Normal is a matter of perspective

      — Я подумал, что если просто ничего не скажу, если навсегда скрою от тебя эту часть, то смогу хотя бы сохранить тебя еще на несколько лет. Это не идеально, но, по крайней мере, у меня будет это время.       Глядя в глаза Чана, Феликс вдохнул. Медленно и осторожно он протянул руку и взял одну из рук Чана в свою.       — Ты чертовски глуп, хён, — сказал он.       Чан вздрогнул.       — Мне жаль Ханну, правда жаль. Должно быть, это было ужасно, но это не дает тебе права не говорить мне, — продолжил Феликс.       — Я знаю, — ответил Чан.       — Нет, ты действительно не знаешь, — сказал Феликс. Его голос был все еще мягким, все еще тихим, но в нем была и сталь. — Дело было не только в тебе. Речь шла о том, хочу ли я быть омегой или нет.       От этих слов Чан вздрогнул еще сильнее, и выражение его лица еще больше опустилось.       — Я думал, ты понимаешь меня, хён. Ты дал мне дом. С тобой я впервые в жизни не чувствовал себя одиноким или странным, — сказал Феликс, сглатывая. Он никогда не говорил Чану об этом вот так, но ему казалось, что он знает.       — Ты не мог сказать мне ничего такого, что заставило бы меня перестать с тобой общаться. Не знаю, потому ли это, что я омега, но с тобой моя жизнь наконец обрела смысл, — это звучало ужасно зависимо. Звучало как рецепт катастрофы, но Феликс имел в виду совсем другое.       — А потом ты привел к нам Сынмина, и он был таким странным, но это был наша странность. Я встретил Минхо, и он тоже был странным. Я был так счастлив, даже если бы вы все сошли с ума, потому что мы были вместе. Неважно, что вы меня раздражали. Неважно, что я думал, что вы все сумасшедшие, потому что я доверял всем вам, — сказал он. По его щеке скатилась одна слеза, и он сердито смахнул ее.       — Я не думал, что чего-то не знаю, потому что доверял всем вам настолько, что даже не задавал вопросов. Я не мог даже представить, что вы не расскажете мне что-то, что мне нужно знать. И Крис… Это было то, что мне нужно было знать. Ты не имел права скрывать это от меня, — еще больше слез потекло по его щекам. Он вытер их рукавом.       — Я имел право знать, кто я. Я имел право решать, что мне с этим делать. Знать, что может случиться со мной из-за всего этого. Но не поэтому я так… — он даже не знал, как определить эту яму в животе. Как описать поток чувств, пытавшихся утопить его, теперь, когда он снова мог их ощущать.       — Я доверял тебе, хён. Я бы сделал все, что угодно, не задавая вопросов, потому что знал, что ты никогда ничего от меня не утаишь. Что ты никогда не предашь меня. Я подошел к Сынмину, потому что знал, что ты никогда не приведешь домой человека, который может быть опасен для меня, — добавил он, усаживаясь поудобнее, скрестив ноги перед собой, в то время как Чан продолжал стоять на коленях.       — Когда Хёнджин рассказал мне об оборотнях, я наконец понял. Наконец-то все обрело смысл. Все встало на свои места. Но это неважно, потому что я понял и то, что ты мне не рассказал. Когда ты привел Сынмина домой. Когда ты так переживал из-за Минхо. Когда ты принимал от меня решения, о которых я даже не подозревал, — он вдохнул, пытаясь произнести следующие слова, хотя Чан уже выглядел опустошенным до глубины души.       — Ты лгал мне, хён. Я доверял тебе, а ты мне солгал. Ты мог сказать мне через шесть месяцев. Ты мог сказать мне, когда мы лежали, свернувшись калачиком на диване. Ты мог сказать мне, когда пришел Сынмин и я спросил тебя, что с ним не так. Ты мог рассказать мне, когда я встретил щенка в парке. Ты мог рассказать мне, когда Минхо ворвался в нашу жизнь. Или когда я встретила Хёнджина, и ты почувствовал его запах на мне. Ты мог рассказать мне, когда я привел Джисона. Ты мог не говорить остальным обманывать меня, — последние слова прозвучали едва ли не шепотом. Он отчаянно пытался не сорвать голос.       