Часть 13. Ложь о недомолвках
10 марта 2025 г., 12:40
Северус был отличным соседом по комнате.
Не то чтобы они сожительствовали, правда.
Но, когда Северус предложил Гермионе переночевать на диване в его гостиной, чтобы скрыться от Блэка, Люпинов и Поттеров, пока они препарировали труп Василиска, она согласилась. И после того, как мальчики нашли себе жилье и уехали из Хогвартса, Гермиона осталась с Северусом.
Его книги были в хорошем состоянии и расставлены по полкам, имея сложную внутреннюю логику, которую она только начинала разгадывать.
Он ложился спать поздно и вставал рано, как и она. Он любил тишину, но, когда его провоцировали на разговор, то ввязывался в самые оживленные дебаты.
Гермиона знала, что ей следует вернуться в свои покои. По крайней мере, там у нее будет нормальная кровать. Она не должна вторгаться в его пространство таким образом. Она определенно не должна обманывать его, если только косвенно.
Но после того, как труп огромного змея был расчленён, разделан, распределён и разделён, они начали эксперименты с зельями. Было вполне логично, что она осталась рядом.
Для некоторых тестов требовался постоянный контроль за зельями, а наличие двух людей рядом с лабораторией означало, что они могли спать, имея при этом помощь, если это было необходимо.
Самым страшным было то, что Гермиона не была уверена, что Северус не знал, что она умалчивает факты. Он никогда не спрашивал о Мародерах. Она никогда не давала информацию. Он никогда не намекал, что ей нужно найти свое собственное пространство. Он никогда не поднимал тему общежитий Слизерина, в которых не было студентов, а кровати были, несомненно, удобнее, чем трансфигурированный диван в его гостиной.
— Ты готова начать эксперименты с крестражами?
Вопрос был в разработке неделями, но она не была готова. Зелье было, доведено до совершенства. Яд на основе спирта, крови и яда Василиска, настоянный на полыни и цветке нарцисса. Нарцисс заманит душу в ловушку, а яд убьет ее. Теоретически. На практике они этого не знали.
— Прежде чем мы начнем, — Северус вытащил сверток и протянул его Гермионе. Это был простой пакет, завернутый в пергамент и завязанный бечевкой.
— Мой день рождения только в сентябре.
— Разве я похож на человека, который празднует годы, проведенные под солнцем?
—Ты думаешь, ты похож на человека, который дарит подарки без повода?
— Повод есть.
— И он вовсе не является празднованием очередного года путешествия всезнайки с густыми волосами вокруг Солнца.
— Правильно.
Гермиона ждала, но Северус не стал вдаваться в подробности.
— Итак, я просто…
— Ты не знаешь о тонкостях работы с бечевкой и пергаментом? Боюсь, я слишком многого ожидаю от твоего интеллекта, если такой простой барьер не позволяет тебе открыть подарок. Зачем тратить время на обереги, чары и замки, если все, что нам нужно сделать, это обернуть что-то бумагой и веревкой.
Гермиона развернула бумагу и обнаружила темную деревянную коробку, на крышке которой была тонкая серебряная инкрустация змеи. Она подняла бровь.
— Ты пустился в тираду из-за коробки?
— Ты ведь намеренно ведешь себя невыносимо, не так ли?
— Это в моей сущности. А ты, кажется, нервничаешь. Откуда мне знать, что это не отравлено и что все это не было тщательно продуманным планом убить меня после того, как ты усыпил меня ложным чувством…
— Просто открой коробку!
Гермиона ухмыльнулась ему. Ей нравилось заставлять его вылезать из своей туго затянутой оболочки.
— Господи, не надо так кричать, Северус, — она подняла крышку.
— Если ты будешь суетиться из-за того, как распутать оберточную бумагу, я, пожалуй, сам тебя прикончу.
— Но тогда тебе придется покончить с собой, у нас же сделка, Снейп. Парные надгробия.
Он закатил глаза и пробормотал себе под нос что-то о ее невыносимости.
— Что это? — Гермиона подняла папирусную бумагу, чтобы показать знакомую шкуру Василиска, искусно выделанную в виде перчаток. Она подняла одну, пальцы были слишком короткими, чтобы предназначаться для рук Северуса. — Изготовитель перчаток неправильно определил твой размер? Тебе нужна помощь в уменьшении твоих огромных рук?
— Они твои.
— А, ну конечно, после того, как производитель перчаток сделал их неправильного размера, имеет смысл отдать их зубриле с маленькими пальцами. Лучше не рисковать, изменяя размер своих пальцев. Иначе тебе придется заново тренировать всю руку, чтобы ловко резать ингредиенты.
— Ты одновременно несёшь бессвязную чушь и намеренно ведёшь себя глупо, это тебе не идёт.
