Глава 24. Я в порядке
23 апреля 2025 г., 18:47
Он услышал их за мгновение до того, как они прорвались через лес, даже не сбавляя скорости, когда они все чуть ли не набросились на него.
Феликс, поклявшийся себе не проявлять слабости, поклявшийся себе не показывать свой страх, несмотря на то что они могли бы его учуять, вздрогнул, зажмурив глаза.
В конце концов, он не был храбрым. Не был бойцом, как он всегда знал. Но сейчас это не имело значения.
Рычание вокруг него было таким глубоким, что почти оглушало.
Он подвел свою стаю. Подвел Джисона и Хёнджина. Подвел Минхо и Сынмина. Он подвел Чана.
Потом его коснулась теплая рука, и Феликс снова вздрогнул. В основном от удивления, что его не разорвали в клочья, как одежду Йонгрэ.
Рука не пропала с его плеча, но и не двигалась. Ему не было больно.
— Бокки-а.
Открыв глаза, Феликс посмотрел прямо в глаза Минхо. Они были теплыми, полными страха и беспокойства и такими знакомыми, что Феликс мог бы расплакаться.
Позади него стоял массивный серый волк, его голова смотрела в ту сторону, куда убежал Йонгрэ, а с другой стороны стоял белый волк, который теперь подходил ближе, и к его рычанию примешивался вой.
— Хён? — прошептал Феликс, едва сумев вымолвить это слово. Довериться его глазам.
Минхо, словно ожидая этого признания, словно это слово было разрешением, наклонился вперед, его теплые руки осторожно взяли голову Феликса, не двигая ее, а наоборот, наклоняясь, чтобы прижаться лбом к лбу Феликса.
— Мы тебя поймали, — это было низко, яростно и безопасно.
Его тело расслабилось, напряжение, о котором он даже не подозревал, покинуло его.
— Хён.
— Мы здесь, Феликс, ты у нас, — Минхо пообещал, осторожно проводя большими пальцами по его лицу.
Что-то толкнуло его в бок, и, даже не глядя, он понял, что белый волк ткнулся в него носом.
— Джинни? — спросил он. Разве не думал он, что Хёнджин даже в волчьем обличье будет неземной красоты?
Белый волк издал звук, слишком болезненный, чтобы быть счастливым, но все же одобрительный, и снова подтолкнул его, как бы призывая Феликса встать.
— Бокки, ты можешь посмотреть на меня?
Он даже не заметил, что закрыл глаза. Заставив себя открыть их, он снова посмотрел на Минхо.
— Клянусь тебе, Бокки, мы доставим тебя домой, но мне нужно знать, какие у тебя раны, — он немного откинулся назад, его глаза блуждали по телу Феликса, словно пытаясь увидеть все, что с ним произошло.
Вопрос не имел смысла несколько ударов сердца, прежде чем страх и ужас, прозвучавшие в голосе Минхо, дошли до Феликса. Он не был уверен, не причинит ли он Феликсу еще больше боли, если сдвинет его с места.
По правде говоря, Феликс не имел ни малейшего понятия. Впрочем, его это тоже не слишком волновало.
— Я… сломал руку.
Оба волка зарычали, серый обернулся к ним и встретился с ними взглядом.
— Минни.
Серый волк придвинулся ближе, прижался мокрым носом к щеке Феликса, а затем снова отступил назад.
— Сломанная рука, что еще, Феликс-а, — спросил Минхо, тщательно контролируя нейтральный тон, который он всегда использовал, когда пытался сохранить спокойствие.
— Синяки, — сказал он, пытаясь вспомнить, понять, что было важно. — Голова. Думаю, сотрясение.
— Хорошо, — сказал Минхо, большими пальцами втирая успокаивающие круги в кожу Феликса. — Что-нибудь еще? Что-нибудь, что мы должны сообщить в больницу?
— Наркотики, — Минхо напрягся, в то время как постоянное рычание вокруг них становилось все громче. — Антибиотики и… морфий.
Руки Минхо сжались вокруг его головы, но он заставил себя отпустить их. — Спасибо, Бокки. Есть еще что-нибудь? Я могу отослать остальных, если…
Рычание при этом в мгновение ока стало таким агрессивным, что Феликс снова вздрогнул и захныкал от того, как он толкнул руку.