Когда молчание затянулось, Чан просто кивнул, и еще больше слёз упало с его подбородка на пол.       Втянув воздух, Феликс попытался отдышаться.       Как может быть хуже говорить все это, наблюдая, как с каждым словом Чан все больше сникает, чем самому переживаешь эти чувства?       — Я не могу выразить, как мне жаль, Феликс. Я… знаю, что это ничего не значит, потому что я был эгоистом, но… я никогда не хотел причинить тебе боль. Я никогда…       Втянув еще один вдох, даже когда он горел в горле, Феликс заставил себя задать последний вопрос. — Почему ты не хотел меня терять? Это было из-за меня? Или из-за того, что я могу сделать для твоей стаи?       Чан тут же вскинул голову, в его глазах застыл ужас.       — Нет, Феликс… Я… Нет! Это не имеет никакого отношения к тому, что ты… — он замешкался, и что-то в Феликсе сломалось.       — Нет! — Чан рванулся вперед, его руки вцепились в Феликса, в его глазах появилась новая волна отчаяния и убежденности, слишком близкая к панике.       — Речь шла только о тебе, Феликс. Только о тебе. Мое австралийское солнышко так далеко от дома. Я… я не знаю, повлияло ли то, что ты омега, на твой характер, но мне все равно, потому что я не хотел тебя терять.       Рыдания вырвались из его горла прежде, чем он смог их сдержать.       Сгибаясь от боли, надежды и облегчения, Феликс не мог ничего сделать, кроме как сломаться. Позволяя слезам падать беспрепятственно. Отпуская каждый клочок страха, неуверенности в себе. От этого грызущего подозрения в его сердце, шепчущего, что никто, как Чан, никогда не будет заинтересован в ком-то вроде Феликса. Даже ради дружбы       В голосе Чана не было ничего, кроме искренности. Ничего, кроме искренности, когда он это сказал. Ничего, кроме искренности, не было и сейчас, когда он обнимал Феликса, умоляя о прощении и спрашивая, что он должен сделать, чтобы помочь Феликсу.       Ничего, кроме искренности и все возрастающей паники.       Пытаясь дышать сквозь рыдания, Феликс едва успел ухватиться за его запястье, когда Чан достал свой телефон, не отпуская Феликса, чтобы позвонить Минхо, потому что Чан в этот момент был близок к полному приступу паники.       — Я позвоню Минхо, Ликс, все будет хорошо, я…       — Хён… — он всхлипнул, его голос снова сорвался, потому что потоп был выпущен, и теперь ничто не могло остановить воды, даже если бы он хотел, чтобы они остановились. Даже если бы он хотел произнести больше, чем одно слово за раз.       — Дыши, Ликс, я… Минхо, мне нужна помощь! Ликс…       Невозможно было сказать, что именно кричал Минхо, но даже Феликс услышал крик.       — Хён… — он снова задыхался, в результате чего Чан прижал его к себе еще крепче, а в телефоне воцарилась жуткая тишина.       — Минхо? — спросил Чан с мольбой в голосе, но Минхо не ответил.       По крайней мере, не по телефону.       Прошло еще несколько секунд, и Чан напрягся.       Феликс даже не успел задать вопрос, что происходит, как дверь в студию распахнулась, и через секунду Минхо был уже там, вырывая Феликса из рук Чана и обвиваясь вокруг Феликса.       Он едва успел понять, что это просто Минхо, а не нападение, как на него набросились Сынмин и Джисон.       — Все хорошо, Бокки, мы все здесь, — Минхо прошептал Феликсу на ухо, и Феликс снова сломался.       Минхо был так обеспокоен. Такой заботливый, даже если его хватка была почти настолько сильной, что можно было оставить синяки.       Феликс прижался лбом к плечу Минхо и расслабился в его объятиях. Расслабился, когда Сынмин прижался к нему сзади. Джисон гладил его.       Он расслабился, когда все они шептали ему обещания. Он был спокоен, потому что все это было правильно. Потому что всё это, все они вместе, было домом.       