The Wind Turns Cold

Надоедливый луч скользнул по обнажённым икрам, спустился на щиколотки и остановился на ступнях, согревая своим жаром. Птичья трель, ароматы цветов и трав ворвались сквозь приоткрытые сёдзи. Июль был в самом расцвете. Он заставлял цветы распускаться, а плоды спеть и благоухать медовыми нотами. Омега, лениво потянувшись, завозился в кровати и, под глубокий вздох, перевернулся на другой бок. Нежная ленивая улыбка осветила его губы, а рука потянулась к другой стороне кровати — туда, где должен был быть Чонгук. Но простыни были холодными. Тэхён приподнялся, оглядев покои. Никого. Только одежды валялись на полу, сброшеные Императором в ночи от усталости. Зарывшись носом в подушку, что хранила запах кедра, омега глубоко вдохнул его, ощущая, как мурашки побежали по телу. Сев на постели, он потянулся и, поднявшись, пошёл в сторону купальни, обмыть лицо. Освежившись, он накинул плотное белоснежное хаори и отправился в сторону кухни, в поисках Хикару. Смотритель точно знает, где сейчас Император. Увидев Тэхёна, входящего на кухню, объятую густым паром и запахами сотен блюд, его встретили глубоким поклоном. — Доброе утро, — слегка склонившись в ответ, поздоровался омега. Он еще не привык к такому вниманию, да и откуда все обитатели дворца знали, что произошло? — А где Хикару? — Ваше Высочество, смотритель отошел в погреб, — тепло ответил Акио, — вы можете подождать его здесь, а мы накроем для вас завтрак. — А Его Величество уже завтракал? — Нет. Слуги видели, как он несколько часов назад покинул дворец на коне. Омега нахмурился и, закусив губу, кивнул. — Тогда я с радостью позавтракаю здесь, — лёгкая улыбка всё же тронула губы. Акио улыбнулся, поклонившись, и махнул рукой слугам. Через несколько минут на столе уже стояла чаша с маття и сливками, рис с молоком и миндалём, рисовые лепешки, немного масла и мёда. — Пока вы отсутствовали во дворце, проходила торговая телега, нам удалось взять несколько килограмм масла из свежего молока. Попробуйте, — улыбаясь, Акио лично поставил пиалу с этим деликатесом. — Спасибо, — с теплой улыбкой кивнул омега. — О! А вот и Хикару! Брат, ну где ты ходишь? Я отправил тебя за мукой пятнадцать минут назад. Уже можно было пешком до южных провинций дойти! — забавляясь, проговорил повар. — Вот сам и пошел бы за мешками! Что ты из меня слугу сделал? — альфа возмущался, ставя мешок на пол. За всем разговором Тэхён следил, еле сдерживая смех. — Ты не ворчи, Его Высочество завтракает, не порти Господину день, — поддел Акио. Хикару одарил того суровым взглядом, а после, отряхнув руки, с улыбкой подошел к омеге. — Ваше Высочество, доброе утро, — поклонился смотритель. — Доброе утро, — всё же засмеялся омега. Тихие ухмылки пробежали по всей кухне. — Хикару, я хотел бы поговорить, присядь, пожалуйста, со мной. — Конечно, Господин. Альфа опустился на рядом и внимательно посмотрел на омегу. — Ты не знаешь, куда отправился Его Величество? — Нет, Господин. Сразу после утреннего собрания он вскочил на коня и покинул дворец. Омега сильнее закусил губу. Внутри что-то говорило, что ничего хорошего ждать не придётся. — Я хочу попросить… Я не понимаю, что происходит. Чонгук ничего мне не говорит, но я же вижу, что всё не спокойно. Расскажи мне, что ты знаешь, — шептали губы. — Господин, я… При всём моём к Вам уважении, я не могу… — Я прошу, пожалуйста. Я поклялся до последнего вздоха защищать его. И если сейчас ему угрожает опасность, я не могу оставаться в стороне, — тихий, умоляющий голос. — Господин… — Я обещаю, что всё, что я услышу, останется между нами. Я ни словом, ни жестом не дам Его Величеству понять, что мне что-то известно. Пауза. Смотритель метался, не зная как поступить. — Я прошу, — в голосе послышалась мольба. Покачав головой, Хикару всё же сдался. — Хорошо, я расскажу, — оглядев всех присутствующих в комнате, — Только это не для посторонних. Приходите сегодня, когда солнце начнёт клониться к закату, сюда. Тогда вы всё и узнаете, а до того — не терзайте себе душу. Позавтракайте. Я уверен, что если бы не срочные дела, Его Величество никогда не покинул бы вас. Тэхён улыбнулся. — Благодарю. Он очень хотел верить словам смотрителя.

_______

Дикий, порывистый солёный ветер нещадно дул, желая разорвать одеяния в клочья. Зной уже висел в воздухе, тяжёлый и влажный, пропитанный солёным дыханием океана. Песок под босыми ногами обжигал, словно раскалённые угли, но он не шевелился, сидя на самом краю, где волны, шипя, лизали берег, оставляя тёмные узоры на золотистом песке. Солнце палило безжалостно, заставляя пот стекать по спине, смешиваясь с солёными брызгами. Но Чонгук не чувствовал ни жары, ни дискомфорта. Его мысли были далеко — в тёмных лабиринтах предательства, в холодных коридорах дворцовых интриг, в тех местах, куда даже это ослепительное июльское солнце не могло проникнуть. Он сжал горсть песка, ощущая, как мелкие зёрна просачиваются сквозь пальцы, уносясь с отступающей волной. Так же, как утекало его терпение. Так же, как ускользала уверенность в тех, кого он считал преданными. Тэхён. Имя обожгло сильнее солнца. Он сжал челюсти, глядя на океан — сегодня тот был не бушующим монстром, а огромным, дремлющим зверем, переливающимся бирюзой и золотом под лучами. Но Чонгук знал — под этой гладью скрывалась бездна. Холодная, безжалостная, способная поглотить без следа. Император схватился за голову, словно мог вырвать оттуда навязчивый образ: тёмные глаза, доверчиво приподнятые в улыбке, тёплые пальцы, вплетённые в его волосы… Даже сейчас, тело помнило. Помнило, как Тэхён прижимался к нему в темноте, как шептал его имя, как дрожал под его прикосновениями. Одежда и волосы еще хранили его запах. Этот аромат теперь отравлен. Каждый вдох напоминал: Чонгук обнимал врага, целовал оружие, приставленное к его горлу. Пальцы сами собой сжались в кулаки. Ногти впились в ладони, но боли не было — только пустота, холодная и тяжёлая. Он думал о письмах, о словах старика, о том, как легко попался на удочку. Сеун знал. Всё знал. Игра началась в тот момент, когда омега переступил порог дворца, и Чонгук, такой уверенный в своей власти, даже не заметил, как стал пешкой. — Ты знал… Ты все знал… — он говорил это в пустоту, но представлял перед собой Тэхёна. Того, кто спал в его постели, зная, что ведёт его к гибели. Того, кто смеялся его шуткам, зная, что скоро предаст. Того, кого он… Чонгук стиснул зубы. Нет. Он не смел даже думать это слово. Прикрывая глаза, Чонгук снова видел омегу — но теперь не любовника, не предателя, а человека, стоявшего перед ним в саду камней. Взгляд, полный страха и надежды. Дрожащие руки. Что ты выберешь? Прощение? Или… Смерть? Повалившись на песок спиной, он замер, поглощённый противоречивыми чувствами. Хотелось целовать и одновременно рвать это тело на части. Резким движением он вскочил на ноги, сбросив с плеч хаори. Ткань упала на песок, тут же схваченная ветром, но он уже не обращал на это внимания. Шаг. Еще шаг. Вода обняла его лодыжки, прохладная, живая. Затем колени. Бёдра. Грудь. Он нырнул. Холод объял его, проник под кожу, в лёгкие, в самые потаённые уголки разума, где клокотал гнев. Чонгук плыл, напрягая мышцы, рассекая воду рывками, будто пытался убежать от самого себя. Но океан не отпускал. Чонгук вынырнул, откинув мокрые волосы со лба, и глотнул воздух. Солнце слепило, но внутри уже было тише. Вода смыла пот, соль, пыль дорог, а вместе с ними и часть той ярости, что разъедала его изнутри. Он лёг на спину, позволив волнам качать себя, и закрыл глаза. На мгновение — только шум прибоя. Только дыхание. Только он и бескрайний океан.

