Normal is a matter of perspective

      Феликса не удивило, что Хёнджин набросился на него, как только он вышел из ванной.       Не стало сюрпризом и то, что все тут же принялись его трогать, тереться, усаживать и насильно кормить, пока Хёнджин не вспомнил слова доктора, что ему нужно съесть мороженое, в результате чего Чанбин, Сынмин и Чонин отправились за мороженым, что несколько усугубило ситуацию.       И да, во время еды они также клали ложки мороженого в миску Феликса, что, несмотря на то, что мороженое было сладким по своей природе (и на практике) испортило вкус отдельных вкусов, так как в какой-то момент оно превратилось в сладкий, кашеобразный суп-мороженое.       Феликс, знал, что лучше ничего не говорить об этом, просто позволяя им кормить его кашеобразным супом-мороженым из нескольких разных вкусов и позволяя им наполнять его чашку холодной водой с кусочками льда в ней.       Сидя вместе с ними, он узнал, что Уён, Сонхва, Сан и Ёсан разрывали его телефон, а также написали Чану, Сынмину, Хёнджину и Минхо, чтобы убедиться, что Феликс в безопасности. Хотя, если он не напишет им в ближайшее время, они, скорее всего, ворвутся в квартиру, как будто чрезмерная опека волков не была достаточно утомительной.       Что его удивило, так это то, что никто не задал ему ни одного вопроса о случившемся. По крайней мере, до тех пор, пока Минхо не заметил, как все затаили дыхание, словно хотели что-то сказать или не так посмотрели на Феликса.       Очевидно, что никто не хотел злить Минхо (мудрое решение) и расстраивать Феликса, поэтому Джисон и Чанбин почти постоянно разговаривали, стараясь как можно лучше снять напряжение и беспокойство, а Чан, Сынмин и Хёнджин держались так близко к Феликсу, что тот едва мог двигаться. Минхо попеременно то прижимался к Феликсу, то отходил на достаточное расстояние, чтобы наблюдать за всеми.       Феликс просто принимал все это, позволяя каждому делать то, что им было необходимо, чтобы чувствовать безопасность. Если честно, ему было приятно находиться среди них; не нужно было говорить, чтобы его обнимали, гладили и прижимались к нему.       Вплоть до того момента, когда Минхо снова попытался отвести его в ванную.       — Я в порядке, хён.       — А вот и нет, Бокки, — ответил Минхо с раздражением в голосе.       — Я могу сам сходить в туалет.       Минхо приподнял бровь, и Феликс, готовый позволить им нянчиться с собой, но не желающий находиться под присмотром в их собственной квартире, скрестил руки на груди, глядя в ответ.       — А… Минхо-хён, может быть… — Джисон подошел к ним, чтобы встать между ними, но ни Феликс, ни Минхо даже не взглянули на него.       — Мы можем поговорить после.       Минхо слегка напрягся, на его лице промелькнули беспокойство и вызов. — Если ты уверен.       — Уверен, — сглотнув, Феликс высоко поднял голову, даже если не был уверен. Не во всем. Просто они должны знать, что произошло, а он должен знать, что ему делать, если… если что-то подобное когда-нибудь повторится.       Протянув руку, он коснулся руки Минхо, надеясь, что тот не скажет ничего такого, от чего Чан и остальные почувствуют себя еще хуже. Он просто хотел покончить с этим — желательно без слез. Даже если он не очень на это надеялся.       Вернувшись в гостиную, он не без удивления увидел, что все они сидят на матрасах в тесном кругу. На мгновение он заколебался. Все это слишком напоминало ритуал, и если бы его попросили сесть в центре, он бы наотрез отказался. К счастью, Минхо воспользовался случаем, чтобы погладить пространство между ним и Хёнджином. Если расстояние между ними можно было назвать пространством.       Втиснувшись между ними, Феликс увидел беспокойство на их лицах и ужас на лице Чана, сидевшего напротив него.       