Вплоть до того момента, когда они повернулись к Чану.       — Я думал, что ясно выразился, альфа, — голос Минхо стал значительно холоднее, когда он это произнес. Исчезла тревожная теплота. — Если ты все испортишь, мы уйдем вместе с Ёнбоки.       — Хватит, хён, — сказано это было сквозь слезы и, наверное, едва ли можно было разобрать всхлипывания, прорывающиеся сквозь слова, но это было неважно, потому что три волка, прижавшиеся к Феликсу, тут же замолчали.       — Все… все в порядке. Это был не Чан-хён.       — О нет, Бокки, это был он, — прошептал Минхо. — И мы позаботимся о том, чтобы…       — Нет, — он толкнул грудь Минхо, и все их руки сжались вокруг него, заперев его между своими теплыми телами, прежде чем Минхо тоже пошевелился, заставив остальных двоих ослабить хватку.       Феликс не знал, что чувствует Минхо, но беспокойство и боль в его выражении лица, вероятно, не были хорошим знаком.       — Мы с Чаном поговорили. Он не виноват, что я плакса.       — Ликс… — взмолился Чан, оставшись один на полу.       — Тебе было больно, Феликс, ты не плакса, —Джисон прошептал, наклонившись вперед и прижавшись щекой к щеке Феликса.       — Мы поговорили. Я в порядке.       — Тебе не обязательно быть в порядке, Ликси, — Сынмин прошептал, его тон был слишком серьезным для этих слов.       — Послушай Монг-Монга, Бокки, мы должны поощрять его, когда он говорит что-то умное, — Минхо пробормотал, наклонившись вперед и прижавшись лбами друг к другу. — И я запретил эту фразу.       Феликс с влажным смешком закрыл глаза.       — Феликс-а?       Открыв глаза, он встретил взгляд, полный беспокойства.       — Мы с Чаном поговорили. Я просто… Я почувствовал такое облегчение.       — Бокки, ты чертовски милый, ты знаешь об этом? — Минхо вздохнул и отодвинулся назад.       Лишившись физической поддержки, Феликс наклонился вперед, прежде чем все трое снова крепко прижались к нему.       — Что тебе нужно, Ликси? — спросил Сынмин, явно отчаянно желая найти себе занятие.       — Мне… воды?       Чан тут же вскочил на ноги, чтобы принести ему воды.       Он посмотрел на Чана, который выглядел почти таким же измученным и истощенным, как и Феликс, и протянул руку, чтобы взять у него воду, но Минхо перехватил ее.       — Тебе не нужно брать у него воду, Феликс, ты же знаешь, что это для нас значит.       На мгновение Чан застыл на месте, а Минхо уставился на Чана, и тут до него дошло. Это объясняло одержимость Хёнджина чаем в ту первую ночь, когда он остался с ним.       Вдохнув, Феликс снова протянул руку и взял бутылку с водой из рук Чана. — Спасибо.       Сделав первый глоток, он, готов поклясться, почувствовал, как из комнаты улетучивается напряжение — по крайней мере, часть его. По всему лицу Чана расцвело неуверенное облегчение, вернувшее ему немного жизни.       Проглотив последний глоток, Феликс опустил бутылку и задержал взгляд на Чане. Он ничего не хотел так сильно, как просто вернуться к ним. Вернуться домой и забыть обо всем этом, но…       — Мне нужно время.       Чан снова замер, но потом кивнул. — Конечно. Все, что тебе нужно.       — Спасибо.       — Бокки, ты меня убиваешь, — Минхо вздохнул, глубоко и тяжело. — Давай, топ, топ, вставай.       — Что… — но Минхо уже тащил его к себе, не обращая внимания на протесты Сынмина и Джисона.       — Хёнджин уже завалил меня звонками, потому что ты ему не ответил, Бокки. Я обещал ему, что приведу тебя в его квартиру, как только ты закончишь.       — Нет, Хён, ты не можешь… — начал Джисон, уже снова цепляясь за Феликса, в то время как Сынмин зарычал.       — Если я увижу на нем хоть один синяк, Сонги, ты об этом пожалеешь, — сказал Минхо, подтаскивая Феликса и, соответственно, Джисона поближе к себе.       — Где твоя сумка, я…       — Вот, — Чан нагнулся и протянул Минхо сумку. В выражении его лица было что-то холодное, но оно было почти полностью скрыто усталостью.       — Монг-Монг, убедись, что ты доставишь нашего альфу домой в целости и сохранности. И еще, возьми с собой Сонги и обязательно приведи в порядок Чан-хёна перед тем, как покинете здание.       — Нет, хён! — ныл Джисон, а Сынмин просто смотрел на него.       — Ты не… — начал Чан, но Минхо не смотрел ни на кого из них.       — Отпусти Бокки, Джисон.       — Но…       — Ёнбок-а имеет право на время и пространство для размышлений, — Минхо зарычал, глядя на всех остальных волков.       — Хён.       — Нет, Бокки, ты такой милый, что просто отвратительно, но я не позволю тебе просто принять это. Мы сделали тебе больно, а ты сказал, что тебе нужно время. Скажи мне, что ты не хочешь возвращаться в эту дрянную квартирку, чтобы у тебя было немного пространства, и я сейчас же выгоню Сонги из комнаты.       — Нет! Я выгоню тебя и оставлю Феликса при себе! — прохрипел Джисон из-за спины Феликса, но тот по-прежнему смотрел на Минхо.       Он был прав. Феликс не хотел этого говорить. Возможно, он даже не хотел этого признавать, но Минхо был прав. Феликс знал это. Это была единственная причина, по которой он вообще что-то сказал.       Но от этого легче уходить не стало, потому что он хотел остаться здесь. Вернуться домой вместе с ними. Прижаться к ним всем и отпустить боль.       Но что, если он пожалеет о том, что не сделал шаг назад, чтобы подумать? Чтобы понять, что ему нужно и чего он хочет — кроме как вернуться на три дня назад и попросить Чана и всех остальных сесть с ним и все объяснить.       Он не мог рисковать. Не мог рисковать ими только ради своего сиюминутного комфорта.       Минхо, должно быть, увидел это по его лицу, потому что его глаза снова смягчились. — Пойдем, Бокки, мы тебя помоем, накормим вас обоих, а потом я высажу тебя с этой надоедливой бетой.       — Да, я…       — Не ты, Сонги.       Не успел Минхо отстраниться от него, как Джисон обнял его еще крепче и потерся щекой о щеку Феликса. Затем его обнял и Сынмин. Минхо даже отпустил Феликса, чтобы Сынмин прижал его к себе, а затем взъерошил волосы Феликса с грустной и усталой улыбкой на губах.       Повернувшись, Феликс встретился взглядом с Чаном. Тот все еще стоял в стороне, его руки сгибались по бокам, словно он хотел схватить Феликса — то ли обнять его, то ли не дать ему снова уйти. Феликс не знал, что именно — а может, и не хотел знать.       Подняв подбородок, он подошел к Чану и раскрыл объятия. Никто из остальных ничего не сказал, а Чан просто стоял в нерешительности.       За мгновение до того, как Феликс опустил бы руки, до того, как боль вновь расцвела бы в его груди, Чан обнял его. Его сильные руки надежно, привычно обхватили его.       Удерживая его в безопасности.       Чан прижался лицом к шее Феликса, а Феликс просто обнял его.       — Мне жаль, — прошептал Чан, касаясь губами кожи Феликса.       — Я знаю, — он прошептал в ответ, прекрасно понимая, что остальные их услышат.       Чан первым сделал шаг назад, в его глазах появился влажный блеск, но это не имело значения, потому что на его губах снова появилась тень обычной улыбки.       — Будь осторожен, хорошо?       — Конечно, хён. Вряд ли Минхо-хён и Хёнджин допустят, чтобы со мной что-то случилось.       — Нет, не допустим, — Минхо схватил его за запястье и потянул. — А теперь двигайся, я голоден.       Это, конечно, не помешало Минхо затащить Феликса в ближайшую ванную, чтобы помочь ему привести себя в порядок, как он мог. Поскольку Феликс выглядел так, будто плакал несколько часов, его глаза покраснели, кожа покрылась пятнами, а выражение лица было таким измученным, что для избавления от него потребовалось бы много часов сна, Минхо сдался на полпути и просто натянул капюшон плаща Чана ему на голову.       