______

— Я сделал нам чай, прошу, садитесь, Ваше Высочество. Такими словами смотритель встретил омегу на опустевшей кухне. Тэхён прошел к столику, что был заставлен несколькими пиалами со сладостями, и опустился на подушку. Солнце близилось к закату, окрашивая в алый всё, что встречалось на его пути, но Император так и не вернулся. — Чай из лесных трав, должен успокоить душу и разум, — опустившись рядом, альфа принялся разливать напиток. Тэхён поднял взгляд, наблюдая за всеми действиями. Сделав глоток, альфа отставил пиалу и, глубоко вздохнув, начал рассказ: — Я начну с начала. Давным-давно, когда Его Величество был еще лишь ребёнком, правителем страны был его отец — Император Сейдзи. Он был величественным и беспощадным правителем, чья слава о жестокости и стремлении к абсолютной власти разнеслась по всей Империи. Его армия была сильна, его законы неумолимы, а враги боялись его даже больше, чем смерти. Однако за этим строгим и властным характером скрывалась также большая уязвимость — Сейдзи был одержим идеей: не допустить ни малейшей слабости, что может стать угрозой его власти. Он устранял каждого, кто мог составить конкуренцию, а в его глазах не было места состраданию. Альфа сделал паузу, глотнув чая. — Я познакомился с Его Величеством, когда его маленького отец привел в Храм Пристанища Души. Я тогда был молод, всю жизнь провёл в качестве монаха. Господин боялся отца и всё время смотрел на него, как на божество. Император оставил его и ушёл. Мальчик боялся даже говорить. Его приставили ко мне как подопечного, за которым я должен был следить, пока не приедет главный монах Храма — Отец Син. Вечером я натопил купальню и отвёл его мыться. Раздев, я увидел синяки и несколько шрамов на спине. Я спрашивал, откуда они, но он не ответил, лишь опустил глаза в пол. Я не стал мучить ребёнка. Помыл, накормил и уложил спать. Монах Син приехал наутро. Я поделился подозрениями, что мальчика избивали. Монах покачал головой и сказал, чтобы я молчал, и что прошлое нам уже не изменить, но можем не допустить подобного в будущем. После того дня он взял ребёнка в свои ученики. Он научил его всему, от того, как правильно завязывать пояс, до того, как убить одним ударом катаны. Тэхён слушал, дрожа всем телом. — Его Величество много лет жил простым монахом, даже не подозревая, какая власть будет в его в руках в будущем. Пять лет Император Сейдзи не ступал на порог нашего Храма. Но в одну роковую ночь… Он приехал на коне и забрал Его Величество. Мы не знали, куда, а спросить боялись. Вернул сына он только под утро. Мертвенно бледным и со следами крови на одежде и руках, — небольшая пауза. — Позже он поделилися с монахом Сином, что он убил человека. Отец заставил его собственными руками убить предателя. Ему тогда было всего девять лет. После этого он стал другим. Словно за одну ночь повзрослел на десяток лет. Он больше не бегал во дворе, гоняя мяч. Теперь он пропадал в библиотеке, или на занятиях по боевым искусствам. Медитировал сутками, морил себя голодом. Тихие слёзы текли по щекам омеги, но никто их не замечал. — Так продолжалось до тех пор, пока в стране не поднялось восстание. Поводом послужили угроза новых налогов и невиданные до того ужасы, совершённые Императором для укрепления своей власти. Народы разных провинций, недовольные его жестокостью, объединились под знаменем революции. Сначала протесты были мирными, но вскоре они переросли в вооруженные столкновения, когда Император велел расправиться с самыми активными протестующими. Восставшие начали собирать силы, образуя тайные армии, которые нападали на дворцы и замки императорских слуг. Император Сейдзи, не в силах остановить восстание, укрылся в своем главном дворце, окружённый лучшими воинами. Однако внезапный и предательский удар от бывших союзников, кто когда-то служил ему верой и правдой, привел к его падению. Те, кого он считал своими друзьями, теперь стали врагами. Император был убит в своём собственном дворце. Его смерть стала символом конца эпохи, в которой власть держалась железной рукой. Страна стала погружаться в хаос. Все хотели нового Императора. Совет хотел править сам, но народ восстал снова. Монах Син отправил Его Величество в столицу. Его верными помощниками стали Сокджин, Намджун и Исао, — от последнего имени мурашки пробежали по коже омеги. — Они все вместе выросли в Храме, вместе учились, вместе сражались. Они стали фундаментом, на который молодой Император мог опереться. Его Величеству было двадцать лет, когда он взошел на престол. Два года войн и интриг, предательства от самых ближних. Альфа снова отпил чая. — Первые годы были самыми трудными. Приняв на себя титул и унаследовав трон, его правление было не только жестоким и решительным, но и полным боли. В его сердце не осталось места для сочувствия или сострадания, как и у его отца. Он стал тем, кого Империя требовала — беспощадным правителем, чьи методы были такими же, как и у прежнего Императора. Однако, его поглотили печаль и гнев, как будто он пытался справиться с наследием, оставленным его отцом, и с тенью, которая всегда будет его преследовать. Я видел это в его глазах. Тэхён слушал с замиранием сердца. — А почему, — голос хрипел, — здесь стоит этот дворец? Разве не лучше жить в столице, где видно всё? Альфа грустно улыбнулся. — Он ненавидит тот дворец. Там умерла его мать, когда он родился. Я не знаю подробностей, только это. Потом там его били, после убили отца. За что ему любить столицу? А здесь… Он построил дворец среди кедровых лесов, около океана и Храма, где вырос. Он всей душой любит эти места. Поэтому в столице проводит только холодные месяцы, когда здесь всё покрывается снегом, в котором можно утонуть. Повисла тишина на несколько минут, каждый думал о своём. — Думаю, нам нужно вернуться к нашей теме. Теперь, зная всё это, вам будет легче понять, что происходит сейчас. Некоторые во дворце и в совете не успокоились до сих пор, желая власти, а некоторые не признают Императора, считая его незрелым. Кто-то подкупает Айнов, хотя Его Величество заключил с ними мир. Кто-то собирает кланы и натравливает друг на друга. Император хотел изменить порядок местной власти, убрать кланы и поставить даймё, что будут подчиняться Императору, но пока не выходит. Сегодня утром Сокджин привёл двух пленников с какой-то важной информацией. Сейчас все усиленно ищут Исао. Есть подозрения, что он связан с главными зачинщиками переворота, — небольшая пауза, — Его Величество не говорит вам, потому что старается уберечь. Он ограждает вас от всех трудностей и опасности. Поэтому вам не нужно расстраиваться. Он очень дорожит вами. — А кто убережёт его? На этот вопрос ни у кого не было ответа. Солнце почти село, погрузив кухню в синий мрак сумерек. Мысли витали в воздухе. Разговор получился долгим и сложным. Но тишине пришёл конец слишком быстро. Топот копыт послышался эхом. — Думаю, Его Величество вернулись, — улыбнулся альфа. — Спасибо за разговор, Хикару. Обещаю, что навсегда оставлю его в тайне, — подскочив, омега поклонился, — Я… Я пойду встречу, — улыбка осветила лицо. Смотритель лишь понимающе улыбнулся, кивнув. Подхватив полы одежд, омега быстрым шагом вышел на улицу. Каэн ворвался во двор, как вихрь, вздымая клубы пыли. Император спрыгнул с седла ещё до того, как животное полностью остановилось — движения резкие, наполненные яростью и нетерпением. Тэхён замер на ступенях, улыбка еще не успела сойти с его лица, но уже дрогнула, почуяв неладное. Император приближался стремительно, его длинное чёрное хаори, обычно струящееся плавными складками, теперь развевалось, как крылья разгневанного ворона. Тэхён успел заметить, как скулы альфы стали напряжены, а в глазах — тот самый холодный блеск, который он видел лишь на поле боя. — Чонгук…? — его голос прозвучал тише, чем он планировал, когда Император оказался в шаге от него. Ответом стала стальная хватка на запястье — пальцы альфы сомкнулись с такой силой, что кости болезненно хрустнули. Тэхён инстинктивно попытался высвободиться, но Император лишь схватил сильнее, заставляя кожу побелеть под давлением. — Что случилось? — Тэхён попытался поймать взгляд Чонгука, но тот смотрел сквозь него, будто не видя. Его собственное дыхание участилось, в горле пересохло. Император не ответил. Резким движением он поволок Тэхёна за собой, его шаги были такими быстрыми, что омега едва поспевал, спотыкаясь о собственные ноги. Они прошли через галерею, мимо ошеломлённых слуг, мимо стражников, которые тут же отворачивались, не смея встретиться взглядом с гневом Императора. Двери Зала Советов распахнулись перед ними от одного удара рукой, и Чонгук втолкнул Тэхёна внутрь, прежде чем захлопнуть их с грохотом. Последнее, что увидел омега перед тем, как оказаться в полумраке зала — как Чонгук повернул тяжёлый засов, запирая их наглухо. Тэхён рухнул на пол с такой силой, что боль пронзила колени острыми иглами. Ладони, инстинктивно выброшенные вперед, скользнули по полированным доскам, что оставили на нежной коже красные полосы. Подняв голову, омега взглянул на разгневанного Чонгука, но сказать ничего не смог. Слова просто застряли в горле. Тишина. Только их прерывистое дыхание. Словно одно неверное движение — и всё взорвётся. Чонгук стоял над ним, как грозовая туча перед разрядом молнии. Его широкие плечи дрожали, грудь вздымалась в такт учащённому сердцебиению, а в глазах — бушевал ураган, в котором перемешались боль, отчаяние и ярость. — Что мне с тобой сделать? — его голос был страшен своей неестественной тишиной. — Отослать? Казнить? Или убить? — Последнее слово сорвалось криком, разорвавшим тишину, как кинжал — резко, болезненно. — Что мне делать? — прокричал альфа. Тэхён почувствовал, как его тело предательски дрожит. Он сделал глубокий вдох, втягивая воздух, пахнущий воском, пылью и… чем-то металлическим. — Если мне суждено умереть… — его голос прозвучал тихо, ровно. — То я хотел бы умереть от твоей руки. Он поднял глаза. Омега смотрел прямо в лицо мужа — своего Императора, своего возлюбленного. — Коль это моя последняя ночь… — тихо добавил он, — …то, прошу, скажи, в чём моя вина. Чтобы я знал, за что умираю. Тишина. Затем — глухой удар кулака о дубовую колонну. Кровь выступила на белых костяшках, но Чонгук, казалось, не чувствовал боли. — Я пустил в свою постель предателя! — его голос вновь вспыхнул, разорвав воздух. Пламя свечей качнулось. — Не только в постель — в своё сердце! В свою душу! Я связал с тобой жизни на Небесах! Я дал тебе своё имя! Свой титул! Себя! С каждым словом его голос трескался. То был не просто гнев — это был крик человека, которого предали там, где он был беззащитен. Тэхён не отводил взгляда. В груди всё разрывалось на части, но он лишь сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Тени от свечей плясали на стенах, превращая черты Чонгука в демоническую маску — острые скулы, глубокие впадины глаз, искажённые гневом губы. — Ты не отрицаешь. — Это уже не было вопросом. Голос был холоден, как лёд под ногами — хрупкий, готовый разлететься на тысячу смертельно острых осколков. Тэхён поднялся, медленно, как во сне. Отряхнув пыль с ладоней, что полетела мелкими сизыми снежинками на пол. Он взглянул в лицо мужа. — Я не знаю, в чем меня обвиняют, — каждое слово давалось с трудом, будто кто-то сжимал его горло. — Но если ты называешь меня предателем…— Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до одного вздоха. — то лиши меня жизни сейчас. Прямо здесь. Он коснулся его руки. Ладони столкнулись — тёплая и холодная, крепкая и дрожащая. Его пальцы скользнули к кинжалу, висящему у пояса альфы. Они обхватили рукоять, вытянув из ножен, и Тэхён направил лезвие к своему сердцу. — Вот сюда. — прошептал Тэхён, прижимая острие к груди. — Если я предатель — убей меня. Молчание. Пламя колыхнулось. Словно даже свечи не верили, что это может произойти. Чонгук замер. Его рука — та, что держала оружие — дрожала, мышцы