ладонью над тачпадом. — Чего ты так оре… — Прости, — коротко роняет Ёнджун, заебавшийся от самого себя и уставившись в мех на капюшоне. — Я пытаюсь понять, где этот кретин. — Какой? О чем ты? — Его неделю нет в универе, — говорит Ёнджун тихо и напряжённо, почти не двигая губами, а пальцами машинально треплет мех, желая чем-то занять руки. — Просто скажи, где он, и я отстану. Субин хмурится, а общий смысл явно прогружается рывками. Он тратит пару секунд на то, чтобы склеить «кино», «кретин» и тон Ёнджуна, который неделю шатается между сарказмом, угрозой, заботой и психозом. А когда до Субина доходит… — Ты реально пропей уже курс каких-нибудь успокоительных! — то уже Субин повышает голос до ругательных и тяжелых интонаций. — Ты обычные вопросы задаешь, как в припадке, ты сам это замечаешь вообще? Ты мог спокойно спросить, и я так же спокойно бы сказал, что он тупо решил прогулять неделю. И все! Нет, надо было на ме…! — Почему? — тупо перебивает Ёнджун. Чем вызывает (справедливую) волну раздражения. — Откуда я знаю «почему»? Может, заебался, может, выгорел, может, просто вломищу, откуда я знаю?! Мы все когда-то хотим закрыться дома на неделю, чтобы никуда не идти и ни с кем не разговаривать, что ты докопался до меня? Ясно, с Субином он тоже эту неделю ни хрена не общается. (Видимо, он вообще ни с кем эту неделю не общается). Ёнджун ощущает себя дурацкой рыбкой из того аквариума, зависшей в неловкой заминке перед ответом дальше. Бомгю же тоже сделал сотню крайне хуёвых вещей. Но, раз Бомгю не в состоянии даже нормальную легенду себе сочинить, почему ему неделю надо всех избегать — он сделал и одну правильную. Бомгю тоже был честным.

______________________________________________

В нервном срыве у Ёнджуна обычно два режима. 1. Либо он общается с миром гопарьским тоном голоса, будто его воспитали пусанские подворотни. 2. Либо он начинает маниакально контролить всех подряд.

Март — месяц, когда вариант номер два.

И этим Ёнджун успел задолбать почти всех своих бывших одноклассников. Далее у него на очереди — Минхан и его деревянная коробка с вином. С вином, которое выпендривается больше, чем должно выпендриваться вино даже за пятьсот долларов, притащенное Минханом на вечеринку в загородный дом. Пафосное матовое стекло, надпись в готике, тяжёлый деревянный футляр — такие вина вампиры по наследству передают, а не пьяные студенты на вечеринках открывают. — А нахрена здесь это вино? — перекрикивает Ёнджун музыку из гостиной, опираясь ладонью на кухонную столешницу, и наклоняется через стол к Минхану, машинально поправляя загнутый ворот его рубашки. Сегодня Ёнджун перетрогал всех, кто оказывался в метре от него. Поправить ткань, пригладить волосы, вложить стакан прямо в ладонь, вытереть салфеткой щеку — будто если подправить чужой внешний бардак, это исправит его внутренний. — Это «Fold Grange»! — голосит Минхан, ведь это же все так сразу объясняет. Но Ёнджун вспоминает, что да, в общем чате, который он толком не читал, после того, как увидел от Бомгю сообщения «да, я приду, конечно», следом был очередной сомельевский трактат Минхана, почему им всем надо срочно скинуться на бутылку «Fold Grange». Ведь: — Вкус надо привязывать, ты читал же, да? — Что? — рассеянно переспрашивает Ёнджун, взглядом скользя за плечо Минхана, чтобы увидеть бассейн за стеклянной дверью кухни, и проверить, не скинул ли никто никого в воду. Он проверяет это уже шестой раз за вечер. Потому что он сейчас нихрена не человек, а тревожный сканер, у которого внимание истерично мечется от точки к точке, выхватывая каждую потенциальную катастрофу. Кто-то слишком громко смеётся, кто-то слишком резко двигается, кто-то что-то сейчас уронит, кто-то разобь- — Вкус надо привязывать! — докрикивается до сознания Минхан, и взгляд Ёнджуна снова перескакивает на него. — Ты ж на шефа метишь, вас этому должны учить. Ты пьёшь вино, и это не просто «ммм, вкусно»! А ты пьешь его, чтобы потом… Ну допустим через лет семь… Вот это же вино ты выпьешь еще раз, и у тебя перед глазами сразу: и этот вечер, и эта компания и вот этот наш разговор... Ты вообще понимаешь или нет? Да лучше бы нет. И пить он сегодня ничего не собирается, потому что есть риск, что если выпьет — он что-то скажет. (А возможно, еще и что-то сделает). (И нет уверенности, что это комбо его не убьёт). Сегодня очень провальный вечер, который Ёнджун не хочет «привязывать к вкусу». В нём из интересного — то, как Ёнджун научился гасить лютый мат прямо на вдохе, и только потом кому-либо отвечать на вопрос: «как дела?». А не из «интересного» — то, как Бомгю, которого сегодня почти не-слышно-не-видно, периодически ловит взгляд Мирэ через всю комнату и расплывается в нежно-подстрекающей улыбке, невербально вытягивая из неё такую же улыбку в ответ. И когда Мирэ закатывает глаза, кривит губы и демонстративно отворачивается — Бомгю тихо смеется. Кажется, ей это нравится. (Кажется, ему тоже). Хотя у Бомгю вроде как была Чуён, и с чего начался очередной акт завоевания Мирэ — Ёнджун не понимает, но как бы похер. Главное, что за месяц Ёнджун разобрался, что происходит между ним и Бомгю. Ничего. Да, они вместе учились. Да, у них есть общий друг. Ну и да, у них есть какие-то там мелкие взаимные претензии. Но больше ничего не происходит. И Бомгю, раз его снова откатило в эру первого курса — когда ему было одинаково все равно, есть ли Ёнджун рядом или нет, — явно считает так же.

*****

К полуночи коллективный челлендж «развесили Ёнджуна» сворачивается по причинам: бесполезно и уныло. И начинается челлендж «Ёнджун, давай, может, ты домой уже поедешь, а?». Ёнджун это и пытается сделать. Он даже сам себя выгоняет на задний двор, чтобы вдохнуть ночной мартовский воздух — холодный, чистый и не налипающий на кожу. Громкая музыка гудит сквозь стены дома, вибрирует под кожей как бас на концерте, когда ты стоишь близко к сцене, и звук проходит прямо через тело. А затем он поднимает голову вверх и видит, как Инхо сидит на перилах балкона второго этажа, спиной к бассейну — и понимает, что не сдвинется, пока Инхо оттуда не уйдет. Инхо держится одной рукой за перекладину, второй жестикулирует в такт, дурачась под музыку на камеру Хенсу, который его снимает. Ёнджун даже успел (самому себе) четко (и матом) детально объяснить, насколько же сильно сегодня не в тему его приступы гиперзаботы о других и гиперслежки за другими, и поэтому — молчи. Но он смотрит на Инхо и Хенсу — и неосознанно вслух бормочет: пожалуйста, не переебись с балкона, пожалуйста, не навернись и не сломай шею, пожалуйста, пожа— — Да что с тобой происходит сегодня? — Что? — Ёнджун оборачивается и ловит взгляд Бомгю, спотыкаясь в дыхании от секундного скачка волнения. — А, — кивая, выдыхает Ёнджун; его что-то резко заземляет, а интонация срезается в ноль эмоций: — Это ты. И дальше Ёнджун должен что-то ещё сказать. Ведь все же блять в порядке. Это же просто Бомгю. Они вместе учились. У них есть общий друг. И пара мелких взаимных претензий. А сейчас они в ситуации «общая вечеринка», здесь подходить друг к другу и разговаривать считается нормой. Ёнджун приоткрывает рот — и в разуме наитупейшая пустота. — Да, это я, — соглашается Бомгю, ломая долгую паузу, рассматривая Ёнджуна с такой аккуратной сосредоточенностью… …с какой рассматривают врачи-психиатры, ненавязчиво пытаясь прикинуть диагноз. — И ты со мной разговариваешь, — замедленно-топорно фиксирует факт Ёнджун. — И я с тобой разговариваю, — с излишней ясностью подтверждает Бомгю, выдерживает паузу, а затем, уже точно, как с психом, переходит на настороженно-бережный тон: — Ты в порядке? Я просто не понимаю, что с тоб… — А ты? — Я? — Ты в порядке? — Я-то да, но ты сегод… — Ну вот я тоже да. (Возможно, для убедительного «да» Ёнджун слишком нервно перебил). — Ты странный, но окей, — усмехается Бомгю, но в его напряженном тембре нихуя нет этого «окей». — Мне надо с тобой погово- Фраза обрывается на резком звуке — бутылка соджу слетает с балкона и с хрустом взрывается стеклянным салютом о плитку, разлетаясь осколками на несколько метров. Ёнджун невротично дёргается на громкость звука. А по венам моментально разносится осиный рой шарахнутой тревоги. Вокруг поднимается жужжащий гул толпы эмоции суеты голосов-голосов-голосов «надо-быстро-всё-убрать!» движения-движения-движ — Нам надо поговорить, — абсолютно по хренам Бомгю и на разбитую бутылку, и на двух пьяных камикадзе на балконе. — Они сейчас все уберут, забей уже на них. -ения-движения-движения — Хенсу сверху захлёбывается в пьяных оправданиях — Инхо раскачивается на перилах, смотря вниз и дополняя Хенсу — громкие звуки давят изнутри — громкие звуки вкручивают дюжину децибел прямо в череп — Ёнджун слышит всё бесформенным единым шумом, в котором невозможно понять, где чей голос, кроме: — Посмотри на меня, — Бомгю, который упрямо заебывает его, будто он блять важнее всех. — Я пытаюсь сказать тебе что-то важное, пожалуйста, посмотри на меня. Ёнджун судорожно выдыхает, силой пытаясь перезагрузиться — заставить себя различать звуки, отделять их друг от друга, а не воспринимать все как один страшный ком. Но Бомгю опять что-то говорит, и это ломает всю настройку. И не важно, что именно Бомгю говорит. Проблема в том, как. С какой-то ненормальной точностью, будто он знает частоту, на которой его голос перестаёт быть звуком и становится приказом: услышь меня первым, услышь меня, даже если ты не хочешь. — Почему тебе всегда от меня что-то надо?! — криком взрывается Ёнджун, но Бомгю даже не удивляется этой вспышке. — Что вообще сейчас может быть такого срочн…!? — Бомгю разворачивает к нему экран телефона с открытой перепиской; и Ёнджун в миг срывается с гневного запала, а голос глохнет в громкости. — Что это?.. — Моя переписка с Дэхёном. — Твоя переписка с…? Кем? — Моя переписка с Дэхёном. С моего фейкового аккаунта, — разжёванно повторяет Бомгю, протягивая свой телефон, но Ёнджун не реагирует на него ни голосом, ни ответным жестом. — Забери у меня телефон, не смотри на него, как на бомбу, — Бомгю хватает наглости ещё и добродушно интонировать сейчас. Но теперь у Ёнджуна в руках телефон с открытой первой перепиской. Где реальный Бомгю переписывался с реальным Дэхёном. (И ни малейшего представления, что теперь с этим делать). — Я хотел, чтобы это было дурацкой шуткой, — у Бомгю к этому даже какие-то объяснения есть. — Он раздражал меня каждый раз, когда я видел его в универе, а ты смотрел на него как на айдола и… Мне стало просто интересно, такой ли он замечатель… — Бомгю сам обрывает себя, резко скипая все пофигистичным: — Хотя, ладно, нет, я не буду оправдываться за то, что сделал чисто по приколу. Думай про меня, что хочешь, мне все равно. Я просто должен был показать тебе эту переписку. Ёнджун перестаёт слушать на словах «это было дурацкой шуткой». Нахуя вслушиваться в то, что было «дурацкой отрепетированной речью». — Зачем… — начинает Ёнджун, и не вытягивает мысль дальше. — Зачем я это сделал? Я уже объяснил тебе. Ёнджун столько раз прокручивал в голове все возможные последствия их переписки… — Зачем ты мне это показываешь? …что был готов к любому исходу. — Ты встречаешься с мудаком, который готов тебе изменить с каким-то левым пацаном из интернета, — Бомгю смотрит очень честно, поражаясь вопросу. — Дэхён мне никто. Тебя я знаю всю жизнь. Конечно, я расскажу тебе об этом, ты бы на моем месте не рассказал? …к любому исходу кроме Этого Что Бомгю захочет спровоцировать его на черт-знает-что сильнее, чем захочет защитить свою анонимность. — Как же тебе лучше месяца два мне на глаза не попадаться, — едва внятно шипит Ёнджун, а злость уже прилипает к голосовым связкам. — Я понимаю, что ты сейча… — Нет, ты нихрена не понимаешь. — Я все-таки понима… — Десять секунд. — Десять секунд? Что «десять секунд»? — Девять. — Но я не только… — У тебя уже восемь секунд, чтобы оставить меня в покое. — Можно я только… — Шесть. — Почему ты пропустил «семь»? — Пять. — Я только хочу сказать, что если ты захочешь выкинуть мой телефон после прочтения в бассейн… — Четыре. — …то я даже тебя пойму, и ты можешь это сделать, — финалит Бомгю, встречаясь с Ёнджуном взглядом в короткую паузу; Бомгю улыбается коротко и по-домашнему знакомо; Ёнджун хочет оказаться на месте разбитой бутылки, чтобы не думать про улыбку Бомгю в таких определениях. — Три, да? — Два. Бомгю принципиально отходит только на четком «один». (Но если бы Бомгю всё ещё был рядом и на счёте «ноль» — Ёнджун бы начал считать: «минус один», «минус два» и так далее).