— Ш-ш-ш, все в порядке, Бокки, — Минхо подался вперед, его руки осторожно прижались к телу Феликса. — Мы не причиним тебе вреда, мы…
— Я знаю. Испугался, — он прошептал, его глаза закрылись без его согласия — но, по крайней мере, на этот раз он заметил.
— Бокки? Есть еще что-нибудь, что нам нужно знать?
— Йонгрэ. Помог.
— Один из похитителей?
— Помог. Убежал.
— Хорошо, — что-то теплое снова прижалось к его лбу. — Мы отведем тебя домой, Бокки-а.
— …знаю.
Он ни во что так не верил, как в то, что ему помогут. Что они доставят его домой.
— Я в порядке, — он прошептал. Им нужно было знать.
Мягкое прикосновение к его виску, губы, может быть?
— Нет, на самом деле нет, но ты будешь, Ёнбок-а.
***
После этого Феликс помнил лишь кое-что из своего спасения. Были какие-то вспышки. Какие-то обрывки воспоминаний и ощущений, но ничего существенного. Когда его подняли на руки, а его сломанную руку аккуратно приложили к груди Минхо, он понял, что Минхо голый. Они двигались медленно, Минхо извинялся каждый раз, когда его движения заставляли Феликса хныкать, даже если он был так невероятно осторожен с Феликсом. Каждый раз, когда боль прорывалась сквозь изнеможение и дымку, державшую Феликса в плену, Хёнджин и Сынмин прижимались к каждой части Феликса, до которой могли дотянуться, и каждый раз скулили. Одно из самых ярких воспоминаний — когда они встретились с остальными: три волка, прижавшиеся к нему, скулящие и хныкающие, прижимающие к нему носы и морды, а затем Чан, руки которого дрожали почти так же сильно, как и у Феликса. По крайней мере, до того, как Минхо передал Феликса в объятия их альфы. Чан был теплым. Твердым. Настоящим. Если бы в нем оставалась хоть капля силы, Феликс бы расплакался. Вместо этого он прижался лицом к голой груди Чана и отпустил. Страх. Ужас. Свое сознание.***
Его разбудил резкий запах дезинфицирующего средства, витавший в воздухе. При легком движении возникла тупая боль, почти слишком тупая, чтобы назвать ее болью. Это было скорее… давление? Что-то случилось, не так ли? Что-то произошло. Но это было нехорошо. Нет. Совсем нехорошо. — Ангел? — …джин… — он попытался сказать, но во рту и горле пересохло. — Ты в безопасности, ангел. Что-то теплое прижалось к его щеке, слегка потирая. — …зна…ю… — выдавил он. — Хэй, — сказал другой голос, и Феликсу потребовалось мгновение, чтобы распознать прерывистый звук. — Ч…ан? — Я здесь, Ликси. Заставив себя открыть глаза, Феликс моргнул на свету, и его взгляд сразу же нашел Чана, который стоял прямо возле кровати со стаканом воды в руке. — Ты… выглядишь… ужасно, — выдавил он, вероятно, не передавая страха, который испытывал из-за этого. Чан действительно выглядел ужасно. Тени под его глазами были практически черными, а цвет лица — почти серым. Рука, державшая стакан с водой, казалась такой тугой, что Феликс просто ждал, когда она лопнет. Хёнджин, который в этот момент практически лежал рядом с Феликсом на кровати, прижался еще ближе. Чан просто смотрел на него, его глаза были нечитаемы, и он подошел ближе, спрашивая шепотом, можно ли ему помочь Феликсу сесть. В итоге и Хёнджин, и Чан помогли ему, после чего Чан нерешительно предложил стакан воды, словно думал, что Феликс от него откажется. — Спасибо, хён, — получилось грубо, но, по крайней мере, целое предложение. Взяв стакан, он улыбнулся Чану. Первый глоток успокоил его так, что даже теплое тело Хёнджина рядом с ним и стоящий рядом Чан не могли сравниться. Вздохнув с облегчением, он сделал еще два глотка, после чего вернул стакан обратно. — Что случилось? Многое. Хёнджин, прижавшийся к нему, как осьминог, но очень осторожно, не надавливая на раны, начал говорить, а Чан просто стоял рядом. Как он и предполагал, Уён и Сонхва стали свидетелями его похищения и сразу же вызвали полицию, а также Минхо и Хёнджина. — Нам повезло, если так можно сказать, — Хёнджин прошептал, прижавшись лицом к Феликсу. — Они прислали офицеров ОДС, и те сразу поняли ситуацию. — Офицеры ОДС? — Отдел