На мгновение ему захотелось спросить, что Минхо и Хёнджин сделали с Чаном, чтобы он позволил Феликсу сесть между ними, но он был почти уверен, что не хочет этого знать. А может, все дело в том, что Минхо и Хёнджин были там вчера.       Он не верил в это, но не хотел задавать вопросы, чтобы еще сильнее накалять обстановку.       — Что ты хочешь нам сказать, Бокки? — спросил Минхо, его голос был теплым и мягким, несмотря на то, что его острые глаза были устремлены на Чана и Сынмина, словно бросая им вызов задать другой вопрос.       — Я… — что он хотел им сказать? Или, скорее, что он хотел, чтобы они знали, чтобы они могли защитить всех их?       — Он ждал меня в коридоре между танцполом и туалетами. Как и в прошлый раз. С ним было двое мужчин, которых я не знал.       — Беты, — Хёнджин прижался к Феликсу и переплел их пальцы. — Я их тоже не знал.       — Они стояли в стороне, но альфа… он немного дразнил меня. Ударил меня. Ему показалось… забавным, что я… я не боролся с ним или что-то в этом роде, но я как-то не так посмотрел, я думаю. В общем, он что-то говорил, а потом Уён и Сан увидели нас и позвали на помощь. Джинни пришел почти сразу, и все.       Последовавшее за этим молчание было тягостным. Затем Чан спрятал лицо в ладонях, Минхо взял Феликса за руку, которая не была зажата в стальной хватке Хёнджина, а Сынмин снова зарычал. Чонин, Джисон и Чанбин почти сразу же присоединились к нему. Феликс, сидя между ними, с их яростным гневом и защитной тревогой на лицах, не мог не расслабиться и не прижаться к Хёнджину, крепче держась за руку Минхо.       Может, это и ненормально, но нормальность уже давно покинула их дом. И Феликса это вполне устраивало.       — Есть еще какие-нибудь подробности, которыми ты хочешь поделиться? — спросил Минхо, его голос был настолько спокойным, что Феликс в любой другой ситуации, скорее всего, вышел бы из комнаты или начал извиняться. Вместо этого он встретил взгляд своего хёна, пытаясь понять, что, по мнению Минхо, он должен делать.       Приподняв бровь, Минхо слегка склонил голову набок. — Есть что-нибудь, что, по-твоему, мы должны знать?       — Нет, — никому из них не нужно было знать, как он боялся. Хёнджин, Минхо и Сынмин знали. Все они видели последствия. Ему не нужно было говорить об этом. Не нужно было причинять им боль, так ранить Чана.       — Ты сказал, что он называл тебя маленьким омегой, — голос Минхо был нейтральным, или он старался быть таковым, его глаза все еще смотрели на Феликса, даже когда рычание вокруг них усилилось, когда Чан поднял голову и посмотрел на Минхо со смесью между яростью и полным опустошением.       — Да. Несколько раз, — он сглотнул и снова перевел взгляд на Минхо, не желая видеть реакцию остальных. Рычание вокруг и смертельные хватки Хёнджина и Минхо были для него достаточной реакцией.       — Что-нибудь еще?       — Он сказал, что я вздорный и… что скоро научусь.       Рычание стало еще громче, еще темнее и гораздо яростнее, что, по правде говоря, должно было волновать его гораздо больше, чем это было на самом деле.       Конечно, это было еще одним доказательством, того, что несмотря на то, что это само по себе было жутковато, у оборотней значило, наверное, больше. Сидя здесь, между ними, и слыша реакцию своей стаи, Феликс чувствовал себя в безопасности.       Это не избавляло его от боли в голове, спине, горле и запястье. Это не избавляло его от оцепенелого страха, который практически парализовал его. И впервые в жизни он поверил всему, что говорили ему мать и стая.       Здесь и сейчас он был в безопасности.       — Что-нибудь еще? — снова спросил Минхо, чуть громче, чтобы его голос был слышен над рычанием.       — Нет. Думаю, бетам не очень понравилось то, что он сделал, но они его не остановили.       — Хорошо, — наклонившись вперед, Минхо прижался лбом к его лбу, в то время как Хёнджин прижался к голове Феликса.       — Что это значит?       Минхо поджал губы, и Феликс уже собирался напомнить ему, что он, черт возьми, обещал всегда говорить Феликсу правду, как вдруг увидел, что на лице Минхо мелькнуло отвращение, а губы альфы сжались.       — Он считает тебя ниже себя и хочет насильно затащить в свою стаю, — голос Чанбин был холоден.       Рычание вокруг усилилось, и, хотя Феликсу было противно думать об этом, он действительно догадался об этом. Он был наивен, но не глуп.       — Да, я понял, что-то еще?       Хёнджин подвинулся и положил голову на плечо Феликса, а остальные сидели, как статуи, с жесткими и злыми выражениями лиц.       Это ведь не просто так, верно? Судя по тому, как все отреагировали, Феликс мог подумать, что это было, по меньшей мере, грубое оскорбление.       — Неужели… — Чан замешкался, возможно, из-за смертельного взгляда Минхо, хотя Феликс хотел услышать вопрос, если это поможет ему приблизиться к тому, что они до сих пор не сказали ему. Даже если бы он позволил себе предположить, что они все еще пытаются придумать, как это сформулировать.       Если бы это было не так, он бы начал кричать.       — Они сказали что-нибудь о нас? О стае? — спросил Чан, его голос был очень спокойным.       — Нет. Это плохо?       — Считается… неуважительным по отношению к стае, если волки, особенно альфы, разговаривают с заявленным омегой, — Чан сказал это осторожно, словно ожидая, что Феликс вот-вот сорвется. Но, честно говоря, если не считать того, что он считается кем-то меньшим (об этом он спросит позже, и что, черт побери, вообще означает «заявленный»?) это казалось почти логичным.       Возможно, это говорил все еще сохраняющийся страх.       — Я… мы бы не стали на это реагировать, потому что… ну, пока волк был с тобой почтителен, ты можешь говорить с кем хочешь, — Чан поспешил сказать, на его лице появилось новое беспокойство.       — Да, я бы и так не позволил тебе остановить меня, — отчасти это было сказано, чтобы заставить Чана улыбнуться, а отчасти потому, что Феликс не позволил бы Чану или кому-либо из них вот так диктовать ему свою жизнь.       — Я знаю, — Чан ответил слабой имитацией своей обычной яркой улыбки. — Я бы не хотел, чтобы было иначе.       — Хорошо, потому что по-другому не получится. Погодите, это из-за этого вы все спрашивали, где моя стая, когда я встретил вас в первый раз?       — Да, — все они ответили сразу же, с серьезностью, которая заставила его оцепенеть.       Открыв рот, он заколебался. Все они спрашивали о его стае, но разве кто-то из них нарушил это правило? Чан привел Сынмина в их квартиру, а Феликс пытался подружиться с Сынмином. А Минни вообще старалась держаться подальше от Феликса.       Хёнджин спас его от альфы, а потом попытался вернуть в стаю. Правда, после этого он продолжал общаться с Феликсом и не пытался встретиться со стаей до тех пор, пока все не пошло наперекосяк — вероятно, это была одна из причин, по которой стая не могла быть слишком зла на него. Как они могли требовать, чтобы другие придерживались их правил, если они даже не сказали своему собственному омеге, кто он такой, черт возьми?       Чонин пытался спасти котят от Феликса, но так ничего и не сделал, но, вероятно, его не учили этому правилу.       Именно Феликс подошел к Минхо и привел его в квартиру, когда позаботился о нем.       Джисон заговорил с ним, что, вероятно, было грубо в этом отношении. А Минхо даже не прокомментировал это? Но он, как и Хёнджин, был бета, что, вероятно, делало его более приемлемым, и он тоже сразу же попросил показать ему стаю.       К Чанбину тоже подошел он — правда после небольшого инцидента с преследованием.       Феликс пренебрегал правилами налево и направо, и, судя по тому, как некоторые из них почти в панике оглядывались по сторонам, когда он с ними заговаривал, засранец альфа наверняка бы на них за это набросился.       