*****

Не то чтобы всё вокруг не было уже достаточно абсурдным, но Бомгю, влегкую отдающий ему свой разблокированный телефон, — это какой-то отдельный вид шизы. Держи доступ к перепискам, заметкам, фотографиям, вкладкам браузера, да и всей личной жизни — и делай, Ёнджун, с этим что хочешь. У Бомгю с детства вшито патологическое стремление доводить их динамику до обострения. Даже если для этого нужно подставить себя, уязвимо рискнуть и по-настоящему потерять контроль. Бомгю же никогда по-настоящему не боялся быть виноватым или проигравшим — он боялся быть ничем. Поэтому Бомгю подойдет любая реакция, ему плевать, что это будет, главное — все продолжится. Если Ёнджун подыграет, что второй переписки нет — заебись. Ёнджун не будет подыгрывать — заебись. Ёнджун попытается убить его — заебись. Ёнджун попытается поцеловать его — _____. (Ёнджун не знает, что будет если он это сделает; как и не знает, что будет с ним, если Бомгю это сделает первым). Его менталка расшатана уже от самого факта, что он думает об их поцелуе как о чём-то, что неизбежно случится. И так с первого курса. Он встречается с Бомгю в диалоге, и какую бы херню Бомгю не говорил ему, какую бы херню он не говорил в ответ, вся его физика тела — ожидание, предвкушение, и тонкие спазмы, обволакивающие его нервы. А все эти приколы с «смотри, я сделал ВОТ ТАКОЕ, а теперь отдай мне ответ — реакцию — себя» Ёнджун проходил с Бомгю примерно… ну, плюс-минус всю свою жизнь. Поэтому сейчас он особо не размышляет, чтобы такого умного-и-крутого сделать в ответ. Пока ему нравится просто сидеть на стуле на том самом балконе, с которого летают и разбиваются бутылки, и всем вниманием уходить в чужую галерею на телефоне. (Потому что хотя бы фотографии у Бомгю честные — от размазанных кадров до выточенных по композиции снимков; от рандомных скринов до селфи в разных настроениях). Бомгю появляется в дверях балкона только через два часа. По примерным расчетам Ёнджуна, это должно было случиться на полтора часа раньше. Но Бомгю, кажется, вообще плевать как долго и тщательно будут сканировать его телефон. Бомгю даже вежливо притворяется, что всерьёз воспринял фразу Ёнджуна «тебе лучше месяца два не попадаться мне на глаза», поэтому начинает с оправдания: — Я не хотел к тебе подходить, но Минхан заставил быть его курьером, — сходу валит всю вину на другого Бомгю, а когда Ёнджун поднимает на него взгляд, торжественно протягивает ему правой рукой бокал вина. — Это тебе, — Ёнджун безразлично смотрит на бокал вина и еще более безразлично снизу-вверх смотрит на Бомгю. — Минхан сказал, что не будет с тобой разговаривать, если ты сегодня не выпьешь свой бокал, — ровно объясняет Бомгю. — И в его монологе что-то было про "привязать", но я нихрена не понял, но, если ты не хочешь, то мне это вино очень понрави… — Нет, это моё, отдай сюда, — прерывает Ёнджун, только бы больше ничего не слышать про "привязать вкус". Он резко подаётся вперёд, грубо выдёргивая бокал из чужой хватки. И ставит его вниз, к пластиковой ножке своего стула (как ставят на пол банку пива, чтобы не мешалась, но оставалась под рукой). Уходить Бомгю (естественно) никуда не собирается, поэтому считает, что имеет право сесть на второй стул на балконе. Бомгю явно ждёт, что Ёнджун выдаст ему что-нибудь язвительно-грубо-саркастичное по этому поводу. Сто процентов в башке и ответы уже расписаны под любой ёнджуновский негативный тон — от ледяного до срыва. Ёнджун не хочет с ним ругаться. Да, он должен с ним поругаться. Но все проблемы Ёнджуна от того, что он вечно с Бомгю делает только то, что хочет, а не то, что должен. И сейчас он хочет повернуть экран телефон в сторону Бомгю, свободно показывая, что долистал уже до 1382 фотографии, и причина только в том, что: — Мне нравится, как ты фотографируешь, — без улыбки, сухо, но это абсолютная правда. — Я даже немного залип. Бомгю не успевает проконтролировать лицо — и слишком легко сдает себя короткой и смущенной улыбкой. Внешности Бомгю ещё так подыгрывает весь свет на балконе, подчёркивая его мимику так, что к ней неосознанно располагаешься. Типа он тааакооой безопасный и приятный. Золотистые огоньки гирлянд на перилах мягко сглаживают его линии подбородка и губ, а холодное голубоватое свечение экрана телефона подчеркивает скулы и тень под глазами. — Ты все два часа листал мою галерею? — Не, ещё примерно минуту я искал переписку с Мирэ, — небрежно вспоминает Ёнджун, повернув экран телефона обратно к себе. — Забавно, что у тебя Субин записан с сердечком, а Мирэ по полному имени и фамили… — Я уже знаю, что ты ей отправил мою фотографию с Чуён, — спокойно прерывает Бомгю. — Жаль, что из всех наших фотографий ты выбрал не самую милую фотку. Уже если и отправлять, то самую, разве нет? (Ёнджун особо не разглядывал милая или нет, он отправил её Мирэ просто чтобы Бомгю было сложнее с ней играть в гляделки через всю комнату). — Но Мирэ всё равно не поверила, — продолжает Бомгю, скользя взглядом вниз, сквозь балконные перила, туда, где на первом этаже приглушённо гудит музыка и прорывается чей-то смех, тут же теряясь в общем шуме. — К сожалению, не поверила. Мне бы было выгодно, если бы она подумала, что у меня кто-то есть. Но с Чуён у меня давно ниче… — Ты серьезно думаешь, что я хочу это всё слушать? — раздраженно рубит его речь Ёнджун. Бомгю слабо-тихо протягивает «ммм», поворачивая голову, и улыбаясь Ёнджуну немного извиняюще, немного шутливо: — Вряд ли? — Вряд ли, — подтверждает Ёнджун, вольным швырком возвращая телефон прямо Бомгю на колени. И чтобы хоть чем-то занять руки, он забирает бокал вина снизу и ставит его на колено. Что с вином делать — всё ещё непонятно, «привязывать вкус» — всё ещё полная херня, поэтому он цепляется пальцами за ножку бокала и начинает крутить его в руках — в одну сторону, в другую, и так по кругу. Бесцельное, тупое движение — чтобы не раздирать себе кожу на пальцах, пока в голове пульсирует апокалипсис: ТЫ ТЫ ТЫ ТЫ ТЫ ТЫ БЛЯТЬ ТЫ переписывался со мной это был ТЫ какая нахуй Мирэ какая нахуй Чуён что за идиотские диалоги мы с тобой ведем если ты кончил от моих сообщений но ты в жизни это не признаешь и тогда зачем ты вообще нарываешься на разговоры рядом с это темо- — Почему твоя переписка с Дэхёном так странно обрывается? — не особо на что-то рассчитывая, выкидывает Ёнджун; в переписке нет последних двух сообщений, тех самых, про "давай перейдем на другую страницу". Но как только он это формулирует, до него доходит зачем. — Это к Дэхёну вопрос, а не ко мне, — отбивает Бомгю, и это тоже была явно заготовка. — Он мне перестал писать на этих сообщениях. Бомгю притащил эту переписку, не только для того, чтобы продолжить изводить. — То есть это всё твое общение с Дэхёном? А потому что ему нужно, по реакции Ёнджуна, точно узнать, кто был во втором аккаунте. — Какой мне смысл был бы тебе что-то не показывать? — У тебя и писать Дэхёну что-либо не было смысла. Это вся переписка? — Почему ты спрашиваешь это ещё раз? Это такая простая провокация. Если с ним переписывался не Ёнджун — Ёнджун и не поймёт, что есть ещё одна переписка. А если с ним переписывался Ёнджун — он выдаст себя. — Я знаю, что ты удалил последнее сообщение, — потому что Ёнджун не умеет долго терпеть недосказанности и подобные многоходовки. Его пальцы сжимаются на бокале крепче, а сердце стучит где-то в ушах, под рёбрами и в горле. Бомгю получает то, что и проверял, но почему-то оказывается к этому не готов, и замирает так, будто вдох застрял где-то между грудной клеткой и горлом. Расслабленные черты лица сводит судорогой-напряжением, глаза искрят коротким испугом, а губы дёргаются в неровной полуулыбке. — Я не понимаю какое сообщени… (Ёнджун что угодно готов отдать, чтобы хоть на минуту они могли поговорить честно). — В нем была ссылка на другой аккаунт, — еще сильнее конкретизирует Ёнджун, и, чтобы сразу прервать Бомгю с новым тупым отрицанием: — Я это знаю, потому что это единственное сообщение, которое я написал тебе с страницы Дэхёна. (Настолько что угодно готов отдать, что даже сдать себя первым, хотя из принципа не планировал это делать). — Я же не прошу объяснений, — Ёнджун говорит спокойнее, чем думал, что вообще сейчас способен; его штормит по крайностям, и хочется сомкнуть руку на шее Бомгю и задушить его ровно так же, как хочется эту же шею закусать до тупого забытья. — Мне нужен только один ответ. Вторая переписка была? Выбор такой же, какой был на выпускном — мы либо оба это делали, либо оба это не делали. Но в отличии от выпускного, Ёнджун смотрит-говорит-ведет себя так, что Бомгю может увидеть-услышать-почувствовать, какой именно вариант выбрал для себя Ёнджун. — У тебя же был в руках мой телефон. Ты мог проверить любой чат, — Бомгю говорит медленно, низко и обволакивающе, до смерти седативным голосом; Ёнджун уже слышал у него такой голос (на выпускном), и в последний раз все закончилось тем, что он вцепился в этот голос своим ртом. — Разве ты видел с моего фейкового аккаунта какую-либо ещё переписку? — Нет. — Значит, никакой больше переписки не было. Ёнджун смотрит на Бомгю, и много о чем думает. О том, что Бомгю нервничает под его взглядом — и Ёнджуну это приятно. О том, что Бомгю волнуется так, будто Ёнджун не просто смотрит на него, а физически прикасается к нему руками — и Ёнджуну это приятно. О том, что Бомгю, кажется, теряет себя в этой зрительно-тактильной паузе, но все равно не разрывается контакт — значит, и Бомгю это тоже приятно. О том, что за один вечер он хотел сделать с Бомгю столько всего (схватить, укусить, прижать, оттолкнуть, поцеловать, удержать, довести, успокоить, зашептать) сколько не хотел сделать ни с кем. А ещё Ёнджун думает о том, что Бомгю — поехавший нахуй манипулятор от которого надо бежать. И это главное. — На тебя когда-нибудь выливали вино за пятьсот долларов? — интересно Ёнджуну. — За пятьсот сорок долларов, — едва успевает ответить Бомгю. — Но ты же все равно это не сдела... Ёнджун делает резкий рывок рукой с бокалом вперёд — красная жидкость бьёт Бомгю в лицо. Расплескивается по скулам, носу, губам, стекает по шее к ключицам и впитывается в воротник синей рубашки. Бомгю промаргивается как после пощечины — тяжело выдыхая задержавшийся в легких воздух и с усмешкой, в которой то ли растерянное изумление, то ли сдавленное удовольствие. — Ты реально вылил на меня вино за пятьсот сорок долларов! — восторженно тащится Бомгю, вытирая рукавом рубашки глаза от влажности, а губы растягиваются в честную улыбку. Ёнджун все еще завидует судьбе той бутылки соджу, которая ебнулась с этого балкона и громко разбилась. Поэтому у Ёнджуна к себе только одна установка — Не трогай его. Ни сегодня, ни завтра, ни мысленно. ПРЕКРАТИ ЕГО УЖЕ ТРОГАТЬ.