по делам сверхъестественного. В большинстве городов они есть, а в Сеуле, разумеется, есть целые отделы, — сказал Хёнджин, как будто это не разрушило мировоззрение Феликса. — В общем, мы — Чан-хён, Минхо-хён, Сынмин и я, прибыли всего через несколько минут после полиции и заключили соглашение, — Хёнджин продолжал говорить, а Феликс, слишком измотанный и накачанный наркотиками, чтобы заботиться об этом, просто принял это заявление без лишних вопросов. Обычное соглашение с особыми сверхъестественными полицейскими. Конечно. Почему бы и нет. Хёнджин не преминул объяснить, почему его семья еще не приехала. Их не поставили в известность, так как сверхъестественные дела решались с минимальным привлечением простых людей. Наверное, это было правильным решением, особенно если учесть, что семья Феликса была слишком опекающей. Офицеры ОДС начали работать наравне со стаей, но за первый день им удалось найти не так уж много. Никто в клубе, где работал Хёнджин, не знал ничего, кроме того, что альфа — мудак. Что, впрочем, Феликс мог подтвердить. Чонин, который был уверен, что чуял альфу где-то в лесу, вместе с Чанбином потратил некоторое время, чтобы найти то место, которое он запомнил, ведь он не разбирался в картах, пока бегал по окрестностям в качестве волка. Затем они прибыли на то место, где Чонин, по его мнению, учуял альфу. Им потребовалось несколько часов, чтобы уловить его запах. Они созвали всех, а затем, по словам Хёнджина, отправились на охоту. Им повезло, и они смогли найти альфу и двух других волков в машине и проследить за ними до маленького домика в лесу. Хангёль и остальные должно быть поняли, что с Йонгрэ что-то случилось, раз они так быстро вернулись. Впрочем, сейчас это не имело значения. Они уже изменились, когда на них напала стая. Возможно, потому, что учуяли приближение стаи, либо потому, что шли выслеживать Йонгрэ и Феликса. Конечно, они учуяли, что Феликса забрала бета, и разделились. Хёнджин говорил так, будто это было простое дело, но Феликс знал свою стаю лучше. Он был уверен, что прежде чем Чан или Минхо взяли себя руки, в стае начался хаос. Он ставил на Минхо. Чан не сказал, что случилось с другими волками, лишь сообщил, что они разобрались с ними, а затем вызвали офицеров, чтобы те разобрались с остальными. Это больше походило на Крестного отца, чем Феликс мог предположить, но это уже заботы другого дня. Хёнджин рассказал о его спасении лишь то, что они угнали машину, принадлежавшую похитителям, и отвезли Феликса в ближайшую больницу. Один из офицеров помог разобраться с персоналом больницы, пока врачи чуть больше четырех часов оперировали его, накладывали швы на затылок, а затем провели полный осмотр. К счастью, он отделался лишь сильными ушибами, ни одно ребро не было сломано, а все царапины заживут сами собой. Врачи провели токсикологическое обследование, чтобы выяснить, что ему дали, а затем перевели его на лекарства, которые ему действительно были нужны. — Они говорят, что ты сможешь вернуться домой примерно через пять дней, если… — Что? — сказал Феликс, слегка пошевелившись и зашипев от боли в руке. — Осторожно, — Чан немедленно подошел к Феликсу, его руки нерешительно лежали на боку, словно он хотел прикоснуться к нему, успокоить его, но не был уверен, куда можно положить руки, не причинив ему еще большей боли. — Пять дней? — Тебя похитили два дня назад, и большую часть из них ты провел со сложным переломом, который потребовал штифтов и операции, Ликси, как долго, по-твоему, они будут держать тебя здесь? — спросил Хёнджин, закатывая глаза. — Не прошло и недели! Мне уже лучше! Разве я не могу просто… — Нет, Феликс, — жесткий, бескомпромиссный тон в голосе Чана сразу же заставил его замолчать. — Тебе нужен отдых, и врачи сказали, что тебе нужны антибиотики через капельницу, и они хотят наблюдать за тобой после… после того, что случилось. — Но… я хочу домой. Он хотел сказать это немного раздраженно. Думая, что это прозвучит немного грубо