сводило от напряжения. Он чувствовал пульс под лезвием — слабый, живой, доверяющий. — Ты… — голос сорвался, превратившись в хриплый выдох. Тэхён посмотрел прямо в глаза. В них не было страха. Только покорность. — Потому что если я предатель… — губы омеги дрогнули, но голос оставался ровным. Каждое слово падало, как удар: — …значит, каждое мое слово было ложью. Каждое прикосновение — расчётом. А значит всё, что я скажу, сейчас или после, тоже обернётся обманом для тебя. Так к чему терять время? Вот я, пред тобой. — Ты… испытываешь меня? — голос звучал чужим, раздробленным. Тэхён улыбнулся. Эта улыбка резала Чонгука больнее любого клинка — печальная, принимающая, любящая. — Я повинуюсь воле своего Императора, — произнёс он почти шепотом. Вспышка. Чонгук резко выхватил кинжал — лезвие блеснуло в полумраке, подносясь к горлу Тэхёна и прижимая того к деревянной колонне. Сталь холодным поцелуем впилась в шею омеги. Альфа чувствовал, как под лезвием пульсирует тонкая кожа, как предательски дрожит его собственная рука. Но Тэхён не отпрянул. Он лишь смотрел большими печальными глазами, в которых тлела любовь. Ему не нужно было даже говорить что-то, альфа все ощущал, каждой клеточкой души. — Я люблю тебя, — прошептал Тэхён, а глаза заволокло слезами. Дрожь. По клинку, по руке, по всему телу Чонгука пробежала дрожь. Он видел, как в глазах Тэхёна отражается сталь. Видел, как тот медленно выдыхает, готовясь к удару. Видел, как лезвие, задев кожу, ранило её, и капли крови окрасили металл. Клинок замер на мгновение — страшное, невыносимое мгновение, когда мир сузился до острия и бьющейся под ним жизни. Громкий звон разорвал тишину. Кинжал, выскользнув из ослабевших пальцев, ударился о деревянный пол, подпрыгнул и замер, сверкая в косом луче заката. Клинок лежал на полу, бесполезный и забытый. Чонгук стоял, сжав кулаки, его грудь тяжело вздымалась, а в глазах бушевала буря. Тэхён всё ещё был прижат к колонне, его шея слегка кровоточила от пореза, но он не обращал на это внимания. Руки альфы резко поднялись, и, обхватив дрожащее тело, прижали так сильно, словно пытались вдавить в собственную грудь. Зарыться в него, спрятаться от мира. Он вдохнул сладкий запах жасмина, крови, страха и чего-то неуловимо родного, что всегда было только Тэхёном. — Прости… — голос Чонгука был сломанным, хриплым. Он впервые в жизни просил у кого-то прощения. Сложнее всего извиняться, когда ты действительно виноват. — Прости меня. Он прижимал его, чувствуя, как омега дрожит в его объятиях. Он ощущал запах — жасмин, соль, слёзы, кровь… и тепло. Тэхён не ответил сразу. Он осторожно приподнял руки и обнял Чонгука в ответ, чувствуя, как тот дрожит всем телом — словно стоял под ледяным дождём, в одиночестве, слишком долго. Омега прижал его крепче, тёплыми ладонями гладя по спине, как укачивают беспокойного ребёнка. Он не говорил, что прощает — потому что не было злобы. Была только любовь. — Всё хорошо, — прошептал он едва слышно, и эти два слова были как молитва. Чонгук зарылся лицом в его шею, вдыхая с шумом, будто задыхался, и только теперь смог глотнуть воздуха. Тёплый запах жасмина, тела, слёз и крови заполнил лёгкие, и что-то внутри него сорвалось — словно треснула незримая стенка между яростью и болью. — Я хочу знать, — голос его был хриплым, сбивчивым, будто слова пробивались сквозь камень. — Всё знать. Где ты жил, как попал во дворец. Всё до последнего дня. — Я расскажу, — прошептал Тэхён, нежно вплетаясь пальцами в волосы альфы, будто успокаивал дикое пламя. Чонгук прижал пальцы к окровавленной царапине на шее Тэхёна, они дрожали. Каждая капля крови на бледной коже жгла, как раскалённое железо. — Я ранил тебя… — слова сломались, он не мог произнести это вслух. Не мог признать. Но всё уже было видно — в его глазах, в том, как он осторожно прикоснулся губами к порезу, будто надеясь поцелуем забрать боль. Вкус крови обжигал, оставлял горечь на языке. Этот вкус будет жить в нём вечно, как память, как наказание. — Это всего лишь царапина, — мягко сказал Тэхён, накрыв дрожащую руку альфы своей. В его голосе не было укоров — только забота, невыразимая тишиной. Чонгук прижался лбом к его плечу, сжался в этом прикосновении, словно хотел стать меньше, исчезнуть. Стыд, боль, ужас — всё смешалось в его груди. Он сам себе стал чудовищем. — Я… не должен был… — слова вырывались рваными, неровными. — Я… чуть не… — Ты остановился, — Тэхён взял его за подбородок, медленно, с бережной твёрдостью. Заставил посмотреть в глаза. Там, где Чонгук ожидал увидеть страх или обиду, была только нежность. Безмерная, глубокая, как море. — Это единственное, что важно, — произнёс омега, и его ладонь скользнула по щеке альфы, убирая прядь с его лица. Альфа обхватил его руку и прижал к губам, целуя костяшки пальцев, ладонь, запястье — как будто пытался запечатлеть каждую линию, каждую черточку. Он целовал, извиняясь, каждую складочку, каждый миллиметр кожи был в его губах. Его руки обхватили Тэхёна с безумной силой, впиваясь пальцами в спину, будто пытаясь вобрать его внутрь себя. Чонгук целовал его лоб, щёки, веки — каждое прикосновение было клятвой, молитвой, покаянием. — Я мог… — Чонгук задохнулся, не договорив. Он накрыл его губы поцелуем — быстрым, болезненным, как вскрик. Тэхён не отпрянул. Он ответил сразу — мягко, но с той же глубиной. Его поцелуй был якорем, и Чонгук уцепился за него, как за спасение. Пальцы его скользнули в волосы омеги, притянули ближе, теснее. Он чувствовал, как Тэхён дрожит — не от страха, а от всего прожитого за последние минуты. Два тела — обожжённых, измученных, всё ещё дрожащих — теперь были слиты в единое, словно искали в этом объятии исцеление. — Никогда… — прошептал Чонгук, не закончив. Слишком страшно было произнести, что он едва не убил его. Второй поцелуй был мягче. Глубокий, тёплый, как прикосновение света. Не страсть, а прошение, нежность, обещание. Он чувствовал, как губы Тэхёна дрожат под его, как пальцы омеги сжимают его плечи, не отпуская. Он запоминал его заново: изгиб шеи, вкус губ, дыхание у виска. Как слепой, возвращённый к свету, узнающий знакомые черты с отчаянной нежностью. Они стояли в объятиях, тихие, сломленные, живые. Их дыхания смешались. Их сердца бились в одном ритме. — Надо обработать порез, — тихие слова сорвались с губ альфы. Он осторожно взял омегу за руку и повёл к мягким подушкам у стены. Каждый его жест был полон вины. Достав из шкафа небольшую лакированную коробочку с лекарствами, он опустился на колени перед Тэхёном. — Я никогда не должен был… — он не договаривал. Слова — бесполезны. Он открыл коробку, и дрожащими руками достал кусок чистой ткани, обмакнул его в воду с настоем календулы. Осторожно коснулся пореза. Его пальцы были нежны, но в каждом движении чувствовалось: он сам себя казнил этим прикосновением. Тэхён сидел спокойно, позволяя ему заботиться. В его глазах — тишина и свет. — Я родился в Токио, — начал тихо омега, уловив перемену в лице Чонгука. Его просили рассказать, и пока это было единственное, что он мог сделать, чтобы приблизиться к нему вновь. — В семье советника Императорского двора. Ким Сеуна. Пузырёк в руке альфы дрогнул, но тот не подал виду — будто знал и ждал. — Моя мать — Накамура Аюми. Когда она пришла в тот дом, у отца уже была жена. Госпожа Ким Миико. У меня есть две сводные сестры — Масами и Кэори. Мама говорила, что влюбилась в отца с первого взгляда. Потом забеременела. Но семья отвернулась от неё. Омега едва заметно вздрогнул, когда влажная салфетка с заживляющим раствором коснулась пореза. — Ей не оставалось ничего, кроме как прийти к нему. Он принял её. Потом, когда лекарь сказал, что должен родиться мальчик, отец стал носить её на руках. Но когда появился не альфа, а я — все его мечты рухнули. Чонгук взглянул в глаза мужа. — Он жаждал наследника. Того, кто продолжит его дело. Но перед обществом не признал меня. Через месяц после моего рождения госпожа Ким родила Кэори, и для всех у отца было только две дочери. Нам с мамой отвели комнаты на заднем дворе. Она учила меня читать, писать, быть сдержанным. Но в доме всё менялось. Госпожа Ким насмехалась над ней. Потом к ней присоединились дочери. Я пытался заступаться, но это только злило их. Мама страдала молча. Альфа слушал, не перебивая. В нём нарастала буря. — Когда к нам домой пришел гонец от Императорского двора с приказом отдать младшего ребенка Императору в супруги… дома разразился скандал. Мы были запуганы легендами о том, что Император убивает своих жён, что любит пытать, что он не щадит никого. Отец сказал, что раз это приказ, то ничего не поделать и Кэори поедет. Весь тот день я провёл в своей комнате. Думал. А вечером пришел к отцу и сказал, что поеду вместо сестры, при условии, что моя мать больше не будет терпеть нападки, и что ей выделят лучшие покои и своих слуг. — Глаза Чонгука расширились в удивлении. — Он согласился. Утром я уехал, а дальше встретил тебя в саду той ночью. Чонгук сжал кулаки так, что костяшки побелели. В глазах вспыхнула холодная ярость, когда он медленно произнес: — Теперь у меня есть еще больше причин убить твоего отца. Тэхён резко поднял голову, глаза расширились. — Что? Альфа встал, его тень огромной и угрожающей легла на стены покоев. — Он осмелился торговать тобой, как вещью на рынке. — Каждое слово падало, как удар молота. — Обменял твою жизнь на… на элементарное уважение, которое твоя мать заслуживала по праву. Он начал мерными шагами ходить по комнате, сжимая и разжимая пальцы. — Он знал, на что посылает тебя. Люди шептались, что я убиваю своих супругов? Что я зверь? Прекрасно. — Чонгук резко развернулся к Тэхёну. — Он рассчитывал на твою смерть! Тэхён встал, его движения были плавными, успокаивающими. Он подошел к альфе и мягко взял его лицо в ладони. — Чонгук, — альфа хотел отвернуться, но Тэхён не позволил. Он притянул его лоб к своему, прерывая поток ярости, — Я не защищаю его, — прошептал он. — Я просто благодарен судьбе, что всё привело меня к тебе. Альфа замер, его дыхание сбивалось. Омега провёл пальцами по его скулам, стирая невидимые следы боли. Он мягко коснулся губ, где пряталась улыбка. Чонгук резко прижал его к себе, обняв так, будто хотел раствориться в нём. — Ты слишком добр для этого мира, — прошептал он в его волосы. Обхватив за талию, он прижал его к себе теснее и крепко поцеловал. Целовал его так, будто пытался стереть каждый след боли, каждую обиду, каждый несправедливый момент его прошлого. Губы скользили по губам Тэхёна — сначала мягко, почти нерешительно, затем всё глубже, отчаяннее, как будто он боялся, что омега исчезнет, если отпустить его хоть на мгновение. — Прости… — он прошептал между поцелуями, его голос дрожал. — Прости меня… Его руки заскользили по телу, ладони обхватили лицо, пальцы впились в волосы, словно он боялся, что это всего лишь сон. Чонгук стал целовать его лоб, веки, щёки, шею — каждый поцелуй был клятвой, каждое прикосновение — мольбой о прощении. — Я не должен был… — его губы снова нашли губы Тэхёна, горячие и влажные. — Я не должен был сомневаться в тебе… Тэхён, потерявшись в этом безумии прикосновений, сжимал его плечи, отвечая на каждый поцелуй с такой же преданностью. Альфа поднял его и, подойдя к подушкам, усадил себе на колени. Прижал к груди, спрятал лицо в шею, вдыхая аромат жасмина. — Я люблю тебя… — прошептал альфа еле слышно, и в этих словах была вся его боль, весь страх, вся ярость, превратившаяся в бесконечную нежность. — Люблю так, что это сводит с ума… Он молча клялся себе, что более никогда, ни на одно мгновенье не усомнится в муже. Даже если тот когда-то его предаст, даже если воткнет кинжал собственными руками и погубит его, Чонгук его не тронет и всё ему простит. Пальцы зарылись в волосы альфы, медленно поглаживая, стараясь успокоить, стараясь забрать все тягости. Слова Хикару крутились в голове, напоминая, какой путь прошел альфа. Омега не удержался. — Ты