Минхо, неправильно истолковав его молчание, сжал его руку. — Не все альфы такие щедрые и понимающие, как Чан, Бокки. Я уже говорил тебе, что был реальный риск, что меня убьют, когда я привез тебя раненым. Как и для тебя была реальная опасность получить… наказание, если бы твой альфа следовал старым правилам.       — И поэтому ты пришел, несмотря на этот риск? — спросил Феликс, его голос был тихим. Поэтому он остался на ночь? Потому что даже тогда Минхо пытался защитить его, хотя и не знал Феликса?       — Да, я не мог быть уверен, что хён не причинит тебе вреда. По этой же причине Джин-Джин дал тебе свой номер и велел писать ему смс, а Сонги пытался помешать хёну пойти с тобой после нашей ссоры.       — Он прав, — Джисон наклонился вперед, выражение его лица было страдальческим. — В моей прежней стае, если бы я заговорил с альфой, как ты, если бы я пошел против приказа, как ты… — больше он ничего не сказал, но Феликс видел его шрамы.       — Спасибо, — это было недостаточно, ничто по сравнению с тем, что все они буквально рисковали своими жизнями — по крайней мере, потенциально — чтобы убедиться, что он, незнакомец для всех них, находится в безопасности.       — Оно того стоило, — Чонин пожал плечами, на его лице появилась довольная улыбка — несмотря на то, что он, как потенциальный одичавший, рисковал быть разорванным в клочья за то, что оказался рядом с Феликсом. За то, что причинил ему боль. За то, что оставил на Феликсе шрамы. Возможно, он рисковал быть найденным стаей за то, что раз за разом встречался с ним. Даже если он не знал правил, ведь его создатель так и не удосужился научить его. По крайней мере, он знал достаточно, чтобы держаться подальше и понять, насколько волки собственники.       — Да, это так, — согласился Сынмин, прижавшись плечом к плечу Чонина. — Но это не отменяет того факта, что в первые дни у меня чуть не случался сердечный приступ при каждом твоем движении — особенно после того, как я на тебя напал.       Все, кроме Феликса и Чана, напряглись, даже Хёнджин, который все это время прижимался все ближе и ближе, а теперь сидел и смотрел на Сынмина, как будто видел его впервые.       Наверное, хорошо, что сейчас никто не напал на Сынмина. Никто не начал рычать.       Никто не бросился на Феликса, чтобы защитить его.       Судя по тому, как он смотрел на Феликса, Сынмин прекрасно понимал, что делает, говоря это, даже если Феликс и не догадывался, зачем он это сказал. Особенно сейчас.       — Ты не нападал на меня.       — Напал, и если бы я сделал что-то большее, чем синяки, Чан-хён бы меня убил, — это было сказано с тем нейтральным спокойствием, которое только Сынмин мог изобразить, говоря о собственной смерти.       — Он бы не…       — Да, я бы так и сделал, — Чан встретился взглядом с Феликсом, протянул руку и сжал руку Сынмина, когда тот схватил его.       — Но ему было больно и страшно! Он не хотел…       — Он же не вернул бы тебя к жизни, если бы убил, верно? — сказал Чан, и в его словах прозвучала резкость. — Я привел его в нашу квартиру. Я… я оставил его наедине с тобой, чтобы он решил, что делать. Но это ничего бы не изменило, потому что ты был… был под моей защитой, и тот, кого я привел в нашу квартиру, причинил тебе боль, — в его голосе прозвучало чувство вины, темное и такое полное самобичевания, что Феликс едва не задохнулся.       — Минни только что чуть не убили, и он испугался! Он не… — начал он, желая донести до Чана и Сынмина, а по возможности и до остальных членов стаи, что все, во что они верили, было не так, но Минхо резко прервал его.       — Ради всего святого, Бокки, если на тебя нападет…       — Нет! — оскалившись на Минхо, он вырвал свою руку из руки хёна и жестом показал на больное горло и голову. — Минни не нападал на меня! Чонин не нападал на меня! Ни один из них не хотел причинить мне боль, не разбивал мне голову, не душил меня и не угрожал мне. Поверьте, я знаю разницу!       Последовавшее за этим молчание казалось почти электрическим. Теперь все смотрели на Феликса со смесью боли и вины.       — Я также знал разницу между тем альфой и всеми вами. Я не могу учуять дерьмовых людей, но с вами я знал, что в безопасности, как и что с ним — нет. Так что забудь о всех этих разговорах о безопасности, о гребаных серийных убийцах и о том, что не стоит разговаривать с незнакомцами, и скажи мне, что, черт возьми, я должен делать, если снова попаду в подобную ситуацию.       Никто из них не двигался, стыд почти ощущался в воздухе, пока Хёнджин, не перестававший сжимать его руку, не вдохнул, медленно и осторожно, то ли чтобы дать остальным время прервать его, то ли чтобы сохранить спокойствие.       — Что ты сделал? — он встретил взгляд Феликса. — В прошлый раз ты ничего не предпринял, насколько я могу судить.       — Я мало что сделал, — он сглотнул, не обращая внимания на жгучую боль в горле, пытаясь думать о тех десяти минутах, желательно не позволяя панике снова разрастаться в груди. — Просто… попросил его отпустить меня и… в основном не отвечал ему. Пытался не подпускать его к себе. Я пытался позвонить тебе, но ему это не понравилось. Потом… я попытался пнуть его между ног, ему это очень не понравилось.       Судя по выражению лица Хёнджина, все оказалось еще хуже, чем он думал.       — Неудивительно, что он назвал тебя вздорным, — Чанбин зарычал, в его голосе слышалась гордость и злость.       Ответное рычание было в основном яростным, хотя на их лицах можно было заметить и другие эмоции, когда он переводил на них взгляд.       — Значит, омега не должен сопротивляться? — в его голосе все еще было слишком много эмоций, слишком много страха, но Чан, очевидно, пытался успокоить обстановку, насколько это могло быть действенным сейчас.       — Да. В консервативных стаях все, кто не альфа, должны быть послушными, и все должны быть абсолютно подчинены альфе стаи.       Услышав в голосе Чана нотки отвращения, хотя он явно старался не подавать виду, Феликс понял, почему остальные решили признать Чана своим альфой. Что бы он ни делал, Феликс от всей души верил, что он всегда будет стараться поступать правильно по отношению ко всем ним. Он будет защищать их, делать все возможное, чтобы они были счастливы.       Это не означало, что он всегда был прав, не означало, что он не мог и облажаться, но Чан любил их, и он не стал бы обижать или убивать кого-то из-за чего-то столь незначительного, как уязвленная гордость.       Чан, вероятно, воодушевленный тем, что Феликс просто выслушал его, а не начал снова кричать, начал новое предложение, прежде чем снова замешкаться. — В консервативной стае омега рассматривается как…       — Домашнее животное? — предложил Феликс, чувствуя, как в животе что-то сжалось.       — Да, — сказал Чан с болезненным выражением лица. — И если бы они стали сопротивляться…       — Их бы наказали, — пробормотал Хёнджин, по его телу пробежала дрожь.       Сжав руку Хёнджина, Феликс придвинулся к нему поближе. По крайней мере, с этим можно было работать.       — Итак, альфа — консерватор, который хочет сделать из меня идеального питомца, уравновешивающего его стаю, желательно не имеющего собственного мнения, — он вложил в свой голос столько безразличия, сколько смог, стараясь при этом не обращать внимания на содрагание в животе. Если он хотел получить ответы, если он хотел, чтобы этот разговор состоялся, ему нужно было сохранять спокойствие.       Не чувствовать.       — В общем-то, да, — Минхо согласился, его голос полностью соответствовал тону Феликса.       