и, возможно, даже заставит Чана улыбнуться. Но вместо этого в его голосе прозвучало слишком много усталости, боли и нужды. Нейтральная маска на лице Чана разрушилась, показав, что под ней скрывается опустошение и агония. Если бы Феликс был в состоянии двигаться, он бы поднялся с кровати и обнял Чана. Но наркотики и Хёнджин помешали ему. Судорожно сжимая пальцы в тяжелом гипсе, он попытался протянуть руку, но не смог, издав слишком громкое хныканье. — Не надо! — взмолился Чан, очень осторожно положив свою руку на руку Феликса. Ухватившись за свой шанс, и за пальцы Чана, Феликс держался. — Я в порядке, хён, — прошептал он, пытаясь хоть немного успокоить боль Чана Но вместо того чтобы фыркнуть или закатить глаза, на его лице отразилась еще большая мука, после чего Чан отвернулся. Наблюдая за тем, как Чан смотрит на стену, как Хёнджин прижимает его к себе, Феликс спрашивал себя, есть ли здесь сверхъестественные терапевты и будет ли у них скидка.***
— Я не просто так запретил тебе произносить эту фразу, Бокки-а, а теперь ты сломал хёна! Моргнув, Феликс встретил суровое выражение лица Минхо и скрещенные руки. — Что? — Прекрати нести чушь, Ёнбок, ты прекрасно знаешь… — Хён, он только что очнулся, ему вчера сделали операцию! — сказал Джисон, протискиваясь мимо Минхо и усаживаясь на стул, который Хёнджин использовал до того момента, как забрался в постель к Феликсу. — Я думаю, он в порядке, — Минхо бросил взгляд сначала на Джисона, а затем на Феликса, который к этому моменту уже достаточно проснулся, чтобы понять, что происходит. — Я… — Клянусь нашей стаей, Бокки, если твое следующее слово будет — в порядке, я… — Ты спас меня, хён. Как я могу быть не в порядке, когда я снова в безопасности? — спросил Феликс, не обращая внимания на то, что Джисон уже перебрался с кресла на кровать, словно притянутый невидимой силой. Минхо замолчал, на его лице промелькнула сложная смесь эмоций, среди которых самыми яркими были боль, облегчение и чувство вины, после чего он хмыкнул. — Мы оба знаем, что я не это имел в виду. — Ты не можешь доказать, что это не то, что я имею в виду, — на его губах расцвела улыбка, даже если это затронуло его разбитую губу. Минхо сделал шаг ближе, а Джисон уже прижимался к нему, обхватив Феликса руками и прижимая к себе, но не давя на его раны. — Ты — чертова угроза, ты ведь знаешь это, не так ли? — альфа произнес это с оскалом, хотя тон его голоса был слишком мягким. Улыбаясь еще ярче, несмотря ни на что, несмотря на жгучую боль в губах и страх, все еще дремлющий в глубине души, Феликс придвинул свою голову и положил ее на голову Джисона. — Я — твоя угроза. Минхо вздохнул и, сделав несколько последних шагов по кровати, прижался лбом к лбу Феликса. — Сопляк. Прежде чем он успел согласиться с Минхо, все для того, чтобы альфа не стал ругать его за эту маленькую провокацию, Джисон прижался к нему еще ближе. — Ты тоже вёл себя так с ними? Поэтому ты так пострадал? Сглотнув, Феликс не смог удержаться и снова посмотрел в глаза Минхо, которые находились всего в дюйме от его собственных. Выражение лица Минхо было таким же принужденно-нейтральным, как и в лесу. — Я… — Ты не должен ничего рассказывать нам сейчас, Бокки, — голос Минхо был теплым, спокойным и безопасным. — Но мы выслушаем, если ты захочешь нам что-то рассказать. И не волнуйся, я выгоню Сонги, если… — Нет! — прохрипел Джисон, придвигаясь к нему все ближе и ближе. — Ликси никогда бы меня не выгнал. К счастью, их прервала медсестра, принесшая завтрак, которая, похоже, не была рада видеть Минхо и Джисона в палате, хотя им было все равно. Джисон даже не шелохнулся, пока медсестра задавала вопросы и пристально смотрела на него. — Если вам что-нибудь понадобится, — сказала она, встретившись с Феликсом взглядом, — зовите нас без колебаний. — Спасибо, — он ярко улыбнулся ей, дождавшись, пока она выйдет из комнаты. — Похоже, она человек? — прошептал он. — Да, — Минхо согласился, а затем они с Джисоном накормили