что-то скрываешь, — прошептал Тэхён. — Я вижу. Ты хочешь защитить… Но тишина не защищает. Она делает уязвимыми. Альфа замер. — Тэхён… — голос дрогнул. В этом имени — и мольба, и страх, и любовь. — Если я не знаю, что тебе угрожает — я не смогу тебя защитить, — продолжил омега. — Ты бы не простил себе, если бы я молчал о беде. Долгая пауза. Минуты плыли в тишине. Пальцы на теле омеги сжались сильнее, а воздухе всё говорило о борьбе альфы с самим собой. — Против меня готовится заговор, — все же начал тихий хриплый голос. — Сегодня утром Сокджин, наконец, поймал гонцов, что снабжали оружием заговорщиков. Один из них признался, что зачинщиком всего является твой отец, — ладони омеги сильнее сжались на теле. Резкий вздох Тэхёна. Теперь всё стало ясно. — Он также рассказал, что Сеун специально послал тебя ко мне, что все было спланировано заранее, но теперь я знаю, что это не так. Шпионы говорят, что Исао с ним заодно. Они подкупили Айнов, с которыми у нас было мирное соглашение, — альфа раскрывал постепенно все карты. — Поэтому я тайно связал нас перед Небом, чтобы, если начнется война, тебя она не коснулась. Никто кроме приближённых не знает о том, что ты мой муж. Тебя бы спрятали и защищали ценой собственной жизни. Тэхён замер, его пальцы непроизвольно впились в спину Чонгука. В темноте зала советов лишь слабый свет луны выхватывал резкие черты лица альфы — сжатые челюсти, тень ресниц на щеках, глубокую складку между бровями. — Так вот почему… — голос омеги дрогнул, — Всё это… Чонгук отвернулся, но Тэхён мягко вернул его лицо к себе. — Ты думал, я… Омега не договорил, увидев, как Чонгук вздрогнул и прикрыл глаза. Его дыхание стало прерывистым. — Они хотят страну. — Шёпот альфы был похож на рычание. — Твой отец собрал кланы, которые недовольны моими реформами. Исао подстрекает северные провинции. Айны уже переходят границу. Тэхён не отводил взгляда. — Что будем делать? В этом «мы» было столько уверенности, что Чонгук невольно выдохнул. Чёрные глаза нашли карамельные, что тоже потемнели. Его руки обхватили запястья Тэхёна, прижимая их к своей груди, где бешено стучало сердце. — Ты останешься здесь. Я попрошу Намджуна привезти твою мать сюда, а после отправлю вас в Храм. Отец Син позаботится о вас, пока… — Нет. Омега резко освободился от его хватки. Он попытался встать, но альфа был сильнее, сжав в руках. В его глазах горел тот самый огонь, что когда-то покорил Чонгука — упрямый, бесстрашный. — После всего, ты действительно думаешь, что я спрячусь, когда тебе угрожает опасность? — в голосе так и сквозило раздражение. Чонгук стиснул зубы. — Это не просьба. Это приказ, Тэхён. Ты не можешь ослушаться приказа Императора. — А ответ вашего супруга, достопочтенный Император, «нет». Я никуда не уеду. Я останусь с тобой! — на последних словах омега уже злился, и аромат жасмина стал выраженнее. Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. Никто не хотел сдаваться в этой молчаливой борьбе. Они спорили молча, пока Чонгук резко не притянул его к себе, впиваясь губами в его губы, в этот строптивый, безумный рот, который осмелился перечить ему. Поцелуй был жёстким, почти болезненным, полным ярости и страха, и Тэхён отвечал ему с той же силой. Вся злость вымещалась в поцелуй, желая доказать свою правоту. Когда поцелуй прервался, альфа прижал лоб к его плечу. — Небеса, дайте мне сил… — его голос звучал хрипло. Пауза в несколько секунд. — Хорошо. Ты останешься здесь, но будешь сидеть тихо. Если ты попытаешься подвергнуть свою жизнь опасности, я в тот же день отошлю тебя к отцу Сину. Тэхён улыбнулся в темноте. — Как вам будет угодно, мой Император. Разве я могу ослушаться вас? Альфа усмехнулся и снова притянул его к себе, обнимая. Тэхён слегка отстранился, пристально глядя в глаза. Его пальцы мягко провели по резким скулам альфы, ощущая подушечками лёгкую шероховатость усталой кожи. — Ты устал, — прошептал Тэхён, нежно касаясь линии напряжённой челюсти Чонгука. — Пойдем на кухню. Там сегодня приготовили восхитительные кусочки свинины. Чонгук хотел было отказаться, но Тэхён уже поднялся с его колен и, взяв его за руку, потянул за собой. Во дворе дворца было тихо. Лишь пара слуг прошла мимо, поклонившись. Все предпочли удалиться, пока супруги выясняли отношения. Кухня, обычно шумная и многолюдная днём, сейчас дышала уютным полумраком. Она была тихим, почти священным местом — огромный очаг, низкие столы, запахи сушёных трав и соевого соуса, застывшие в воздухе. Чонгук бывал здесь лишь несколько раз, всегда по делу, всегда ненадолго. Теперь же он стоял на пороге, ощущая странное смущение, будто вторгался в чужое пространство. Подойдя к столику, за которым любил сидеть омега, когда бывал здесь, альфа опустился на подушку, а Тэхён прошел к столу, на котором дымилась еда. Слуги готовили так, что поесть можно было в любой час. Взяв бамбуковую тарелку, омега положил дымящиеся кусочки тушеной свинины с имбирем и медом, в фарфоровые пиалы — горки риса. Увидев поставленную перед собой еду, альфа невольно сглотнул от восхитительного запаха. Вернувшись к столу, омега стал раскладывать овощи и закуски по маленьким пиалам. Подхватив пиалы с закусками, отнес их за столик и сел рядом, на подушки. Чонгук следил за всеми действиями, не произнеся ни слова. Альфа задержал свое внимание еще на пару мгновений, а после, всё же взяв палочки, принялся за еду. Император ел медленно, не отрывая взгляда от тонких пальцев Тэхёна, ловко разламывающих ломтик маринованного дайкона. Казалось, каждый его жест был продуман до мелочей — лёгкое движение запястья, скользящий по столу взгляд, как будто он пытался держать себя в руках, не позволить лишнему выйти наружу. Но альфа видел. Видел, как дрожала его рука, когда он поднимал палочки. Как взгляд омеги всё чаще опускался к столу. Он понимал: за каждым движением стояла сдерживаемая боль — не от обиды, а от того, что кто-то, в ком он надеялся найти убежище, на миг подумал, что он враг. Альфе было стыдно. Горько. Оттого, как быстро его охватила подозрительность. Как легко в нём закричала кровь Императора, забыв о том, кто лежал в его постели, кто прижимался к его груди ночью, словно спасаясь от бури. Еда закончилась быстро. Осталась лишь лёгкая тишина и слабый аромат имбиря, висящий в воздухе, как отголосок недосказанных слов. Тэхён отнёс посуду, как будто хотел задержаться, прежде чем они покинут это место, слишком земное и настоящее, по сравнению с холодными коридорами дворца. Чонгук не удержался, подошёл к нему со спины и, не говоря ни слова, просто обнял. Крепко. Всем телом. Словно извинялся. Словно умолял — верь. Прости. Не уходи. Он прижался лицом к плечу омеги и мягко поцеловал его — снова и снова, едва касаясь. Тэхён поднял руки и сжал его предплечья. Без слов. Всё хорошо. Путь в покои был почти безмолвным. Только стук шагов по деревянному полу и скрип бумажных дверей. Лунный свет струился внутрь, серебрил пол, будто вода. Всё вокруг казалось хрупким — воздух, стены, их молчание. Чонгук помог Тэхёну раздеться — аккуратно, с тем же вниманием, с каким касаются сломанного: лёгкие пальцы, расстёгивающие завязки, медленные движения. Его руки будто пытались сказать то, чего язык не умел. Тэхен, не обернувшись, лег в постель спиной к альфе. Внутри звенела пустота. Впервые за несколько месяцев — та, что была, когда он только сюда приехал. Мужчина сел рядом, проводя пальцами по его волосам — медленно, будто хотел запомнить каждый их завиток. Сожаление выжигало его изнутри. Он видел перед собой человека, которого ранил недоверием. Он наклонился, коснулся губами затылка — тихо, едва ощутимо. — Я обещаю, что никогда более не усомнюсь в тебе, — тихий шёпот, — а если и допущу такие мысли, я лично вложу клинок в твою руку и дам полную свободу в действиях. Тэхён не ответил. Слова Чонгука растворились в тишине, они оседали медленно, капля за каплей, в самое нутро. В груди всё ещё болело, но боль эта была мягкой, не колкой, как раньше — скорее, как ссадина после падения: она больше не кровоточит, но напоминает о себе с каждым движением. Омега чуть повернулся лицом и взглянул на него. — Лучше пообещай мне другое, — тихо сказал Тэхён. — Не потому, что я прошу. А потому, что ты сам хочешь этого. Обещай, что если вдруг усомнишься — не оттолкнёшь, не скроешься, а подойдёшь и спросишь. Прямо. Тэхён позволял себе говорить с Чонгуком иначе, чем подобало бы супругу Императора, — не потому, что он забывал о титуле, а потому, что помнил обещание, что дал в Храме. Во вторую ночь, насытившись ласками, Чонгук тихо попросил: пусть между ними не будет Империи. За порогом, перед двором и страной, сохранялись все условности, как и положено. Но в пределах этих стен — они были просто Чонгук и Тэхён. Чонгук только кивнул. Один раз — коротко, резко, как будто что-то в нём оборвалось и завязалось заново, более крепко. Он накрыл лицо Тэхёна ладонью, провёл по щеке большим пальцем, отводя локоны волос. А после лёг рядом, прижав омегу к себе, будто тот был его последним, единственным якорем. Тэхён устроился так, как любил — уткнувшись носом в ключицу, вытянув руку вдоль его груди. Тело расслаблялось медленно, будто не верило, что можно отпустить тревогу. Альфа обнял его крепко — рукой за плечи, ногой — за бедро, будто боялся, что если отпустит, всё исчезнет. Их дыхание выровнялось. Постепенно мысли растворялись, уносимые тишиной ночи. Между ними больше не было слов, не нужно было ничего объяснять. В этих объятиях было прощение. Было доверие.

_______

Токио, дом семьи Ким. Этот же вечер Аюми сидела у окна, её пальцы нервно перебирали край кимоно. Закат окрашивал комнату в кровавые оттенки, но она не замечала этого. Её мысли были далеко — там, где сейчас мог находиться её сын. Дверь резко распахнулась. Сеун вошёл, его лицо было каменным, но в глазах — что-то нечитаемое. Он остановился посреди комнаты, скрестив руки на груди. — Мои люди вернулись, — его голос звучал неестественно ровно. Аюми подняла голову, сердце вдруг замерло. — И…? — она едва выдавила из себя этот вопрос. Сеун медленно выдохнул. — Тэхён мёртв. Тишина. Аюми не пошевелилась. Она просто смотрела на мужа широко раскрытыми глазами, словно не понимая слов. — Что… — её голос дрогнул. — Они нашли его тело во дворце, — продолжал Сеун, не меняя тона. — Император, видимо, не оценил его «преданность». Аюми вскочила, её руки дрожали. — Ты лжёшь! — её крик разорвал тишину. — Он не мог… Он не… — Я видел отчёт своими глазами, — холодно парировал Сеун. — Описание полностью совпадает. Аюми схватилась за грудь, воздух внезапно перестал поступать в лёгкие. — Нет… Нет, нет, нет! — она бросилась к Сеуну, сжимая его рукава. — Это ошибка! Он должен быть жив! Он… Сеун молча смотрел на неё, его лицо оставалось непроницаемым. Словно он говорил о малознакомом ему человеке. — Ты… — Аюми задыхалась, слёзы текли по щекам. — Ты так спокоен! Это твой сын! Твоя кровь! — Это был его выбор. Он с самого начала знал, на что шел, — тихо ответил Сеун. Женщина отпрянула, как от удара. Её ноги подкосились, и она рухнула на колени. — Мой мальчик… — её шёпот был полон невыносимой боли. — Мой маленький мальчик… Сеун стоял над ней, его тень накрывала её сгорбленную фигуру. — Соберись, — сказал он наконец. — Плач не вернёт его. Аюми подняла на него глаза — в них горела ненависть, чистая и жгучая. — Я никогда не прощу тебя за это, — прошептала она. — Никогда. Сеун замер. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — возможно, сожаление. Но уже в следующую секунду он повернулся к двери и вышел. Она закрылась за ним с тихим щелчком. Аюми осталась одна. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, но этой боли было недостаточно, чтобы заглушить ту, что разрывала её грудь. — Тэхён… — её голос сорвался в беззвучный крик, когда она прижала руки к лицу. — Прости меня… прости… За окном солнце окончательно скрылось за горизонтом, погружая комнату в полную темноту.