— Ты заказал перчатки… для меня.
— Да.
— Почему?
— Ты не невыносимый помощник, а с учетом смертоносных ингредиентов, необходимых для наших экспериментов, было бы неудобно, если бы ты умерла от воздействия одного из них, с учетом того, что у меня была лишняя шкурка, чтобы снабдить тебя защитным снаряжением.
Она уставилась на перчатки. Они не говорили о том напряженном моменте, возникшем перед Тайной Комнатой. Он умолял ее остаться. «Пожалуйста, не заставляй меня потерять тебя». В девичьем головокружении дневного света Гермиона вообразила, что это было самое хорошее признание в любви, на которое был способен Северус. Но когда сумеречные часы превратились в темную ночь, она вспомнила истории из воспоминаний мертвого Снейпа. Как он любил Лили до последнего вздоха.
Такая преданность не могла закончится меньше, чем через год после ее смерти. И уж конечно, не ради такой невзрачной ведьмы, как Гермиона.
Но потом он делал что-то вроде этого. Слезы навернулись на ее глаза, когда она посмотрела на перчатки. Может, ему действительно было не все равно. Но была ли это братская забота, как с Гарри? Или отцовская, как с Сильванусом? Она не хотела быть его сестрой.
— Почему ты плачешь?
— Это, возможно, самая милая вещь, которую мне когда-либо дарили, и… я, — она вытерла раздражающие слезы тыльной стороной ладони, — я, наверное, просто переутомилась или у меня гормональный сбой или что-то еще.
— Они нежелательны?
— Я не знаю никого, кто хотел бы плакать, Северус.
— Перчатки.
— Нет, мне очень нравится, но дело не в перчатках, — сказала она.
— Это превосходные перчатки, многие мастера зелий упали бы на колени, чтобы заполучить такую пару.
— Я бы плакала над использованными магловскими садовыми перчатками, если бы ты мне их подарил.
— Ну, я так и предполагал. Звучит как «ужасные перчатки для зельеварения». Только совершенно безответственный…
— Просто признай, что я тебе нравлюсь.
— Я думаю, что я уже это сделал, и ты дала понять, что, отвечаешь взаимностью на эту… симпатию.
— Хорошо, признайся, что любишь меня.
— Я… люблю тебя больше, чем кого-либо за долгое время, — сказал он.
Она рассмеялась и вытерла еще больше выступивших слез.
— Полагаю, мне придется это принять.
— Почему? Ты боишься признаться, что любишь меня? — его голос дрогнул, когда он спросил.
— Я знаю, что люблю тебя, Северус, — сказала Гермиона. Слишком боясь его реакции, чтобы посмотреть на него, она провела пальцем по перчатке, чувствуя, как чешуя отталкивает ее кожу, словно два противоположных магнита. Антимагия была настолько сильной, что она могла ее чувствовать, и это было невероятно. — Ты не можешь.
— Что не могу? Любить тебя?
— Знать, что ты меня любишь, хотя ты меня почти не знаешь, — Гермиона посмотрела на него. — Северус, я знаю тебя. Я могу не знать твой любимый цвет или любимое блюдо, но я тебя знаю. Ты болезненно умный, безошибочно компетентный и обманчиво добрый человек. В тебе и в твоем прошлом есть тьма, но это не определяет, кто ты есть сейчас или твое будущее.
— Ты понятия не имеешь, что такое тьма, а если бы и знала, то больше никогда со мной не разговаривала бы.
— Ты имеешь в виду, что назвал Лили Эванс грязнокровкой? Лично я считаю, что она слишком остро отреагировала, учитывая обстоятельства.
— Не говори это слово.
— Если ты забыл, это слово вырезано у меня на руке. Я могу говорить его сколько угодно.
Северус вздрогнул от ярости в ее тоне. Но его глаза были сосредоточены на ее руке. Антимагия перчаток развеяла ее гламурные чары, обнажив тот самый шрам, о котором она говорила.
— Извини, — пробормотала она, опуская рукав, чтобы прикрыть его. — Я держу его закрытым. Он заставляет людей чувствовать себя неуютно.
— Не извиняйся за то, что тебе навязали другие.
— Я не хочу ставить тебя в неловкое положение.
— Ведьма, твоей целью все это время было смущать меня каждым твоим вздохом, — сказал он с шокирующей нежностью. — Твои шрамы не доставляют мне дискомфорта.
— Тогда почему ты не позволяешь мне любить тебя?
— Ты не единственная, у кого есть шрамы…
— Немного лицемерно говорить мне, что я не должна извиняться за свои шрамы, если ты считаешь, что тебя из-за них нельзя любить.
— Потому что ты не умоляла, не лгала, не обманывала и не убивала, чтобы получить отметину на руке.