его небольшим количеством завтрака и, кажется, были недовольны, когда Феликс сказал им, что сыт, съев меньше половины. — Ты должен есть больше, — сказал Джисон, протягивая ему еще один кусок фруктов. — Пожалуйста? Даже если Феликс старался сохранять спокойное выражение лица, на нем должно было что-то отразиться, так как Джисон помрачнел, а Минхо потянулся, чтобы вырвать у него из рук фрукт и поставить тарелку на боковой столик. После этого Минхо помог ему дойти до ванной, в основном потому, что от обезболивающего у него кружилась голова и он удивительно неустойчиво стоял на ногах. — Один вопрос, Феликс… — когда он чистил зубы и встречал взгляд Минхо в зеркале, это было до жути похоже на то, как он вчера разговаривал с Йонгрэ. Стараясь не думать об этом, он сосредоточился на теплых глазах Минхо. На его понимании. Даже на резком запахе дезинфицирующего средства. Все, что угодно, лишь бы напоминало ему, где он находится. — Они сделали больше, чем… — он замешкался на мгновение: беспокойство и нерешительность были слишком сильны, чтобы скрыть их за маской спокойствия. — Они не просто причинили тебе физический вред? Не сводя с него взгляда, Феликс не знал, что Минхо имеет в виду и что он может включить в это понятие или исключить. Наклонившись вперед и сплюнув остатки зубной пасты в раковину, он слегка зашипел, когда часть пасты обожгла вновь открывшуюся рассеченную губу. Прополоскав еще немного рот, он встал и повернулся. Минхо стоял прямо за ним, держа в руках небольшой блокнот и ручку. Опустив взгляд на предложенные предметы, Феликс заколебался. — Я не знаю, что ты имеешь в виду, хён. — Я… ты выглядел… нерешительным, когда мы… завтракали, — он ответил без обиды, придвинув блокнот чуть ближе, и Феликс, несмотря на то, что в животе у него образовалась яма, не мог не улыбнуться. — Неужели ты думаешь, что я смогу писать на хангыле, пока у меня сломана доминирующая рука, хён? — вложив в голос столько легкомыслия, сколько ему сейчас удавалось, он положил руку на руку Минхо, сжимая ее. — Мы можем снова лечь на кровать? — ему не хотелось признавать это, но он был так близок к тому, чтобы упасть. Вместо того чтобы что-то сказать, Минхо обнял его за талию, оставив блокнот и карандаш в ванной. Как только они оказались достаточно близко, Джисон протянул руку и помог Феликсу лечь, обхватив его за плечи. — Случилось ли что-нибудь такое, что… что нам нужно знать? Что ты хочешь, чтобы кто-то из нас знал? — Минхо снова спросил, его рука все еще была переплетена с рукой Феликса, даже если угол был немного неудобным. — Я… — Хотел ли он? Думал ли он, что так ему станет легче? Или им действительно нужно было что-то узнать? Они видели его. Видели кровь и синяки и наверняка узнали все подробности от врачей — либо получив от них какую-то информацию, либо подслушав их разговоры. Это, в общем-то, могло бы стать хорошей причиной, чтобы сообщить им, что все было не так плохо, как они себе представляют. Все они, как правило, немного волновались, когда дело казалось Феликса. И в свете последних событий Феликс не мог их винить. — Я… Хангёль, альфа, сломал мне руку и немного побил меня, — его голос был на удивление спокойным, когда он произносил эти слова. — Я… они… заставили меня есть сырое мясо. Меня вырвало. Он еще немного поколотил меня, — он увидел ярость и отвращение в их лицах и попытался пожать плечами в почти слишком тесных объятиях, в которые его заключил Джисон. — Это еще одно правило волков, которого я не знаю? — Насильно кормить людей тоже не приветствуется, — Минхо холодно заметил, но Феликс лишь приподнял бровь. — Однако еда для вас важна. — Это… неуважение и… форма доминирования, — пробормотал Джисон рядом с его ухом. — Это лишает тебя права выбора, если ты хочешь что-то принять и… — Заставляет тебя вступить в стаю? Да, я знаю. Но я сказал ему, чтобы он шел нахуй. Молчание после этого было долгим и холодным. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не сказал похитившему тебя консервативному альфе пойти нахуй. — Я не сказал ему пойти нахуй, хён. Рука Минхо дернулась вокруг руки Феликса, а затем давление вернулось к теплому и успокаивающему. — Как ты прожил так долго, Ёнбок-а? — Я… — Это был риторический вопрос, — Минхо оборвал его, выражение его лица оставалось невозмутимым, но это не мешало гневу проступать сквозь маску. — Скажи мне, Бокки, он сломал тебе руку до или после… — До. Это заставило его замолчать, выражение его лица стало просто убийственным. — Ликси… — Джисон почти хныкал, прижимаясь к его плечу. — Почему ты… — Он сказал, что я теперь часть его стаи, а я не могу. Я не могу. Я не хотел им быть. Даже на минуту, — в его голосе слышалось отчаяние, слишком громкое и отчетливое в прошептанных словах. — Я твой товарищ по стае. Я не… я не мог. — Ш-ш-ш Бокки, — Минхо был рядом, одна его рука все еще сжимала руку Феликса, а другая держала его голову, прижимая их лбы друг к другу. — Все в порядке, ты один из нас. Наш Бокки. Наш омега. Наш Феликс. Закрыв глаза и стараясь не обращать внимания на слезы, жгущие глаза, Феликс сосредоточился на дыхании. На том, как Джисон прижимается к нему. На том, как лоб Минхо касается его лба. — Ты наш, Ёнбок-а, и мы никому не позволим забрать тебя у нас, — в его словах прозвучал предсмертный рык, и Феликс расслабился еще больше. Здесь и сейчас, между Минхо и Джисоном, он был в безопасности.***
Он знал, что, вероятно, было не очень хорошей идеей покидать свою палату, пока остальные давали показания полиции, после того как он только что закончил давать свои собственные. Однако он не мог больше оставаться в своей холодной больничной палате. Тем более что ему уже три дня не разрешали выходить из палаты. Конечно, остальные не оставляли его одного, даже в непосещаемые часы, к неодобрению медсестер. Но это не меняло того, что ему хотелось просто двигаться. Хоть немного. Ему было лучше. Конечно, с синяками и побоями, и на заживление руки уйдет не меньше трех месяцев, но лучше! Неважно, что другие обращались с ним, как с хрупким яйцом. Прогуливаясь в удобной одежде Чана и Чанбина, он наткнулся на детское отделение. Он не был точно уверен, что произошло, но после короткого разговора с подозрительной медсестрой он сидел на полу с несколькими детьми и играл с ними в лего, дополняя рисунки других детей, которые они делали на его гипсе. — Феликс? Подняв глаза от больницы, которую строили дети, Феликс встретил слегка взволнованный взгляд Чана. Прямо за ним стоял Сынмин, уже приложивший телефон к уху. Скорее всего, чтобы отозвать поисковую группу и — да, ладно, он мог бы понять, если бы они разозлились на него за это. — Привет, хён, — сказал он, улыбаясь так ярко, как только мог. — Мы строим… — Какого черта, Ликс? — зашипел Сынмин, лишь в последнюю секунду сдержав проклятие. — Мы думали… — У тебя неприятности, хён? — один из детей спросил Феликса, его глаза были большими и обеспокоенными. — О нет, это моя… семья, — это было самое близкое, что дети могли понять. — Они просто волнуются, потому что я тайком выбрался из своей комнаты. — Нам не разрешается этого делать, — сказала маленькая девочка, надувшись. — Феликсу тоже нельзя, — сказал Сынмин, скрестив руки на груди. — Я не ребенок, Минни! — Нет, значит, ты должен знать лучше. — Наверное, пора уходить, Феликс-си, — сказала медсестра, которая заглядывала в палату не реже, чем раз в пять минут. — Нет, хён должен остаться! Пожалуйста! — несколько детей загалдели, и Феликс уже был готов умолять их — что угодно, лишь бы остановить слезы, уже наворачивающиеся на глаза, когда медсестра немного смягчилась. — Феликс-си тоже ранен и нуждается в отдыхе, но он может вернуться, если… — она оглянулась на Чана и Сынмина, явно недовольная их присутствием, — он скажет своим друзьям, куда пойдет в следующий раз. На то, чтобы попрощаться и позволить детям обнять его, ушло еще несколько минут. Только когда он встал, то почувствовал напряжение и усталость, приняв руку Чана для