Normal is a matter of perspective

      — Ты уверен, что с тобой все в порядке? — Уён спрашивал уже в третий раз за час, и Феликс не был уверен, что будет делать, если его снова спросят. Ему очень не хотелось бить его, потому что он видел искреннее беспокойство на лице Уёна.       Но в то же время ему очень хотелось ударить его. Даже если Уён был такой же жертвой этой дурацкой драмы с оборотнями, как и он сам, и Уён знал даже меньше, чем Феликс с самого начала.       Это, конечно, не помешало Чану в панике позвонить Уёну, когда они не смогли найти Феликса. Это означало, что Уён был уверен: по его вине Феликса похитили или убили, потому что он не заставил его поехать с Уёном и Сонхва домой.       Но Феликс этого не знал, когда вошел в класс, успокоив сначала официанток, которые были близки к тому, чтобы вызвать полицию, так как, по всей видимости, считали Сынмина жестоким бывшим парнем Феликса (у них наготове был целый сюжет для драмы), а затем Сынмина, который не хотел причинить Феликсу еще большую боль.       В итоге Феликс все еще выглядел так, будто плакал (так оно и было) и был занят своими мыслями, когда Уён, Сонхва, Ёсан и Сан чуть не повалили его на землю в радости, что он все еще жив.       Поскольку вчера Феликс нашел время, чтобы написать Сынмину, его матери и сестрам, которым, к счастью, ничего не сообщили, а также Уёну, он не ожидал, что его одноклассники будут в такой панике.       По-видимому, все четверо возложили на себя вину за исчезновение Феликса и запаниковали, когда он не явился на тренировку накануне, что, естественно, привело к появлению слухов о том, что Феликса похитили торговцы людьми или секта.       В общем, он радовался, что его не вызвали к декану, чтобы объяснить, что на самом деле его не похищали и он не вступил в секту.       Хотя с этим можно поспорить.       Посмотрев на Уёна с немного натянутой улыбкой, он заставил себя говорить как можно радостнее. — Я в порядке, хён, клянусь.       Никто ему не поверил.       — Ты ведь скажешь нам, если тебе понадобится помощь? — Сонхва надавил. — Что бы там ни было, мы здесь ради тебя, Феликс-а. Ты ведь знаешь это, не так ли?       Другая популярная теория гласила, что Феликс, который, по слухам, состоял в отношениях с Чаном в течение последнего года, поругался с Чаном и сбежал. Хотя он неоднократно говорил им, что Чан не издевается над ним и что они не встречаются, они не переставали предлагать свою помощь и даже место, где он мог бы остановиться, если бы ему это было нужно.       — Да, Хён, обещаю, я скажу тебе, если мне понадобится твоя помощь.       — Хорошо, и сегодня ты позволишь мне отвезти тебя домой! — надавил Уён.       — Или я могу проводить тебя до дома, — предложил Ёсан. — Мы больше не видели этого гада, но…       — Я в порядке, я…       — Это был не вопрос, Феликс, я отвезу тебя, — сказал Уён, на этот раз настаивая.       — Но…       — Нет, Уён прав, мы тебя подвезем.       Феликс вздохнул, встретившись с напряженным взглядом Сонхва. — Хорошо. Спасибо.       — Не за что, Феликс, — сказал Уён, наклонившись к нему и погладив по волосам.       Надо было послушаться Хёнджина и остаться в квартире.       