______

Спустя пять дней День был ясным, с лёгким дыханием ветра, несущим в себе аромат цветущей алычи и соли далёких берегов. Дворец тонул в политических интригах, напряжённость сгущалась в воздухе, но именно в этом напряжении Чонгук решил вырвать для них двоих время — короткое, но настоящее. Он заметил, как в последние дни Тэхён стал тише, словно боль обиды не проходила, а тихо тлела. Омега все время о чем-то думал, дни коротал на кухне в окружении поваров. Его вещи окончательно перенесли в императорские покои, поэтому теперь он каждую ночь засыпал здесь. Чонгук работал до поздней ночи, и когда он возвращался в покои, находил мужа уже спящим. Он нежно целовал его, а после, обняв, тоже проваливался в сон. И утром проснувшись, долго лежал и смотрел на идеальные черты лица, на пухлые губы и тонкую шею. Собирал родинки, словно созвездия. Вчера альфа разбудил его нежными поцелуями, что гуляли по шее, перетекая на грудь. Проснувшись, омега ответил на ласки, прижавшись и поцеловав в ответ, но в какой-то момент всё тело напряглось, а после, отстранившись, Тэхён сказал, что очень голоден и выскользнул из рук, поднявшись. Это молчание Чонгук чувствовал сильнее любых упрёков. Альфа не сдавался. Сегодня утром губы с новой жадностью заскользили по телу мужа, щекоча в особо чувствительных местах. Тэхён даже заулыбался, зарываясь пальцами в волосы и притягивая ближе. Но альфа поднял его с постели и стал одевать. Белоснежные шёлковые ткани окутали тело омеги, укрывая от всех взглядов, кроме одного. Шёлковая лента в тон скользнула по глазам, закрепившись на затылке в крепкий узел. — Чонгук? — слетело вопросительно. — Доверься мне, — слова тихо сорвались около кожи шеи, оставив после себя влажный поцелуй. Проведя мужа через дворец и двор, а после усадив на Каэна, альфа крепко обнял его, и, пришпорив коня, повел в сторону леса. Конь рванул вперёд, и Тэхён инстинктивно впился пальцами в предплечья Чонгука, что кольцом обвились вокруг тела. Ветер свистел в ушах, срывая с губ улыбки — то ли от страха, то ли от восторга. Повязка на глазах делала мир тёмным, но осязаемым до мурашек: каждый толчок копыт отдавался в бёдрах, каждый вдох альфы за его спиной грел шею, а тягучий аромат кедра пускал мурашки. Чонгук прижал его крепче, губы скользнули по обнажённому участку шеи под разметавшимися волосами. Он знал, что Тэхён чувствует — запах нагретой солнцем кожи, стук его сердца сквозь спину, влажность утреннего воздуха, становящегося всё солонее. — Почти на месте, — прошептал он, и омега почувствовал, как альфа ускорил коня. Каён взмыл в галоп, земля исчезла под ними, и вдруг — шум. Громкий, бесконечный, живой. Остановив коня, Чонгук соскочил первым. Руки обхватили Тэхёна за талию, подняли, поставив на песок. Пальцы дрожали, развязывая шёлковый узел. Повязка упала, позволяя видеть. Перед карамельными глазами раскинулся бескрайний океан — величественный, сверкающий под солнцем, словно живая ткань, колышущаяся в такт дыхания мира. Солёный ветер трепал одежду и волосы, а дыхание перехватывало от дикой красоты. Выросший в столице, омега никогда не видел ничего подобного, поэтому сейчас это всё казалось ему сном. — Ты прощаешься? — обернувшись с волнением, спросил омега. — Снова куда-то уезжаешь? — Нет, — подойдя и нежно обхватив щёки. Чонгук скользил глазами по тонким чертам лица и не мог наглядеться. Он добровольно сделал себя узником, заключив в персональной тюрьме любви. — Я хотел показать тебе место, куда я прихожу, если хочу побыть один. — Его пальцы бережно скользнули от щёк Тэхёна к шее, к плечам, словно стараясь убедиться, что он здесь, настоящий, живой. Омега замер, его карамельные глаза расширились, наполняясь внезапной влагой. Губы слегка дрогнули, обнажая то самое уязвимое выражение, которое Чонгук видел лишь в их самые сокровенные моменты. Его пальцы, впервые за несколько дней, сами потянулись к лицу Чонгука, осторожно, словно прикасаясь к чему-то хрупкому, бесценному. Больше не было ни обиды, ни гнева — только щемящая нежность, разливающаяся теплом под рёбрами. — Когда… — голос Тэхёна сорвался на шёпот, — тем утром, ты ушёл, ты был… — Здесь, — опередил его альфа, также тихо. И что-то сжалось в горле. Всё вернулось в один миг — разговор с Хикару, напряжение, холод между ними, страх, боль, тёплые объятия. Всё сплелось в одно слово: прости. Омега вдруг обнял Чонгука крепко, задышав чаще. — Спасибо, — выдохнул он. И прежде, чем Чонгук успел что-то ответить, Тэхён притянул его к себе, ловя его губы своими. Этот поцелуй был другим — жадным, почти отчаянным, словно он пытался стереть все неприятные события. Его руки обвили шею альфы, пальцы запутались в волосах, прижимая так близко, что между ними не осталось места даже для дыхания. Чонгук ответил с той же силой, подхватив мужа под бёдра, и приподнял, чтобы сравнять их рост. Океан ревел где-то позади, но они уже не слышали ничего — только учащённое биение сердец, только прерывистое дыхание, смешанное со вкусом слёз и морской соли. Когда они наконец разъединились, Тэхён прижался своим лбом к его, дрожащими руками скользя по щекам. — Хочешь зайти в воду? — тихо спросил альфа. — Да, — тихо улыбнулся Тэхён. — Тогда нужно снять верхние одежды, — омега поднял глаза с беспокойством. — Здесь только мы, всё хорошо. — Тэхён оглядел побережье и, убедившись, что они единственные здесь, кивнул. Поставив на ноги, альфа помог снять верхние одежды, так что теперь Тэхён был лишь в тонком хаори, Чонгук разделся тоже, оставшись в черных нижних штанах. Император протянул руку, и Тэхён без колебаний вложил в его ладонь свою. Песок под босыми ногами был тёплым, почти горячим у берега, но, по мере приближения к воде, становился прохладным и влажным. Первые волны коснулись их ступней, обжигающе холодные после солнечного тепла, заставив Тэхёна вздрогнуть. — Холодно? — Чонгук приостановился, следя за его реакцией. Тэхён покачал головой, сжимая его пальцы крепче. — Нет. Идём дальше. Они шагнули глубже, вода поднималась по ногам, обволакивая икры, затем бёдра. Тонкий хаори Тэхёна быстро промок, прилипнув к коже, но он не обращал на это внимания, слишком занятый тем, как волны обнимают его тело, как солёные брызги оседают на губах. — Красиво, — прошептал он, глядя на бескрайнюю гладь, переливающуюся под солнцем. Чонгук улыбнулся уголком губ. Руки скользнули под бёдра Тэхёна, легко подхватывая его. Омега инстинктивно обвил его талию ногами, руки крепко сцепились на затылке альфы. Вода теперь доставала Чонгуку до груди, но он стоял твёрдо, будто не замечая ни её напора, ни веса Тэхёна в своих руках. — Ты же не уронишь меня? — Тэхён приподнял бровь, но в глазах светилась тревога. Чонгук лишь усмехнулся и слегка разжал пальцы, давая ему соскользнуть чуть ниже. Тэхён вскрикнул, тут же впившись ногами в его бока сильнее. — Чонгук! Альфа рассмеялся глубоким, искренним смехом, который смешался с шумом волн. Подхватив тело омеги удобнее, он зашел глубже, так, чтобы вода достигала плеч. Тэхён жался ближе, ведь плавать он совсем не умел. Улыбка не покидала его губ, он всё смотрел по сторонам, на бескрайний синий ковёр, и внутри разливалось чувство абсолютного счастья. Чонгук чувствовал, как сердце Тэхёна бьётся часто-часто, прижимаясь к его груди. Солёные брызги сверкали на его ресницах, а губы растянулись в беззаботной улыбке, которую альфа видел так редко в последнее время. — Нравится? — прошептал он, слегка покачиваясь на волнах, обнимая мужа крепче. — Очень. Ничего подобного я раньше не чувствовал, — омега закинул голову назад, позволяя воде омывать шею. Его пальцы то расслаблялись, то снова впивались в плечи Чонгука, когда особенно сильная волна слегка подбрасывала их. Альфа наблюдал за ним — за тем, как солнечные лучи играют на его мокрой коже, как капли воды скатываются по шее, исчезая в складках промокшего хаори. В этот момент Тэхён казался таким… живым. Без масок, без той осторожности, что обычно читалась в каждом его жесте. — Я научу тебя плавать, — вдруг сказал Чонгук, поворачиваясь так, чтобы Тэхён оказался спиной к его груди. — Что? Нет, подожди. Но альфа уже осторожно ослабил хватку, поддерживая Тэхёна под живот. — Успокойся. Я тебя не отпущу, — его губы коснулись влажного виска омеги. Тэхён напрягся, но постепенно, под тихие подбадривающие слова, начал вытягиваться на воде, доверяя рукам Чонгука. Его смех смешивался с испуганными вздохами, когда волны слегка подхватывали тело. — Видишь? Ты держишься, — гордо прошептал альфа, чувствуя, как мышцы Тэхёна понемногу перестают дрожать. — Потому что ты меня держишь! Чонгук усмехнулся и вдруг отпустил — но лишь на секунду, сразу же подхватив Тэхёна снова, когда тот с визгом начал тонуть. — Чонгук! Альфа засмеялся. Его тёплый грудной смех озарил пространство. Впервые омега слышал этот смех таким открытым и живым, отчего невольно замер. Его снова развернули лицом в объятиях, и он ещё раз обхватил альфу бёдрами. — Давай так побудем, — обняв тело и устроившись щекой на плече, тихо попросил омега. Чонгук в ответ лишь удобнее прижал его к себе, и, водя руками по мокрой ткани на спине, медленно ступал по дну. Он неспеша шёл, ощущая, как вода ласково обнимает их тела, а солнце греет спину. Тэхён прижимался к нему, слушая ровный стук его сердца, и казалось, что время вокруг них замедлилось. — Я не думал, что океан такой красивый, — прошептал омега, проводя пальцами по мокрым волосам Чонгука. — Это удивительно. Спасибо. Чонгук улыбнулся, чувствуя, как слова растворяются в лёгком бризе. Тэхён закрыл глаза, вдыхая солёный воздух, смешанный с едва уловимым ароматом альфы — древесным, тёплым, таким знакомым. Он больше не боялся. Даже когда волны чуть сильнее накатывали на них, заставляя Чонгука слегка покачнуться, он знал — эти руки его не отпустят. — А если я всё-таки научусь плавать, — Тэхён приподнял голову, глядя в тёмные, полные нежности глаза, — мы будем приходить сюда? — Да, если ты захочешь. Есть еще несколько мест со скалами, что я хочу тебе показать. Тэхён улыбнулся, его пальцы невольно сжали мокрые пряди волос Чонгука. — Со скалами? — спросил он с сомнением. — Ты хочешь, чтобы я прыгал с них, как ты? — Может быть. Но сначала я научу тебя нырять. Покажу, как вода примет тебя, если довериться ей… — его руки скользнули ниже по спине Тэхёна. Омега замер, почувствовав, как ладони альфы обжигают даже сквозь мокрую ткань. — Ты… — голос Тэхёна дрогнул, когда Чонгук опустил ладони на мягкие