Булочка с корицей

Большой зал для приемов был освещен мягким светом хрустальных люстр, их отражение играло на позолоченных стенах и мраморном полу. Длинный стол, уставленный изысканными блюдами, казался бесконечным. На одном конце сидел король Фамус — высокий, статный мужчина с седыми волосами и холодными голубыми глазами, которые, казалось, видели все и сразу. Напротив него — королева Терти, элегантная и строгая, с лицом, которое редко выражало что-то, кроме легкого недовольства. Рядом с ней — принцесса Шина, старшая сестра Санчаза. Ее темные волосы были уложены в сложную прическу, а на губах играла едва заметная улыбка, которая всегда появлялась, когда она чувствовала свое превосходство. Санчаз сидел напротив Шины, стараясь не встречаться с ней взглядом. Он знал, что сегодняшний ужин не пройдет спокойно. Граф Вильгельм, несомненно, уже доложил королю о его "безразличии" к учебе. Санчаз чувствовал, как напряжение нарастает с каждой минутой. — Санчаз, — наконец произнес король Фамус, его голос был низким и властным. — Мне сообщили, что сегодня ты был... рассеян на уроках. Это правда? Санчаз почувствовал, как его сердце замерло. Он медленно поднял глаза и встретил взгляд отца. Холодный, пронизывающий, полный разочарования. — Я... — начал он, но слова застряли в горле. Он не мог солгать, но и правду сказать тоже не мог. — Я просто... устал, отец. — Устал? — король поднял бровь, его голос стал еще жестче. — Ты — принц. Ты не имеешь права уставать. Твоя обязанность — учиться, чтобы однажды занять свое место. Хоть и номинальное, — добавил он с едва заметной горечью. Санчаз опустил глаза, чувствуя, как его щеки горят от стыда. Он знал, что отец прав. Но это не делало ситуацию легче. — Отец, — вмешалась Шина, ее голос был сладким, но в нем чувствовалась ядовитая нотка. — Может быть, Санчаз просто не справляется с нагрузкой? В конце концов, не всем дано быть лидерами. Некоторым... достаточно просто быть украшением. Санчаз сжал кулаки под столом. Он ненавидел, когда Шина так говорила. Она всегда подчеркивала свое превосходство, свою роль в парламенте, свою власть. И самое обидное было то, что она была права. Она добилась своего места, а он... он был просто принцем, чьи слова ничего не значили. — Шина, — королева Терти мягко, но твердо прервала дочь. — Не стоит усугублять. Санчаз, я надеюсь, ты понимаешь, что твое поведение неприемлемо. Ты должен стараться больше. Для семьи. Для королевства. — Да, мама, — тихо ответил Санчаз, чувствуя, как горечь подступает к горлу. Он хотел кричать, хотел сказать, что он старается, что он делает все, что может. Но он знал, что это ничего не изменит. Ужин продолжился в почти полной тишине, нарушаемой только звоном серебряных приборов. Санчаз едва прикасался к еде, его мысли были далеко. Он думал о Новикони, о ее улыбке, о том, как она смотрела на него, как будто он был кем-то важным. Он думал о том, как хотел бы снова оказаться в ее пекарне, где все было просто и понятно. Где он мог быть собой. — Санчаз, — король снова прервал его мысли. — После ужина ты отправишься в свою комнату и будешь готовиться к завтрашним урокам. И если я еще раз услышу, что ты не уделяешь им должного внимания, последствия будут серьезными. Понятно? — Понятно, отец, — тихо ответил Санчаз, чувствуя, как тяжесть наваливается на его плечи. Когда ужин наконец закончился, Санчаз быстро поднялся из-за стола, стараясь не смотреть ни на кого. Он знал, что Шина наблюдает за ним с той же самодовольной улыбкой, но он не хотел давать ей удовольствия видеть, как он страдает. В своей комнате он закрыл дверь и прислонился к ней, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Он ненавидел это. Ненавидел свою жизнь, свою роль, свою семью. Но больше всего он ненавидел себя за то, что не мог ничего изменить. — Санчаз, — раздался тихий голос за дверью. Это был Гельмо. — Ты в порядке? — Да, — ответил Санчаз, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. — Просто... устал. — Ладно, — Гельмо помолчал, затем добавил: — Если что, я рядом. И... если захочешь снова сбежать, просто скажи. Санчаз не ответил. Он знал, что Гельмо пытается помочь, но сейчас он чувствовал себя слишком опустошенным, чтобы думать о чем-то, кроме своей боли. Он подошел к окну и посмотрел на город, освещенный лунным светом. Где-то там была она. Новикони. Девушка, которая, возможно, была единственной, кто видел в нем что-то большее, чем просто принца. И, возможно, именно это давало ему надежду.