***

      — Стой! Я выйду здесь.       Уён так резко ударил по тормозам, что Феликса вдавило в ремень безопасности.       — Это студия, — сказал Уён, глядя на здание.       — Да, я… мой друг записывается здесь.       — Это Чан-си? — спросил Сонхва, поворачиваясь на пассажирском сиденье, чтобы встретиться взглядом с Феликсом.       Феликс улыбнулся одной из своих солнечных улыбок. — Он тоже здесь записывает, да.       — Ты…       — Я уверен. Спасибо, хёнги, что позаботились обо мне. Обещаю, я в безопасности.       Почему, с кем бы он ни говорил, все были уверены, что его похитят, как только он отвернется? Да, он знал, но это уже давно было не смешно.       — Можешь написать мне, когда будешь дома? Ты ведь остановился у другого друга, верно? — спросил Уён, в его голосе отчетливо слышалось беспокойство.       — Да, напишу, хён, и да, как я тебе уже говорил, я встретил старого друга, мы забыли о времени, и мой телефон разрядился, — Феликс, изо всех сил сдерживая раздражение, вынужден был согласиться: сказанное действительно походило на глупую ложь, в попытках что-то скрыть.       Этому не способствовал и тот факт, что все знали, что у него не может быть старого друга в Южной Корее — но он также не думал, что его будут допытывать о том, что с ним случилось. Если бы он знал, то взял бы по крайней мере еще несколько дней отпуска, чтобы придумать правдоподобную историю. Сейчас же ему пришлось придерживаться той, которую он сказал, как только они перестали пытаться задушить его в своих объятиях.       — И ты будешь отвечать на наши сообщения в выходные, верно? Просто чтобы мы знали, что с тобой все в порядке.       — Да, хён, — сказал он, на этот раз не сумев сдержать вздох. — Обязательно.       — Ладно, тогда… увидимся позже, — сказал Уён, ничуть не обрадовавшись.       — До встречи, — Феликс еще раз солнечно улыбнулся, взял свою дорожную сумку и вышел из машины. Обернувшись, чтобы помахать рукой, Феликс понял, что они не уедут, пока он не окажется в здании, а это не входило в планы.       По правде говоря, у него вообще не было плана, но, увидев здание, в котором Чан проводил большую часть своего времени, и зная, что он сейчас будет здесь, вероятно, пытаясь похоронить свои переживания и чувства в работе, Феликс не смог остановить себя.       Медленно вдохнув, он взял сумку и подошел к входной двери.       Было уже достаточно поздно, и на месте осталась только охрана. К счастью, они знали Феликса и просто махнули ему рукой, чтобы он проходил, как всегда проигнорировав то, что ему нужен пропуск в здание.       Но если бы они его остановили, у Феликса была бы причина не идти к лифтам. Не нажать кнопку, чтобы перейти на этаж Чана.       Не подойти к серой двери, прекрасно зная, что Чан находится именно здесь. Прямо за этой дверью.       Сжав руку в кулак, Феликс поднял ее, чтобы постучать. Но не стал.       Помня то немногое, что он знал, он был почти уверен, что Чан уже знает, что он здесь. Он бы учуял его, верно? Услышал бы его шаги, если бы не слушал музыку в наушниках.       В общем, Чан наверняка знал, что он здесь. Знал, что он стоит прямо перед его дверью, и не постучал.       Неужели он боялся так же, как Феликс? Боялся перспектив? Боялся новой встречи? Боялся того, что Феликс может спросить? В чем Феликс может его обвинить?       Боялся ли он, что Феликс уйдет?       Имеет ли это для него хоть какое-то значение, помимо неудобства из-за потери омеги?       Чувствовал ли он ту же ужасную яму в животе из-за того, что они ссорились? Потому что они не разговаривали?       Выяснить это можно было только одним способом.       Костяшки пальцев едва успели коснуться дерева, как дверь распахнулась, и Джисон бросился на Феликса, едва не впечатав их обоих в стену позади Феликса.       — Я так по тебе скучал, — пробормотал Джисон ему в шею, прижимаясь к Феликсу с нечеловеческой силой. — Пожалуйста, скажи, что ты вернешься, я больше не могу выносить альф, это пытка.       — Джисон.       Оглянувшись через плечо Джисона, Феликс встретил взгляд Чана. Он стоял в дверях комнаты звукозаписи, выражение его лица было спокойным, а плечи напряжены.       Чан выглядел ужасно. Темные круги под глазами стали почти полуночно-черными, глаза потускнели, и вокруг него витала атмосфера усталости и отчаяния.       Было больно видеть его таким. Слышать в его голосе следы усталости. Но Джисон, похоже, ничего не слышал, даже если Чан и говорил предупреждающим тоном.       — Пожалуйста, вернись, Ликси, мы все так по тебе скучаем, и я обещаю, что впредь буду рассказывать тебе все, клянусь! Прости, что не сказал тебе сразу, но теперь я могу объяснить…       — Джисон, остановись.       Повернувшись в руке Феликса и не отпуская его, Джисон посмотрел на Чана. — Я не отпущу его только потому, что ты все испортил. В его голосе прозвучало почти такое же предупреждение, как и в голосе Чана.       