______________________________________________

Крутая установка, любой психолог был бы в восторге.

Апрель — месяц, когда жаль, что она наебенилась.

Мозг же работает по простой схеме: искать удовольствие и избегать дискомфорта. Всё. И Бомгю мозг Ёнджуна записывает в «дискомфорт». Ну, когда тебе вскрывают грудную клетку тупым ножом, лезут под рёбра и пальцами перебирают наколенные нервы — это явно категория «дискомфорт». Но организм Ёнджуна фатально лагает ещё лет с семи. Контакты перегреваются, когнитивные связи сгорают — и рефлексы все путают между собой. Поэтому вместо того, чтобы «дискомфорт» избегать — Ёнджун его ищет. — Ты совсем долбанулся, — раз пятый цедит Бомгю. Десять утра, холл правого крыла университета, Бомгю стоит на верхних ступеньках лестницы, с обзором на все пространство, и тратит время Ёнджуна на лишние возмущения. Внизу — движущиеся потоки студентов, разноголосый шум, суета длинной перемены; в общем, вайб мини-версии перекрёстка Сибуя в Токио. — Выбирай, — бросает Ёнджун с тем упрямо-спокойным тоном, с которым обычно не спорят. — И быстрее, скоро пара начинается. Бомгю даже не пытается слиться с этой ситуации — он забывает, что у него вообще есть тело. И это тело может попробовать отсюда уйти. Он стоит в какофонии звуков — рядом с Ёнджуном, потерянный и охуевший от происходящего, пытаясь хоть как-то обработать, что именно Ёнджуну от него захотелось. — Это бред, — повторяет Бомгю как зажеванная плёнка: голос сбитый, натянутый, и с шершавой хрипотцой. И слышать его таким для Ёнджуна как укол дофамина внутривенно. — Сонджо? — непринужденно сам вкидывает вариант Ёнджун, кивком головы показывая на парня рядом с расписанием. Бомгю умудряется крайне вайбово-агрессивно промолчать минуту, засовывая руки в карманы брюк. — Нельзя заставлять человека выбирать тебе парня, — Бомгю еще так строго и серьезно отчитывает, Ёнджун с этого почти разъебывается в смех. — Это, скорее всего, попадает под какую-то уголовную стать…. — Твой сталкеринг меня и любого человека рядом со мной — вот что "скорее всего" попадает под уголовную статью, — сходу гасит его возражение Ёнджун, сразу переключает внимание на парня у стенда с информацией: — Окей, Хёнджэ? Ёнджун месяц пытался не трогать Бомгю. И это был месяц выматывающего ада. Ёнджун признался себе, что хочет Бомгю не просто "трогать", а хочет его перетрогать, затрогать, растрогать, вытрогать и довести до тактильного срыва. И это стало абсолютным раем. Потому что Ёнджуну тоже подойдет любая реакция, ему тоже нужно продолжение их истории. Ему тоже — неважно какими инструментами. — А тебе вообще нормально вмешивать других людей в наши разборки? — нападает уже и с этой стороны Бомгю, впрямую нарвавшись на зрительный контакт с Ёнджуном. Бомгю использует ровный тон, но взгляд у него колючий и въедливый. Ёнджун хорошо знает этот взгляд. Иногда он даже ему снится. Ровно с такого взгляда начинались все их драки. — Что случилось с Инсу? — флешбэчит Ёнджун, и Бомгю становится ещё более смущенным и злым. — Ты подошёл к Инсу и твоя шутка стоила мне отношений. Что случилось с Дэхёном? Ты потратил кучу своего свободного времени на то, чтобы доказать мне, почему Дэхёна не должно быть в моей жиз… — Это ты потратил кучу свободного времени на Дэхёна, — резво перебивает Бомгю, выговаривая крайне жестким тоном; Ёнджун слышит его впервые, а он слышал все тона Бомгю. — То, что в нём был подвох, тебе сказал бы любой. Но ты ходил как придурочный в своей эре диснеевской принцессы и разве что не пищал «Дэхён-оппааа». Ёнджуна на пару секунд выбивает от такого перевода стрелок. Он ожидал, что Бомгю скажет "я уже жалею, что показал тебе ту переписку" или "да когда ты уже заткнешься про это?". Но не это. Не такой тон — хлёсткий и дрожащий на нервах. И не такую эмоцию — ревнивую и защищающую. — Не в Дэхёне был подвох, — отвечает Ёнджун. — Подвох был во мне, — он не сдерживает саркастический смешок, язвительно добавляя: — Потому что у меня же есть ты, — Бомгю в ответ корчит особую гримасу раздражения. — Что? Ты с этим не согласен? Бомгю выдаёт короткое и низкое «мгм» — вытягивая звук из горла с заметным усилием, и упираясь в сомкнутые губы. — Поэтому, выбери мне человека, к которому ты точно и никогда не полезешь ни при каких обстоятель… — Хёнджэ мутный, — прерывает Бомгю, бросая короткий оценивающий взгляд в сторону парня у расписания. — Да, мутный, — и морщится, как от спазма в виски. — Забей на него. (Ну, Бомгю действительно умеет быстро ко всему адаптироваться). — Почему Хёнджэ мутный? — А почему тебе не хочется заняться карьерой, вместо того, чтобы заводить новые отношения? — уклоняется Бомгю, а тональность ответа снова на грани агрессии. — Может, тогда Тэхан? — чтобы ещё сильнее побесить Ёнджун выдумывает рандомное имя и смотрит на рандомного парня у колонны внизу лестницы. — Может, всё-таки Сонхи, а не Тэхан? Ты вообще пробовал с девушками? — А ты пробовал найти себе мужскую версию Мирэ? — Я тебя ненавижу, ты в курсе? Бомгю впервые в жизни говорит ему это так прямо и серьезно.

