Normal is a matter of perspective

      Если Феликс думал, что после этого все вернется на круги своя, то он жестоко ошибался.       Мало того, что Сынмин стал чаще обнимать его и прикасаться к нему, что было приятно, так он еще и стал больше опекать его, что раздражало.       Чан также встретился с Сонхва и Уёном, чтобы узнать о случившемся и посоветовать им получше присматривать за Феликсом.       Было бы не так обидно, если бы они и все остальные, кто был в клубе той ночью, не восприняли это так серьезно.       По крайней мере, они отнеслись к этому благосклонно, возможно, потому что Чан, по их словам, был страшным.       Феликс действительно не мог этого понять.       В момент душевного расстройства он не сказал Чану и Сынмину, что у него есть номер Хёнджина. Возможно, потому, что на следующий день после клуба Хёнджин написал ему сообщение и спросил, жив ли Феликс.       Феликс: А разве я не должен быть жив?       Хёнджин: Нет, это хорошо.       Феликс: Спасибо?       Хёнджин: Не за что. Напиши мне, если что-то случится.       Феликс решил, что этого вполне достаточно, чтобы пожаловаться ему на повседневные дела. Именно поэтому он первым делом решил написать Хёнджину, когда услышал душераздирающее мяуканье, доносящееся с крутой насыпи.       Он страстно ненавидел бегать, но это была хорошая тренировка выносливости, поэтому он заставлял себя делать это хотя бы два раза в неделю. Недалеко от их квартиры был парк, через который он любил бегать, а добраться туда можно было трусцой вдоль небольшой речки. Да, это был его обычный маршрут, и на прошлой неделе его строго отчитала сестра, когда он имел глупость сказать ей, что всегда ходит по одному и тому же маршруту.       Обычно, когда ему удавалось погрузиться в музыку, все было не так уж плохо, но сегодня его наушники сели всего через пять минут. Он остановился, чтобы проверить, можно ли что-нибудь сделать, чтобы они снова заработали, потому что бегать без музыки было гораздо хуже, и тут услышал жалобное мяуканье.       Именно поэтому он сейчас болтался на крутой насыпи, изо всех сил пытаясь дотянуться до движущейся спортивной сумки и не упасть в ледяную воду под ней, и думал о том, чтобы написать об этом Хёнджину.       — Совсем чуть-чуть… — пробормотал он, еще больше вытягиваясь всем телом и едва касаясь ткани.       Он знал, что невысокого роста, но это удручало.       Затем раздался тихий щелчок, и прежде чем Феликс успел понять, что корень, за который он держался, поддался под его весом, он уже рухнул в ледяную воду.       Для тех, кому интересно, Феликс не кричал при падении. Он. Не. Кричал. Это была его версия, и он собирался придерживаться ее.       Вынырнув из воды глубиной едва ли по колено, он забыл о холоде и довольно неприятной боли в левом боку, когда увидел, что вместе с ним в реку упала спортивная сумка.       — Нет! — он вскочил на ноги, не обращая внимания на то, что левое колено подкосилось под ним, и бросился к сумке. Вытащив ее из воды и спотыкаясь, он добрался до берега реки и с трудом открыл молнию, но жалобные звуки, доносившиеся из нее, были слишком тяжелы для его сердца.       Открыв сумку, он увидел трех маленьких взъерошенных котят.       — О Боже! — прошептал он, ярость уже расцветала в его груди. Кто мог быть настолько жестоким, чтобы бросить их в реку?       — Все в порядке, я с вами, — он прошептал котятам, проводя кончиками пальцев по их головам. — Я заберу вас отсюда, хорошо?       Он еще не знал, как это сделать, но это его не остановило.       — Вы должны дать мне минутку, хорошо, котята?       Самый темный из них мяукнул, как бы говоря ему, что нужно поторопиться, и Феликс не мог не улыбнуться.       Конечно, именно в этот момент за его спиной раздался громкий и тяжелый всплеск.       Мгновенно повернувшись на пятках, Феликс замер.       Так вот как он собирался умереть. После всех страхов о том, что люди похитят его или завербуют в секту, его съест гигантская дикая собака.       По крайней мере, его мать не сможет сказать ему, что она его предупреждала, потому что при всей своей панике она так и не предупредила его об этом, а он был из Австралии, места, которое, по мнению всего остального мира, кишело смертельно опасными животными.       Сзади раздалось еще одно, более требовательное мяуканье, и Феликс резко вдохнул. Не мог же пес прийти сюда, чтобы съесть котят?       