Вместо того чтобы отчитать его или сказать, что он зашел слишком далеко, или даже что он был соучастником молчания, Чан просто выглядел потрясенным.       Джисон, обернувшись, откинулся на достаточное расстояние, чтобы он мог смотреть на Феликса. — Прости меня, Феликс. Я должен был сказать тебе правду. Я не должен был слушать альф и…       Каждое слово было очередным уколом в адрес Чана, и хотя Джисон, скорее всего, был прав, Феликс не мог стоять и смотреть, как потрошат Чана.       — Сонги, прекрати.       Теперь Джисон сразу же замолчал и уставился на Феликса своими большими глазами.       — Я хочу поговорить с Чан-хёном.       Что-то мелькнуло на лице Джисона, прежде чем он кивнул. — Хорошо. Хочешь, чтобы я остался?       От быстрого отказа Феликса остановило то, что в его словах прозвучала почти подсознательная тревога.       — Нет, спасибо.       — Хорошо. Я пойду в открытую студию, этажом ниже, — его темные глаза были спокойными и обнадеживающими, и Феликс не сомневался, что Джисон придет ему на помощь, если понадобится.       — Спасибо, Джисон.       Джисон кивнул, наклонился вперед и потерся щекой о щеку Феликса. Затем он отступил назад, встретившись взглядом с Чаном, который, казалось, постарел за последнюю минуту как минимум на десяток лет.       Феликс отступил в коридор, чтобы пропустить Джисона в студию и забрать свои вещи. Перед уходом он еще раз взял Феликса за руку и ободряюще сжал ее.       Феликс смотрел ему вслед, пока тот не скрылся на лестничной площадке, а затем снова повернулся к Чану, который не двигался с места.       Это был не его Чан. Это был не тот уверенный в себе человек, который знал ответ на любую ситуацию, который мог заставить Феликса улыбаться даже в те дни, когда ему хотелось только плакать. Этот Чан был чужим для Феликса — и, если Феликс мог предположить, он был чужим и для самого Чана.       — Я… Могу я войти?       Это могло показаться глупым, и то, как Чан не отреагировал в первые секунды, прежде чем покраснеть и кивнуть, подчеркивало это, но Феликс не стал бы проявлять вольность. Не стал бы принимать решения за Чана. Именно это его больше всего расстраивало, не считая явного отсутствия доверия. Он ни за что на свете не поступил бы так же.       — Да. Я… пожалуйста, проходи.       Взвалив на плечи сумку, которую свалил Джисон, Феликс вошел в комнату, блуждая взглядом по листам бумаги, лежащим повсюду, по побитому ноутбуку, который Чан оберегал своей жизнью. На столе лежали недоеденные пачки с закусками и почти полная бутылка воды.       Почти каждый день он садился на этот диван, иногда даже снимал обувь и ложился на него. Чан либо садился у экранов, либо садился рядом с ним, позволял Феликсу прижаться к нему и объяснял, что он делает, или даже спрашивал мнение Феликса о том, что он уже сделал.       Сегодня Феликс сел на один из офисных стульев, положил сумку рядом с собой и посмотрел на Чана.       Тот пока не двигался с места, лишь повернулся так, чтобы не сводить с Феликса глаз, словно не был уверен, что Феликс действительно здесь.       Они виделись менее семидесяти двух часов назад, но казалось, что прошла целая вечность.       Может быть, потому, что теперь Феликс знал, что Чан скрывал от него половину своей жизни. Может быть, потому, что Чан не протягивал к нему руки. Не прикасался к нему.       Может быть, потому, что он смотрел на Феликса так, словно едва узнавал его.       Молчание потянулось еще немного, прежде чем Чан зашевелился, медленно, размеренно, сделав два шага ближе к нему, а затем опустился на колени, не сводя глаз с Феликса.       — Мне очень жаль, — Чан склонил голову вперед, пряча глаза. — У меня нет оправданий. Я никогда не хотел причинить тебе боль. Я никогда… — дрожь пробежала по его телу, остановив слова.       Феликса задело не столько то, что Чан стоял на коленях, сколько его голос. Он уже слышал, как Чан выражает вину. Он слышал его, когда ему было больно или страшно.       Но никогда он не слышал в голосе Чана столько ненависти к себе. Никогда прежде он не слышал в его голосе такого отчаяния.       Сглотнув слезы, которые, как он уже чувствовал, горели в уголках его глаз, он попытался отдышаться. Если он хотел дать им шанс, они должны были поговорить. Им нужно было все прояснить, а это означало, что он не мог просто броситься в объятия Чана, иначе они никогда бы этого не сделали.       — Почему? — даже в тишине между ними его голос звучал негромко. — Я знаю… Я знаю, что ты сожалеешь, хён, — он знал это еще до того, как увидел его, до того, как услышал это в его голосе. — Но я не понимаю, почему. Почему ты не сказал мне? Почему не объяснил?       Чан еще больше сгорбился, по его телу пробежала дрожь.       Весь гнев, который разгорался все сильнее и сильнее во время разговора с остальными, угас, пока он смотрел на Чана. Осталось только ощущение пустоты, ямы в животе и тоскливый крик, застрявший в горле.       