*****

За неделю Бомгю окончательно врубается, что Ёнджун вручил ему в руки свою личную жизнь. (Но не врубается, что это такой воспитательный прикол, а не реально Ёнджун серьезно считает, что теперь он с Бомгю должен согласовывать свои отношения). — Пэкхо? — пробует очередное имя Ёнджун чисто наобум; за кого первым взгляд в аудитории цепляется того и называет. — Он самый симпатичный из твоей группы. Ёнджун добавил бы этот комментарий к любому парню в группе Бомгю. Потому что в такие моменты Бомгю сначала смотрит в нужную сторону, затем в мимике мелькают скептически-раздражённые заломы, а потом он поворачивается к Ёнджуну и смотрит так, будто пытается его укусить за такой тупой выбор. И это Ёнджуна веселит, забавляет и умиляет. В жизни у Бомгю не было настолько прямого и тесного взгляда, как в эти моменты. (В моменты, когда Бомгю особо недовольно реагирует на все комплименты в чужой адрес, которые имеют сравнительную форму — самый умный, самый красивый, самый лучший и прочее). До начала пары по корейскому ещё минут десять. В аудитории пахнет как в кофейне ранним утром — растворимым кофе из автоматов, свежей выпечкой, бумагой и сухим грифелем. Звуки вокруг лениво перемешиваются: шелест тетрадей, обрывки фраз, короткие рассеянные смешки; и уют от того, что ещё никто толком не проснулся. Ёнджун обычно имел тенденцию опаздывать на корейский. Но уже как неделю приходит сильно заранее. Потому что Бомгю тоже начал приходить раньше. Бомгю обычно имел тенденцию тащить Субина на самый верхний ряд длинных парт аудитории. Но уже неделю как сидит рядом — в среднем ряду, где всегда предпочитал сидеть Ёнджун. По версии Бомгю, он здесь только из-за Субина – "Субину почему-то перестало быть видно и слышно на последних рядах". (Ёнджун уверен, что версия Субина сильно отличается от версии Бомгю). — Ммм, Пэкхо? — лениво переспрашивает Бомгю, отыгрывая интонацией пофигистичную манеру. Он опирается локтем о край парты, почти полулежит на ней, корпус немного развёрнут в сторону Ёнджуна, подбородок опирается на ладонь; и вообще не торопится с ответом, зависающе рассматривает профиль Ёнджуна, который ищет в учебной сумке ручку. — Да, Пэкхо самый симпатичный из твоей группы, — полностью повторяет своё мнение Ёнджун, чтобы Бомгю еще раз громко промычал растянуто-саркастичное "мммммм". Сколько же Бомгю одобрил потенциальных парней за эту неделю? — Вы не смотритесь вместе. Нисколько. — Почему я не смотрюсь вместе с Пэкхо? Но все свои "нисколько" Бомгю всегда весомо аргументирует. Очень-очень весомо, прям не доебешься до него. Этот для тебя слишком красивый, этот для тебя слишком умный, этот не выдержит твой характер, а к этому я слишком хорошо отношусь, чтобы ему желать отношения с тобой или: — Пэкхо такой же инопланетный на вид, как и ты. А тебе, наоборот, нужен кто-то с классической внешностью, чтобы рядом был контраст, — очень убедительным тоном раскатывает по слуху Ёнджуна важную эстетическую теорию Бомгю. (Бомгю, который день назад так же убедительно раскатывал, что кто-то там "слишком контрастный с твоей внешностью, Ёнджун, тебе надо такая же инопланетная хтонь, как и ты, Ёнджун"). За последние три дня у Ёнджуна было только двадцать минут свободного времени, когда он мог подумать НЕ об учебе. Он потратил все двадцать минут на то, чтобы придумать, как сделать всё ещё хуже. И для себя, и для Бомгю. Дело в том, что пока Бомгю спокойно валяется на парте и гасит всех мимо проходящих, не забывая пригасить и Ёнджуна — это уже очень комфортная среда для Бомгю. А хочется, чтобы Бомгю все жгло и щипало. Поэтому Ёнджун просит у него телефон. Бомгю чуть медлит — то ли вспоминает, на что сейчас в телефоне может Ёнджун наткнуться, то ли пытается самостоятельно угадать зачем. А спросить прямо перекрывает горло гордость. — Ты всё сейчас увидишь, давай телефон, — с мягкой усмешкой обещает Ёнджун, вытягивая раскрытую ладонь в сторону Бомгю как подставку, осталось только красиво вложить в неё телефон. Бомгю выпрямляется в спине, тянется ближе и аккуратно вкладывает в ладонь уже разблокированный телефон. А затем в любопытном ожидании смотрит в экран, комфортно занимая личное пространство Ёнджуна так близко, что от его дыхания слегка тянет по коже в районе между плечом и шеей. Ёнджун скачивает Тиндер на его телефон. Бомгю не комментирует. Ёнджун оформляет профиль — под своим именем, со своими данными и своими же заранее скачанными фотографиями в карточке. Бомгю комментирует: — Ты сейчас, реально просто чтобы меня проучить, даешь мне право переписываться с людьми от твоего настоящего имени? — негромко и с широкой улыбкой проговаривает Бомгю рядом с ухом. — Ещё и с реальными фотографиями? В его тембре открытая насмешка и нежное изумление тем, насколько Ёнджун идиот с своим поднятием ставок. — Ага, — беспроблемно подтверждает Ёнджун, отдавая ему его телефон, и открывая уже свой, бегло скользя пальцами по сенсору. Пока Бомгю смотрит на открытый профиль Тиндера и не решил, как отреагировать на это будет круче всего. Бомгю очень удивлён — но ему это дико нравится. Нравится, что Ёнджун до сих пор не хитрее, но смелее его. — А ты же понимаешь, сколько всего я могу понаписывать от твоего имени? — издевательски-весело тянет Бомгю, уже куда-то тыкая в приложении. (Не понаписывает). (Если Бомгю там хоть кого-нибудь лайкнет это уже будет победа). — Да, конечно, понимаю, — беспроблемно отзывается Ёнджун, поворачивая к Бомгю экран уже своего телефона. — Но тогда я понаписываю вещи покруче. Бомгю всматривается в экран, и на секунду его лицо дергается — глаза расширяются, брови поднимаются, и из приоткрытого рта вырывается нервный выдох-смех. У Ёнджуна на телефоне тоже открыт Тиндер, только с данными Бомгю — с настоящим именем и фотографиями. — Это кража личных данных, — не поднимая глаз от экрана телефона, чисто для галочки напоминает Бомгю. — Ты подумай, может, лучше мне отомстить как-то юридически не нарушая мои права? А то сначала ты застави… — Ещё слово и я пролайкаю пять парней, у кого в описании будет хоть какой-то намек, что им нужен манерный фембой, — сворачивает возражение Ёнджун, бездумно просвайпив влево-отказ пару профилей. И даже не заостряя голос в реальную угрозу. Бомгю хмыкает в подтексте «делай что хочешь, мне плевать», но в языке тела — не плевать, там тупняк; он водит пальцами по экрану и не способен составить себе даже примерный черновик, чем отвечать дальше. Ёнджун тоже. У него всё ещё было всего двадцать минут, чтобы придумать, что бы такого интересного выкинуть с Бомгю — и ни одной, чтобы отрефлексировать ту свою черту характера, из-за которой он вручает Бомгю новую игрушку по управлению своей личной жизнью, вместо того чтобы прибить его нахуй за всё, что тот с этой личной жизнью делает. Ёнджун тратит еще полминуты на то, чтобы прощелкать десяток профилей, но интересней все равно то, что происходит в другом телефоне. Он поворачивает голову в сторону Бомгю. И, конечно, у Бомгю все свайп влево-влево-влево-влево, без разбора. — Да лайкни ты уже кого-нибудь, — не выдерживает Ёнджун, блокируя свой телефон и теперь он двигается к Бомгю ближе, чтобы удобно было следить за происходящим на экране. — Мне они не нравятся, — объясняет Бомгю свой очередной свайп влево-отказ. — А ты и не… — …себе выбираешь, ага, — завершает Бомгю с тянущимся сарказмом, в котором слышится «очень оригинальный подкол, молодец», даже не отрывая взгляда от очередного свайпа влево. (Ёнджун сам себе обещает контролить эти шутки, иначе Бомгю, как минимум, превратится в колючего ежа, а как максимум — начнет повторно признаваться в ненависти). — Тут лайк, — подсказывает Ёнджун на новом профиле; Бомгю отправляет его в отказ. — Тут тоже, — говорит на следующем, Бомгю отклоняет. — И тут ла… — свайп влево. — Ты же даже рассмотреть не успеваешь! — Успеваю. — Что не так было с прошлым фото? Это был симпатичный парень и его описа… — Унылое у него описание и скучная внешность, — Бомгю немного взвинченный, и интонацией почти щипается. — Я пытаюсь твои стандарты хоть немного поднять. — Они у меня и так высокие. — Конечно, я видел Дэхёна, — кивает Бомгю с лёгкой язвительностью, уже успев поймать ритм пролистывания анкет и делать это почти в такт, соблюдая ровные секунды между нажатием на сенсорный экран. — Они у тебя в дне. Слуша… — и ему попадается собственная фотография и аккаунт, созданный Ёнджуном пару минут назад. Большой палец зависает над свайпом влево, и Бомгю снова ломается в реакциях, тупо замирая перед ситуаций. Ёнджун расплывается в улыбке, нарочито мило подстрекая: — Нажимай отказ. Это ниже даже моего прошлого «дна». Бомгю медлит-медлит-медлит, но убирает палец с экрана, решая выяснить. — То есть, — оказывается, его это реально задело, — если бы ты меня даже не знал, ты бы нажал дизлайк? Ёнджун не уверен, что за пару минут до начала пары, в шумной аудитории, надо как-то подробно расписывать, какой бы была его реакция, если бы он впервые встретил Бомгю в Тиндере. — Ты уверен, что хочешь узнать ответ? — поэтому он просто непринужденно дразнит. — Из всего, что я уже здесь видел, я точно лучше всех. — Как хорошо, что мы не до конца Тиндера еще долистали, правда? Ёнджун смотрит, как Бомгю шумно выдыхает, закатывает глаза, поджимает губы — и на несколько секунд проваливается в чувство "я же до микродеталей знаю твою мимику", с какой-то глупой, почти болезненной нежностью. И нихера ни о чем не думает. Ему легко и по-глупому тепло. Ни одной мысли, ни одной шутки, ни одного подкола — ничего. Бомгю снова начинает волноваться под его взглядом, и в пальцах вспыхивает нетерпеливый импульс: скулит, щекочет, и кошмарно хочет дотронуться до Бомгю. Поправить ему волосы, провести ладонью по затылку — медленно и с нажимом, а потом скользнуть пальцами к виску и скуле — так изучающе, как будто можно прочитать пальцами что-то важное прямо с его кожи. — Скипай влево, — подстрекает Ёнджун, даже не смотря в экран телефона. — Ставь дизлайк. Это сильно не мой тип… — он не успевает договорить, как Бомгю нажимает лайк. Ёнджун знал, что он так сделает. Отдельный кайф смотреть, как Бомгю снова теряется, увидев на экране фразу "It's a Match!". — И ты тоже лайкнул меня, — тихим голосом констатирует Бомгю. — Себя, — исправляет Ёнджун. — Я увидел свою фотку в ленте и лайкнул себя. Бомгю сообщает ему, что теперь они будут переписываться здесь. (Ёнджун даже не додумался спросить, зачем им вообще переписываться).

****

[nujnoey] Привет, спишь? [choi] о нет [choi] нет нет нет нет нет нет [choi] Бомгю, только не говори, что ты все первые сообщения в Тиндере начинаешь так [choi] и почему ты поменял в профиле моё имя? [choi] это типа yeonjun наоборот? [nujnoey] Прикольно, правда? [choi] ... [nujnoey] ТЫ ВООБЩЕ МОЕ ИМЯ СОКРАТИЛ ТУПО ДО ФАМИЛИИ [nujnoey] ЗАЧЕМ?? [choi] твоя фамилия это единственное, что меня устраивает в твоем имени))))))) [nujnoey] ))))))))))) [choi] не начинай больше ни с кем разговор с фразы «спишь?» [choi] это глупо!!! [nujnoey] Ладно [nujnoey] Но поставь мне нормальную аватарку [nujnoey] Почему ты выбрал фотку трехлетней давности? [choi] мило, что ты так волнуешься, какая именно твоя фотка будет попадаться парням в этом приложении [nujnoey] Пойду поищу твою фотку с тем жутким мелированием в старшей школе [choi] хорошо я поменяю тебе аватарку!! [choi] сколько у тебя диалогов кроме этого? [nujnoey] Я думаю, твоё желание отношений не сочетается с тем, что ты почти ночуешь в своем кулинарном классе [choi] то есть ты никого так и не лайкнул? [nujnoey] То есть я никого так и не лайкнул. [choi] карьеру и отношения можно сочетать [nujnoey] Не будь наивным романтиком, Ёнджун-и~ [nujnoey] Это нельзя сочетать, и ты обречен на одиночество~ [choi] лайкай кого-нибудь, это было моё условие! [choi] или я уже начну лайкать парней от твоего имени [nujnoey] А ты реально сходишь на свидание с незнакомым парнем, если я его назначу? [choi] да ахаха [choi] вдруг ты мне сейчас выберешь любовь всей моей жизни [choi] кто если не ты это сможет случайно сделать

****

[nujnoey] Привет, спишь? [choi] какая же все-таки шиза когда мне приходит сообщения с моей же аватаркой [nujnoey] Я нашел кого можно лайкнуть [nujnoey] У нас случился мэтч [nujnoey] И теперь мне надо говорить с ним так, будто я это ты. Поэтому у меня к тебе несколько уточняющих вопросов касательно твоей личности [choi] ооо люблю такое [choi] типа какой у меня любимый цвет? [choi] любимый фильм? как бы выглядело для меня идеальное свидание? [nujnoey] О, ты почти угадал~ [nujnoey] Как ты считаешь распространяется ли презумпция невиновности на мнение общественности? [nujnoey] Как ты относишься к внедрению практики малого бизнеса в коммунистическую систему КНР? [nujnoey] И какой твой любимый покемон? [choi] ????!!!! [choi] что за разговоры ты с ним ведешь? [nujnoey] Что тебе не нравится? Я же специально еще и опустил свой IQ [nujnoey] Чтобы быть похожим на тебя [nujnoey] <3 [choi] подожди минутку [choi] я лайкну от твоего имени трех случайных парней [choi] и вернусь в чат [nujnoey] Стой [nujnoey] Ладно [nujnoey] Запоминай правильные ответы: [nujnoey] 1. С юридической точки зрения — презумпция невиновности распространяется только на государство [nujnoey] 2. Ты считаешь, что это стимулирует количественное увеличение и качественное совершенствование факторов производства [nujnoey] 3. Пикачу [choi] ахахаха [choi] с твоей стороны это было даже как-то мило [choi] но я разберусь уже на свидании что говорить [nujnoey] Ты хотя бы прочитаешь заранее нашу с ним переписку? [choi] конечно прочитаю [choi] мне же интересно как ты общался [nujnoey] Мне на твоем месте было бы интересней больше как общался тот, с кем у меня свидание

______________________________________________

Май — месяц, когда Ёнджун ловит себя на мысли, что, кажется, единственное решение всех проблем с Бомгю было в том, чтобы просто официально разрешить ему вмешиваться в свою личную жизнь.

