Normal is a matter of perspective

      Если бы Феликс не смотрел в телефон, он бы увидел, что Хёнджин бежит к нему, как летучая мышь из преисподней. Из-за этого он был очень удивлен, когда что-то ударило его сбоку, как поезд.       — Феликс! — прорычал Хёнджин ему в ухо, в бешенстве и ярости.       Феликс ответил бы ему, если бы у него еще оставался воздух в легких — и если бы Хёнджин не схватил его за живот, оторвав от земли и потащив прочь с открытой улицы.       Это больше походило на нападение преследователя, чем на то, что сделал его настоящий преследователь. Особенно когда одна из рук Хёнджина просунулась ему под ноги, чтобы нести Феликса в свадебном стиле дальше.       Он знал, что он легкий, но это было просто смешно — не то чтобы у него хватило воздуха сказать об этом Хёнджину, у которого сейчас либо был прилив адреналина, либо он был намного сильнее, чем Феликс думал.       Слегка подергиваясь в объятиях, Феликс остановился, когда в груди Хёнджина раздался низкое и угрожающее рычание.       Это было похоже на рычание щенка. Только более злобно.       Хёнджин прервал Феликса как раз в тот момент, когда тот собирался написать ему, что все в порядке, побежал в небольшой переулок, спрятав их обоих за припаркованной там машиной и прижав Феликса спиной к дому, прежде чем отпустить его.       Однако это не означало, что Хёнджин хоть немного отступил, прижав Феликса к стене свободными руками.       Пытаясь — и безуспешно — оттолкнуть Хёнджина, Феликс взял его голову в свои руки и заставил посмотреть на себя.       В глазах Хёнджина читался настоящий страх, граничащий с ужасом. Но вскоре ярость взяла верх.       — Ты что, с ума сошел? — прорычал Хёнджин, оскалив зубы в нескольких сантиметрах от лица Феликса.       Если бы он мог, он бы отодвинулся, но слова пронзили его, как пощечина.       Адреналин все еще бурлил в его жилах, разжигая гнев. Он отпустил лицо Хёнджина и попытался оттолкнуть его, прижав обе руки к его груди.       Но тот не сдвинулся с места. Он даже не почувствовал этого, несмотря на то что Феликс использовал все свои силы.       — Ты знаешь, как это было опасно? — прошипел Хёнджин, с силой сжимая руку Феликса. — Ты хоть понимаешь, что…       — Нет, не понимаю. Почему бы тебе не рассказать мне? — Феликс зашипел в ответ, и Хёнджин вздрогнул. — Минхо-хён же не заставляет меня смотреть жуткие фильмы о серийных убийцах… Ой, подождите! Он заставляет!       Хёнджин снова зарычал, и на этот раз его голос прозвучал еще более раздраженно. Если бы он хоть немного больше беспокоился о своей жизни, Феликс, возможно, испугался бы.       Вместо этого он разозлился еще больше.       — Прекрати! — воскликнул он, снова надавив на грудь Хёнджина, чувствуя, как вибрация пробегает по его рукам. — Это глупое рычание! Я не понимаю, почему вы все такие чертовски странные!       — Это потому, что мы Оборотни, идиот! — прошипел Хёнджин с дикими глазами. — Это потому, что эти придурки затащили тебя в непонятный мир, а потом просто выпустили на свободу!       В животе у Феликса что-то упало, но вместо того, чтобы что-то сказать, он лишь уставился в глаза Хёнджина.       — Я думал, ты прикидываешься дурачком, ведь никто не станет брать ребенка, делать его своим Омегой и ничего ему не скажет, верно? Но нет, они затащили тебя в стаю, ни черта тебе не сказали, и, конечно же, ты начал привлекать новых волков! И защищали ли они тебя? НЕТ! Я думал, что они скажут тебе со дня на день, что они, блядь, осознают, что делают с тобой, потому что если бы они действительно заботились о тебе, как ты говорил, они бы не стали просто ставить на тебе метку в ад и обратно, а потом…       Он подавился чем-то, что прозвучало слишком похоже на рыдание, опустил голову и наконец перестал сверлить взглядом Феликса. По его конечностям пробежал холод. Холод поселился в желудке. Холод застыл в груди.       — Я думал, что этот Чан, твой партнер, который тебе так чертовски нравится, будет оберегать тебя! — его голос звучал влажно и отчаянно. — Что ему не наплевать на свою ответственность? Что ты… — он склонился, словно под тяжестью груза, его лоб прижался к груди Феликса. Феликс ничего не мог с этим поделать, его свободная рука автоматически переместилась на затылок Хёнджина. Феликс почувствовал, как вздрогнул Хёнджин, когда начал плакать.       Чан… Чан лгал ему?       — Я должен был тебе сказать, — прошептал Хёнджин ему в грудь. — Я должен был взять тебя с собой в ту первую ночь. Я должен был рассказать тебе.       Они все лгали ему, не так ли? Его стая, что бы это ни значило, все они лгали ему.       