Пленница

В тот день Лиру заказала компания женщин. Лира умоляла хозяйку не отдавать ее им, но сумма, которую заплатили Самире волновала больше чем то, что могли сделать с Лирой… Пьяные южанки затолкали девушку в комнату для обслуживания клиентов. Лира пыталась сопротивляться и просила Самиру помочь ей… Она чувствовала что что-то произойдет, что-то ужасное…

***

Южанки, смеясь и покачиваясь от выпитого вина, втащили её в комнату. Лира сопротивлялась, её крики о помощи эхом отражались от стен, но Самира даже не обернулась. Девушка забилась в угол комнаты, сжимаясь от страха. Группа женщин в дорогих одеждах окружила её — их глаза горели нездоровым возбуждением, а смех напоминал воронье карканье. Первая из них, с ледяными глазами, схватила Лиру за лицо, впилась в губы грубым поцелуем и неожиданно укусила до крови. Лира вскрикнула, но это только раззадорило мучительницу. — Развлечёмся, северяночка? — её голос сочился ядом. Они набросились на неё все вместе. Дорогие ткани её одежды затрещали под их руками. Лира отбивалась, но четыре пары рук были сильнее. За попытку сопротивления она получила такую пощёчину, что в глазах потемнело. Когда она попыталась закричать, в рот грубо впихнули кляп. Ее привязали к кровати и начался кошмар… всё, на что было способно больное воображение мучителей было проделано с телом Лиры… Она мычала, кричала через кляп, слезы смешанные с кровью заливали ее лицо… Девушку насиловали всеми возможными способами… избивали… Она теряла сознание, приходила в себя и кошмар продолжался. На каком то этапе пыток её отвязали и поставили на четвереньки, снова крепко связав… помимо нового насилия, в том числе и предметами, которые Лира не могла увидеть в таком положении, на тело Лиры обрушились удары ремнём… Кошмар продолжался очень долго… девушка теряла сознание… голоса, смех, музыка доносящаяся из общей комнаты, все слилось в общий гул… Лира впадала время от времени в какое-то забытье из которого её выводила только очередная порция боли… Хозяйка дома, проводив взглядом удаляющихся клиенток Лиры, вошла в комнату и увидела девушку в ужасном состоянии. Без единого лишнего слова она приказала своим слугам унести её в ту самую комнату, где она очнулась после своего появления в этом проклятом доме. Лиру принесли в комнату, её тело, истерзанное пытками, безвольно обмякло на узкой кровати. Простыни тут же пропитались кровью, но она уже не чувствовала этого — боль притупила все остальные ощущения. В полумраке комнаты, освещённой лишь тусклой лампой, тени плясали на стенах, словно демоны её кошмара. Сразу был вызван лекарь — пожилая женщина с усталым лицом и глазами, повидавшими слишком много страданий. Она склонилась над Лирой, и её опытный взгляд сразу оценил тяжесть повреждений. Покачав головой, она молча принялась за работу. Слуги, исполняя приказы Самиры, суетились вокруг, принося горячую воду и чистые бинты. Лира едва осознавала происходящее — травяной настой, который ей дали, погрузил её в милосердное забытье, но даже там боль находила её. Лекарь начала очищать раны, смывая кровь и грязь. Её тело, помнило пережитый ужас — мышцы непроизвольно дёргались, когда игла проходила сквозь плоть, зашивая глубокие раны. Кровь стекала по бокам, напоминая о пережитом кошмаре. Горький отвар для обработки швов пах смолой и травами. Когда жгучее зелье касалось ран, Лира вскрикивала даже сквозь дурман — боль прорывалась через все преграды. Но лекарь не останавливалась — её руки двигались уверенно и методично. Для неё это была просто работа, ещё одна жизнь на грани. Самира наблюдала за процессом, стоя в тени. Её тёмные глаза казались бездонными колодцами, лишёнными всякого сострадания. Когда лекарь закончила и вышла, хозяйка приблизилась к кровати. Лира, балансируя между явью и забытьем, пыталась сфокусировать взгляд на её лице, но видела лишь размытый силуэт. — Терпи, — голос Самиры был холоден как лёд. — За всё нужно платить, северянка. За крышу над головой, за еду, за то, что я не выкинула тебя умирать на улицу. Даже за это. Плати своей болью. Лира хотела ответить, но не могла — язык не слушался, мысли путались. Сознание то уплывало во тьму, то возвращалось, принося с собой новые волны боли. В моменты просветления она слышала шаги, видела тени на стенах, улавливала обрывки шёпота. Но хуже всего был голос Самиры, который преследовал её даже в полузабытьи — холодный, безжалостный, вбивающий в её сердце гвозди отчаяния. В редкие минуты сна её мучили кошмары — она видела ледяные пустоши своей родины, слышала голоса из прошлого, чувствовала удушающий страх перед будущим, в котором не осталось ничего светлого. Пробуждение не приносило облегчения — только холодные стены, запах крови и горький привкус лечебных настоев, от которых горело горло. Слуги ухаживали за ней молча и механически — меняли повязки, вытирали испарину, поили отварами. Но в их движениях не было тепла или сочувствия — лишь механическое исполнение приказа. Над всем этим незримо витала тень Самиры — безжалостная и тяжёлая, как сама смерть. В эти долгие часы боли и отчаяния Лира чувствовала, как что-то внутри неё умирает. Её душа, уже израненная прежними унижениями, теперь словно рассыпалась на осколки. Каждый вздох давался с трудом, каждая мысль приносила новую боль. Она больше не была той гордой принцессой Севера или возлюбленной королевы Востока — она стала просто сломленной куклой, чья жизнь зависела от милости жестокой хозяйки.