Пусть даже в прикол-эксперимент, и чисто как дурацкий повод продолжать с друг другом как-то взаимодействовать. Потому что Бомгю неожиданно стал шелковым. Утихомиренным. И милым. Таким милым, что иногда перехватывает горло. — Что ты им такого говоришь на встречах? — с добродушной улыбкой спрашивает Бомгю, предвкушая что-то веселое. — Почему после твоих свиданок один игнорит меня, а второй вообще заблокировал? Теперь Бомгю сидит рядом и на социологии. И так же — за десять минут до начала пары. (Да, они могли бы пересекаться где-то вне учёбы по расписанию. Но встречаться просто так, говорить просто так, сидеть рядом просто так — всё ещё вызывает проблемы даже в мыслях). Но что касается свиданий и блокировок после… Ну, да, было две встречи. Ёнджун дошёл на них ради той же галочки, ради которой Бомгю их и назначил. Первый парень был переводчиком. И Ёнджун его ОЧЕНЬ задолбал запросом «помоги с домашкой по французскому, умоляю, у меня шеф проучился во Франции пятнадцать лет и теперь уверен, что мы обязаны на кухне думать исключительно на этом языке». Так что, технически это было не свидание, а часовое занятие у репетитора. Нет, тот парень немного пытался рассказать о себе, что-то спросить, но Ёнджун упорно возвращал всё к грамматике французского. Единственный момент, хоть немного похожий на свидание, был только когда Ёнджун мило-шутливо-настойчиво-серьезно уговаривал заплатить за все сам — «твоя психика час страдала от моего произношения, дай мне это компенсировать, пожалуйста». Переписку со вторым парнем Ёнджун забил читать до встречи. И уже на свидании выяснил, что он, в той переписке, особенно клялся в любви к настольной игре «Колонизаторы». А это типа экономической стратегии про торговлю и мировое господство. А ещё Ёнджун, в той переписке, обещал интеллектуальную дискуссию с элементами политического анализа и вечер, достойный кафедры международных отношений. ... Ёнджун ещё раз подумал, какой же Бомгю милый. А парню сказал в ответ «ты можешь открыть меню и заказать все, что тебе захочется, я угощаю» — и мило-шутливо-настойчиво-серьезно попросил «только, молю, блокни меня в Тиндере, ладно?». — Я же написал тебе правильные ответы на все вопросы, — вообще не понимает в чем претензия с «Колонизаторами» Бомгю. — Но неужели нам надо было отрепетировать? — придуривается-воркует он обеспокоенным тоном. — Давай попробуем. Как ты считаешь распространяется ли презумпция невиновности на мнение общественности? Ёнджун достаёт из сумки учебную тетрадь, швыряет её на парту рядом с ручкой, делая вид, что задумывается на пару секунд, а потом ловит Бомгю в свой взгляд: — Ответ «Пикачу», правильно? (И Бомгю кошмарно разъебывает в широкую улыбку). Он хочет ответить, но его перебивает голос Кёнджэ через пару рядов от них. Кёнджэ шумно обсуждает семинар через пару недель, и свою тему, которую сейчас согласовал с преподом. (Что-то про «Стратегическая идентичность в эпоху профилирования: Instagram как поле социальных ритуалов»). Тему, про которую Бомгю говорил «она выглядит как философия, читаться будет как глянец, а по итогу это тупо методичка по базовой психологии». Тему, которую Бомгю слышит из речи Кёнджэ — и больше не слышит ничего. Спина напрягается в идеальной осанке, будто в позвоночнике что-то резко щелкнуло, и всё тело выровнялось без команды. Ёнджун уже знает, что именно с Бомгю сейчас будет — голос станет выше, глаза ярче, еще и с тем характерным лично его блеско- — Это моя тема! — возмущается Бомгю, резко поднимаясь со своего места, а телефон выскальзывает из ладони и падает на парту с глухим стуком. — Я говорил ему, что уже «забил» эту тему! — Какая же трагедия, — воркует Ёнджун, возвращая Бомгю его же издевательскую интонацию; Бомгю успевает только вдохнуть для ответа, Ёнджун уже цепляет его за запястье и плавным рывком опускает вниз, чтобы он сел на стул обратно. — Он украл мою тему, — чеканит Бомгю. — Да, я слышал про это. — Злись со мной. Он украл самую интересную тему. — А не ты говорил, что не бывает неинтересных тем, бывают неинтересные исполнители этой темы? — Не помню такого. Злись со мной. Бомгю сейчас правдоподобно отыгрывает обиду, досаду, эмоциональное давление — и в мимике, и в интонациях, и в движениях. Но в глазах — мягкий, озорной азарт. Он похож на щенка, который притворяется грозным, чтобы его похвалили: нахмурен, демонстративно недоволен, но уже ждет, что с ним поиграют, оценят его рычалку, а потом поглядят между ушей. (Потому что когда Бомгю реально хочет себе какую-либо тему по учебе — он делает это не через ор на всю аудиторию, а заранее «забивает» эту тему раньше всех). — Ладно, — принимает Ёнджун, и кивая Кёнджэ, небрежно кидает Бомгю: — Давай, фас. … Бомгю не сразу осознает, что именно услышал. Его мимика постепенно расслабляется — уходит сосредоточенный зажим, а в глазах вспыхивает растерянное недоумение. А через секунду взгляд плотно захлопывается на Ёнджуне. — Фас? — а голос становится терпким, плавным, низким и почти крадущимся, как тишина перед скримером. — Это ты мне сейчас как собаке команду дал? Ёнджун легкомысленно говорит «ага» — Бомгю резко подается вперед, хватая его за правую руку, и вцеплясь зубами в открытую часть предплечья. Кусает сразу сильно — до короткого, ошарашенного вскрика Ёнджуна и рефлекторного рывка рукой к его голове. Пальцы автоматически вцепляются в густые волосы у корней, так же сильно сжимая их. Бомгю должен был уже отстраниться — но крепко удерживает кожу зубами. Ёнджун должен был уже оттолкнуть — но пальцы ослабевают, хватка смягчается вместе с шумным выдохом, и ладонь медленно скользит вниз по затылку, цепляя кожу под волосами. — Если ты сейчас меня не отпустишь, — тихо говорит Ёнджун, — я очень крепко и больно цапну тебя в ответ, — его ладонь плотно обнимает Бомгю за шею сзади, так, чтобы в подушечку указательного пальца бил пульс; и Ёнджун отчётливо нажимает на эту точку несколько раз. — Вот сюда цапну. Семь секунд упрямого бездействия (Ёнджун считает) — и после челюсть Бомгю расслабляется, зубы соскальзывают, царапая кожу, и он поднимает голову (а Ёнджун не сразу соображает, что должен убрать руку с его затылка). — Сильно больно? — глухо спрашивает Бомгю, упираясь взглядом в свою работу; Ёнджун не может понять оттенок его голоса, вроде какой-то слишком отстраненный. Но ещё и заботливый. — Нет, — немного растерянно отзывается Ёнджун, хотя должен отчитать, господи, сколько же раз он проебал момент, когда должен был не поощрять его выходки, а устранять. — Но будет синяк. — Как я и хотел, — мягко хмыкает Бомгю, кончиками пальцев прикасаясь к следу; и бережно водит по влажной коже, стирая след слюны и сглаживает отпечатки зубов. А потом поднимает взгляд на лицо Ёнджуна — и ждёт. Сейчас же Ёнджун что-то сделает, или что-то скажет. Но Ёнджун смотрит ему в глаза — и чувствует, как собственное сердце, всё это время стянутое в тугой цветочный бутон, начинает плавно раскрываться: лепесток за лепестком, тяжело, объемно, с острой щекочущей чувствительностью. У него цветет сердце. И он нихуя не понимает, что такого особенного сейчас случилось, в этой шумной аудитории за пять минут до начала лекции. Может, это из-за того, как Бомгю в секунду становится одним сплошным на него воздействием. Может, из-за того, что Ёнджун, зная работу этого воздействия на себя всю жизнь, до сих пор ловит приступы завороженности и пораженности. А может просто потому, что Ёнджун чертовски в него влюблён. И неясно — как давно. И неясно — насколько сильно. Но осознать это именно сейчас — очень хуёвый тайминг. — Можно личный вопрос? — спрашивает Бомгю так аккуратно, что Ёнджун не хочет отвечать ни на какие личные вопросы. У него цветет сердце и он хочет поцеловать Бомгю до потери дыхания. И этот факт ТОЧНО наполнит неадекватностью любой его ответ. — Спрашивай, — собирается мыслями Ёнджун, отводя взгляд и бездумно перекладывая на столе тетрадь и ручку рядом друг с другом. — У тебя кто-то появился? Ты с кем-то начал встречаться, верно? — Что? — переспрашивающе удивленно выдыхает Ёнджун, а ручка неуклюже падает с его пальцев. — Почему ты так думаешь? — Твоё лицо… — пытается детально объяснить Бомгю, но его губы двигаются в неловкой усмешке; ему явно некомфортно это обсуждать, поэтому он уходит от сильной конкретики: — В общем, ты выглядишь по-особенному дурацким, когда ты влюбляешься. Я заметил это еще со школы, когда у тебя появился Инсу. — Интересное наблюде… — Но тогда я не могу понять, — суетливо перебивает Бомгю, настороженно и недовольно, — если это так, то зачем я страдаю херней с Тиндером? — Но я ни с кем не встречаюсь. — Неправда. — Правда, — смеется Ёнджун; и у него немного кружится голова от того, что он не успевает чувствовать все, что с ним происходит. — Я сейчас вообще ничего не вижу. Только учебу, кухню, франзуский и тебя. (...он только спустя час понимает, как это прозвучало).