Прижав сумку к себе, одной рукой все еще прикрывая молнию, Феликс не знал, что ему делать, когда низкое рычание снова заставило его замереть на месте.       Как ни странно, рычание показалось ему знакомым, словно он уже слышал нечто подобное, хотя он был уверен, что вспомнил бы, окажись он в подобной ситуации раньше.       Этот звук был настолько сильным, что пронзил Феликса до глубины души. В последний раз, единственный раз, он испытывал подобные чувства, когда Сынмин вышел из себя в первый день.       Но это был не Сынмин, а дикий пес, и Феликс встал между ним и его добычей.       Не то чтобы Феликс позволит ему съесть котят. Они бы даже не утолили его голод! Да и котята были слишком малы, чтобы их можно было съесть.       — Я… — он затаил дыхание, когда собака сделала еще один шаг к нему. — Стой!       Пес снова зарычал, на его морде отразилось что-то похожее на отвращение.       — Ты не можешь их съесть! Они крошечные! — крикнул он, как будто это могло что-то изменить для собаки. — И я, наверное, буду ужасен на вкус, так что…       Пес сделал еще один шаг вперед, склонив голову набок. Он все еще рычал, но, по крайней мере, его уши слегка шевелились, как будто он теперь слушал Феликса.       — Пожалуйста, я угощу тебя ужином, если ты не съешь котят или меня. Они и вправду крошечные. Какой-то придурок выбросил их как мусор! Ты можешь в это поверить?       Какого черта он разговаривал с бродячей собакой? Тем более, что да, собака выглядела так, словно точно знала, насколько жестокими могут быть люди.       — В общем, я хотел им помочь и… ты можешь нас не есть? Пожалуйста?       Собака все еще смотрела на него, и если бы Феликс не знал лучше, он бы сказал, что собака тоже спрашивает себя, какого черта Феликс пытается договориться с хищником, который, вероятно, может откусить ему голову.       Еще одно мяуканье сзади и подозрительное движение, и Феликс отвернулся от собаки, как идиот, чтобы схватить серого маленького котенка и положить его обратно в сумку.       — Все в порядке, я помогу тебе. Тебе просто нужно побыть там подольше, хорошо? — он солгал беззащитным маленьким пушистикам, а затем, с извиняющейся улыбкой, застегнул молнию на сумке.       И за то, что положил их обратно в их тюрьму, и за то, что солгал им.       Обернувшись к собаке, Феликс ожидал, что почувствует острые зубы на своей шее или, по крайней мере, что зверь будет готов наброситься на него. Вместо этого пес встал во весь свой устрашающий рост и теперь с любопытством разглядывал Феликса.       Он знал, что сходит с ума, потому что сейчас собака выглядела очень мило. Почти как щенок, с большими глазами и растерянностью.       — Значит… ты не собираешься нас есть? — спросил Феликс, как идиот, которым он, видимо, и был.       Собака вздохнула.       — Ладно… это… хорошо. Спасибо.       Пес снова вздохнул, выглядя странно довольным собой.       — Да, это… значит… я могу… ну, знаешь… идти?       Пес снова склонил голову набок и посмотрел на насыпь, словно спрашивая себя, как бесполезный человек сможет туда забраться.       Если бы Феликс и сам не думал об этом, он был бы очень оскорблен. Но ему хотелось жить, поэтому он решил ничего не говорить.       То, что его ноги онемели от долгого стояния в холодной воде и что он уже весь дрожал, от холода, а не от страха, что само по себе, наверное, было тревожно, ничуть не облегчало ситуацию.       — Есть идеи? — он обернулся к собаке, которая смотрела на него так, словно опасалась за психическое здоровье Феликса. А может, это его подсознание пыталось заставить его осознать, насколько далеко он уже зашел.       Впрочем, это была проблема для другого дня, желательно такого, где было бы сухо, тепло и котята были бы в безопасности.       — Ладно, тогда лезем, — сказал он скорее себе, чем собаке. Взяв спортивную сумку и надежно закрепив ее на спине, стараясь как можно меньше двигать котят, он оглянулся на насыпь, пытаясь понять, где можно забраться наверх.       Ему действительно следовало бы присоединиться к тому клубу скалолазов в своей школе, когда у него была такая возможность.       Едва не выпрыгнув из кожи, когда что-то теплое прижалось к его ноге, Феликс, возможно, слегка вскрикнул. Но только немного.       — О, черт, щенок, что…       Собака мотнула головой в сторону, как бы отрицая.       — Что, ты не щенок? — по правде говоря, Феликс почти ничего не знал о животных и понятия не имел, щенок эта собака или нет, но он где-то читал, что большие лапы означают, что это щенок, и, о боже, если этот зверь все еще щенок, ему очень не хотелось бы встретиться со взрослым.       Щенок, потому что его мозг каким-то образом решил назвать собаку щенком в промежутке между осознанием того, что они могут стать собачьей едой, и попытками понять, как выбраться из реки, только снова зарычал. Затем он шевельнул массивной головой и ткнулся своей смертоносной мордой в руку Феликса.       — Ты знаешь, как мне выбраться отсюда?       Щенок закатил на него глаза, и Феликс зашипел.       — Тебе повезло, что я, наверное, схожу с ума, щенок, иначе я бы не стал терпеть такое неуважение.       Вместо того чтобы съесть его или хотя бы откусить руку, щенок разразился собачьим смехом.       Это определенно выходило из-под контроля.       — Перестань смеяться и помоги мне выбраться отсюда!       И теперь он приказывал собаке помочь ему. Никто не должен был узнать об этом, иначе его больше никогда не выпустят из квартиры. Никогда.       Сжалившись над ним — и разве это не сделало все еще хуже? — щенок подтолкнул его к месту, расположенному в нескольких метрах от ручья.       На взгляд Феликса, насыпь здесь выглядела ничуть не лучше.       — Ты уверен?       Щенок нахохлился, затем напряг свои внушительные мышцы и в три прыжка выскочил из реки на улицу.       Глядя вслед собаке, Феликс почувствовал, что его подбородок опустился.       Он собирался умереть в этой реке.       Глядя на него сверху вниз, щенок высунул язык из пасти, как бы говоря: смотри, легко.       — Ты ведь знаешь, что у меня всего две ноги и почти нет мышц? — он обратился к щенку, который на мгновение выглядел удивленным.       Вздохнув про себя, Феликс осторожно похлопал сумку на спине, а затем погрузил свои бесчувственные руки в твердую от мороза землю насыпи и начал подниматься.       Конечно, точнее было бы сказать, что он с трудом поднимался по склону, но, по крайней мере, он был уже на полпути, когда впервые начал поскальзываться.       Ругаясь под нос, он покрепче ухватился за камни, за которые цеплялся, хотя и понимал, что это мало поможет, если его ноги не будут ни на чем держаться.       Он едва успел услышать движение, как острые зубы схватили его за левую руку, та работала еще меньше, чем правая, и дернули вверх.       Вскрикнув скорее от шока, чем от боли, Феликс встретился взглядом с любопытными умными глазами прямо перед своим лицом, где огромные челюсти все еще держали его руку.       Затем, не дожидаясь никакой реакции, щенок потащил его вверх, отпустив Феликса только после того, как тот оказался на коленях на тротуаре.       Как только зубы отпустили его руку, Феликс понял, что они действительно нанесли ущерб. Разрывы на куртке и кровь были таким же признаком, как и жгучая боль.       Ой…       Щенок тихонько заскулил, ткнувшись мордочкой в его руку, как бы извиняясь.       — Нет, щенок, все в порядке, — Феликс пообещал, протягивая вторую руку, чтобы погладить собаку, и только потом понял, что это, возможно, не самая лучшая идея.       Но у него все еще была рука и он был жив, так что, скорее всего, все было в порядке.       Если не считать надвигающегося нервного срыва, конечно.       Но в данный момент отчаянно мяукающие котята в сумке были важнее.       Сняв сумку и наскоро проверив котят, Феликс достал свой телефон и понял, что он, должно быть, сломался в холодной воде.       — Отлично, — он хмыкнул.       Судя по темноте, он был уверен, что у него осталось совсем немного времени, чтобы отвезти котят к ветеринару, и если он чувствовал себя ужасно, то эти малыши должны были чувствовать себя еще хуже.       Взглянув на щенка, который все еще сидел рядом с ним и иногда тыкался носом в его больную руку, как будто беспокоился о ней, он вздохнул.       — Ты не знаешь, где тут ветеринар?       Слишком умный взгляд упал на сумку, прежде чем он встал и начал идти.       Феликс вздохнул и последовал за ним так быстро, как только могли его дрожащие ноги.       Если бы люди увидели его сейчас и подумали, что он странный, Феликс не смог бы с этим не согласиться.