Normal is a matter of perspective

      Проснуться на следующее утро было не так ужасно, как могло бы быть. Во-первых, рядом был Хёнджин. Это был не Чан, и это не избавляло от чувства пустоты, но, по крайней мере, он был не один.       Злобный голосок, подозрительно похожий на Минхо, говорил ему, что он не будет один, если просто вернется домой.       Тот же голос убеждал его включить телефон.       Вчера вечером, когда Хёнджин встал с дивана, он был настроен покормить Феликса, как и любой другой оборотень, встреченный им до этого момента, Феликс достал из кармана пальто свой телефон.       Чан несколько раз пытался дозвониться. Минхо, Сынмин и Джисон тоже звонили. Все они также отправляли сообщения. И Уён тоже.       Феликс знал, что должен был сказать им, что с ним все в порядке. Он знал, что они будут переживать, независимо от их мотивов.       Он знал, что будет чувствовать себя плохо, если не ответит никому из них. Но он не смог заставить себя открыть приложение.       Вместо этого он выключил телефон и положил его обратно в карман пальто.       Когда он поднялся с кровати, руки Хёнджина крепко обхватили его.       — Ангел? — пробормотал он тихим голосом.       — Я просто иду в туалет. Спи.       — Хм… — Хёнджин отпустил его и забрался поглубже под одеяло.       Следуя зову природы, Феликсу пришлось трижды закатывать рукава рубашки для сна, он был в рубашке Хёнджина, а его конечности были намного длиннее его собственных.       Если бы ему не нравилось ходить дома в слишком длинных рукавах и штанинах, он мог бы быть слегка раздражен.       Прошлой ночью, после того как он узнал некоторые вещи о… волках, он увидел довольную улыбку на лице Хёнджина, когда Феликс надел его одежду. Это было как-то неправильно, но поскольку Феликс не хотел спать ни в своей танцевальной, ни в уличной одежде, пришлось надеть одежду Хёнджина.       Пройдя в гостиную, он сел на диван, подтянув колени к груди.       Оборотни существовали, и он жил по крайней мере с одним из них уже больше года. Он делил постель с Чаном в течение трех месяцев.       Он принял все их причуды. Все те обычаи, которые он считал корейскими, а на самом деле были инстинктами оборотней.       Он не знал, что Сынмин, вероятно, был близок к тому, чтобы напасть на него, когда он схватил Феликса в ту самую первую ночь.       Не знал, что щенок на самом деле был оборотнем, который мог обратить его. Он мог убить его, потому что учуял запах других волков на Феликсе и мог расценить это как угрозу, не так ли?       Он не знал, что человек в клубе был оборотнем.       Не знал, что его преследователь — оборотень.       Ничего не знал.       Прижавшись лбом к коленям, он прекрасно понимал, что, скорее всего, ничего бы не изменилось.       Он бы попытался подружиться с Сынмином.       Он бы попытался спасти котят и поговорить со щенком.       Он бы пришел к Минхо и попросил помощи.       Он бы поговорил с Джисоном и Хёнджином.       Возможно, он даже поговорил бы со своим преследователем.       Но во всем этом он был бы более осторожен. Он бы принял предупреждения близко к сердцу, потому что это был бы не абстрактный потенциал опасности, а реальная, ощутимая уверенность в том, что волки заинтересуются им только из-за того, с кем он живет.       И даже если бы он не сделал ничего другого, это был бы его выбор. Он мог сделать осознанный выбор относительно всего этого.       Он мог сделать осознанный выбор, хотел ли он быть омегой или нет. Хотел ли он жить с волками. Хотел ли он стать частью этого мира.       Но вместо этого он ничего не знал.       Это моя вина, но… тебе опасно оставаться одному.       Это были слова Чана. Но даже тогда он ничего не объяснил Феликсу. Просто умолял его быть осторожным. И даже сказал, что не одобряет слов Минхо. Тогда Феликс был уверен, что все дело в том, как Минхо с ним разговаривал. Теперь, когда он все знал, он уже не был так уверен.       Он просто больше не знал. Не знал, были ли все эти прикосновения, вся эта забота, вся эта… любовь, которую он получал от всех них, но больше всего от Чана, настоящей.       Видел ли он в нем одного из них или только то, что могло помочь Чану создать более сильную стаю.       Хуже всего было то, что внутри него росло чувство вины.       