****

[choi] привет, спишь? [nujnoey] Как ты смеешь использовать мое оружие против меня же? [choi] через два часа у нас будет МЕСЯЦ как мы не ссорились и не спорили [choi] но при этом и разговаривали друг с другом [choi] мило, правда? т__т [nujnoey] Меня настораживают аниме-смайлики из года 2013…. [nujnoey] Ты в универе ещё? [choi] да, я жду когда будет готов чизкейк [nujnoey] А как тебе разрешают оставаться после одиннадцати в универе? [choi] так и не разрешают ахаха [choi] обычно к полночи приходит охранник и угрожает что сдаст меня шефу [choi] а шеф запретил использовать учебную кухню после занятий [choi] мне [choi] всем разрешил [choi] Субину даже посоветовал [choi] а мне запретил [nujnoey] т___т? [choi] т__т [choi] черт, ты был такой fhehifieuw сейчас [nujnoey] …какой? [choi] в общем я обычно говорю охраннику "дадада уже ухожу" [choi] и остаюсь еще на часа два [choi] сейчас мне надо добить чизкейки [choi] но тесто чизов моё личное проклятье, потому что с ним нельзя открывать духовку, и из-за этого я не знаю, как масса ведет себя в духовке при каждой смене температуры [choi] а мне надо это контролить, чтобы понять, где именно у меня косяк [nujnoey] А мы же сейчас не завернем на кулинарную лекцию, правда? [choi] открывать духовку по время процесса нельзя, потому что сливочный сыр и яичные белки нужно прогревать постепенно [choi] на низкой температуре [choi] и не вмешиваться в процесс [nujnoey] ... и на что я надеялся [choi] если открыть духовку раньше времени [choi] центр просядет, а из-за перепада температуры масса начнет трескаться [choi] и тогда получится что [nujnoey] Я завалил "Стилистику" [choi] что центр будет сырой а края готовы [choi] а? почему завалил? [choi] у тебя пересдача? [nujnoey] Да [nujnoey] Меня бесит не факт пересдачи, а то, что я сам у себя забрал выходные [nujnoey] Я хотел на них до ночи сочинять рифмы "кровь-любовь" [nujnoey] А не разбирать почему авторская модальность нарратива недостаточно маркирована в финальном абзаце в книге шесть веков назад [choi] ты до сих пор пишешь стихи??? [choi] я думал ты перерос [nujnoey] ……….???!!! [nujnoey] что блять [choi] о [choi] я понял, как это звучит только после отправки [choi] ….. [choi] прости? [nujnoey] Я ЖДУ СПИСОК УВЛЕЧЕНИЙ КОТОРЫЕ СЧИТАЮТСЯ "ВЗРОСЛЫМИ" [choi] ПРОСТИ! [nujnoey] И Я ВЫБЕРУ СЕБЕ НОВЫЕ УВЛЕЧЕНИЕ СОГЛАСНО СВОЕМУ ВОЗРАСТУ [choi] Я НЕ ЭТО ИМЕЛ В ВИДУ [choi] У НАС МЕСЯЦ БЕЗ ССОР ТЫ ПОМНИШЬ? [choi] ПОЖАЛУЙСТА НЕ ОБЛАМЫВАЙ НАМ ГОДОВЩИНУ [nujnoey] Юк Ханыль — 56 лет [nujnoey] Ким Доюн — 43 года [choi] кто это? [nujnoey] ЛАУРЕАТЫ МЕЖДУНАРОДНЫХ ПРЕМИЙ ЗА СТИШКИ [choi] давай поругаемся послезавтра? [choi] давай? [choi] прямо с утра, послезавтра, клянусь, весь мой мозг и все мои нервы - твои [nujnoey] Все вокруг еще удивляются [nujnoey] Какой же у нас Ёнджун занятой, как же ему ни на что не хватает времени, какой же он трудолюбивый, прямо крыса Рататуй, только и живет на своей кухне [nujnoey] А у тебя вполне хватает времени и мою страницу с стихами мониторить, и тайминги на увлечения ставить [choi] Рататуй это блюдо, дурилка~ [choi] а крысу из мультика звали Реми~ [nujnoey] !!!! [choi] <3? [nujnoey] нет!!! [choi] хочешь, я переименую тебя как Артюр Рембо? [nujnoey] Я очень рад, что благодаря мне ты знаешь, кто такой Артюр Рембо [nujnoey] Благодаря тебе я знаю только то, что крысу из мультика зовут Реми [choi] ну остался всего 1 час и 43 минуты и будет ровно месяц~ [choi] давай, Бомгю-а [choi] из нас двоих именно твоё терпение всегда хвалили [choi] моего терпения не хватает и чтобы полчаса чизкейк в духовке не трогать [nujnoey] А кстати [nujnoey] Почему я раньше не использовал всю эту тему с готовкой? [nujnoey] У меня как раз висит неотвечен один диалог [nujnoey] Вкину про то, как романтично ты хочешь что-нибудь приготовить для этого парня)))) [choi] )))))) [choi] ты можешь писать что угодно [choi] но ты же понимаешь, что я не собираюсь никому готовить? [choi] мне хватает готовки по учебе, я не буду тащить это еще и в личное время [nujnoey] Хочу, чтобы ты мне приготовил карбонару на мой день рождения [choi] .... [choi] тебе не пришло прошлое сообщение??? [nujnoey] У нас осталось полтора часа без ругани, ты не можешь отказывать мне в карбонаре))))) [choi] хорошо, милый))))) [choi] выберешь себе из доставки какую захочешь карбонару и хватит с тебя)))) [nujnoey] Им Бора начала писать первые стихи в 36 лет [nujnoey] Ли Сэром — в 48 лет [choi] НЕ НАДО ЭТО СНОВА НАЧИНАТЬ [choi] а что взамен будет от тебя на мой день рождения? [nujnoey] Стишок про себя хочешь? [choi] и подарком будет то, что ты его не напишешь? [nujnoey] Да [choi] не пиши никому про романтичные готовки!! [nujnoey] Да я вообще никому не пишу [nujnoey] Уже неделю [choi] почему? [nujnoey] Давай я озвучу причину через полтора часа? [nujnoey] Есть риск, что после того, как я это скажу, нам точно никакой годовщины не светит [choi] сейчас [nujnoey] Я думаю, тебе надо быть одному [choi] я думаю, что мне нужен развернутый ответ на такое охуевшее мнение [nujnoey] Ладно [nujnoey] Ты самый амбициозный человек из всех, кого я знаю. И самый красивый в своем упрямстве. [nujnoey] Не "красивый", а "стабильный", автозамена, сори. [nujnoey] Но, правда, ты талантливый в реализации своих идей. Это видно по тому, как ты работаешь, как двигаешься и как злишься на себя за неидеальный чизкейк. Любые отношения, с ревностями и чужими эмоциями, будут отбирать у тебя главное: концентрацию, ритм, и тебя самого. [nujnoey] Я сказал тебе на выпускном, что у тебя будет всё, о чём ты мечтаешь. [nujnoey] И сейчас я не хочу, чтобы хоть что-то тебя сбило с этого пути. [nujnoey] Ты молчишь уже десять минут, Ёнджун [nujnoey] Ещё минута твоей тишины и я к херам сломаю тебе эту тупую годовщину [choi] я здесь, не волнуйся [choi] я сейчас ни о чем не думаю, но много что чувствую, поэтому не могу подобрать слова [choi] но я хотел сказать что да, ты можешь больше никому не писать [nujnoey] Я оказался прав? [choi] прости, это долгий ответ, а мне надо идти, у меня сработал таймер [nujnoey] Жаль, теперь мне реально нужно открывать учебник по "Стилистике" [nujnoey] И перестать цепляться за старое увлечение [nujnoey] Я действительно давно не писал никаких стихов, и был уверен, что со мной это закончилось [nujnoey] Видимо, лучше пусть так и будет [nujnoey] Удачи с чизкейком, пока-пока [choi] подожди [choi] хочешь договоримся, что если ты напишешь (и опубликуешь) за эти выходные свои дурацкие стихи, то с меня реально карбонара на твой день рождения? [nujnoey] ОНИ НЕ ДУРАЦКИЕ [choi] .... [nujnoey] хочу

______________________________________________ Бомгю ненавидит август.

Месяц, подаривший ему три четких факта. Первый: если он смотрит на Ёнджуна и вся нервная система, мозг, интуиция, дыхание, и та штука под рёбрами — изводится чутьем «что-то блять случилось, что-то пиздец как не так, что-то страшное происходит» — это чутье надо слушать. Второй: но Бомгю эмоционально-беззащитный перед Ёнджуном, и поэтому слушал только его. Третий: песню группы The Cure – Friday I'm in Love надо запретить на законодательном уровне. Потому что вместо того, чтобы успеть спасти себя, вникнув в первые два факта августа, Бомгю слушал песню, где перечисляются дни недели, в которых лирический герой чувствует сменяемые чувства, но неизменным остается только — "It's Friday I'm in love".

*****

В понедельник он не знает с кем обсудить такую тему, как «может ли чужой взгляд быть температурно-тактильным?». Раньше взгляд Ёнджуна был только про температуру; он смотрел или до ожога, или до онемения. Но ещё на первом курсе его взгляд стал ещё и тактильный. А иногда слишком тактильным. Бомгю следит за рандомной аквариумной рыбкой в тесной «редакции» универской студгазеты. Ему нечем больше заняться кроме того, как развлекать Субина, пока Субин, за ноутом, заканчивает цветное оформление своей подкат-статьи. Статьи, на которую Бомгю предложил свои услуги как «без пяти минут редактора», и Субин его послал. Потом Субина нашел Ёнджун, приставая с темой зачета (Субина) по соусам, который (Субин) «завалит сейчас и в пятый раз, если (Субин) не отлипнет от статьи и не пойдет сначала доделывать работу на кухне» (цитата). И его Субин послать не может, поэтому посылает второй раз Бомгю, когда тот напоминает про «давай я отредачу тебе запятые, будет быстрее». В последнее время Бомгю особенно неловко находиться с Ёнджуном в помещении там, где есть другие люди. Его параноит, что все вокруг уже поняли то, что не понял до конца он. Но ещё сильнее его накрывает, когда Субин выходит ответить на звонок (чтобы не подслушивали, как он будет выклянчивать комплименты своему цветному оформлению) — и они остаются вдвоём. Как оставались уже множество раз. Но Бомгю почему-то начинает волноваться и дёргаться. Поэтому: Раз — рыбка золотая. Два — красная. Три — снова золотая. Четыре — син… — Их двадцать три, — спойлерит Ёнджун у него за спиной; Бомгю, даже не оборачиваясь, кожей чувствовал его приближения еще на "два - красная": — Я уже считал их, когда у меня были две недели психоза. — Из-за учебы? — Не, из-за тебя. Ёнджун всегда так легко сдаёт правду — с такой личной свободой в признании и дурацким теплом в тоне, от которого у Бомгю стабильно прибавляются проблемы по жизни. Бомгю ничего не отвечает. Точнее — он специально молчит. Чтобы взгляд Ёнджуна внимательно скользил по его профилю. Ощутимо, будто изучающе двигаясь пальцами. Это бред и игра воображения, Бомгю понимает, правда, он не настолько долбанутый романтик, но реально физически чувствует, как взгляд Ёнджуна касается кожи на его лице — как касалась бы его мягкая ладонь. Ровно на скуле, в том самом месте, куда обычно кладут руку, когда собираются повернуть к себе и поцеловать или поглаживающе успокоить. Или сделать и то, и другое одновременно. Бомгю дважды пересчитывает рыб в аквариуме. Реально двадцать три.

*****

В субботу он трижды называет чужих людей именем Ёнджуна. Тех, у кого в имени с "Ёнджуном" не совпадает ни одной буквы. Раньше у Бомгю было тысяча слов на любое своё состояние. Он мог разложить любое чувство на несколько частей, вывернуть его изнутри, подобрать к нему тонкое прилагательное, собрать из него стихотворение, эссе или душераздирающее объяснение. А теперь у него внутри всё называется одинаково. Ощущение — Ёнджун. Мысль — Ёнджун. Эмоция — Ёнджун. Реакция тела — Ёнджун. Ориентация — Ёнджун. Любая дрожь под кожей, любое тепло в солнечном сплетении, любое постыдное желание — Ёнджун, Ёнджун, Ёнджун, Ёнджун. Внутри больше нет спектра, нюансов и чего-то сложносочиненного. Он чувствует «Ёнджун» — и, наверное, никогда прежде не чувствовал себя «Бомгю» так по-настоящему.

*****

В среду они впервые идут вместе после поздних пар в сторону метро, срезая путь через переулки. Прохладная летняя ночь, асфальт влажный после недавнего дождя, фонари размазаны в лужах, а ночная жизнь города приглушенно гудит вдалеке. Столько лет жить в одном районе, но ни в школе, ни в универе ни разу не пересечься по пути домой — Ёнджун поражается этому раз четвертый: — Реально, как так получалось? Я же вообще не делал это специально. Так Бомгю делал. И в школе выбирал всегда дорогу, непопулярную в привычках Ёнджуна, и в универе знал все маршруты, по которым можно избежать встречи, и сейчас — то, что они идут вместе, это потому что так захотелось Бомгю. А не судьбе. Но Ёнджуну знать это не обязательно, еще начнет снова нервничать на теме сталкерства. Ёнджуну сейчас особенно идет ничего не знать. Он истомно-вымотанный после учебного дня, говорит медленно, с длинными тягучими гласными, вполголоса, иногда почти урчит. Улыбается чаще обычного — лениво и неосознанно. Он немного капризный, много уютный — весь как будто из того домашнего вечера, когда уже можно быть расслабленным и тёплым. Ёнджуну сейчас особенно идет ничего не знать. Например то, что они удлинили себе путь на полчаса. Или то, что Бомгю три минуты выдумывает какую-то историю на ходу, а Ёнджун так глупо-мило на неё искренне ведется, просто кошмар в какой бред он сейчас верит. Или то, что Бомгю думает последние минут двадцать о том, что хотел бы сейчас схватить его за толстовку и толкнуть к стене в тёмном переулке так, как толкал его раньше только в драках при свете дня. А потом в темноте найти его губы — тёплые, влажные, мягкие, приоткрытые от удивления — и вжаться в них, с нажимом заставить раскрыть рот шире, скользнуть языком вперёд, зацепиться за его, и целоваться до приятной боли в губах. Так, будто поцелуй может быть ласковым электричеством. Скорее всего, после этого Ёнджун судорожно сожмет пальцами его затылок в дрожащем захвате. А потом, может быть, Бомгю получится забрать с его рта первый короткий полустон, и вжаться в него ещё теснее, желая оставить этот звук в своей гортани. Ёнджуну сейчас особенно подходит ничего не знать. Но мысль о том, что Ёнджун может про это желание узнать, приносит уже не панику. А предвкушение.

