Normal is a matter of perspective

      — Ты уверен? — спросил Хёнджин, глядя на Феликса.       — Я не могу взять еще один выходной, Джинни, и ты тоже, — ответил Феликс с улыбкой.       — Да, но… — начал Хёнджин, но снова остановился. С тех пор как Минхо ушел вчера, он начал разглагольствовать с неопределенными промежутками времени. Его любимыми темами были, в частности, следующие: стая подвергает Феликса опасности, Минхо приходит сюда, хотя Феликс сказал им, что свяжется с ними, Чан не приходит сюда, хотя Минхо нашел его, а Феликс слишком снисходителен к тому, что вообще разговаривает с Минхо.       — Все будет хорошо, Джинни, — сказал Феликс, стараясь сохранить спокойствие.       — Но ты все еще… — Хёнджин сделал быстрое движение рукой в сторону Феликса, охватывая этим жестом его целиком.       — Ослепительно красив? — предложил Феликс, пытаясь разрядить обстановку.       — Расстроен, — ответил Хёнджин.       Феликс отвернулся и ничего не ответил. Больше добавить было нечего.       — Мне нужно идти, иначе я опоздаю, — сказал он.       — У тебя вообще есть все необходимое для занятий? — поинтересовался Хёнджин.       — Я… Нет, но…       — Только не говори, что Минхо-хён привезет тебе…       — Нет, он не будет. А вот Сынмин — да.       Хёнджин недоверчиво хмыкнул, но больше ничего не сказал. Вместо этого он шагнул к Феликсу и протянул ему что-то небольшое.       Посмотрев вниз, Феликс увидел ключ.       — Хёнджин…       — Я же сказал тебе. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, — произнес Хёнджин, избегая взгляда Феликса.       — Спасибо, Джинни, — ответил Феликс.       Пожав плечами, Хёнджин сделал шаг назад.       — У тебя есть еда или… — начал он.       — Я в порядке, — сказал он. Единственная причина, по которой он не стал снова закатывать глаза, заключалась в том, что, как он уже знал, Хёнджин плохо переносил чувства и в частности чувство беспомощности. То, что он приютил Феликса и сделал все возможное, чтобы помочь ему, было ужасно далеко за пределами его зоны комфорта. Чтобы скрыть это, он пытался компенсировать…       Многое.       — Ладно, я… — начал он, но больше ничего не сказал, и выражение его лица стало напряженным.       Наблюдая за тем, как Хёнджин сжимает руки в кулаки, Феликс догадался, в чем дело: он мог быть самым наивным человеком на планете, но это не означало, что он глуп. Теперь, когда у него были хотя бы некоторые факты, он мог догадаться, что происходит.       Кроме того, Хёнджин считал, что Феликсу стоит остаться в квартире еще немного и отдохнуть, как леди из проклятого романа Джейн Остин.       По крайней мере, Хёнджин открыто говорил о том, что он делает и почему беспокоится о Феликсе.       — Хочешь пометить меня запахом? — спросил он, не обращая внимания на то, что на нем одежда Хёнджина, и он, скорее всего, уже, как любил выражаться Хёнджин, помечен запахом до ада и обратно.       — …да.       — Хорошо, — сказал он. Сделав шаг ближе, он раскрыл объятия. Хёнджин тут же принял его предложение, крепко обнял и потерся щекой о его висок.       — Это потому, что я уезжаю, или потому, что я встречусь с Минни?       — И то, и другое, — ответил Хёнджин, отстраняясь, но не без того, чтобы в последний раз провести длинными пальцами по волосам Феликса.       — Хорошо, — сказал Феликс.       — И это всё? — Хёнджин склонил голову набок, вероятно, ожидая обвинений в том, что Феликс думает, будто он хочет сделать из него домашнее животное.       — Если это сделает тебя счастливым, я не против, — ответил он.       Он и не возражал, потому что Хёнджин объяснил, что делает. Потому что Хёнджин спросил, можно ли ему это делать. Потому что Хёнджин дал ему право выбора.       — Ты слишком снисходителен.       — Ты уже говорил.       — Так и есть, Ангел. Это отвратительно.       Феликс закатил глаза в тысячный раз, прежде чем наклониться, чтобы надеть ботинки.       — Ты уверен…       Феликс застонал и посмотрел на Хёнджина.       — Хорошо, но если они что-нибудь сделают…       — Они не причинят мне вреда.       На лице Хёнджина промелькнуло что-то болезненное, словно разрывали старую рану, но вскоре он скрыл это за своей почти безразличной маской.       — Есть разные виды боли, — произнёс он.       Феликс не сказал, что знает об этом, и Хёнджин не стал напоминать ему последние два дня. Вместо этого он протянул руку и снова сжал его ладонь.       