— Но ты это сделал, — вставила она.
Северус расстегнул три пуговицы на левом рукаве и осторожно, кропотливо, мучительно медленно, показал Темную Метку.
— Видишь! Ты не можешь любить меня.
— Северус, я знаю о Метке, — сказала ведьма. Она отставила коробку в сторону и потянулась к нему. Северус отшатнулся, чтобы она не коснулась его, но она не отступила. — Я знала об этом до того, как встретила тебя.
Снейп уставился на нее. Гермиона пристально смотрела в ответ. Это было мучительно. Почему он ничего не говорит? Почему он не говорит ей, о чем думает?
Затем она почувствовала покалывания магии, прикасающейся к ее разуму.
— Если хочешь войти, надо вежливо попросить.
— Мне… мне жаль, — он сделал еще один шаг назад.
— Спроси, Северус.
— Я не могу.
— Почему.
— Я боюсь того, что найду.
— Я уже люблю тебя, что самое худшее ты узнаешь?
— Откуда ты обо мне знаешь?
— Я же говорила тебе, я знаю тебя со школы.
— И ты знаешь, что я знаю, что это не так.
— Спроси, Северус.
Собиралась ли Гермиона сделать это? Сможет ли она признать правду? Сможет ли он любить ее, когда узнает? Сможет ли она доверять его любви, если она была построена на лжи.
— М…можно мне?
— Давай, — сказала Гермиона и опустила свои щиты. Было так странно их опустить. Она не могла вспомнить ни одного момента, когда бы опускала их с тех пор, как научилась их возводить. Эмоции, которые пришли, захлестнули ее.
Так много горя. Так много страха. И так много любви к Северусу Снейпу.
Его магия снова проникла внутрь, задевая ее стены.
— Мне следовало знать, что в твоем разуме будет хаос эмоций, — пробормотал он и протолкнулся глубже.
Почему она любит меня? Гермиона услышала вопрос, даже если он, вероятно, не собирался его задавать. Она продвинула вперед воспоминания с тех пор, как прошла сквозь время. Украденные моменты, смех, покой, который она чувствовала рядом с ним. Как безопасно она чувствовала себя, когда он стоял к ней спиной во время дуэли с дюжиной студентов ТРИТОН. Затем Гермиона оступилась.
Образ смерти ее профессора. Жестокое нападение Нагайны. Момент её ухода. Из всех людей, которые погибли в битве в тот день, смерть Северуса была той, которую она воспринимала лично. Она могла бы спасти его. Может быть, и нет, но она даже не пыталась. Он не заслуживал смерти там. Она не знала, что он все еще на стороне света в то время, но он заслуживал быстрой смерти. Она должна была заавадить его, чтобы пощадить. Она должна была сделать много вещей.
Будучи опытным легилименом, Северус цеплялся за память о смерти профессора и быстро перебирал все воспоминания Гермионы о нем. Его жестокие слова на четвертом курсе, ее поджог его мантии на первом курсе, то, как она ненавидела его после смерти Дамблдора. Воспоминание о его похоронах, на которых было мало людей, поскольку его искупление не было принято большинством.
Он увидел Гарри на похоронах и прокрутил в голове воспоминания о Гарри. Их почти десятилетнюю дружбу, братскую связь, которую они сформировали. Их ссоры, их триумфы и, наконец, их величайшее происшествие.
Путешествие во времени.
Северус выпал из ее головы.
Она потерла виски. Голова болела так, будто ее сбил грузовик.
— Все это время ты лгала.
— Да…
— И ты ожидаешь, что я буду тебе доверять после этого?
— Нет, но я бы хотела, чтобы ты все равно меня любил.
— Раздражающая ведьма. После всего, что я тебе сделал. После того, как… убил Дамблдора. Как ты вообще можешь на меня смотреть?
— Ты не убивал Дамблдора. Это сделал профессор Снейп.
— Я — профессор Снейп.
— На данный момент, — сказала она. — Но ты действительно видишь себя преподавателем в долгосрочной перспективе без угрозы возвращения Волди? Без горького обещания и чувства вины, нависающего над твоей головой? Ты не убивал Лили, Северус.
— Я практически сделал это. Она была бы жива, если бы не я.
— Конечно, ведь Руквуд не побежал бы распространять новость о пророчестве сразу же, как только положил бы его на полку?
— Ну… может быть.
— И Петтигрю тоже не отказался бы от них.
— Э, да?
— Это ужасное деяние. И да, твои действия способствовали этому. Но ты ее не убивал.
— Она все еще мертва.
— Но ты нет. И я тоже. Ты собираешься отказаться жить своей жизнью, потому что ведьма, которая даже не считала тебя другом, находится на глубине шести футов под землей?