****

В четверг, на перерыве перед парой социологии, Ёнджун укладывает голову ему на плечо — очень осторожно и как на пробу. Что будет, если я сделаю так. Никак это не объясняя словами, но и Бомгю ничего не спрашивает. С другой стороны от Ёнджуна — Субин. Тот, на ком Ёнджун мог бы позволить себе валяться хоть целый час. И ему будет сто процентов так даже комфортней. Но Ёнджун выбрал его плечо. Между ним и близким, сильным, уютным, понятным Субином — Ёнджун выбрал его. Бомгю никогда и ни с кем не хотел быть настолько телесно-безопасным, как до смерти хочет сейчас быть с ним. Ёнджун выбирает его плечо местом, где можно отдохнуть пару минут — прильнуть боком, выдохнуть в шею, стать бескостным, тёплым, доверчиво-расслабленным — и Бомгю в ту же секунду превращается в ручного Бомгю. В того самого Бомгю, который безоговорочно доверяет этому мягкому Ёнджуну. И думает, что ты можешь делать со мной все, что хочешь. Который чувствует, как сводит мышцы под рёбрами и приятно тянет в солнечном сплетении от каждого чужого вдоха. Который знает, что на фоне сейчас точно что-то ОЧЕНЬ сильно происходит. Организм истерично сигналит об этом, Бомгю уже два месяца живёт как под обстрелом своей же интуиции — здоровье сыплется, его лихорадит, беспричинно температурит, фокус не держится, чутьё выискивает опасность даже во сне, и просыпается он уже вымотанным. Но Бомгю все равно доверяет Ёнджуну. Потому что у Ёнджуна же точно есть совесть, смелость и та хреновина под ребрами, из-за которой он никогда не сможет навредить Бомгю намеренно. (Или у него есть причины вынужденно навредить).

****

В понедельник они сталкиваются в лифте главного корпуса универа ранним утром. Бомгю пару раз вкидывает ещё сонному Ёнджуну какие-то мягко-насмешливые подколы — пользуясь тем, что тот только-только начинает приходить в себя с кофе в руке и пока не способен ответить ничем серьёзным. Вообще он весь какой-то плавный, умиротворенный, неспешный, и с дурацкими шутками. На которые Бомгю точно не улыбается. (А если улыбается, то снисходительно, конечно). Даже когда они остаются в лифте только вдвоем, двери закрываются на третьем этаже, а Ёнджун растягивает усмешку "ладно, я тебя подвезу", сам нажимая на кнопку десятого этажа — Бомгю не улыбается. (Ёнджуну, кстати, тоже надо было на третий, но ему прикольно прокатиться до десятого). Мозг Бомгю сейчас на пике продуктивности. Мозг Бомгю подкидывает ему выигрышные фразы и в ударе по части импровизации. Мозг Бомгю уже получил две чашки кофе и идеально включен, чтобы через полчаса сдавать сложнейший экзамен. И этот же мозг бессильно сдается и тупеет, когда Ёнджун, вместо хоть какого-то ответа словами, подходит ближе, склоняется и шутливо дует Бомгю в ухо. Ласково, коротко, тёплым воздухом — от которого у Бомгю пробегают мурашки, тело тонко и непроизвольно дёргается к Ёнджуну навстречу, а на губах застывает пропавшая полуулыбка. В понедельник Бомгю заполнил бланк ответа на экзамене на десять минут быстрее, чем заполняет обычно. Оставшееся время он смотрел в стену, прокручивал сцену в лифте и думал, как же неловко тогда, по инерции, прикрыл глаза и почти коснулся руки Ёнджуна. Его тело так доверительно ожидало, что Ёнджун, стоя слишком близко ещё два этажа и продолжая развлекаться щекоткой дыхания в его ухо, в какой-то момент всё-таки мягко коснётся губами его виска. А потом проведёт ими по коже, вдоль скулы, спускаясь к щеке, к краю губ — до тех пор, пока их носы не столкнутся. Бомгю вспоминает эту воображаемую сцену весь оставшийся вечер — и у него почти подгибаются колени от представления, как Ёнджун мог бы зацеловать его до разъедающей нежности в том чёртовом лифте. Без языка, без давления, медленно и размеренно — обхватив обеими ладонями за шею, поглаживая пальцами за ухом, скользя ими по линии челюсти и улыбаясь прямо в его губы. А еще, в понедельник, Бомгю захотел перепробовать всё, что можно было бы сделать с открытой шеей Ёнджуна своими губами, зубами и языком. Это был очень тяжелый понедельник.

****

В пятницу Ёнджун, из тянущего к себе и поощряющего каждый шаг навстречу — окончательно превращается в того, кто бережно останавливает всю разыгранность Бомгю. Не раздраженно, не устало — а с той ясностью, в которой без слов считывается сожалеющие «не сейчас». В пятницу, глупый-скулящий-расстроенный мозг Бомгю соглашается, что дело в нем. Это Бомгю постоянно делает что-то не так, например, говорит Ёнджуну в глаза «этого не было» на ситуации, которые очень были. Что на выпускном, что после завуалированного вопроса Ёнджуна «между нами была та переписка?» — Бомгю говорил "нет". А теперь хочет, чтобы Ёнджун к нему что-то инициировал и как-то его особенно трогал. Это нагло, эгоистично и трусливо. В Бомгю всегда было ноль нужных слов. Бомгю говорит и пишет множество слов другим, но ни разу не написал смелые и честные слова только Ёнджуну. И на фоне того, как сознание шатается от тревоги, Бомгю финально въёбывает чувством «это надо срочно сделать либо сейчас, либо не делать никогда». По венам носится острое, дергающее желание рискнуть — встать ближе, быть ближе, допустить к себе ближе. В теле копится паническое напряжение, будто к груди привязана бомба: тикает, давит, щёлкает. Он не понимает, куда именно спешит, но чувствует, что если не успеет сделать это, всё взорвётся. Бомгю печатает в заметках весь текст единым потоком, не перепроверяя и не исправляя; обещая самому себе, что обязательно отправит это сообщение где-нибудь в середине сентября. (И отправит даже, если случится что-то, после чего они с Ёнджуном никогда в жизни больше не заговорят). Это так иронично, но, в пятницу, слушая песню с текстом "Friday I'm in Love" Бомгю начинает заметку с фразы