***

      Феликс не удивился, увидев, что Сынмин уже сидит в кафе. Его не удивило и то, что, похоже, Сынмин заказал еду как минимум на четверых человек.       Подойдя к нему, Феликс заметил, как выражение лица Сынмина исказилось от отвращения, а затем снова приняло нейтральный вид.       Он чувствовал запах Хенджина, незнакомого волка, на Феликсе и ненавидел его.       Перед тем как Минхо ушел домой, он спросил, можно ли ему обнять Феликса. Тот не смог ему отказать. Не только потому, что Минхо показался ему таким маленьким, но и потому, что Феликс хотел, чтобы его обнял его хён.       Он ненавидел ссоры. Ненавидел их так сильно. Но он также не мог просто простить это. Не мог вести себя так, будто всё это не причиняло ему боли.       Он так и сказал Минхо, прижавшись к нему и уткнувшись лицом в грудь.       Тогда Минхо вздохнул, отвернул лицо и издал звук, похожий на рычание и хныканье. — От тебя неправильно пахнет, — произнес он.       — Нет, это не так, — ответил Феликс, оттолкнув Минхо, чтобы встретиться с ним взглядом и увидеть вспышку отвращения в его глазах.       — Да, Бокки.       — А то, что от меня теперь тоже пахнет тобой, не помогает?       Минхо перевел взгляд на Хёнджина, выражая легкую раздражительность, а затем пожал плечами.       — Немного, но ты не пахнешь как Сонги или Монг-Монг. Ты не пахнешь как Чан-хён. Это просто… неправильно.       Феликс больше ничего не сказал, заставив Минхо поклясться, что тот никому не расскажет, где он находится.       Минхо согласился, сославшись на то, что ему разрешат навещать Феликса, если тот собирается задержаться у Хёнджина.       — Он может оставаться здесь столько, сколько захочет, — произнес Хёнджин, подняв подбородок.       — Да, я знаю, — ответил Минхо, сжав челюсти так, будто хотел сказать что-то еще, но не решился. Вместо этого он в последний раз взъерошил волосы Феликса, прежде чем уйти.       Хёнджин спросил, можно ли ему снова пометить Феликса, раз уж тот пахнет как Минхо.       Это была одна из причин, по которой Феликс решил встретиться с Сынмином в кафе. Там, надеялся он, оборотень не будет тереться о Феликса.       Даже в мыслях это звучало неправильно.       Но, опять же, именно это и произошло с ним вчера.       — Привет, Минни, — сказал Феликс, остановившись прямо перед столиком.       Сынмин выглядел изможденным: под глазами у него залегли темные круги, а плечи были так напряжены, что Феликс был уверен: у него сильно болит спина.       — Привет, Феликс, — ответил Сынмин.       Повинуясь инстинкту — и это ли не ужасная ирония — он шагнул к столу и распахнул объятия.       Сынмин поднялся со стула и оказался в объятиях Феликса еще до того, как тот понял, что сдвинулся с места. Теперь к нему прижимался все еще слегка запаниковавший волк, зарывшись носом в волосы Феликса.       — Все в порядке, Минни, — сказал он, похлопав его по спине.       — Нет, не в порядке. Мне очень жаль, — он еще крепче прижался к Феликсу, но затем снова ослабил хватку, словно вспомнив, что тот все еще всего лишь хрупкий человек.       — Я знаю, Минхо-хён… Прости меня, Феликс-а. Я никогда не хотел причинить тебе боль, — произнес Сынмин.       Феликс снова крепко сжал его руку — по крайней мере, настолько, насколько это было в его силах — и слегка расслабился под прикосновениями Сынмина.       — Спасибо, — сказал он.       — Минхо-хён сказал, что ты в безопасности, но…       — Я в безопасности, Минни. Неужели ты думаешь, что Минхо-хён позволил бы мне остаться там, если бы считал, что Хёнджин представляет для меня опасность? — в его голосе слышался вздох и, в основном, легкое раздражение, и он это понимал.       Возможно, Хёнджин был прав, и он действительно был слишком снисходителен. Но он не видел смысла в том, чтобы держать обиду и тратить силы на борьбу с людьми. Простить, но не забывать, — так он рассуждал. Учись на своих ошибках и в следующий раз поступай лучше.       