Normal is a matter of perspective

      В ту ночь они снова спали в гостиной.       После заявления Чана все согласились и начали строить планы, как обеспечить Феликсу защиту.       Первую половину обсуждения Феликс был оцепеневшим и соглашался со всем, кивая и прижимаясь поближе к Хёнджину или Минхо. Потом они обсудили, не стоит ли ему приостановить учебу, и он сказал, что это не вариант. Очень громко, очень отчетливо и так близко к рыку, как это только возможно для человека.       После этого они вернулись к разработке планов по обеспечению его безопасности; они должны были сопровождать его повсюду, по крайней мере до тех пор, пока не найдут того самого альфу и не убедятся, что он больше никогда не прикоснется ни к кому из них — читай, к Феликсу — никогда.       Феликсу не удалось отговорить их от этой затеи.       — Он причинил тебе боль, Ёнбок-а. Он заплатит за это кровью, — Минхо говорил спокойно и собранно, как будто другого выхода и не было.       Чан сказал, что они не станут убивать его, если не придется, но, судя по выражению лиц окружающих, они найдут причину.       Феликс хотел было возразить, сказать им, что они выше этого, но выражение их лиц, особенно Хёнджина и Сынмина, заставило его промолчать.       Кроме того, горло Феликса было охвачено огнем, голова ужасно пульсировала, и он был измотан.       Что означало для него сон и больше супа-мороженого.       Если бы он не любил их всех так сильно, то, наверное, ушел бы после первого дня.       Или в понедельник, когда Чан, Чанбин и Джисон, у которых был самый гибкий график работы, проводили его в класс, где Уён, Сонхва, Сан и Ёсан, с которыми Феликс переписывался все выходные, в панике чуть не повалили его на пол — снова.       Ему потребовалось чуть менее трех часов, чтобы убедить почти всех в школе, что его не похитили, и он был со своими друзьями.       Из-за того, что его сопровождали, по словам других учеников, очень злые и опасные люди и он был заметно ранен, к нему подходили несколько учеников и спрашивали, не нужна ли ему помощь.       После третьего человека Феликс всерьез задумался о том, чтобы согласиться, просто чтобы узнать, что они будут делать. В то же время Уён и Сан почти не выпускали его из виду, что было в какой-то степени понятно, так как они видели его в руках альфы, и немного раздражало, потому что Чан попросил их еще внимательнее следить за ним, а так же немного бесило, потому что они даже не позволяли ему сходить в туалет одному.       Да, именно в такой ситуации он и попал в засаду, но не в их танцевальной студии!       Это очень раздражало, когда через неделю, когда все наконец перестали смотреть на него с чувством вины и жалости, Уён спросил его, чем бы он хотел заняться во время ночевки на следующих выходных.       Феликс не знал, что у них будет ночевка. И не потому, что он забыл об этом, и не потому, что стресс окончательно доконал его, как он в глубине души опасался. Нет, это Чан организовал для него ночевку в полнолуние.       Хорошо, что к тому времени его горло снова зажило, потому что на этот раз он действительно накричал на всех. Мало того, что они все вместе решили устроить для него чертову пижамную вечеринку, и Хёнджин в том числе, так они еще и единогласно решили не включать в это решение Феликса.       А потом у них даже не хватило смелости сказать ему об этом.       В прошлое полнолуние, когда он впервые узнал, что они бегают в виде гигантских волков где-то в лесу под Сеулом, Феликсу разрешили просто остаться дома после того, как он проиграл яростную дискуссию о том, почему волки считают, что брать с собой в холодный лес хрупкого человека, пока все они находятся в состоянии стресса — плохая идея.       На этот раз они хотели, чтобы он был окружен людьми в качестве щита. Именно из-за этого Феликс вышел из себя.       