ягодицы, скрытые лишь мокрой тканью. — Я что? — Чонгук наклонился, его губы почти касались уха Тэхёна. Тот закрыл глаза, чувствуя, как дыхание альфы обжигает кожу. — Ты делаешь это специально. Чонгук лишь усмехнулся и провёл носом по мокрой шее Тэхёна, вдыхая его запах — морскую соль и жасмин. — Может быть. Тэхён резко вдохнул, когда губы Чонгука коснулись чувствительного места за ухом. — Мы… мы же… — попытался он запротестовать, но руки его уже обвивали шею альфы, пальцы впиваясь в мокрые волосы. — Никого нет, — Чонгук оторвался на секунду, оглядывая пустынный берег. И прежде чем Тэхён успел что-то сказать, его губы были захвачены в поцелуй — медленный, глубокий, заставляющий забыть обо всём. Вода покачивала их, солнце припекало спины, а пальцы Чонгука выписывали тайные узоры на его бёдрах под водой. Тэхён вздрогнул, когда пальцы Чонгука скользнули под мокрую ткань, обнажая горячую кожу. Вода вокруг них казалась ледяной по сравнению с тем жаром, что разливался между их телами. Оторвавшись от губ, альфа перешёл на шею — горячие губы обжигали мокрую кожу, зубы слегка задевали пульсирующую вену. Аромат жасмина затуманил любые здравые мысли. — Чонгук… — его голос сорвался в стон, когда уверенные пальцы альфы провели вдоль внутренней поверхности бедра, едва касаясь, но уже заставляя всё тело сжаться в предвкушении. Он чувствовал, как дрожит альфа, как его дыхание срывается на каждом вдохе. Дни без близости превратили каждое прикосновение в огонь — Тэхён выгибался в его руках, когда влажный язык прошёлся по ключице, когда зубы слегка сжали нежную кожу у основания горла. Чонгук не торопился. Его губы не отрывались от шеи омеги, оставляя влажные поцелуи, а пальцы двигались медленно, будто изучая каждый сантиметр. — Ты так красив, когда дрожишь… — прошептал он, и голос его был низким, хриплым от желания. Тэхён прикусил губу, когда один палец, пробравшись, наконец коснулся его самого уязвимого места — слегка влажного, уже сжимающегося в ожидании. Хриплый стон покинул губы омеги. Чонгук почувствовал, как тело в его руках напряглось, и улыбнулся. Он прошел немного обратно к берегу, так чтобы вода доходила до его бедер. — Расслабься. Я держу тебя, — он провёл языком по мочке уха Тэхёна, одновременно толкнувшись пальцем во влажное тёплое нутро. Омега простонал, его ногти впились в плечи Чонгука. Вода вокруг них будто закипела — каждое прикосновение, каждый вздох, каждый стон отзывался эхом в его ушах. — Ты… ты же… не здесь… — попытался он протестовать, но Чонгук заглушил его поцелуем, глубже погружая уже два пальца. И Тэхён больше не сопротивлялся. Его тело само потянулось к альфе, бёдра предательски раздвинулись шире, позволяя пальцам Чонгука войти глубже. Волны качали их, солнце слепило глаза, но они уже ничего не замечали — только жар кожи, прерывистое дыхание и нарастающее желание, которое вот-вот вырвется наружу. Альфа дарил ласку, зацеловывал щёки, губы, шею, а Тэхён мог лишь цепляться крепче и тихо стонать. Отстранившись на несколько мгновений, омега сам развязал узел на ненужной одежде и с помощью чужих рук избавился от неё, оставшись абсолютно обнажённым. Он хотел кожа к коже. Он скучал. Скучал по ощущению тепла, горячих шершавых ладоней на своей коже. Пальцы продолжали ласкать горячую узость, заходя глубже и терзая особо чувствительные места. Тэхён, потерявшись в удовольствии, лишь крепко обхватил кольцом шею мужа и прижался губами к нежной коже, желая подарить ласку в ответ. Пухлые губы оставляли влажные следы, пуская по коже альфы мурашки от этих прикосновений. Мужчина подбросил повыше тело в руках и, раскрыв ягодицы шире, упёрся головкой во влажный вход, а после одним движением медленно опустил до конца, заставляя омегу простонать в шею. — Держись за меня, — прошептал он хрипло, и Тэхён беспомощно обвил сильнее его шею руками, чувствуя, как альфа шире раздвигает его ягодицы пальцами. Мужчина начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, будто боясь причинить боль. Но Тэхён ответил ему, бедрами, губами, всем телом, и альфа потерял остатки контроля. Его движения стали глубже, резче, каждый толчок заставлял Тэхёна вздрагивать, стоны рвались из его губ, смешиваясь с шумом волн. Вода плескалась вокруг них, но звук влажных шлепков кожи о кожу заглушал всё. Чонгук захрипел, пальцы впивались в нежные бёдра Тэхёна, оставляя красные следы. Неосознанно омега стал подмахивать бёдрами, желая почувствовать мужа глубже, и каждый толчок заставлял его вздрагивать и сжиматься вокруг возбуждения сильнее. Сегодня он был жадным. Жадным до всех ласк мужа, до этой близости, что не за стенами, а посреди океана. С Чонгуком он постепенно избавлялся от слоёв, что навязали ему воспитанием. Он, как луковица прекрасного цветка, прорывался сквозь толщу согретого солнцем грунта на поверхность, чтобы явить себя миру. Его солнцем стал Чонгук — мужчина, что разгорается яростью за секунды, превращаясь в зверя. Мужчина, что с полным хладнокровием убивает врагов, а после перешагивает, словно они пыль под ногами. Мужчина, что стал улыбаться только для него, что одержим только им. Тэхёну нравилось быть единственным, кого альфа подпустил так близко. Он считал это привилегию, что не давалась просто так. Ему нравилось быть беспомощным в руках, просыпаться от поцелуев, а не от слов. Наконец, ему нравилось принадлежать, когда ему порой навязывали свою волю. Тэхён не мог думать. Его тело раскачивалось в такт движениям альфы, волны удовольствия накатывали с каждой новой глубиной. Через минуты он сорвался, позволяя себе громко простонать, громче чем обычно, ведь они были одни в бескрайней воде. Вцепившись в плечи до красных отметин, он выгнулся, словно змея, и излился в удовольствии. Чонгук не останавливался, продолжая двигаться, пока сам не зарычал во влажную шею. Он успел выйти, пачкая красные ягодицы горячим, густым семенем. Отдышавшись, альфа зашагал глубже в воду, остудить их тела и ослабить хватку на прижимающемся теле. Океан обнял их своей прохладой. Тэхён вздрогнул, когда волны омыли их тела, смывая следы страсти и напряжение последних дней. Чонгук держал его крепко, позволяя воде забрать всё лишнее, а потом, не спеша, стал водить ладонями по коже — сперва плечи, затем спина, ягодицы, бёдра. Вода мягко омывала их, унося последние следы напряжения. Чонгук чувствовал, как Тэхён постепенно расслабляется в его объятиях — мышцы, ещё недавно дрожащие от наслаждения, теперь обмякли, отдаваясь течению. — Замерз? — хрипло прошептал альфа, почувствовав, как фарфоровая кожа покрывается мурашками от дуновений ветра. Тэхён покачал головой, но пальцы его всё ещё дрожали, вцепившись в мокрые плечи Чонгука. — Нет… просто… Он замолчал, не находя слов. Как описать это? Ощущение, будто его вывернули наизнанку, обнажив каждую потаённую трещинку души — и бережно заполнили их теплом. Чонгук не торопился. Его ладони скользили по спине Тэхёна, смывая остатки соли, будто стирая и последние следы напряжения. — Ты дрожишь, — заметил он, и губы его коснулись влажного виска. — Это не от холода, — Тэхён прикрыл глаза. Эти мурашки — не от ветра, а от того, что осталось между ними после. От того, как альфа сейчас держит его — крепко, но без прежней жадности, как будто Тэхён — что-то хрупкое, что может рассыпаться от неверного движения. — Я… — Тэхён замялся, вдруг осознав, что хочет сказать это вслух. — Мне нравится, когда ты такой. Когда… показываешь силу. Я испугался тебя в ту ночь, когда ты поцеловал меня насильно, но сейчас… Мне это нравится, — его признание, произнесенное шёпотом, стало для альфы криком. Он не ожидал этих слов. Не ожидал, что тот самый омега, который когда-то сжимался от каждого его резкого движения, теперь просит этой силы. Чонгук увидел, что Тэхён смотрел на него без страха. Без той осторожности, что была раньше. Его глаза — тёмные, мокрые от брызг — светились чем-то новым. Доверием. И Чонгук понял. Они оба менялись. Как планеты, что медленно, неотвратимо подстраивают орбиты друг под друга. Где-то в этой вселенной он — буря, ураган, способный смести всё на своём пути. А Тэхён — тот, кто научился стоять в его центре, не боясь быть разорванным. Он не ответил. Лишь обхватив ладонью мокрые пряди, притянул к себе, нежно целуя. Он не знал, какая судьба уготована ему впереди, в каком бою он падёт от меча врага, поэтому всё, чего он хотел — это запомнить сегодняшний день. Того, кого он целовал, к кому рвалось сердце, того, за кого он отдал бы свою жизнь. Чонгук вынес его на берег, чувствуя, как Тэхён прижимается к его груди, будто ища тепла. Песок был горячим под босыми ступнями, но альфа не остановился, пока не нашёл их вещи. Чёрное хаори — его, пахнущее кедром и чем-то острым — он набросил на плечи Тэхёна, закутывая слишком тщательно, как будто мог этим жестом защитить его от всего мира. Оставив мужа, альфа направился в сторону Каэна. Босые ноги мягко утопали в золотистых песчинках, даря умиротворение. Конь терпеливо ждал в тени раскидистых сосен, его темная грива слегка колыхалась. Альфа отвязал кожаные ремни, сняв с седла плетеную корзину, и вернулся к Тэхёну, что уже сидел на горячем песке в тени дерева, подобрав ноги. В корзине оказалось большое шёлковое покрывало в глубоких синих тонах, несколько бамбуковых мисок с едой и небольшой глиняный кувшин. Чонгук расстелил покрывало на песке, жестом приглашая Тэхёна ближе. — Ты подумал даже об этом, — улыбнулся омега, открывая бамбуковые баночки. — Это все Хикару, — покачал головой альфа. Тэхён усмехнулся, глядя на недовольное лицо мужа, а после, не удержавшись, оставил поцелуй на щеке, смеясь. Внутри они нашли тонкие ломтики свежего лосося, посыпанные кунжутом, тёплые онигири с начинкой из маринованной сливы, обернутые водорослями. И овощи: молодой дайкон, морковь и огурцы, замаринованные в лёгком уксусе с перцем. Из глиняного кувшина Чонгук налил в небольшую чашечку тёплый зелёный чай с жасмином. Они ели не спеша, иногда передавая друг другу особенно вкусные кусочки пальцами. Когда последний ломтик лосося исчез, а чай был допит, Чонгук внимательно посмотрел на горизонт, а после на мужа. Глубоко вздохнув, он позволил себе лечь, опустив голову на его колени. Тэхён тепло улыбнулся и запутался пальцами в тёмных прядях, медленно расчёсывая, слегка царапая ногтями кожу у висков. Чонгук зажмурился, его дыхание стало глубже. Омега распутал и аккуратно стянул ленту, что держала верхний слой волос, раскидав их по своим ногам. Пальцы