Или признай себя идиотом и перестань плакать по этому поводу.       — Сейчас? — Сынмин отодвинулся на достаточное расстояние, чтобы встретиться с Феликсом взглядом. — Не думаю, что Минхо-хён хоть в чем-то сейчас тебе возразит.       Сглотнув, Феликс ничего на это не ответил. Ни на то, что в глубине его души затаилось нежелание, ни на то, что, как он был уверен, с Сынмином будет то же самое.       Они чувствовали себя виноватыми, он знал это. Но он не знал причин их вины.       Отступив назад, он увидел, как Сынмин дернулся, словно хотел снова протянуть руку, но в итоге не сделал этого. Вместо этого он сел обратно, спина была прямой, но, по крайней мере, плечи немного расслабились.       Сев сам, Феликс не удивился, когда Сынмин пододвинул к нему дорожную сумку Феликса.       — Я не знал, что тебе понадобится, — сказал он.       Судя по тому, как сумка раздулась, Сынмин впихнул в нее столько, сколько смог.       — Ты оставил хоть что-то в квартире? — спросил он, захихикав, или, по крайней мере, начав хихикать, пока не увидел виноватое выражение лица Сынмина.       — Минни? — произнес он с недоумением.       — Я… это только то, что тебе нужно для уроков, одежда и вещи для ванной, — ответил Сынмин, его тон был немного защитным, как и то, как он откинулся на спинку стула.       Это было именно то, о чем просил Феликс, так что у Сынмина не было причин…       — Я не говорил об этом остальным, и… Чан-хён видел, как я собирал твои вещи, — добавил он.       — О, — произнес Феликс.       — Он… Я сказал, что это просто сумка на ночь. Я не упаковывал ничего… личного, — пояснил Сынмин.       Ничего, что могло бы представлять ценность для Феликса. Ни их фотографий, ни его книг, ни чего-либо еще.       — Спасибо, Минни, — сказал Феликс. Что еще можно было сказать, если он не собирался спрашивать, как отреагировал Чан?       — Ты ведь собираешься вернуться?       — Да, — даже если бы он не знал, что, скорее всего, вернется в их квартиру, отчаяние и страх, прозвучавшие в голосе Сынмина, сделали бы свое дело.       — Я еще не знаю, когда, но… да, я вернусь.       Сынмин обмяк в кресле, словно в нем что-то оборвалось.       Может быть, это глупость, или что-то еще, чего он пока не понимал, но, может быть из-за того, что он знал Сынмина дольше, чем Минхо, он не был так зол на него, как на Минхо. Может, потому что Минхо был старше. А может, потому что Сынмин, особенно в самом начале, казался не в себе. Как бы там ни было, но молчание Сынмина не было таким же предательством, как молчание Минхо.       — Спасибо.       — Это и моя квартира тоже.       Подняв голову, Сынмин встретил его взгляд.       — Мы скучаем по тебе, — произнес он без злости, но уже одно это высказывание вызвало у Сынмина бурю эмоций.       — Я тоже скучаю по тебе, — прошептал он, не сводя глаз с Сынмина. — Странно, правда? Мы знакомы всего несколько месяцев, но все равно кажется, что чего-то не хватает.       Он не стал расспрашивать Хёнджина об этом, прекрасно зная, что тот лишь посмотрит на Феликса так, словно съел лимон, а затем снова начнет разглагольствовать о… соседях Феликса по комнате.       Сынмин застыл на месте, как будто его загнали в угол.       Приподняв бровь, Феликс был близок к тому, чтобы накричать на него. Если Сынмин не будет говорить об оборотнях, то они вообще не собирались разговаривать. Не после всего. Не после того, как он только что извинился.       — Я… Я тоже не так много знаю, — произнес Сынмин, заерзав на своем месте, почти волнуясь. — Я… меня укусили за несколько недель до того, как Чан нашел меня.       Он снова поднял взгляд и встретился с глазами Феликса, в которых еще больше чувствовалось чувство вины.       — О, я думал… Разве вы не родились ими? — спросил Феликс.       — Некоторые, например, Чан-хён, Минхо-хён и Джисон, но я… я нет, — ответил Сынмин.       — О, — произнес Феликс, вспомнив первые дни с Сынмином. Еще один кусочек головоломки встал на место. — О.       Неудивительно, что Сынмин был таким резким, вспыльчивым и раздраженным.       — Да, — сказал Сынмин, опустив взгляд на тарелку. — Это не оправдание, но… моя… моя создательница, она… мы поссорились, потому что я не… я не хотел быть частью ее стаи. Я не хотел оставлять свою жизнь позади, и… когда я отказался следовать за ней…       — Она напала на тебя? — спросил Феликс.       — Да, — ответил Сынмин. — Сильно ранила меня, а потом просто бросила.       — Чан-хён услышал нас и вмешался. Он спас мне жизнь, — продолжил он, в его глазах стояли слезы. — Он заставил меня… заставил поклясться, что я буду держаться от тебя подальше, потому что… потому что я был нестабилен. Я все еще…       — Минни, нет.       — Я мог убить тебя в тот первый день.       — Нет, ты защищал меня!       — Я сделал тебе больно.       Феликс никогда не показывал им свои синяки. Он отрицал, что у него были синяки, но, конечно, они должны были знать, что его хрупкие руки не могли противостоять силе оборотня Сынмина.       — Ты испугался и…       — Это не отменяет того, что я мог убить тебя, Ликс.       Наклонившись ближе и протянув руку к Сынмину, он терпеливо ждал, пока Сынмин осторожно возьмет его за руку — осторожное и теплое прикосновение.       — Я доверяю тебе, Минни. Я знаю, что ты не причинишь мне вреда.       — В этом-то и проблема, Ликс, даже если ты знаешь, ты все еще…       — Нет, — в его голосе было больше тепла, а рука крепче сжимала руку Сынмина.       — Я уверен, что знаю, что ты можешь сделать. Хёнджин объяснил, что вы все можете сделать, я понял, но я знаю, что ты не причинишь мне вреда.       — Единственная причина, по которой я сейчас не одичавший — это Чан-хён и ты. И никто из вас не мог знать, как все обернется. — Сынмин зашипел в ответ, его глаза опасно сузились. — Хён привел меня в квартиру, пока я был ранен. Я мог бы…       — Но ты этого не сделал!       — Ты шутишь, Ликс, ты…       — Эй, все в порядке? — подняв голову, Феликс встретился с обеспокоенным взглядом того, кто, должно быть, был управляющим кафе. По тому, как он повернулся к Феликсу, было очевидно, что он думает, что происходит что-то плохое и что Феликсу нужна помощь.       Что сейчас не помогало его словам.       — Да, все в порядке, спасибо, что спросили, — сказал он, склонив голову с успокаивающей улыбкой, заметив обеспокоенные лица двух официанток за стойкой.       Отлично. Следующее, что он узнает, это то, что они рассказали об оборотнях людям, и его будут судить за измену или что-то в этом роде.       — Хорошо… — менеджер не выглядел так, будто все в порядке. — Тогда, пожалуйста, наслаждайтесь едой.       — Обязательно, большое спасибо, — ответил он, снова поклонившись и посмотрев на Сынмина, который теперь смотрел на него внимательным взглядом, после чего менеджер ушел.       — Именно такой должна быть твоя реакция, — прошептал Сынмин, протягивая руку за блюдом и, конечно же, положив половину на тарелку Феликса, а затем взяв немного себе.       — Заткнись, Минни, — зашипел он в ответ. — Это не имеет никакого отношения к тому, что ты волк!       — Ликс, нормальные люди знают, что нас нужно опасаться. Это инстинкт! — сказал Сынмин.       — Ну да, значит, я странный, раз могу терпеть твои глупости! — оттолкнул он палочки Сынмина в сторону. Ему уже достаточно — и в прямом, и в метафорическом смысле.       — Чан-хён говорит, что это потому, что ты омега и…       — Ну да, Чан-хён должен был мне это сказать, — прервал его Феликс.       Сынмин замолчал, на его лице снова появилось выражение вины.       — Я понимаю, что сейчас ты знаешь едва ли больше, чем я, и я понимаю… Чан-хён спас тебя, так что…       — Я мог бы тебе сказать, — прошептал он, на этот раз наполненный холодной уверенностью.       — Я знаю. Но я также знаю, каково это — быть в долгу перед Чан-хёном. Он тоже меня спас, — это не было жизнью и смертью, как с Сынмином, но это не меняло того, что для Феликса это все равно было спасением.       По этой же причине предательство Чана пронзило его гораздо глубже.       — Почему ты не злишься? — спросил он.       — Я злюсь, — пробормотал он. Посмотрев на еду, он не был уверен, что сможет что-нибудь съесть, так как в животе все еще бурлило.       — Тогда почему ты не злишься еще больше? — продолжил собеседник.       Сглотнув, Феликс почувствовал признаки жжения в глазах и возненавидел себя за это.       — Ликс? — спросил он.       — Когда ты переехал, я понял, что с тобой случилось что-то ужасное, — пробормотал Феликс. Черт возьми, кровоточащая рана и перепады настроения уже не давали покоя. Неважно, что он не знал, что именно случилось с Сынмином, он знал, что тот пострадал и, скорее всего, был травмирован.       Когда он вернулся к учебе и работе и начал больше рассказывать о своей семье, с которой работал в крупной юридической фирме, Феликс почувствовал огромное облегчение, потому что ему показалось, что Сынмин встает на ноги. Он также был рад, что Сынмин остался, ведь он знал, что Сынмин — один из них. Даже если он не знал, почему.       — Ты был странным, но таким же странным, как Чан-хён, и меня это вполне устраивало. Ты мне нравился. Я был счастлив, что ты с нами, — с появлением Сынмина все стало казаться гораздо более нормальным, и Феликс только-только начал принимать эти новые правила. Использовать те же обычаи стало более естественно.       — Чан-хён тоже был рад твоему присутствию, — ведь Сынмин был его первым настоящим товарищем по стае, не так ли?       — Я думал… всю свою жизнь я был странным. Я любил свою семью, у меня были друзья в Австралии, но… я всегда был не таким, как все. Кто просто не вписывался, а в квартире… мы все были странными, но это были наши странности, и я тоже вписался.       Моргнув, он почувствовал, как одна из слез выкатилась из его глаз, и, не задумываясь, он поднял руку, чтобы стереть ее, надеясь, что ни официантки, ни менеджер ее не заметили.       — Я злюсь не потому, что… потому что мне больно, — подняв глаза, он встретился с мучительным взглядом Сынмина. — Я знаю, что мне нужно поговорить с Чан-хёном, потому что он единственный, кто может объяснить мне, почему он не сказал мне или почему он вообще принял меня, но… я боюсь, каким будет ответ.       — Ликс…       — Я думал, что мы… что он доверял мне, а он явно не доверял.       — Он боялся.       — Не надо.       — Он так боялся, что…       Соскочив со стула, Феликс не дал Сынмину договорить, прежде чем скрыться в ванной. Сейчас ему было все равно, что он устраивает сцену, он уходит.       Он знал, что собирается сказать Сынмин. Знал, что сказал или на что намекал Минхо. Знал, что шептало ему предательское сердце каждый раз, когда он вспоминал Чана и то, как тот ему улыбался. О том, как он прижимался к Феликсу, когда они обнимались в постели.       Если бы он послушал хоть один из этих голосов, у него появилась бы надежда. Поверил бы, что Чан действительно сделал все это по веским причинам — по крайней мере, в его понимании. Возможно, он и сам начал бы придумывать причины. Начнет оправдывать его поведение, потому что Феликс хотел верить, что Чан не сделал его соседом по комнате только потому, что он омега. Что Чан видит его, видит Феликса, а не милого, послушного омегу, который смог собрать стаю и держать их всех в спокойствии.       Схватившись за раковину, он дал волю слезам.       Он хотел, чтобы Чан рассказал ему. Чтобы он доверил ему эту информацию. Чтобы он не заставлял других хранить молчание.       Но больше всего он хотел Чана