Кричать прямо на Чана, Минхо и Чанбина, что если человеческие жизни для них не имеют значения, то и его тоже, было тяжелым моментов для всех них. Настолько, что Сынмину, Джисону и Чонину пришлось встать между ними.       В ту ночь Феликс ночевал у Хёнджина в компании Джисона. Он был зол на бет, но не так сильно, потому что они объяснили свои причины так, что он смог их понять. У обоих был неудачный опыт общения с альфами, подобными тому, что был в клубе, и они хотели убедиться, что Феликс в безопасности. Ведь их самих никто не защищал.       В их объяснениях не было той нотки собственничества, что была у альф, и хотя Хёнджин и Джисон, прижавшись к Феликсу, объясняли, что это часть культуры волков и что остальные любят Феликса так же сильно, Феликс стоял на своем.       Возможно, лучше было попытаться решить проблему более дипломатично, а не писать в групповой чат, что вздорному омеге надоело, что им помыкают, как ясно дал понять Минхо, который чуть не выломал дверь Хёнджина, чтобы подробно высказать Феликсу все, что он думает по этому поводу, и что это сообщение вывело Чана из себя.       После обеда Феликс снова отправился в студию Чана, велел Чанбину остаться с Джисоном и сел с Чаном за стол, чтобы выработать новые правила.       В итоге Феликс согласился почти на все, услышав в голосе Чана искренний страх, но при этом Чан признал, что Феликс должен участвовать в каждом решении, особенно если у него есть другое мнение по поводу ситуаций — даже если все остальные могут считать это опасным.       Если он не станет равноправным членом стаи, то уйдет навсегда. Чан торжественно кивнул, пообещав, что Феликс — равноправный и ценный член стаи. Что все они сожалеют и никогда больше не будут исключать его из решений стаи, особенно тех, которые касаются непосредственно его.       Видя честность, искренность в глазах Чана и неподдельный страх, Феликс принял извинения и согласился на чертову ночевку.       Именно поэтому Феликс стоял перед квартирой Уёна, Сонхва и Сана и позволял Чану пометить его запахом.       Снова.       Вся стая уже сделала это — дважды! Но Чан чуть ли не дрожал от беспокойства, и не только потому, что они всегда нервничали, когда полнолуние было так близко, Феликс просто смирился с этими днями и больше не задумывался об этом, но и потому, что им придется оставить Феликса одного на ночь.       Феликс бросил попытки успокоить их, вместо этого он удержался от того, чтобы закатить глаза, что было поистине подвигом, и позволил им пометить его запахом снова и снова.       По крайней мере, он получил много объятий.       Как сейчас, когда Чан стоял прямо перед ним и обнимал его, прежде чем позволить своим рукам снова пройтись по его волосам, щекам и плечам.       — Со мной все будет хорошо, хён.       Чан кивнул с таким видом, словно отправлял Феликса на войну, а не на приятный киносеанс с одноклассниками.       — Будь осторожен, Ликси-а.       — Я буду, обещаю, — было бы немного неприятно сообщать Уёну и остальным, что им придется отменить тренировку саперов на эту ночь, но ладно. Может быть, они смогут сделать это в другой раз, если бег по клеткам со львами и тиграми в зоопарке со стейками по всему телу окажется неудачным.       Феликс прекрасно понимал, что Чан сейчас не оценит его сарказм. Вместо этого он прибегнул к единственной вещи, которая всегда расслабляла всех его волков.       Он схватил лицо Чана и прижался к нему лбом.       — Я обещаю тебе, альфа, все будет хорошо.       Чан покраснел.       — У нас будет спокойная ночь, и ты пойдешь выть на луну или еще куда-нибудь. Только убедись, что с Джинни все будет хорошо, ладно?       Хёнджин согласился провести это полнолуние с остальными, и Феликсу, хотя он еще многого не знал, не нужно было объяснять, что это важный и, возможно, последний шаг перед тем, как он смирится с тем, что уже как минимум месяц является частью стаи.       — Конечно, Ликси, я позабочусь о том, чтобы с Хенджином все было в порядке.       — И с остальными тоже.       — И с остальными тоже.       — И с тобой.       — Конечно, Ликси, — Чан потерся лбом о лоб Феликса. — Будь осторожен, хорошо?       — Конечно, хён, — улыбаясь Чану, он не чувствовал ничего, кроме счастья.       Как только он разулся и посмотрел на Уёна, Сонхва, Сана и Ёсана, то увидел на их лицах недоверие.       — Ты обманул нас!       Феликс прокрутил в голове все возможные ситуации и не нашел ничего, о чем бы он солгал — кроме того, что мифические существа реальны, а это действительно не его секрет.       — Ты встречаешься с Чан-хёном!       Весь вечер, ночь и почти все утро следующего дня ушло на то, чтобы объяснить всем, что нет, он не встречается с Чаном.       Они приводили все странности, связанные с Чаном и другими волками, начиная с их собственничества, которое он мог объяснить в основном реалистичным беспокойством за Феликса, и заканчивая тем, что они подсчитали, сколько раз за последние несколько месяцев он надевал собственную одежду.       Феликс не сказал им, что это была в основном одежда Джисона, особенно после того, как они непонимающе уставились на него, когда он, пожав плечами, сказал им, что они тоже носят его одежду.       Как только они наконец поверили ему, что соседи по комнате безопасны и немного особенные, и нет, он действительно не встречается с Чаном, Сонхва посмотрел на него с вопросительным, почти жалостливым выражением.       — А Чан-хён тоже об этом знает?       У него не было достаточно времени, чтобы объяснить им, что да, конечно, Чан тоже знает об этом. Скорее всего, они бы ему все равно не поверили.       — Тогда спроси у него! — бросил вызов Уён, впустив Чана в здание.       — Он знает, что мы не встречаемся!       — Я предлагаю тебе спросить его, влюблен ли он в тебя или нет, — уточнил Уён, на его губах заиграла коварная улыбка.       — Уёнги, — Сан вздохнул и посмотрел на Феликса. — Поговори с ним, Ликси, а если тебе по какой-то причине понадобится жилье, ты всегда можешь прийти к нам, хорошо?       — Спасибо, хён, — это был самый безопасный ответ — и к тому же правдивый, потому что Феликс верил им, что они примут его, если он будет нуждаться в этом.       Возможно, потому, что все считали его довольно жалким.       Ни одному из этих предположений не помогло то, что Чан крепко обнял его, как только Феликс вышел в холл здания, словно опасаясь, что Феликс мог раствориться в воздухе.       Снова.       Встретившись взглядом с Уёном через плечо Чана, он увидел, как тот оскалился в вызывающей ухмылке, и Феликс на секунду высунул язык.       Как только они оказались в машине Чана, он спросил, как прошло полнолуние. Оказалось, что вначале Хёнджин столкнулся с некоторыми трудностями, но, к всеобщему удивлению, легко подчинился Чану и отлично вписался в их стаю.       Как только он соберется и присоединится к ним официально, все они станут работать вместе еще лучше. Феликс просто знал это.       — А ты? — спросил Чан, глядя на Феликса с улыбкой, хотя беспокойство все еще было заметно в его словах. — От тебя пахнет раздражением.       Феликс хмыкнул. — Ну, они немного раздражали и не верили мне, что мы не встречаемся.       Чан рядом с ним напрягся. — Вот как…       — Это просто смешно! Я рад, что они не знают, что мы живем в одной комнате, иначе они бы наверняка сошли с ума.       — Хм… — сказал Чан, его плечи напряглись.       — Я имею в виду, что мы бы знали, если бы встречались, верно? И да, я не знал, что вы все оборотни, но я не настолько невнимателен!       — Нет, мы не встречаемся, — сказал Чан, его голос был нейтральным.       — Спасибо! А потом Сонхва сказал, что думает, будто ты этого не знаешь, а ты явно знаешь! А Уён велел спросить, не влюблен ли ты в меня, потому что, видимо, думает… — он прервался, когда Чан в последнюю секунду сменил полосу движения, чтобы тут же остановиться на обочине в зоне, где остановка запрещена.       Оглянувшись, Феликс с вопросом на устах закрыл рот, так ничего и не сказав.       Руки Чана так крепко сжимали руль, что костяшки пальцев побелели, а материал вокруг руля опасно поскрипывал. Его плечи были напряжены, а выражение лица представляло собой болезненную смесь ужаса и решимости.       Сглотнув, Феликс заколебался. Что-то случилось, и у него возникло четкое ощущение, что он упустил что-то важное.       — Они правы. Я влюблен в тебя, — Чан повернулся и встретился с Феликсом взглядом, почти извиняясь.       Феликс замер.       Что?       — Я должен был сказать тебе раньше, я знаю. Я не мог заставить себя сказать тебе об этом, пока ты не знал, кто я такой, и… я должен был просто сказать тебе, — Чан сказал это с отчаянием в голосе.       Феликс с трудом понимал, что говорит Чан. Он все еще держался за ту часть, где говорилось о том, что он в него влюблен.       — Я обещал, что больше не буду тебе врать, и я не врал… Мои чувства не имеют ничего общего с тем, что ты омега или я оборотень. Я влюбился в тебя. Мое австралийское солнышко, — его голос затих, и Феликс просто уставился на него.       Ой.       Чан сказал это же, когда извинялся. Когда он пообещал Феликсу, что он ему нравится сам по себе, а не только как омега.       Ой.       Ой!       На самом деле Чан продолжал говорить, обещая, что никогда не хотел воспользоваться Феликсом, что родственные связи гораздо более нормальны для волков, чем для людей, и что у него никогда не было никаких скрытых мотивов, когда он обнимался с ним в постели, и он никогда бы не сделал ничего, не поговорив сначала с Феликсом.       — Подожди.       Чан сразу же замолчал, ужас и страх в его глазах стали гораздо отчетливее.       — Ты влюблен в меня, — произнести это вслух было еще более нереально, чем услышать, и на какой-то ужасный момент Феликс был уверен, что Чан скажет, что ему послышалось.       — Да, — почти прошептал Чан.       — Я… С каких пор? — это была, пожалуй, наименее интересная деталь, о которой он мог бы попросить, но Чан сказал, что не хотел рассказывать ему, пока он не узнал, что Чан — оборотень. Он знал об этом всего шесть недель, так что прошло около полутора лет, в течение которых…       — Давно. Наверное, с тех пор, как мы прожили вместе несколько недель, — пробормотал Чан, и Феликс не смог удержаться от того, чтобы не посмотреть на него.       Может, именно поэтому он так боялся, что Феликс отреагирует так же, как бывшая Ханны? Почему он сначала хотел рассказать ему о том, что он оборотень, а потом отложил эту идею после того, как Ханна позвонила ему?       Сглотнув, Феликс попытался навести порядок в буре своих мыслей и чувств, в этой странной смеси эйфорического счастья, гнева, растерянности и обычной паники.       Что ему теперь делать? Были ли еще какие-то правила для парней-оборотней? И если да, то можно ли их просто игнорировать? И это еще до того, как Феликс получил хоть какое-то представление о человеческих свиданиях, потому что его последние попытки были несколько лет назад, и все они были ужасно некомфортными — половина из них была с женщинами до того, как он понял, что он гей, а когда он пытался встречаться с двумя мальчиками, он все еще находился в той неловкой фазе, когда пытаюсь найти себя.       В общем, все попытки завести отношения были недолгими, наполненными подростковой драмой и достаточно плохими, чтобы Феликс смог чему-то научиться. А потом он нашел Чана, и они просто сдружились. Неважно, что Чан не отвечал на его чувства, он был просто счастлив в их дружбе, как бы странно она ни выглядела для окружающих.       О боже, они могли бы встречаться уже больше года.       — Прости, Феликс, я… Ты можешь что-нибудь сказать?       Моргнув, он снова встретился взглядом с глазами Чана. Альфа выглядел отчаявшимся и близким к слезам. То ли потому, что эта ситуация, должно быть, стала для него пыткой, то ли потому, что Минхо, который, очевидно, тоже знал об этом, пригрозил ему телесными повреждениями или смертью, если он все испортит.       Минхо был хорош в этом.       Открыв рот, Феликс понял, что ему следует выбирать слова с умом и думать, прежде чем говорить. Тем более что его нерадивый мозг начал бомбардировать его всеми моментами, когда Чан из кожи вон лез, чтобы сделать что-то приятное для Феликса. Каждый раз, когда он прикасался к нему слишком долго. Каждый раз, когда он улыбался Феликсу той особенной теплой улыбкой, которую не показывал никому другому.       Черт, это ведь было очевидно, не так ли?       Вместо того чтобы поступить разумно или сказать Чану, что ему нужна минута, чтобы осознать, что он влюблен в Феликса, он проговорил то, что думал по крайней мере один или два раза в день уже больше года.       — Я люблю тебя, Крис.       Услышав, как он произносит эти слова по-английски, как всегда думал на их общем языке, Феликс снова застыл.       Чан тоже замер, его глаза расширились, а губы слегка разошлись. — Я… что?       Он продолжил.       — Я люблю тебя. Я влюблен в тебя. И уже… очень давно. Я ничего не говорил, потому что… ну, ты — понимаешь?       По широко раскрытым глазам Чана, казалось, что Чан ни о чем не догадывался. И это было замечательно. Это означало, что они оба — невнимательные идиоты.       — Я не хотел тебе говорить, потому что ты мне слишком нравишься, чтобы потерять тебя, — это прозвучало ужасно зависимо, но Феликс ничего не мог с этим поделать. Тогда, в Корее, у него не было никого другого. Тогда были только он и Чан.       Дружба с Уёном и Сонхва произошла позже. Встреча с любым из их товарищей по стае произошла через несколько месяцев. Потеря Чана в тот первый год после негативного опыта в его первой квартире, вероятно, заставила бы его пересмотреть свое решение, и он бы вернулся в Австралию.       Он не мог так рисковать. Не хотел рисковать легким доверием между Чаном и Феликсом. Конечно, он был влюблен в Чана, но он также просто любил Чана. Быть его другом и соседом по комнате — это все, что ему было нужно для счастья.       — Ты… ты влюблен в меня? — спросил Чан, затаив дыхание, с тем же благоговением, которое Феликс, вероятно, испытывал бы несколькими минутами ранее, если бы его мозг немедленно не перешел в режим паники.       — Ну, конечно, — сказал один невнимательный идиот другому.       — Погоди, другие знают? — Минхо, вероятно, знал, и Хёнджин, скорее всего, тоже. И Сынмин. Джисон, скорее всего, узнал сам или ему рассказал Минхо. И… возможно, Чанбин и Чонин еще не знают, хотя Феликс не хотел об этом думать. Они чувствуют, как он счастлив и доволен рядом с Чаном, не так ли?       Чан покраснел.       Может, им обоим пора вернуться в Австралию? В Корее было весело, и все такое, но они никогда не смогут пережить это.       — Да, и они сказали мне, что я идиот и… чтобы я был осторожен с тобой.       Он приподнял бровь, и Чан тут же покачал головой.       — Не в этом смысле. Это не имеет ничего общего с тем, что ты омега.       — Да? Значит, не существует каких-то безумных правил оборотней, которых я не знаю? Что будет, если я дам тебе еду сейчас? Мы тогда поженимся?       Рассмеявшись, Чан наконец расслабился, почти растаяв на водительском сиденье, его глаза сияли, как звезды, полные света, облегчения и радости. — Нет. Но мы называем наших возлюбленных партнерами.       — Погоди, Джисон использовал это…       — Да, он сказал нам. Но это не значит — друг. Это значит… партнер, — Чан закончил неубедительно, и Феликс сузил глаза.       — Это значит просто партнер?       — Да, это… Волки не ходят на свидания, как люди, или большинство из них не ходят. Для нас это не столько… попытка узнать людей и понять, подходим ли мы друг другу, сколько…       — Пока смерть не разлучит нас? — предложил Феликс, его голос был настолько тихим, насколько он мог его сделать.       Чан снова покраснел, выглядя более испуганным, чем когда-либо с тех пор, как они начали этот разговор.       — Это не то же самое, что родственные души. Иногда в жизни случаются события, или если один из партнеров умирает, другой не должен оставаться один навсегда, просто… это как в стаях. Если ничего ужасного не происходит или ты хочешь создать свою стаю, ты остаешься с ней. Особенно если это избранная стая. Мы… верные.       Наблюдая за тем, как Чан с трудом справляется с объяснениями, и не желая вдаваться в подробности того, что он сам не знал, Феликс просто кивнул.       — Это… стремление быть рядом со своей стаей. Со своим партнером. Я… я, конечно, не уверен, но помнишь, когда Минхо только пришел в стаю? Он постоянно бросал мне вызов.       Да, Феликс помнил. Только зная то, что он знал сейчас, он мог в полной мере оценить, как Чан держал себя и Сынмина в узде только потому, что Феликсу нравился Минхо.       — Ты каждый раз вставал между нами. Защищал меня, — в его голосе вновь прозвучало благоговение, и Феликс почувствовал, как по щекам поползло тепло.       — Конечно, я защищал. Он переходил границы.       — Это не так, Ликс. Он был прав во всем, но я хотел поговорить не об этом. Ты защитил меня, потому что… — он заколебался, словно не желая говорить слишком много.       — Потому что ты мой хён. Потому что мы — семья, хотя тогда я этого не знал, — сглотнув, Феликс выдавил из себя и следующие слова. Потому что Чан знал.       — Потому что я люблю тебя.       Чан снова покраснел, его губы слегка разошлись, как будто он не мог ничего сказать на это.       Феликс мог его понять.       Отведя взгяд от радостной глубины чувств Чана, отразившихся в его глазах, Феликс вспомнил, где они находятся. Где-то в Сеуле, уже десять минут стоя в зоне без остановок. Это был лишь вопрос времени, когда их заметит полиция.       Хуже того, их товарищи ждали их обоих в своей квартире, и им бы не понравилось, что они заставили их ждать.       Сжав руки в кулаки, чтобы хоть что-то напоминало ему о том, что они не могут оставаться здесь вечно, Феликс вдохнул. Они и не должны были здесь оставаться. Конечно, их любопытные товарищи по группе обязательно подслушают, если они будут говорить о своих… отношениях? чувствах? в квартире, но ведь для этого и нужна была студия Чана, как оказалось, не так ли?       — Что мы сейчас делаем?       Чан моргнул, встретившись взглядом с Феликсом, и нахмурил брови.       — Что ты хочешь сделать? Что тебе нужно?       — Я…       Чего он хотел? Он совершенно не знал.       Он хотел броситься в объятия Чана и никогда не отпускать его. Он хотел позвонить сестрам, чтобы убедиться, что не сошел с ума. Он хотел поколотить Чана и себя за то, что не догадались об этом раньше. Он хотел поблагодарить Уёна за то, что он его раздражал. А потом пнуть его за то, что он догадался первым.       Но это было не то, что ему нужно.       — Время?       Чан улыбнулся, своей снисходительной, понимающей, любящей улыбкой, которая, как Феликс должен был понять раньше, означала нечто большее, чем просто дружбу.       — Конечно, Ликси. Могу я пригласить тебя на свидание?       Это вызвало у него смех. Не только из-за искренности в голосе Чана, но и из-за нелепости ситуации.       — Разве мы не прошли через это? Мы живем вместе уже…       — Но мы никогда не ходили на свидания, и если ты позволишь, я бы хотел пригласить тебя, Феликс.       Глядя в глаза Чана, полные веселья, радости и любви, Феликс не мог не согласиться с тем, что он действительно был невнимательным идиотом.