Не обращая внимания на то, что все остальные напряглись и, по крайней мере, Чан, Сынмин и Джисон снова начали рычать, Феликс не сводил глаз с Минхо.       — Отлично. Так что же я могу сделать, чтобы этого не произошло? — ему хотелось верить, что он больше никогда не попадет в подобную ситуацию, но даже он не был настолько оптимистичен.       Если бы он мог сделать хоть что-то, чтобы больше не бояться, знал, что можно сделать, чтобы выиграть время или вообще выйти из ситуации, он бы сделал это.       Даже если задавать этот вопрос было еще одним большим табу в обществе волков, судя по напряженной тишине и тому, как все смотрели на Чана, который снова закрыл глаза.       Он не хотел обидеть Чана, но если эта информация могла спасти его в будущем, он должен был спросить. И, возможно, извиниться позже, в зависимости от того, насколько оскорбительным было для омеги спрашивать, как, черт возьми, выжить.       — Феликс… — сказал Чан, явно пытаясь совладать с эмоциями. — Это наша работа, наша привилегия — держать тебя в безопасности. Я… я должен был сделать это раньше. Я должен был сделать гораздо больше, но…       — Все в порядке, хён, — сказал он, прервав его. Это было в прошлом, и хотя он все еще был недоволен этим, никто из них ничего не мог изменить. Что толку вспоминать, если они могут подумать о том, как Феликс сможет защитить себя в будущем?       — Нет, это не так, я…       — Мне все равно, Крис, — это заставило его замолчать. Не зная, кто еще, кроме Джисона, поймет их, если они заговорят по-английски, и потому что Джисон их поймет, Феликс не сказал того, что хотел сказать.       Это было некрасиво. Он не хотел обижать Чана, не хотел, чтобы ему было еще хуже, но сейчас Феликс хотел получить прямые ответы. Ему нужен был план. Напряжение в нем было настолько натянуто, что казалось, будто нить может порваться в любую секунду.       Как будто достаточно одного неверного слова, чтобы разрушить то немногое самообладание, которое он пытался сохранить.       — Если что-то подобное случится снова, что я могу сделать, чтобы обезопасить себя, кроме как ждать тебя?       Наступило молчание, как будто никто из них не хотел отвечать на этот вопрос.       — Если это консервативный альфа, почтение может помочь тебе выиграть время, — тихо сказал Джисон. Его глаза встретились с глазами Феликса.       — Не смотри в глаза, не противоречь ему. Если… — он заколебался, явно пытаясь успокоиться, и немного расслабился, когда Минхо взял его за руку и прижал к себе.       — Если он прикоснется к тебе, и ты не сможешь убежать, позволь этому случиться.       Едва слова покинули его рот, как все альфы зарычали.       — Он прав, — сказал Хёнджин, глядя на него затравленным взглядом. — Если ты будешь сопротивляться, тебе будет больно.       Да, Феликс это уже усвоил.       — Если… — начал Чан, в его голосе зазвучал гнев, но Джисон покачал головой.       — Ты хороший альфа, Чан-хён. Если это альфа из старого мира, то отпор может стоить жизни бете. Для омеги это может быть немного безопаснее, потому что они так редки, но… Если Феликс когда-нибудь столкнется с консерватором, то, сопротивляясь, он пострадает гораздо сильнее, чем сейчас, — он кивнул в сторону Феликса, вероятно, указывая на все его видимые повреждения.       Сохраняя неподвижность, насколько это было возможно, Феликс сосредоточился на дыхании.       Это было то, что он хотел узнать. Все, что он делал, было противоположно тому, что он должен был делать. Было приятно это знать Это было хорошо. Он мог учиться на этом.       — Мы не позволим этому случиться, альфа, верно? — спросил Чонин, с яростью в голосе глядя на Чана.       — Нет. Нет, не допустим, — Чан звучал уверенно, решительно, но Феликс знал его лучше, чем свои пять пальцев.       Даже если бы они собирались повсюду следовать за ним тенью, Чан не мог бы этого обещать.