поддержки. Конечно же, Сынмин не дал ему соврать. Как и Хёнджин, который, судя по всему, остался в палате, когда остальные бросились на поиски Феликса. Видимо, из-за постоянной уборки и дезинфицирующих средств в больнице было очень сложно кого-либо найти. Феликс позволил им уложить себя обратно в постель и настойчиво пихать ему в руки закуски. В тот первый день, застряв между Минхо и Джисоном, Феликс спросил, как там остальные. Возможно, это был глупый вопрос, но если он хотел получить честный ответ, то должен был спросить Минхо. Минхо долго не отвечал. — Мы все чувствуем себя виноватыми. Даже если это было довольно простое предложение, эмоции, скрывающиеся за ним, не были такими. — Мы не защитили тебя и… — Ты спас меня! Повернувшись, Минхо на мгновение уставился на него. — Ты же знаешь, мы собственники. Больше всех наших товарищей по стае. Когда Минхо не стал продолжать, Феликс кивнул. — Наша стая — это наше безопасное место, которое мы должны защищать. Это в большей степени относится к щенкам и бетам, и еще больше — к омегам. Мы знали, что ты в опасности, и позволили альфе забрать тебя. — Вы не… — Это так… — Джисон прошептал сзади, его руки все еще сжимали Феликса. — Он уже причинил тебе боль, и мы все это знали… — Минхо замешкался, поджав губы, словно не хотел даже думать о том, что собирался сказать. Сжав руку Минхо чуть крепче, Феликс ничего не сказал. Он, конечно, знал, что они будут волноваться за него, они всегда так делали. Но он также уловил это в нерешительности, которую Чан уже проявил. В боли и чувстве вины, которые так тяжело давили на него, словно были в нескольких секундах от того, чтобы задушить его. — Чан, как альфа, потерял не только товарища по стае и нашего омегу, он потерял и своего партнера, — сказал Минхо, его голос был лишен всяких эмоций. — Мы все это чувствовали, но… Чан-хёну нужно время, чтобы пережить это. Нам всем нужно время. И тебе нужно время, Бокки-а. — Хорошо. После этого наступила гнетущая тишина. Разумеется, его стая была задета всем этим не меньше, чем он сам — даже если они не подавали видимых признаков этой боли. В случившемся не было их вины. Он знал о потенциальной угрозе и решил придерживаться своего распорядка. Они сказали ему об этом. Они попросили его отказаться от танца. Они хотели сопровождать его повсюду. В любом случае это была его вина. — Мне очень жаль. — Никогда больше так не говори, — Минхо зарычал, и тишину разорвала тяжелая вибрация в его груди. — Никогда не говори этого там, где тебя может услышать хён. — Минхо-хён… — Нет, — Минхо повернулся, выражение его лица стало жестким и режущим. — Ты не извиняешься за то, что чуть не умер, пытаясь сохранить верность стае. И вообще, это то, что Чан-хён никогда не должен узнать, — придвинувшись ближе, он впился глазами в Феликса. — И если ты еще раз окажешься в подобной ситуации, ты откажешься от нас в мгновение ока, ты понял? После этого ссора была недолгой, потому что Джисон встал между ними, пригрозив, что вызовет Чана. Это, конечно, мало что дало бы, кроме того, что Чан встревожился бы еще больше, ведь Сынмину и остальным только что удалось вывести его из комнаты и вернуть домой. Ни один из них не стал бы рисковать, поэтому пришлось замолчать и смотреть друг на друга. Тем не менее, это придавало больше смысла чувству вины и страха, которые Феликс наблюдал в стае последние несколько дней. Это объясняло, почему Чан держался в стороне. Он не отходил далеко, но позволял остальным подходить ближе, прикасаясь к Феликсу только по его инициативе, и выглядел так, словно кто-то только что вырезал ему сердце, каждый раз, когда Феликс проявлял хоть какие-то признаки боли. Он ел, как мог, позволял им прикасаться к себе и прикасался к ним в ответ, как мог, и тянулся к Чану, как мог, но все это не улучшится, пока он наконец не окажется дома. У него все еще не было плана, что делать, но это не имело значения, потому что так не могло продолжаться долго. Он не мог этого допустить.