Он ведь заметил, не так ли? Странные обычаи. Те, о которых Уён не знал. Слова, которые он не слышал ни в прессе, ни в разговорах с одноклассниками.       Разве он не спрашивал себя время от времени, что происходит? Почему Сынмин зарычал? Почему они все так его опекают, как будто знают что-то, чего не знаю он?       Разве он не замечал, что всякий раз, когда встречал кого-то нового и странного, они всегда оглядывались по сторонам, словно ожидали нападения?       Как будто у него на шее висел маячок, что он… что? Имущество? Что он домашний питомец?       Холод проникал в кончики пальцев, охлаждая его пыл, все чувства и оставляя лишь пустоту.       Разве не это он сказал Минхо, когда встретил его в первый раз? Что он не домашнее животное? А Минхо пробормотал, что не уверен в этом. Тогда Феликс не задумывался об этом, ему было холодно и больно, но сейчас? Был ли он для них чем-то большим, чем домашним животным?       — Хёнджин? — его голос прозвучал странно для его собственных ушей, и это также должно было подсказать мужчине, все еще прижавшемуся к его груди, что что-то случилось.       Будто он только что нечаянно разрушил все представления Феликса о мире.       И что самое ужасное? Несмотря на заполняющую его пустоту боль, впервые, возможно, за всю его жизнь, что-то имело смысл. Несмотря на то что он по-прежнему ничего не знал, едва ли понимал половину объяснений, было ощущение, что кусочки пазла наконец-то встали на свои места.       Как будто это была та информация, которую он искал всю свою жизнь. Чтобы наконец разобраться во всех окружающих его странностях.       Как будто это была правда, которую он всегда ждал, чтобы ему сказали.       Это было больно. Знать, что его друзья, оставили его в неведении. Держали его как… как домашнее животное.       Моргнув, он встретился взглядом с красными глазами Хёнджина. На его красивом лице было написано чувство вины и беспокойства. А еще — нерешительность, словно он не знал, что теперь делать.       — Ты тоже один из них? — спросил он.       Не теряя зрительного контакта, Хёнджин кивнул.       — Отпусти меня.       Прошло мгновение, но как только его слова были услышаны, Хёнджин отпрянул, отпустив Феликса и увеличив расстояние между ними.       — Откуда ты знаешь, что преследователь был…       — Я… я догадался, но… я чувствую его запах.       — Ах.       Не было ничего. Никакой ярости. Никаких вопросов. Просто холодное принятие. Пустая боль. Еще больше кусочков пазла встали на свои места.       Если Хёнджин смог учуять запах незнакомца, когда Феликс прикоснулся к нему на секунду, то и остальные смогли бы учуять его, когда он привел остальных домой.       Это объясняло, почему Чан выломал дверь, когда Феликса внесли в их многоквартирный дом.       Это объясняло, почему они были близки к панической атаке, когда он вернулся домой после объятий со щенком. Щенок, который был…       Они были так напуганы, даже до того, как он что-то сказал. До того, как они смогли полностью увидеть, в каком он был состоянии.       Они так боялись, потому что он мог пострадать или потому что он… что? Был близок с кем-то, кого они не знали? Потому что он не сделал то, что они хотели?       Кто бы не расстроился, если бы его питомец не слушался?       — Ангел?       Он снова посмотрел на Хёнджина, и в его глазах появилось беспокойство. В его глазах было больше страха, пусть и другого.       — Я не могу вернуться домой, — он не знал, почему сказал это, но, услышав свой собственный голос, понял, что был прав. Он не мог вернуться домой. Не сейчас. Не так.       — Хорошо, Ангел. Ты… ты хочешь пойти ко мне? Или ты хочешь позвонить Уёну? — спросил Хёнджин.       По правде говоря, Феликс хотел улететь домой в Австралию. Он хотел к маме. Он хотел оказаться в своей детской спальне, спрятаться под одеялом, пока вся эта неразбериха не обретёт смысл. Пока холод и боль не исчезнут.       — Я пойду с тобой, — сказал он.       Потому что он всё еще доверял Хёнджину. По крайней мере, сейчас он сказал ему правду. По крайней мере, его беспокойство было искренним. По крайней мере, он никогда не относился к нему как к домашнему животному.       — Хорошо, — кивнул Хёнджин, но все его телодвижения говорили о неуверенности. — Я… я не причиню тебе вреда, Феликс-а.       Подняв голову, Феликс просто кивнул. Он знал это. Действия Хёнджина доказывали это снова и снова.       С другой стороны, сейчас это не имело никакого значения. Ему нужны были ответы, и он их получит. Так или иначе.       