Пожалуй, это было лучшее, что он мог сделать.       Феликс почти заснул в такси, прижавшись к Минхо, который обхватил его за плечи, прижимая Феликса к себе.       Минхо ничего не говорил и не спрашивал с тех пор, как Феликс вышел из ванной и сел в такси. Он просто оставался рядом и не отпускал его.       Как будто он знал, что у Феликса нет слов.       — Пойдем, — сказал Минхо, подталкивая Феликса в вертикальное положение и выходу из машины.       Он не смотрел в сторону водителя, но был уверен, что сегодня будет еще одна история о похищении. По крайней мере, он не видел лица Феликса.       Они едва успели дойти до двери в квартиру Хёнджина, как волк распахнул дверь и втащил Феликса в свои объятия, уже суетясь над ним.       Феликс попытался успокоить его, но как только Хёнджин откинул капюшон и встретился с ним взглядом, в его глазах мелькнуло что-то темное и опасное, чего Феликс раньше не видел.       Хёнджин оттолкнул Феликса за себя, явно готовый сразиться с Минхо, чтобы защитить Феликса от его собственных чувств.       — Что ты с ним сделал? — рычание в его груди было таким громким, что Феликс едва мог разобрать человеческие слова.       — Я привел его сюда, так что тебе стоит заткнуться, Джи-Джи, — улыбка Минхо стала холодной.       — Нет, что…       — Я пошел к Чан-хёну.       Хёнджин тут же повернулся к Феликсу, его глаза расширились и были близки к панике.       — Мы поговорили. Просто немного разволновались. Я в порядке, Джинни.       — Когда-нибудь я заставлю тебя перестать так говорить, — Минхо зло сверкнул глазами, но Феликс ни на секунду ему не поверил. — Ты не в порядке, Бокки. Ты выглядишь ужасно.       Хёнджин еще больше зарычал на это и тут же втолкнул Феликса в квартиру. — Не слушай его, Ангел, ты прекрасен.       Минхо хмыкнул, закатив глаза, но больше ничего не сказал, а Хёнджин вытряхнул Феликса из пальто, явно ища повреждения, что было просто смешно, а затем, как только Феликс снял обувь, подтолкнул его к дивану и завернул в одеяло.       — Ему нужно что-нибудь съесть.       — Я уже заказал для него еду.       — Я могу говорить за себя.       — Конечно, Ангел, — Хёнджин успокаивающе поцеловал его в висок, а затем снова повернулся к Минхо. — Почему ты все еще здесь?       Минхо лишь улыбнулся, склонив голову набок. — Ты ведь знаешь, что тебе нужно будет присоединиться к нашей стае, если ты хочешь оставить Бокки у себя, верно?       — Мне ничего не нужно будет.       — Конечно, — Минхо пожал плечами и пошел дальше по квартире, не обращая внимания на возмущенный вопль Хёнджина, когда тот не снял обувь. Он просто наклонился и прижался лбом к лбу Феликса, не заботясь о том, что теперь он стоял рядом с Хёнджином.       — Напиши мне, Бокки, или я приду сюда.       — Да, хён.       — Хороший омега, — он еще раз похлопал Феликса по плечу, а затем повернулся к Хёнджину, на его губах снова появилась фальшивая вежливая улыбка, которая была куда более угрожающей для Феликса, чем все его рыки вместе взятые.       — Увидимся, Хёнджин-а.       — Убирайся.       — Ты такой вежливый, — Минхо подмигнул Хёнджину и, повернувшись с грацией, которой завидовал Феликс, вышел из квартиры.       — Альфы, — огрызнулся Хёнджин, глядя на закрытую дверь.       — Он помог мне.       Хёнджин тут же оказался рядом с ним, обхватив его за плечи. — Что случилось? Что они сделали…       — Ничего, Джинни, я просто… — как он мог объяснить? Он понятия не имел, что заставило его пойти в студию сегодня вечером.       — Что случилось, Ликси?       — Мы просто поговорили, — если, конечно, можно считать разговором кучу слёз.       В этот раз Феликс был готов считать это разговором.