Тэхёна медленно скользили по волосам Чонгука, распутывая невидимые узлы, разглаживая прядь за прядью. Альфа лежал с закрытыми глазами, его дыхание становилось всё глубже, ровнее, будто он постепенно растворялся в этом прикосновении. — Ты засыпаешь? — прошептал Тэхён, слегка поглаживая мочку уха. Чонгук лишь хмыкнул, но не открыл глаз. — Нет. Тёплая улыбка тронула губы омеги. Он знал, что Чонгук почти никогда не позволял себе расслабиться полностью. Шум прибоя, крики чаек, шелест сосен — всё это сливалось в один убаюкивающий гул. Тэхён наклонился ближе, его губы коснулись лба альфы, задерживаясь там на мгновение дольше, чем нужно. — Спи, — прошептал он. — Я буду здесь. Чонгук что-то невнятно пробормотал, его тело уже обмякло, отдаваясь покою. Тэхён продолжил гладить его волосы, наблюдая, как солнечные блики играют на тёмных прядях. Он думал о том, как странно устроен мир. Этот человек, что мог одним взглядом заставить трепетать врагов, теперь лежал на его коленях, беззащитный и доверчивый, как ребёнок. Почувствовав усиливающийся ветер, омега подтянул хаори, что лежало рядом, и накрыл мужа, а затем прикрыл ладонью глаза Чонгука, защищая от солнца, ощущая, как ресницы альфы дрогнули, но не открылись. Ветер принёс запах моря и сосновой смолы. Где-то вдали крикнула чайка. Но здесь, под этим деревом, время словно остановилось. Двое. Тишина. И ничто больше не имело значения. Тэхён сидел неподвижно, боясь пошевелиться и потревожить сон мужа. Пальцы его по-прежнему медленно перебирали тёмные волосы, но движения стали ещё нежнее, почти неуловимыми. Где-то за спиной шелестели листья, а с моря доносился ровный шум прибоя — будто сама природа старалась не нарушать покой альфы. Вдруг Чонгук глубоко вздохнул и повернул голову, прижавшись щекой к животу Тэхёна. Его губы чуть сдвинулись, произнося что-то во сне. Омега замер, затем нежно провёл пальцем по его скуле. Альфа перевернулся, уткнувшись лицом в живот омеги, и затих. Пальцы Тэхёна все так же нежно гладили волосы Чонгука, когда альфа начал медленно пробуждаться. Сначала лишь глубокий вдох, затем легкое движение век. Солнце уже постепенно клонилось к горизонту, окрашивая небо в тёплые оттенки оранжевого цвета, длинные тени от сосен тянулись по песку, почти касаясь их покрывала. Чонгук моргнул, его темные глаза ещё были мутными от сна, когда он поднял взгляд на Тэхёна. — Я… заснул — голос его был низким, хрипловатым. Тэхён улыбнулся, не останавливая ласковых движений. — Ненадолго. Чонгук потянулся, мышцы спины напряглись под тонкой тканью хаори, а затем он сел, протирая глаза. Вечерний ветерок играл его растрёпанными прядями, а закатный свет золотил резкие черты лица, смягчая их. — Сколько времени? — До заката еще часа два, — Тэхён провел рукой по его плечу, смахивая несуществующие песчинки. — Но нам уже пора возвращаться. Чонгук кивнул, его взгляд скользнул по океану, где волны теперь переливались медными бликами. Он помолчал, словно запоминая этот момент, а затем встал, протягивая руку Тэхёну. — Поедем медленно, — сказал он, помогая омеге подняться. Они собрали вещи в молчании, не спеша. Повязав на омегу еще один слой своего хаори, Чонгук, наконец, накинул на себя один, также повязав. Белоснежные одеяния омеги были спрятаны в недра корзины, под слои пледа и посуды. Каэн терпеливо ждал их под деревом, его темная грива слегка колыхалась на ветру. Чонгук легко вскочил в седло, а затем подхватил Тэхёна, усаживая перед собой. Омега прижался спиной к его груди, чувствуя, как сильные руки обхватили его, держа поводья. — Тепло? — Чонгук прижал губы к его виску, и Тэхён кивнул, закрывая глаза. Они тронулись в путь, оставляя за собой следы на влажном песке. Дорога во дворец вилась через сосновый лес, где воздух был наполнен ароматом хвои и вечерней прохладой. Чонгук не торопился, позволяя коню идти неторопливым шагом, а Тэхён расслабленно откинулся на него, наблюдая, как предзакатные лучи солнца пробиваются сквозь ветви. Когда показались высокие стены дворца, уже зажигались первые фонарики. Стражи молча склонили головы при их приближении, слуги поспешили принять коня, но Чонгук лишь покачал головой — он сам отвел животное в конюшню, не выпуская Тэхёна из рук. Тёплая вода купальни окутала их, смывая остатки морской соли и песка. Пар поднимался к потолку, окутывая помещение мягкой дымкой. Чонгук, стоя по пояс в воде, осторожно поливал Тэхёна из деревянного ковшика, наблюдая, как струйки стекают по его плечам. — Не горячо? — спросил он, проводя ладонью по мокрой спине омеги. Тэхён покачал головой, расслабленно откинувшись назад, к его груди. Они не торопились, наслаждаясь тишиной и покоем. Чонгук взял кусок ароматного мыла с запахом жасмина и начал медленно намыливать плечи Тэхёна, пальцы скользили по коже, смывая последние следы дня. Омега закрыл глаза, позволяя заботливым рукам альфы снять с него остатки напряжения. После купания, переодетые в мягкие домашние одежды, они отужинали в уютной нише с видом на ночной сад. На низком столе стояли пиалы с дымящимся супом, тарелки с тушёными овощами и свежими морепродуктами, привезёнными с утреннего улова. Когда ужин закончился, они перешли в рабочий кабинет. Чонгук устроился за столом, разбирая пришедшие из столицы документы, а Тэхён устроился рядом, на груде подушек, подобрав под себя ноги. В руках он держал книгу, но чаще взгляд его скользил к профилю мужа, освещённому мягким светом фонарей. — Что-то не так? — не отрываясь от бумаг, спросил Чонгук. — Нет, — Тэхён отвёл глаза, но через мгновение добавил: — Любуюсь своим красивым мужем. Чонгук на мгновение замер, перо в его руке застыло над бумагой. Затем он медленно поднял взгляд, и в его обычно тёмных, сосредоточенных глазах вспыхнули незнакомые искорки, словно он… засмущался. Тэхён никогда еще не видел такого выражения на лице альфы. Омега улыбнулся, но не проронил более ни слова, хотя он запомнил, куда можно надавить. За окном тихо шумел ночной сад, а в комнате царил покой, нарушаемый лишь шелестом страниц и скрипом пера. И где-то между строк документов и буквами в книге, в этом тихом вечере, таилось простое счастье — быть рядом, даже когда каждый занят своим делом. Тэхён устроился удобнее, его босые ноги коснулись бедра Чонгука, и альфа, не отрываясь от работы, накрыл их своей ладонью. Чонгук, наконец отложив последний документ, потянулся, чувствуя, как усталостью наливаются плечи. Он собирался позвать слуг за новыми свечами, когда взгляд его упал на Тэхёна. Омега спал, склонившись на бок, книга так и осталась раскрытой у него на коленях. Его дыхание было ровным, губы слегка приоткрыты, а длинные ресницы отбрасывали тени на щёки. В мягком свете фонарей он казался почти нереальным — хрупким, как утренний туман. Осторожно, стараясь не разбудить, альфа встал из-за стола и подошёл к Тэхёну. Он наклонился, аккуратно вынув книгу из расслабленных пальцев, и отложил её в сторону. Затем, без лишних движений, подхватил омегу на руки. Тэхён даже не проснулся, лишь бессознательно прижался к его груди, уткнувшись носом в шею. Он нёс его через затемнённый коридор, ведущий в их покои. Здесь было тихо — только их шаги, глухо отдающиеся по деревянному полу, да лёгкий шелест ткани. Спальня встретила их прохладой и ароматом свежего белья. Чонгук осторожно опустил Тэхёна на постель, но когда попытался отстраниться, спящий омега сжал пальцы на его рукаве. Он освободился от хватки, но только чтобы скинуть верхнюю одежду и лечь рядом. Как только его тело коснулось матраса, Тэхён тут же прижался к нему, словно искал тепла даже во сне. Чонгук обнял его, одной рукой натягивая одеяло. За окном тихо шуршали листья, а луна заливала комнату серебристым светом. И в этом тихом мире, где существовали только они двое, даже сон казался продолжением их дня.

______

Токио, дом семьи Ким. Две недели спустя Тишину дома нарушил стук в ворота. Аюми, сидевшая в своей комнате за вышиванием, вздрогнула. За последние дни она почти не выходила, избегая встреч с Миико и её дочерьми. В коридоре послышались голоса — прислуга что-то обсуждала взволнованно. Затем шаги приблизились к её двери. — Госпожа Аюми, — тихо позвала служанка, — вас просит к себе посланник Его Величества Императора. Сердце Аюми забилось быстрее. Император? Она быстро встала, поправила волосы и кимоно, затем вышла в главный зал. Там стоял высокий мужчина в тёмных одеждах, с медальоном Императорской гвардии на груди. Его лицо было невозмутимым, но глаза — острыми, внимательными. Справа ожидали Миико с дочерьми и пара слуг позади. Альфа, обернувшись к ним, проговорил: — Оставьте нас наедине. Мой разговор — только с госпожой Аюми. Слуги молча поклонились и исчезли, а Миико, посмотрев на своих дочерей, разозлилась и гордо ушла, задрав голову. — Добрый вечер, Госпожа, — обратился мужчина — Позвольте представиться, Я Намджун, посланник Его Величества, — он поклонился ровно настолько, насколько требовала вежливость, но не больше. Женщина склонилась в ответном поклоне. Намджун вынул из складок одежды небольшой свиток, перевязанный красной лентой. — Его Величество поручил мне передать это лично в ваши руки. Аюми дрожащими руками приняла свиток. Красная лента, перевязывающая его, была знаком Императорской семьи. Сердце бешено колотилось, пальцы не слушались, когда она развязывала шелковый узел. Свиток развернулся, открыв аккуратные строки, написанные знакомым почерком: «Дорогая мама, Я нахожусь во дворце в полной безопасности. Не могу рассказать всего, но знай — твой сын счастлив. Как никогда. Утри свои слезы, надеюсь, мы скоро увидимся, а пока пообещай, что будешь беречь себя. Никто не стоит твоих слез. Твой Тэхён.» Слёзы навернулись на глаза, но она сжала губы, не давая им упасть. Намджун стоял неподвижно, но его взгляд был красноречивее любых слов. «Он в безопасности. Я здесь, чтобы убедиться, что вы это знаете.» Аюми медленно свернула письмо и прижала его к груди. Она кивнула — один раз, почти незаметно. «Я поняла. Спасибо.» Намджун ответил тем же. Затем, не говоря ни слова, он поклонился и развернулся к выходу. Как только альфа повернул за угол, он встретился с госпожой Ким и дочерьми, что пытались узнать, что происходит. Альфа прошел мимо, бегло поклонившись. Аюми сжала письмо в руке и вышла следом. В своей комнате она снова развернула свиток, перечитывая каждую строчку. Её пальцы дрожали, но на этот раз не от горя — от надежды. И она знала — теперь у неё есть причина ждать.