Он знал, что все они уже паниковали. Он знал, что, независимо от причин, они пытались найти его прошлой ночью. Они боялись самого худшего.       Как бы он себя ни чувствовал, он не мог… не мог продолжать причинять им такую боль. Он не мог. Не стал бы утаивать информацию, как это сделали они.       Осторожно вдохнув, он поднялся с дивана, подошел к пальто Чана и достал телефон.       Нажав на кнопку запуска, он отвернул его, не желая видеть светящийся экран.       Он сел обратно, снова подтянув колени к груди.       Введя в телефон код, он снова отвернулся, чтобы не видеть уведомлений о звонках и сообщениях.       Он не хотел их видеть. Не мог поговорить с ними. Не сейчас.       Снова вдохнув, он повернул телефон к себе лицом. Открыв его снова, он проигнорировал все сообщения, стараясь не читать ни одного. Вместо этого он открыл чат с Чаном, уставившись на клавиши, а не на сообщения прямо над ним.       Поколебавшись мгновение, он набрал текст и отправил его, не выдержав напряжения.       Феликс: Я в безопасности, «Альфа». Скажи стае, что со мной все в порядке. Не ищите меня.       Просматривая текст, мучительное чувство вины пронзило его сердце. Нет, он не мог оставить все как есть.       Феликс: Я дам тебе знать, когда смогу говорить.       Второе сообщение едва успело отправиться, как Чан позвонил ему.       Он не мог.       Бросив телефон на другой конец дивана, Феликс снова уткнулся лицом в колени, скрестив руки над головой.       — Ангел?       Он не поднимал глаз. Да и не нужно было, чтобы понять, что Хёнджин наверняка догадывается о его поступке. Это было одно из немногих сведений, которые Хёнджин сообщил ему, пока они ели рамен вчера вечером.       Да, у оборотней были обостренные чувства, особенно их носы и уши были близки к настоящим волчьим, а значит, они были в сто раз чувствительнее, чем его собственные.       Но сейчас он не собирался об этом думать.       Не двигаясь с места, Хёнджин подошел к нему и положил руку на голову Феликса.       — Тебе что-нибудь нужно?       — Нет.       Хёнджин сел рядом с ним. — Давай сегодня просто посидим дома, хорошо? Ни у кого из нас нет важных уроков или тестов. Мы можем просто остаться дома и посмотреть дорамы.       Он должен был протестовать против этого, тем более что Хёнджин тоже останется. Он знал, как серьезно Хёнджин относится к своему искусству, но…       — Хорошо.       — Отлично. Я приготовлю завтрак.       Потянувшись вслепую, он просто провел рукой по руке Хёнджина, вместо того чтобы удержать, но Хёнджин все равно остановился.       — Спасибо.       — Конечно, Ангел.       Они почти не разговаривали, и Хёнджин не сказал ни слова, когда Феликс снова не прикоснулся к его телефону.       Он даже не стал возражать, когда Феликс попросил поставить ему легкую комедию, а не драму. В его жизни и так было много драмы, ему не нужно было наблюдать за другими людьми и их проблемами.       Особенно за тем, как они решают их с помощью открытого общения, честности и доверия.       Они как раз решили заказать пиццу, любимую закуску Феликса, когда Хёнджин напрягся. В следующее мгновение он поднялся с дивана и встал прямо между Феликсом и дверью.       — Что…       — Здесь один из альф вашей стаи. Он…       В дверь постучали три раза.       Минхо.       Конечно, Минхо не стал бы ждать. Конечно, он нашел его.       — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Хёнджин с рычанием в голосе, и, как теперь знал Феликс, уже предупредил Минхо, что ему здесь не рады.       Честно говоря, он не был уверен, что именно он хотел, чтобы сделал Хёнджин. Понятия не имел, было ли тошнотворное чувство в глубине его живота беспокойством или радостью от того, что Минхо пришел его найти. Что он, скорее всего, бросил вызов Чану и все равно пришел.       Но ведь ему нужны были ответы, не так ли?       — Впусти его.       — Ты уверен?       — Да.       Минхо был разным, но он не был жестоким, и, несмотря ни на что, Феликс верил, что он уйдет, если он попросит его об этом.       Встретившись с глазами Хёнджина, он увидел в них напряжение, которое показалось ему слишком сильным, но прежде чем он успел что-то сказать, тот уже повернулся, подошел к двери и открыл ее.       На мгновение волки замолчали, глядя друг на друга, плечи Хёнджина напряглись, а затем он отошел в сторону.       — Спасибо, — Минхо звучал очень вежливо, когда он вошел, и его взгляд сразу же остановился на Феликсе.       В выражении лица Минхо проступала усталость, которая говорила о его панике, что с Феликсом могло что-то случиться.       О том страхе, который он, должно быть, испытывал, когда вчера его не смогли найти.       — Феликс-а.       — Хён.       В любой другой день он бы вскочил с дивана и бросился к нему в объятия. Попытался бы успокоить своего хёна.       Сегодня он не двигался.       Боль и чувство вины смешались в выражении лица Минхо и усилились, когда Хёнджин обошел его и сел рядом с Феликсом, не касаясь его, но давая понять, чтобы он держался от них подальше.       По крайней мере, никто из них не рычал. Но все же.       Выпрямив позвоночник, Минхо нагнулся, снял ботинки и повесил пальто рядом с тем, которое Феликс одолжил у Чана. Под ним был надет один из больших синих пушистых свитеров Феликса.       Сделав шаг вглубь комнаты, он снова остановился и поклонился, согнувшись в талии.       — Прости меня, Феликс…       В груди Феликса отлегло, когда он услышал в голосе Минхо вину и страдание. Услышав отчаяние в его голосе и поняв, что Минхо действительно заботится о нем.       — Спасибо, хён.       Минхо еще мгновение оставался в поклоне. Когда он снова встал, выражение его лица стало немного более настороженным, а глаза встретились с Хёнджином.       — Спасибо, Хёнджин-си, что позаботился о Феликсе, — вторую часть фразы он проглотил, так как, зная Минхо, наверняка бы сделал колкое замечание, что ему следовало бы привезти Феликса к ним домой.       — Я сделал это не для тебя, — холодно сказал Хёнджин.       — Я знаю. Я также благодарен тебе за то, что ты сказал ему правду, — он снова встретился взглядом с Феликсом. — Я должен был сказать тебе несколько недель назад. Я этого не сделал, и мне жаль, что так вышло.       — Почему ты этого не сделал? — голос Феликса был тихим, более глубоким, потому что он почти шептал.       — Чан попросил меня не делать этого в ту самую первую ночь.       — Почему ты согласился?       Минхо вздохнул, впервые отводя взгляд от них. — Можно? — Он жестом указал на один из двух стульев за столом Хёнджина.       Хёнджин кивнул, и Минхо подошел к нему, аккуратно положив материалы, сложенные друг на друга, на пол, когда понял, что места на столе больше нет.       Поставив стул прямо перед маленьким телевизором, Минхо сел, аккуратно сложив руки на коленях.       — Я понимал причины молчания хёна. Я не был с ними согласен, но… Я хотел иметь возможность узнать стаю получше. Увидеть ее динамику своими глазами. Для этого я должен был следовать за альфой стаи.       — Но ты этого не сделал.       — Не полностью, нет. Мы сцепились перед первым полнолунием, которое провели вместе в лесу. Но наши волки справились.       — И из-за этого ты стал частью стаи?       — О нет, ты сделал меня частью стаи в тот момент, когда предложил мне тот фрукт.       — Что?       Минхо улыбнулся. Улыбка была теплой и счастливой, хотя и не могла скрыть всей его усталости.       — Бан Чан — хороший альфа стаи. Но он еще и очень мягкий. Нет ничего, чего бы он тебе не дал, в том числе и товарищей по стае, которых ты выбрал.       — Давая им фрукты?       — Любую еду, если она не была дана тебе кем-то другим. Разве ты не объяснил ему это? — спросил он Хёнджина, приподнял бровь.       Для Минхо это было до смешного вежливо. Хёнджин, конечно же, этого не знал.       Он нахмурился и посмотрел на Минхо. — Откуда мне знать, чем занимается альфа вашей стаи?       — Хм… — сказал Минхо и снова посмотрел на Феликса. — Я понимаю, если ты злишься. Я также пойму, если тебе нужно пространство. Но я хочу, чтобы ты знал, что Чанни-хён никогда не хотел причинить тебе боль.       Сглотнув, Феликс кивнул.       Да, он знал это. Если бы он позволил себе поверить, что чувства Чана были настоящими, что его улыбки были настоящими, тогда да, он знал, что Чан никогда бы не хотел причинить ему боль.       — Почему он не сказал мне?       Минхо покачал головой. — Я не собираюсь отвечать на этот вопрос.       Кивнув, Феликс посмотрел на край дивана, где под подушками лежал наполовину спрятанный телефон.       — Как ты нашел его здесь? — Хёнджин спросил тихо, и в его словах прозвучала мрачная угроза.       Переглянувшись, он увидел фирменную улыбку превосходства Минхо.       — На самом деле это было не так уж сложно, — сказал Минхо, его тон был на грани отвратительной претенциозности. — Мы узнали твой запах. Я попросил Минни рассказать мне, где Бокки встретил тебя в первый раз, выпытал у Уёна название клуба и описание, отправился в твой клуб и получил всю необходимую информацию, Хван Хёнджин. Если кто спросит, мы безумно любим друг друга.       — Что?       — Мы также выследили Чанбина, — он снова перешел на свой любимый тон, и на его губах заиграла улыбка.       — Кого?       — Твоего преследователя. Он рассказал нам все, и как только все это останется позади, мы поговорим об этом, Бокки. Подойти к потенциально опасному человеку, который следил за тобой? Разве я тебя ничему не научил?       — Не совсем, Альфа.       Это заставило его замолчать, чувство вины вернулось в его глаза.       — Мне жаль, Бокки.       — Да, я знаю, — это было написано на его лице, было выгравировано в его глазах.       — Я… Когда ты вернешься домой?       Не «вернешься ли ты домой». Глупо, но именно этот вопрос, эта непоколебимая вера в его голосе вернули некоторые чувства.       Но не хорошие.       — Зачем? Неужели вы, альфы, уже вцепились друг другу в глотки, раз между вами нет вашего маленького человека для баланса? Это то, для чего я гожусь, верно?       Минхо отшатнулся назад, как от пощечины. По крайней мере, на секунду он выглядел таким же убитым горем, как и Феликс. Затем душевная боль сменилась гневом.       — Это ты ему сказал? — в этих словах прозвучало рычание, а сам он угрожающе уставился на Хёнджина.       — Не впутывай его в это, — Феликс с шипением наклонился вперед, вытянув одну руку перед Хёнджином.       — Не впутывать? Он забрал тебя у нас!       — Я не твоя гребаная собственность!       — Что, черт возьми, он тебе наговорил!       Феликс понятия не имел, кто первым встал на ноги. Впрочем, это было неважно: теперь они смотрели друг на друга через кофейный столик, а Хёнджин держал его за руку, словно пытаясь успокоить.       — Все, что вы с Чан-хёном должны были мне рассказать!       — Это не то, что мы должны были тебе сказать! Ты не собственность, ты наш товарищ по стае! Наше сердце!       — Тогда почему вы мне не доверяли! — в его глазах стояли слезы, но Феликс был бы проклят, если бы позволил им упасть. — Зачем держать меня в неведении! Зачем рассказывать мне всякую чушь о гребаных серийных убийцах? Зачем было одевать меня в свою одежду, как гребаную куклу, и даже не предупреждать, что со мной происходит? — последний вопрос сорвался на всхлип, и Феликс ненавидел это.       Ненавидел, когда его эмоции вот так ломали его.       Ненавидел боль, прозвучавшую в его голосе.       Ненавидел, что Минхо не может ответить на эти вопросы, потому что это был Чан.       Чан, который сначала не доверился ему.       Чан, который молчал больше года.       Чан, который не мешал Минхо и Сынмину придумывать истории, чтобы сохранить его секреты.       Чан, который месяцами одевал Феликса в свою одежду.       Чан, который так и не объяснил Феликсу, что он имел в виду, когда говорил, что подвергает его опасности.       — Феликс, — это был едва ли больше, чем хриплый шепот.       Утирая слезы, Феликс заставил себя успокоиться. Не наказывать Минхо за то, к чему он не причастен.       Да, он солгал ему, но Минхо и он знали друг друга чуть больше двух месяцев. Предательство, которое он чувствовал по отношению к Минхо, не шло ни в какое сравнение с той внутренней болью, что поселилась у него за ребрами.       Он снова встретился взглядом с глазами Минхо, и в них стояли слезы.       — Я доверяю тебе, Феликс-а. Доверяю настолько, что пошел за тобой в стаю, которая могла разорвать меня на куски за то, что я вернул их раненого омегу, — он потер глаза и прочистил горло. — Я доверял тебе настолько, что остался в ту первую ночь. Я остался и после этого, потому что доверял тебе.       — Но не настолько, чтобы сказать мне правду.       Минхо кивнул, подняв подбородок выше. — Обещаю тебе, Феликс, с этого момента я буду говорить тебе только правду.       — И почему он должен тебе верить? — спросил Хёнджин, тоже поднимаясь на ноги.       — Потому что, Хван, он мой товарищ по стае, несмотря ни на что, и Феликс-а знает, что я не собираюсь рисковать этим во второй раз. Ни за что.