______________________________________________

[ Я не влюблён в тебя ] — Какой из двух тортов тебе нравится больше? — спрашивает Ёнджун с другого конца кулинарного класса. [ Клянусь, это не оборот речи, и не попытка сказать тебе что-то наоборот Это правда Я не влюблён в тебя ] Утренние пары закончились пятнадцать минут назад, впереди сорокаминутный перерыв. Бомгю здесь официально ждёт Субина. И ждет безумно долго — Субин настолько неспеша переодевается из поварской формы, что вся его группа уже давно успела выйти из класса. Кроме Ёнджуна. И, судя по тому, сколько ингредиентов Ёнджун раскидывает по гастроёмкостям, сколько мисок, ножей, кондитерских насадок и лопаток он достаёт из ящиков и раскладывает их вдоль стола — вряд ли Ёнджун выйдет из этого класса в ближайшие сорок минут. Бомгю же существует на территории кулинарного класса исключительно потому, что они с Субином собираются поесть кимчиччигэ. И только поэтому. (Бомгю не фанат кимчиччигэ, но фанат Субина. А так как у Субина стресс из-за зачёта по кондитерке через час, а у Бомгю никакого стресса на горизонте нет — они идут есть то, что захотелось Субину). [ Я не влюблён в тебя Поэтому я могу сейчас свободно признаться в разных вещах Например, иногда мне хочется специально с тобой спорить, только чтобы ты дольше смотрел на меня А ещё я хочу иметь возможность находить тебя хотя бы взглядом, когда мне плохо или когда мне хорошо И я чувствую глупое счастье, когда — просто на секунду — воображаю, что и ты бы так мог хотеть находить меня хотя бы взглядом, когда с тобой что-то происходит ] — Какой из этих тортов Субина? — уточняет Бомгю, подойдя в классе к центральной столешнице, где остались только два бенто-торта. Явно они и приготовленные для зачета по кондитерке. Первый — бархатисто-шоколадный, словно обтянутый замшей, с тонкой линией белого крема по краю, выведенной так ровно, как по циркулю. Второй — идеально глянцевый, с эффектом залитого стекла, с плавным градиентом глазури и рельефными завитками, которые вряд ли получились бы так идеально, если бы рука хоть раз дрогнула. — Субина – левый, — отвечает Ёнджун, кивая на зеркальный торт. — Вау, мне левый и понравился больше, — и сам удивлен такому совпадению Бомгю. — Правый выглядит слишком по-дилетантски. Ёнджун расцветает в широкой улыбке (про него уже все начали отмечать, что он внешне сейчас цветет). Он моментально оказывается рядом с Бомгю, и свободно тянется к нему рукой. — Левый и был мой, — с лёгкой издёвкой почти мурлычет Ёнджун. — Как же тупо ты сейчас повёлся. Я поверить не могу, что ты на это купился, — наслаждается он, нарочито умиленно приглаживая волосы Бомгю на затылке пару раз, и, игриво царапнув его кожу ногтями у основания шеи, легко отпускает. — Спасибо, я месяц мучался с ним. Бомгю чуть морщит нос, отводит взгляд в сторону, совершенно-точно-не-чувствует-себя-странно-смущенным, и уже готов объяснять Субину, какого черта он считает, что торт Субина «дилетантский». (Субин же точно сейчас включит лютую обиду на этот счет). Но Субин игнорит всю сцену; как игнорит многое из чужого общения, свидетелем которого он (вынужденно) становится в последнее время. (Поэтому Бомгю и готов съесть любую дрянь, какую Субин закажет на сорокоминутном перерыве — лишь бы Субин и дальше это игнорил). — Я и не старался этот торт делать, — бубнит Субин, неспешно расстёгивая пуговицы поварского кителя сверху вниз, не поднимая взгляда. — Шеф всё равно заставит его переделывать. Он теперь всех, кто остаётся на четвёртый курс в Корее, заставляет все переделывать несколько раз. А тех, кто уезжает, вообще не трогает. Типа их и так ждет там ад, не то, что здесь. И мне уже интересно, это какой же там должен быть ад тогда. Бомгю туго-въезжающе смотрит на Субина, обрабатывая фразу. Ёнджун, который еще пару секунд назад был рядом с ним, уже чем-то гремит на другом конце класса. (Но, в целом, у Ёнджуна всегда по кухне были открыты «телепорты», так что может это и окей, и в этом нет ничего странного). — Ты про ту программу двойных дипломов? — понимает Бомгю. — Типа последний курс в другой стране, потом там же стажировка, и есть шанс там же остаться работать? [ Я всегда был готов на всё, лишь бы снова вернуть твоё внимание Мне нужно было твоё любое внимание Мне нужна твоя злость так же, как твоя улыбка, твоя колкость — так же, как твоя нежность Я хочу знать твою худшую сторону, хочу знать твою лучшую сторону И не хочу выбирать между ними Я выбираю их все ] — Да, программа двойных дипломов. У вас такое есть? [ А еще я ревную, если ты говоришь с кем-то слишком мягко Это так тупо, я в курсе, но это правда ] — Вроде, — всегда было плевать на другие страны Бомгю, он и сейчас с трудом вспоминает, какие светлые горизонты ему обещал универ. — Но нам ещё старшие курсы говорили, что там ловить особо нечего. Корея для работы по нашей специальности самый надёжный вариант. — Ммм, — тянет Субин, наконец-то справившись с пуговицами, сдвигая китель с плеч, и, оставшись в белой майке, встречается с Бомгю взглядом. — А в нашей профессии это самый престижный и лучший вариант. И весь мир на пару секунд сворачивается в сплошной белый шум. Субин опускает взгляд свой на китель, выпрямляя в нем загнувшийся воротник. Ёнджун возится с посудомоечной машиной, с каким-то ненормально четким автоматизмом в движениях, просто ни одного лишнего действия. Что-то из посуды отправляет в ящики стола, что-то — в верхние шкафчики над головой. А Бомгю чувствует, как по его сердцу бьют кувалдой. И как только его сердце понимает, что происходило все это время — в его уже голове одновременно происходит цепная реакция любви с ненавистью и начало ебейшей ядерной войны. [ Даже если бы, в той переписке, в итоге это оказался бы не ты, это не имело бы никакого значения Я все равно представлял тебя Я знаю, что ты тогда хотел, чтобы я стал свободным и хотя бы на одну ночь допустил, что о парне можно думать так Но толку от этого мало Cвободно я начал думать только про тебя ] — Где именно? — требует Бомгю, настолько собранным голосом, что из него можно отливать пули. — Какая страна? — конкретизирует он, нацеливаясь на затылок Ёнджуна. Ёнджун даже не оборачивается, и продолжает лязгать чистыми тарелками, педантично раскладывая их по секциям верхних ящиков. — У нас какая страна? — перекидывает вопрос на себя Субин, параллельно вручая Бомгю свой китель, чтобы тот поддержал его, пока он накидывает поверх белой майки свою повседневную рубашку в серо-фиолетовую клетку. — У нас Франция. Мы же поэтому с первого курса французский херачим, у нас все заточено под неё. И шефа нашего видел? — заговаривает-заговаривает-заговаривает Субин, Бомгю на него даже не смотрит. — Я благодаря ему матов на корейском знаю меньше, чем на француз…. [ Я не отвечаю за того человека в кого превращаюсь И тебе, наверное, неловко будет читать, когда я напишу, что я часто думаю о том, как хочу говорить тебе шёпотом какую-нибудь дразнящую и нежную чушь, пока ты не сорвёшься и не притянешь меня за пояс к себе Но ты сам виноват, что разрешил мне быть таким ] — Когда? — прослушав все, что после "Франция", перебивает Бомгю, все еще направляя голос только в сторону Ёнджуна. — На сколько? Весь четвертый курс? И магистратура? И работа там? — Субин начинает что-то отвечать, Бомгю морщится от звука не того голоса, пробуя сформулировать для Ёнджуна другую интонацию, уже самую мягкую, на какую сейчас только способен: — Почему не ты мне отвечаешь? Это же ты уезжаешь. И уезжаешь, минимум, на… Лет пять? — и новая волна осознания, выбивающая из его горла саркастично-веселую судорогу-выдох. — Охуеть, это же реально на лет пять. Когда Бомгю злится по-настоящему сильно, он не шумит и не кричит, а наоборот — говорит очень тихими нотами. Чем сильнее он злится — тем тише он разговаривает. И сейчас, будь его воля — он бы вообще замолчал. — Я уже собрался, — настойчиво перехватывает внимание Субин, перекидывая свою учебную сумку через плечо и направляясь в сторону выхода, чтобы Бомгю среагировал и последовал за ним. — Пойдём, у нас мало времени, я тебе все расскажу про ту программу, — обещает он уже стоя в дверях, хотя Бомгю нахуй не нужен никакой его рассказ. — Я хочу, чтобы мы нормально успели пообедать, идем же. Бомгю не двигается с места и смотрит за движениями Ёнджуна, как хирург перед надрезом. Без особых эмоций, а тупо прикидывая, где сейчас резануть, чтобы было правильно и потекла кровь. Ёнджун сохраняет вид, что ничего не происходит. Он всю жизнь изображал из себя старшего, ответственного и хорошего — но вот правда. Посудомоечная машина. Тарелки. Стол. Шкафчики. Правая рука. Левая. Поставить, повернуть, не уронить. Бомгю пытается прикинуть, когда именно Ёнджун уже точно знал, что уезжает. Подать заявку на международную программу обычно нужно в начале весеннего семестра — значит, где-то в марте. Потом идут собеседования, отбор, конкурсы и прочее — это апрель-май. Лето уходит на оформление визы и другую бумажную волокиту. Уезжают все в сентябре — с началом первого семестра в другой стране. Значит, он молчал все лето, и это бьется с его странным состоянием. И молчал явно чтобы это лето у них вообще было. (Потому что Бомгю на такие новости точно не умеет реагировать, а значит, это моментально разрушит до нуля их хрупкую, особенную и новую форму общения). Интересно, что Ёнджун думает сейчас? Что, если нет мата после звука разбитой тарелки, то Бомгю уже как будто норм отреагировал? Бомгю разглядывает два бенто-торта перед собой, чувствует взгляд Субина в профиль — и кожей ощущает, как на другом конце кухни Ёнджун наконец-то разворачивается и смотрит на него. Наверное, если еще подождать пару секунд, Ёнджун даже что-то скажет. Но Бомгю, кажется, никогда в жизни больше не хочет его видеть и слышать. [ Я чувствую, как с тобой что-то происходит, о чем ты мне не хочешь говорить, потому что… ты боишься моей реакции? Или ты думаешь, что если произойдет хоть один намек на перемены нашего общения, у нас все снова станет напряжено, сложно и больно? Я ничего не понимаю, но я сейчас такой бестолковый и счастливый с тобой, из-за тебя и для тебя. Ты внимателен ко мне, незаслуженно нежен ко мне, и я пробую довериться Ты сам видишь, какие глупости я пишу Типа Эй, Ёнджун, я хочу вцепляться пальцами в твои волосы, притягивать к себе и целовать тебя, когда ты меньше всего этого ждёшь Живи теперь с этим, Ёнджун Господи, я так прекрасно схожу с ума Мне хочется лежать рядом с тобой, на тебе, под тобой. Хочу касаться тебя просто так, не задумываясь, скользить пальцами по твоему плечу, по ребрам, чувствовать дыхание у своей щеки Это все такой банальный ужас, но у меня нет оригинальных слов и желаний Я безумно тебя хочу во всех смыслах. И я даже не знал, что у слова «хочу» на самом деле может быть такое огромное значение ] — Я тут вспомнил, — обращается Бомгю к Субину не давая Ёнджуну сказать и первый звук. — Я же, наверное, не рассказывал тебе про один прикол со школы. В голосе — ни надрыва, ни иронии, сплошная ровная плоскость. Та, что бывает, когда злостью уже пропитана каждая клетка тела — когда она сидит в сжатых мышцах спины, в размеренном дыхании, в слишком контролируемом проговаривании слов. — По дороге и расскажешь? — почти упрашивает на именно такой исход событий Субин. Бомгю его даже не слышит. Он хочет рассказать сейчас. [ Всю жизнь я либо ненавижу тебя, либо я… не влюблен в тебя ] — Знаешь, что он, — с легкой улыбкой кивает Бомгю в сторону Ёнджуна, — делал с моими учебниками все одиннадцать лет школы, когда выходил для ответа к доске? Субин не успевает ответить. Бомгю вытягивает руку к зеркальному торту, кладёт ладонь сбоку, ровно на край подставки — и поддевает его снизу пальцами. А затем медленно ведёт до самого края столешницы — и с последним резким движением скидывает торт вниз. Торт падает на плитку с громким и влажным всплеском — мягкое тесто расплющивается в одной точке, а крем размазывается по плитке крупными мазками. Капли крема долетают и на кеды Бомгю, но он не смотрит вниз. Бомгю заканчивает мысль, спокойно выдерживая поражено-растерянный взгляд Субина: — Вот это он делал с моими учебниками, когда выходил к доске. Все одиннадцать лет школы.

______________________________________________

Сообщение, что ты прочитал выше, я писал в своих заметках где-то в августе, когда еще ничего не знал. Я отправил его тебе сегодня потому что я обещал сам себе это сделать в середине сентября. И мне даже удобно то, что тебя уже нет в стране. Это значит, что мне не надо будет смотреть тебе в глаза после того, как ты это прочтешь. А я очень сильно не хочу тебя ни видеть, ни слышать, ни помнить. Но я отправил тебе эту старую заметку, потому что в ней написана правда. И весь ужас в том, что это правда до сих пор. Но я разберусь с этим так, чтобы это как можно скорее перестало быть ею. Я надеюсь, что мой текстовый голос звучит разумно и спокойно. Когда на самом деле я в ярости, в бешенстве, в истощении и в глухом отчаянии, которое стыдно показывать, но которое ужасно грызёт изнутри. Я ЗНАЮ то, что ты уедешь, никогда не было никаким секретом, и, блять, я сам говорил про твои амбиции и… Но я умудрился так доверчиво расслабиться, что несколько месяцев был слишком беспечен и осмелился мечтать о вещах, которые несовместимы с нашей с тобой жизнью И я могу простить за это себя Я отказываюсь прощать тебя за то, что ты мне это разрешал делать. Ты же все понимал про меня, и видел, что со мной происходит, блять, ну какого хера ты это вовремя не остановил? КАЖДЫЙ сука раз я жду, что ты остановишь меня, но ты НИКОГДА этого не делаешь Ты должен был остановить меня. Потому что, кажется, ты что-то почувствовал ко мне раньше, но, видимо, я — сильнее И ты это знал. И теперь я ненавижу тебя за себя Ненавижу себя за тебя И нас двоих за все, что было Ты был настолько всегда рядом всю мою жизнь, что я даже не думал, что это может закончиться Ты всегда был со мной рядом, всегда мой, и это вызывало во мне чувство, что я заполучил себе свою личную вечность Я знаю, что все меняется. И меняется все в один щелчок, а не как в книгах — постепенно, и с нагнетанием по сюжету. Всё меняется: поры года, эпохи, политические режимы, любимые книги, вкусы, круг общения, приоритеты, взгляды на то, что казалось самым важным Меняется тело, голос, отношение к себе в зеркале. Меняется всё, что казалось основой. Но я почему-то думал, что тебя это не касается Что тебя у меня не может не быть. Бля, мне интересно, а ты же испугался пару строчек назад на слове `мой`, я угадал? Но это же правда. Ты мой. И я тоже от этого не в восторге. Помнишь, на уроках Ли сонбенним, когда она от нас требовала мира и дружбы, она говорила, что все наши сильные эмоциональные потрясения, особенно полученные в подростковом возрасте, намертво закрепляются в паттернах нашего сердцебиения поведения. Получается Моя память может забыть твое лицо, твой голос, твои слова — но психика моего тела вряд ли уже забудет цепочку реакций, которую однажды ты у меня вызывал Получается Хочу я этого или нет — моя нервная система все равно будет стремиться воспроизвести с другими то же самое, что у меня было к тебе, на тебя и с тобой. Я буду неосознанно перебирать всех людей, сверяя их по шаблону наших с тобой отношений Какой же пиздец меня ждет, правда? Я буду искать все, что ты со мной мог Это ужасно плохая новость для меня Но есть и ужасно хорошая новость для меня — ты ровно в таком же положении И ты тоже будешь искать в других все, что я с тобой могу. Я не влюблён в тебя. Правда. Я бы очень хотел быть всего лишь влюбленным в тебя Это спасло бы меня от падения ниже и ниже Ведь любовь к тебе — прекрасное чувство, Но как же я его ____