***

      Водитель «Убера», доставивший Хёнджина, молчал. Не то чтобы Феликс осознавал это. Его мысли были заняты всеми теми странными вещами, которые происходили вокруг него.       Неужели он действительно считал себя настолько интересным, что все эти люди хотели стать его друзьями? Неужели он действительно хоть на мгновение поверил, что все это позерство — нормальное явление? Что разделение еды — что-то большее чем унизительный жест в адрес беспомощного питомца?       Когда Хёнджин подтолкнул его, чтобы он вышел из машины, Феликс даже не понял, в каком районе Сеула они находятся.       Следуя за Хёнджином в его квартиру, Феликс лишь огляделся по сторонам, чтобы сориентироваться: кухня, стол, заваленный художественными принадлежностями, удобный диван, две другие двери, помимо двери в квартиру, ведущие в другие комнаты.       Не то чтобы это имело значение.       Он снял обувь и пальто, придвинул рюкзак к стене и подошел к дивану, даже не взглянув на Хёнджина.       — Ангел?       Моргнув, Феликс поднял глаза с серого ковра, на который он уставился. Перед ним стоял Хёнджин с двумя кружками в руках.       — Я заварил чай, — сказал Хёнджин, который, очевидно, был так же растерян, как и Феликс. Хотя, похоже, у него были какие-то чувства. Феликс же был просто оцепеневшим и пустым.       Когда Феликс не предпринял никаких действий, Хёнджин поставил чашки перед ним на журнальный столик.       — Я… ты… в порядке? — спросил он, смутившись от своего вопроса и заметно нервничая, переступая с ноги на ногу.       Протянув руку, Феликс похлопал по дивану рядом с собой. Это была квартира Хёнджина. Он не должен здесь нервничать.       Как и Феликс не должен чувствовать, что не может вернуться в свою квартиру. В свой дом. К людям — своим друзьям, которых он любил, как родных.       — Ангел, что я могу сделать?       Он даже не заметив, как снова опустил взгляд на серый ковер.       Медленно выдохнув, он сел, выпрямив позвоночник, и снова посмотрел на Хёнджина, который тоже лгал ему. Но он уже извинился. Хёнджин считал, что Чан обязан рассказать Феликсу все об этом новом мире.       — Объясни, — попросил Феликс.       — Что ты хочешь знать? — ответил Хёнджин.       Из его горла вырвался сухой смешок. — Давай начнем со всего.       Хёнджин медленно кивнул. — Я… я никогда не делал этого раньше. Рассказывать… человеку о нас, но я постараюсь сделать все возможное.       — Хорошо, — Феликс подвинулся на диване, подтянув к себе правое колено, и оказавшись лицом к лицу с Хёнджином.       — Я оборотень. Бета и…       — Что это значит? — спросил Феликс, стараясь уловить суть.       — У оборотней есть два подпола. Альфы и Беты.       — Как у волков?       — Ну, эта теория была разработана человеком, который немного знал об оборотнях и подумал, что может использовать ту же систему, когда наблюдал за волками в неволе. Неудивительно, что у него не получилось. Что касается нас, то да, у нас есть два подпола, и да, у нас есть некоторые особенности из-за этого, но то, что беты должны быть покорными последователями альф — это чушь. Некоторые альфы Старого Света все еще настаивают на этом, как и люди, которые все еще верят, что женщины уступают мужчинам, — в его словах прозвучал жар и боль, но Феликсу сейчас было все равно. Он не мог спросить, что именно это значит, особенно видя такие разные эмоции при ответах.       У него просто не было чувств, чтобы беспокоиться.       — Кто такой Омега?       — Омега — это человек, который имеет близость к волкам. Большинство считает, что в роду омеги есть оборотни, и они получили некоторые из наших инстинктов, не полностью, но достаточно, чтобы… Я не уверен, но чтобы мириться с нашими обычаями и поведением, которые большинство людей находят тревожными? Я думаю, омеги действительно понимают обычаи, как бы на инстинктивном уровне, чего обычные люди просто… не могут.       — Например, кормление?       — Да, — Хёнджин перевел взгляд на нетронутый чай, а затем снова встретился с Феликсом глазами. — Делиться едой очень важно между членами стаи. Особенно между альфой и бетой или альфой стаи и всеми остальными. Это знак… любви. Это обещание защиты.       Феликс подумал, что это может вернуть ему какие-то чувства. Но не вернуло.       — А кормить омегу? — спросил он, пытаясь понять глубже.       — То же самое, — ответил Хёнджин.       Почему-то Феликс в это не верил.       — А если омега кормит кого-то другого?       — О, ну… это зависит от роли омеги в стае.       — Какой?       — По-разному, Ангел. Омеги встречаются редко. Очень редко. Я никогда не встречал ни одного, только слышал истории. О них нужно заботиться, потому что они делают стаю сильнее. Они могут уравновесить даже нескольких альф в одной стае, так как если они не связаны кровными узами, может начаться борьба за власть внутри стаи.       — Значит, стая — это семья?       — И да, и нет. Твоя семья может быть твоей стаей, но твоя стая не обязательно должна быть твоей семьей. Это зависит от традиций — и от того, хочешь ли ты остаться со своей кровной семьей или нет.       — У тебя нет стаи.       Хёнджин напрягся. — Нет. У меня ее нет.       — А она тебе нужна?       — Нет, — он посмотрел в сторону, его руки сжались в кулаки. — Волки могут быть сами по себе.       Феликс понял, что потянулся к Хёнджину, только когда его рука схватила руку Хёнджина. Он пытался утешить, стараясь собраться с силами для следующего вопроса.       — Омеги — как домашние животные?       Ярость, страх и возмущение промелькнули на лице Хёнджина, но затем он вновь обрел сострадание, наклонился ближе и крепко сжал руку Феликса.       — Нет. Они должны быть ценными членами стаи. На самом деле, они должны обладать такой же властью, как и альфа стаи, потому что омега — это тот, кто держит стаю вместе! — его слова сопровождались низким и гортанным рычанием.       Феликс почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Как он не догадался, что этот звук не похож на человеческий?       — Они… они… обращались с тобой как с домашним животным?       Он немного откинулся назад, снова глядя на серый ковер.       Так ли это?       Конечно, они много гладили его по голове. Обнимали и прижимались к нему почти постоянно, но они также обнимались, прикасались и прижимались друг к другу. Не так сильно, и они часто перетаскивали его в середину, когда обнимались, но… Нет, это выглядело так, словно им нравилось давать ему ту близость, которой он жаждал.       Они постоянно навязывали ему еду. Но они, особенно Чан, давали еду и остальным. И все они всегда выглядели счастливыми, когда Феликс делился с ними.       Они заставляли его постоянно носить их одежду, но Джисон тоже иногда надевал его вещи. Даже Минхо и Сынмин иногда выбирали его одежду, как будто это было чем-то особенным.       Но они ничего ему не сказали. Его усаживали на беседы об опасности незнакомцев, как будто он был ребенком. Заставляли смотреть документальные фильмы о серийных убийцах и тратили все это время на то, чтобы предупредить его. Черт возьми, Минхо сделал ему презентацию о том, как оставаться в безопасности, и ни разу не предупредили об оборотнях.       Ни разу не объяснили ни одного слова. Или почему они так себя ведут.       Вместо этого Чан активно их останавливал. Сынмин тоже, видимо, последовал примеру Чана.       — Могут ли другие, могут ли беты не соглашаться с альфой?       — Да, — Хёнджин ободряюще сжал его руку. — Если ты часть стаи, или если это сильный альфа, то у тебя есть желание следовать за ним. Если он хороший альфа, ты тоже хочешь ему угодить, но можешь не согласиться и ослушаться.       Итак, все они решили молчать. Все решили ничего не говорить.       — Но твоя стая…       Феликс поднял голову, отказ уже был на губах, но никак не хотел вырываться. Неважно, что он до сих пор не знал, что значит быть членом стаи, ведь он был ее частью.       Или, по крайней мере, считал себя таковым.       Хёнджин заколебался, прежде чем начать поглаживать большим пальцем тыльную сторону руки Феликса.       — В вашей стае три альфы. Бета был последним, кто присоединился к вам.       Конечно, Чан, Минхо и Сынмин были альфами. И он думал, что Джисон отличается, не так ли? Ему было интересно, почему остальные реагировали на него иначе, чем друг на друга.       И все они подчинялись Чану. Искали его одобрения. Ждали его решений. Даже Минхо, который, казалось, не заботился ни о ком и ни о чем. Кроме их безопасности, к которой Минхо относился почти так же серьезно, как и Чан. Он волновался не меньше Чана, всегда заботился о них, даже больше, когда Чана не было рядом.       — Ангел?       Он снова моргнул, чувствуя, как что-то теплое скользит по его щеке.       — О, Ангел! — Хёнджин пробормотал, осторожно взяв его за руку, побуждая Феликса наклониться ближе, но не заставляя его.       Закрыв глаза и не обращая внимания на теплую влагу, скользившую по его щекам, Феликс наклонился вперед, позволяя Хёнджину обнять его и прижать к себе, пока тот не лег на него, спрятав лицо Феликса в ложбинке на шее Хёнджина.       Растворяясь в объятиях, в длинных пальцах, поглаживающих его спину, Феликс был благодарен Хёнджину за то, что тот ничего не сказал.       Что можно было сказать такого, что еще не было сказано? Что Хёнджин мог сказать ему? Что ему не нужно было ничего слышать от Чана?       Он не хотел думать. Не сейчас.       Прижавшись к нему, Хёнджин еще крепче обхватил его руками. — Все хорошо, Ангел. Ты можешь остаться здесь.       — Спасибо.       — Конечно, — сказал Хёнджин, потираясь щекой о голову Феликса. К этому жесту он уже успел привыкнуть. Он также заметил, что еще один кусочек пазла встал на место.       — Ты сказал… что они пометили мой запах? — спросил Феликс.       — Они пометили тебя запахом, — пробормотал Хёнджин.       — Это то, чем ты сейчас занимаешься, не так ли?       Хёнджин тут же остановился.       — Прости, — произнес он.       — Я… что это значит?       — Это… ну… это помечает тебя как своего. Прости, просто… мы друзья, ты расстроился, и… это инстинкт. Но я должен был спросить, прости.       — Что за инстинкт? — спросил Феликс, не отпуская Хёнджина, даже когда тот перестал тереться щекой о его волосы. — Что это дает вам?       — Мы… Волки довольно собственнические. Это отчасти притязание и отчасти защита, потому что это сигнал другим волкам, что ты часть стаи. Что ты под защитой. А еще это… успокаивает, наверное, чтобы люди, которые нам… нравятся, пахли как мы. Это глупо, но… я думаю, мы не чувствуем себя одинокими, если делаем это.       — О… — опустив руку с Хёнджина, Феликс замешкался, прежде чем провести ладонью по его руке. — Вот так?       Хёнджин рассмеялся и снова прижался лицом к его волосам.       — Да.       — Но мы же не… стая?       Когда Хёнджин не ответил, Феликс отодвинулся, чтобы взглянуть на него. Его лицо стало жестким, и он не смотрел на Феликса.       Он сказал, что волки могут быть сами по себе. Не то чтобы они этого хотели.       — Нет. Мы не стая, — произнес Хёнджин через мгновение, но по-прежнему не смотрел на Феликса.       — А ты… хочешь быть?       Хёнджин еще больше опустил лицо. — Омеги… Не знаю, смогу ли я это объяснить, но когда я увидел тебя в клубе, ты пах как дом. Даже несмотря на то, что двое твоих альф заклеймили тебя до дыр, ты все равно пах домом.       — И поэтому ты помог мне?       — О нет, Ангел, я бы помог тебе независимо от этого. Тот альфа был совершенно не в себе.       — Он тоже был альфой?       — Да. Я видел его несколько раз во время моих смен там.       — Ты забеспокоился, когда понял, что я не знаю… этого?       — Да, — ответил Хёнджин, снова подняв на него взгляд. В его глазах вновь появилось беспокойство. — От тебя так сильно пахло волками, что я не мог… Это как маяк, предупреждение, конечно, но это также говорит всем, что ты часть стаи. Что ты — омега, и некоторые волки хотели бы иметь омегу у себя.       Эти слова заставили его взглянуть на многие вещи, о которых говорил Минхо, с новой стороны. Они придали смысл всем их бессмысленным предупреждениям.       И все же они молчали. Они сетовали на серийных убийц и прочее, вместо того чтобы сказать ему, что, по сути, повесили ему на шею красный фонарь, чтобы все вокруг знали, кто он такой.       Что-то еще, чего никто из них — Чан! — так и не удосужился объяснить ему.       — Это из-за одежды, не так ли? Одежда и то, что они обнимают меня и трутся об меня, — сказал он, сглотнув. — Метка запахом.       — Да, и… контакт с кожей, — ответил Хёнджин.       Неужели это была единственная причина, по которой они обнимали и трогали его каждый раз перед тем, как он покидал квартиру? Чтобы пометить его как свою собственность?       — Что… они сделают, если я… если я не вернусь? — спросил он.       — Им придется смириться, — произнес Хёнджин, стараясь изобразить спокойствие, но Феликс уловил в его словах нотки страха.