С пола раздался судорожный вдох, и по щеке Феликса скатилась первая слеза, за которой почти сразу же последовала следующая.       Чан склонился еще ниже, словно почувствовав запах слез.       Неужели они стали такими?       Соскользнув со стула, Феликс опустился на колени перед Чаном, протянул руку и коснулся его плеча, но едва его пальцы коснулись его, как Чан сжался еще сильнее.       — Пожалуйста, скажи мне, почему, хён.       Следующим звуком, вырвавшимся из горла Чана, был душераздирающий всхлип.       Почувствовав, что слез стало еще больше, Феликс убрал руку, сжимая их на коленях.       — Минхо-хён сказал, что у тебя была веская причина, и… я хочу в это верить. Я хочу… — он сдержал рыдания, застрявшие в горле, и посмотрел на Чана.       Это не могло быть из-за того, что Чан хотел создать сильную стаю, не так ли? В Австралии так преклонять колени и извиняться было ненормально. Это было ненормально даже в Корее, насколько знал Феликс, и все, что он узнал об оборотнях, о позициях альф, особенно альф стаи, тоже не казалось нормальным.       — Пожалуйста, Крис, — прошептал он по-английски.       Чан снова всхлипнул, но на этот раз он снова сел, и слезы потекли по его лицу, когда он встретился взглядом с Феликсом.       Феликс знал, что в его глазах читается опустошение. Последние два дня он видел это в своих собственных глазах, когда смотрелся в зеркало.       — Я не хотел тебя терять, — прошептал Чан. Если бы Феликс не услышал в его голосе правду, он бы, наверное, начал кричать.       — Не сказав мне, ты рисковал потерять меня больше, чем если бы сказал, что ты оборотень.       — Я знаю, — Чан на мгновение закрыл глаза, и по его щекам покатились новые слезы. — Я знаю, Ликс, и мне очень жаль, что так вышло. Я… вначале… я не мог в это поверить, — он снова посмотрел на Феликса, на его губах играла мучительная улыбка. — Когда я встретил тебя… когда я впервые почувствовал твой запах, я понял.       — Что? — яма в его желудке стала еще тяжелее.       — Ты пах домом. Как австралийское солнце и летний дождь после долгого засушливого периода. Я сразу понял, что хочу узнать тебя поближе, и ты был таким милым. Таким добрым и доверчивым, и все, что я хотел сделать — это укутать тебя и держать в безопасности.       — Когда ты согласился стать соседями по комнате, я не знал, что делать. Я был так счастлив.       Улыбка на губах Чана стала чуть теплее, как будто он вспомнил те первые недели, когда Феликс больше всего волновался.       Может быть, он вспоминал, как они впервые обнимались на диване, когда Феликс тянулся к нему все ближе и ближе, потому что скучал по дому и объятиям с сестрами.       Может быть, он вспомнил, как впервые передал Феликсу свой свитер, чтобы тот согрелся.       Может быть, он вспомнил, как Феликс испек ему пирожные во второй вечер, когда они жили вместе, потому что он был так счастлив жить с Чаном и вдали от своих прежних соседей по комнате.       — Мы так хорошо ладили. Ты даже смирился с тем, что меня не было по крайней мере одну ночь каждый месяц. Ты принимал все мои волчьи инстинкты и просто… казалось, понимал, — он хмыкнул, как будто все еще не мог в это поверить. — Я слышал об омегах, но ты был намного больше. Ты был… — он сглотнул и посмотрел в сторону, его руки сжались в кулаки.       — Помнишь ту ночь, когда ты пришел и увидел, что я был сильно расстроен?       Конечно, Феликс помнил ту ночь. Он вернулся домой в темную квартиру и обнаружил Чана на диване. Чан пусто смотрел в потолок, не двигаясь, даже когда Феликс вскрикнул, увидев его там.       Феликс позвал Чана по имени, но Чан лишь свернулся в клубок, не отвечая. Близкий к панике, Феликс подошел и тронул его за плечо. Когда Чан не отстранился, он начал обнимать его. Они заснули на диване, обхватив друг друга.       Чан так и не рассказал ему, что произошло той ночью, лишь грустно улыбнулся и снова обнял его на следующий день. Феликс больше не спрашивал, просто присматривал за Чаном.       — У моей сестры были серьезные отношения почти два года, и она сказала своей девушка, что она оборотень. Та ей не поверила, и когда она перевоплотилась, девушка взбесилась. Она сразу же порвала с ней и… то, что она ей сказала… Он сглотнул, и на его лице промелькнула боль.       — Когда ты вернулась домой, я как раз разговаривал с ней по телефону и… я пытался представить, как ты отреагируешь на это. Я пытался представить, как ты говоришь мне все эти вещи, и… не смог. Я планировал рассказать тебе, когда мы были знакомы уже шесть месяцев. В его голосе снова зазвучали слезы. Они также блестели в его глазах.       — Думать о том, что ты так отреагируешь… Я не мог. Я не мог даже представить себе это. Я не мог рисковать. Я подумал, что если просто ничего не скажу, если навсегда скрою от тебя эту часть, то смогу хотя бы сохранить тебя еще на несколько лет. Это было бы не идеально, но… по крайней мере, у меня было бы это время.