— Ты не понимаешь.
— Ты был в моей голове, Северус. Ты думаешь, я не живу с чувством вины за всех людей, которых я убила? За все жизни, которые я разрушила? Гарри и Тедди жили бы в 2000 году, если бы не я.
— Это был несчастный случай.
— Я купила Маховик Времени. Я надела его на ту вечеринку. Я была в Австралии из-за того, что сделала со своими родителями. Я нехороший человек, Северус.
— Ты сделала то, что должна была сделать, чтобы выжить.
— Ты тоже.
— Я не должен был присоединяться к ним.
— Какие еще варианты были доступны тебе? Мог бы ты позволить себе ученичество без спонсора?
— Ты же знаешь, что не смог бы. А даже если бы и смог, кто бы стал со мной возиться, учитывая мою репутацию?
Она скрестила руки. Его плечи поникли.
— Почему я? — прошептал он.
— Почему не ты?
Гермиона потянулась, и на этот раз он не остановил ее. Она притянула его в свои объятия, и Северус ответил на них.
— Видишь, все не так уж и плохо.
— Я ждал, что, когда ты все поймешь… ты уйдешь. Я думал, что у меня мало времени… Я…
— Заткнись и поцелуй меня.
К счастью, ей не пришлось повторять дважды. Их первый поцелуй был мокрым, оба плакали в какой-то момент непосредственно перед этим, но Гермионе было все равно. Это было немного неловко, он был выше ее, и она жадно цеплялась за его плечи.
После неподобающе долгого поцелуя Северус отстранился. Его щеки были ярко-красными, а улыбка откровенно широкой.
— Мы должны были проверить зелье.
— Да, должны были.
— Дамблдор принес кольцо.
— Мы должны его уничтожить.
— Готова?
— Позволь мне взять перчатки.
Они создали взрывную камеру в Выручай-комнате и поместили внутрь кольцо, а над ним подвесили флакон с зельем.
— Ты делаешь заметки? — спросил Северус.
— Да.
— Подробные заметки?
— Северус, ты это у меня спрашиваешь?
— Краткие подробные заметки.
— Излишне многословные и хрестоматийные заметки, — ухмыльнулась она. — Давай уже сделаем это.
Северус взмахнул палочкой, и зелье полилось на кольцо. Они были достаточно далеко, чтобы крик не резал им уши, но они могли видеть, как черный дым поднимается от кольца.
— Это подействовало?
—Так выглядели уничтоженные крестражи в мое время, — сказала Гермиона. Они подошли к кольцу, оно выглядело таким же идеальным, как и тогда, когда его поместили в камеру, но вокруг него явно не клубилось зло.
— Мы сделали это.
— Мы должны были сделать это. Но нет способа узнать, не убьет ли это при попадании внутрь.
— У меня есть противоядие.
— Мне нужны тесты.
— Ну что, отправим хорошие новости?
— Я скажу Джеймсу. Хочешь рассказать Дамблдору? — Гермиона произнесла заклинание Патронуса, и к ее удивлению (и тайной радости) выдра ее подростковых лет сменилась грозным вороном.
— Он прекрасен, — сказал Северус.
— Спасибо, — она обратилась к Патронусу. —Ты можешь передать Джеймсу, что зелье подействовало. И что кольцо уничтожено.
Птица поднялась в воздух, сделав три величественных взмаха крыльями, и исчезла в стене.
Через минуту появился волк и голосом Римуса Люпина спросил:
— Что вы хотите, чтобы мы сделали?
— Уровень интеллекта твоих друзей удручает, — протянул Северус.
Гермиона создала еще одного Патронуса и заставила ворона сообщить им, что она просто уведомляет их. Она также добавила, что передает привет детям. Отчасти потому, что она действительно любила их, а также потому, что Джеймс теперь был странно обидчив, если Гарри исключали из любых, даже случайных моментов общения.
— Ты сообщил Альбусу? — спросила Гермиона.
— Я немного… нервничаю, чтобы показать тебе своего патронуса.
— Лань?
— Конечно, ты это знаешь. Этого не было в твоих воспоминаниях.
— Гарри мне сказал. На суде над профессором.
— Но он был мертв.
— Для Гарри было важно, чтобы его оправдали по всем обвинениям.
— Чёртовы гриффиндорцы.
— Сообщи директору, чтобы я могла снова целоваться с тобой.
Северус закатил глаза, но Гермиона знала, что он так же нетерпелив, как и она.
Ожидаемая лань не появилась. Вместо нее из его палочки выскочила скачущая выдра.
— Какого черта?
Гермиона рассмеялась и погладила очаровательного Патронуса.
— Видишь, я знала, что нравлюсь тебе.
— Парные надгробия, Грейнджер, ты обещала мне парные надгробия.