______

Летний дворец, поздний вечер Пар медленно клубился над гладью воды, окутывая купель лёгкой завесой, будто стараясь спрятать их от мира. Вода благоухала кедровым маслом и жасмином, аромат был насыщенным, густым, почти убаюкивающим. Свет масляных ламп колыхался на поверхности, отражаясь в каплях, стекающих с влажной кожи. Тэхён сидел, уютно устроившись между широко расставленных бёдер Чонгука, его спина покоилась на тёплой, твёрдой груди мужа. Голова нашла пристанище на сильном плече, а пальцы лениво играли с каплями воды. Всё вокруг дышало покоем, но внутри омеги таилась лёгкая тревога. Чонгук молча провёл ладонью по плечу Тэхёна, смывая последние следы мыла и масла. Его движения были осторожны, почти медитативны. — Как ты думаешь, мама уже получила письмо? — голос Тэхёна прозвучал приглушённо, почти растерянно, будто вопрос вырвался сам собой. — Если Намджуна не подвёл конь, то да, — тихо отозвался Чонгук. Его губы касались самого края уха омеги, голос был хрипловат от пара и близости. Тэхён вздохнул, его пальцы бессознательно сжали колено мужа, словно ища опоры. — Она всё это время, наверное, думала, что я мёртв… В его голосе прозвучала боль, которую он не мог скрыть. Чонгук почувствовал, как тело Тэхёна слегка напряглось, и крепче обнял его, прижимая к себе. — Но теперь она знает, что ты жив, — сказал он твёрдо, но мягко. — И скоро увидит тебя снова, когда мы осенью приедем в столицу. Тэхён закрыл глаза, ощущая тепло воды и надёжность рук, держащих его. Он позволил тишине быть между ними, заставляя думать о своём. — Чонгук… — через минуты позвал Тэхён. В ответ послышалось мычание. — Я много думал о том, что ты рассказал… Про заговор…— омега осёкся, не желая уходить в подробности. — Я не знаю, как я могу тебе помочь, ведь я ничего не смыслю в таких делах, но… Я думаю, что тебе нужно показаться народу, — тихо сказал Тэхён, проводя пальцами по воде. — Не как тень, не как слух… а как живой человек. Они боготворят тебя, даже не видя и не зная. Чонгук лениво обвил руками его талию, губы коснулись мокрого плеча. — И что это изменит? — Страх, — Тэхён повернул голову, чтобы увидеть глаза мужа. — Люди боятся того, чего не видят. Но если они увидят тебя… Он замолчал, вдруг улыбнувшись. — Что? — Чонгук приподнял бровь. — Я ведь тоже боялся. Альфа вскинул голову, заинтересованно взглянув на него. Вода скользнула по плечам Тэхёна, будто лаская его за признание. — И каким же ты меня представлял? — О, — Тэхён с преувеличенной серьёзностью прикрыл глаза. — Огромным. В три раза шире в плечах, с глазами налитыми кровью… как у демона. — Он поднял руку, сгибая пальцы в «когти». — И с клыками, конечно… Обязательно с клыками. Он замолчал. Улыбка увяла. — …И я верил. Потому что никто не говорил обратного. Чонгук замер. Его руки крепче сомкнулись на талии Тэхёна. — А ещё… я думал, ты ненавидишь всё живое. Ходили шёпоты, что ты убил своего отца ради власти. Говорили, что ты убивал предыдущих жён после первой брачной ночи, а омег брал силой, пока они не умирали от боли, — голос становился все тише и печальнее. — Шептали, что ты покрыт шрамами, так, что не понять, что ты за человек. Руки непроизвольно сжали талию чуть крепче. — Ты верил в это. И какова же реальность? — голос Чонгука стал ниже. Тэхён обернулся, его пальцы скользнули по щеке альфы, смывая воображаемый образ. — Оказалось, что мой Император… — он притянулся ближе, губы в сантиметре от чужих, — просто человек. С тёплой кожей… С большими черными глазами, что становятся ещё больше от удивления. В такие моменты ты становишься похож на ребёнка, — теплая улыбка появилась на губах омеги. — А когда ты смеёшься, очень мило морщишь нос. Оказалось, что ты очень внимателен к ближним и будешь защищать их ценой своей жизни, пусть никогда и не признаешься, — Тэхён заглянул в глаза, что смотрели с незнакомым трепетом. — А еще… каким нежным ты бываешь, когда мы одни, — омега говорил почти шёпотом, будто боялся спугнуть этот момент. — Ты касаешься меня так, словно я — хрупкое стекло, хотя сам можешь легко сломать одним движением. А еще ты очень красивый, — альфа отвел взгляд, смутившись, но омега вернул его на себя, обхватив ладонью щёку, — Даже когда сам не замечаешь этого. Думаю, что много омег хотели тебя себе, ведь то, каким ты являешься на самом деле — лучшее, что можно представить. Ладонь омеги легла на грудь Чонгука, где под кожей учащённо стучало сердце. Альфа развернул его к себе, подняв ноги на свое бедро, вода хлынула через край купели. — Таким меня видишь только ты, — голос был хриплым от эмоций. — Потому что ты не позволяешь увидеть другим. — Нет, — Чонгук смотрел в слегка расширенные глаза. Глубоко вздохнув, он тихо продолжил, — У меня было много омег, и каждая видела во мне лишь силу, власть. Они восхищались моим телом, моей силой, когда я был с ними, но… — Тэхён сглотнул, внутри всё трепетало, от представления, что его муж был ещё с кем-то. Омега не был глупым и знал, что до него были люди в постели Императора… Но знать и слышать — разные вещи. — Но ни одна не видела во мне человека. Они клялись в любви, но не мне, а тому, что я мог дать, престолу, власти… но ты… ты увидел меня. Полюбил не мои достоинства, а мои недостатки. Чонгук глубоко вздохнул, его пальцы нежно сжали запястье Тэхёна. — Ты полюбил мои шрамы, которые другие называли уродством. Мою молчаливость, которую принимали за холодность. Глаза альфы блестели в полумраке купальни, отражая мерцание масляных ламп: — Ты первый, кто не испугался, когда я показал своё истинное лицо, — небольшая пауза. — Той ночью, когда я позвал тебя в свои покои… я был ослеплён непонятным тогда для меня чувством. Я видел, что ты, словно вода, ускользаешь от меня, предпочтя власти общество человека, что понимает тебя. Я хотел приручить тебя, показать, что ты принадлежишь мне, но… твои слёзы остудили всё, что горело в душе. Я думал, что после этого ты сбежишь, или будешь умолять меня отправить тебя домой… Но ты… показал мне, что ты не боишься. Тэхён почувствовал, как дыхание Чонгука стало неровным, его пальцы слегка дрожали на его запястье. Вода вокруг них казалась горячее, пар гуще, а пространство между их телами — несуществующим. — Я… Я помню твои руки… — Тэхён прошептал, его пальцы скользнули по запястьям Чонгука. — Они дрожали, когда ты прижимал меня к себе. Твои губы… они были грубыми, но теплыми. И запах… Он закрыл глаза, будто вновь переживая тот момент: — Я тогда впервые понял, чем ты пахнешь… и мне понравилось. Чонгук напрягся, его пальцы вжались в бедра Тэхёна. — Я был жесток с тобой. — Да, — Тэхён открыл глаза, в них не было упрёка, — Но даже тогда… в твоем прикосновении была потребность, а не просто желание владеть. Вода плеснулась, когда Чонгук притянул его к себе. Его губы нашли губы Тэхёна в нежном поцелуе, который был совсем не похож на тот, пьяный и грубый, из прошлого. Это было признание. Извинение. Обещание. — Прости, — прошептал Чонгук, целуя уголки его губ. — За ту ночь. За каждую слезу. Тэхён обнял его за шею, позволяя воде смыть старые обиды: — Я простил. Давно. Потому что увидел… Как ты закрывал меня собой от айнов, хотя я был для тебя никем. Как оставил ту икебану, не притронувшись к ней. Омега оставил лёгкий поцелуй на губах мужа. — Знаешь, когда я понял, что влюбился в тебя? — Тихо прошептал омега, не отводя глаз. Глаза напротив загорелись огнём интереса. — Во время нападения на дворец, когда ты, после того как убил айна, с беспокойством осматривал небольшую царапину на моей щеке, хотя сам истекал кровью от серьёзной раны. Чонгук не стал ничего отвечать. Его руки сжали Тэхёна за талию, губы альфы нашли чужие в поцелуе, который говорил больше любых слов — жарком, влажном, полном немого обожания. Его пальцы впились в мокрую кожу омеги, прижимая его так близко, что между ними не осталось ни капли воздуха. Тэхён ответил с той же страстью, его пальцы запутались в тёмных волосах Чонгука, слегка потянув за них. Альфа глухо застонал ему в рот, его зубы слегка задели нижнюю губу Тэхёна — не больно, но достаточно, чтобы омега почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, Чонгук не отпустил его. Его губы перешли на щёку Тэхёна, затем на шею, оставляя влажные следы по пути. — Ты уверен, что хочешь, чтобы народ видел такого меня? — его голос звучал хрипло. Тэхён рассмеялся, обвивая ногами его поясницу. — Именно такого. Потому что такой правитель… — он притянул Чонгука к своим губам, — достоин не только страха, но и любви. Чонгук прижал Тэхёна спиной к мраморному краю купели, его губы неотрывно следили за шеей омеги, оставляя влажные следы на горячей коже. — Если я покажусь народу, — голос альфы звучал глухо, прерывисто между поцелуями, — то мы сделаем это правильно. Тэхён откинул голову назад, обнажив шею, когда пальцы Чонгука скользнули по его животу ниже уровня воды. — П-правильно? — он едва мог собрать мысли. — Официальная свадьба. — Чонгук прикусил его ключицу, заставив Тэхёна ахнуть. — Не тайный обряд перед Небом, а настоящее торжество. Чтобы вся Империя видела. Омега попытался заглянуть в лицо, но альфа крепко держал его, продолжая говорить прямо в ухо, низким, густым от желания голосом: — Пусть знают, что их Император выбрал себе не просто супруга, — рука под водой скользнула по бедру и добралась до влажного входа, заставив тело слегка выгнуться, — а равного. — Чонгук… — имя сорвалось с губ Тэхёна стоном, когда пальцы альфы скользнули внутрь, оглаживая влажную мягкость. — Ты хотел, чтобы они увидели меня? — Чонгук прижался губами к его виску, не прекращая того, что делал рукой. — Тогда пусть увидят и тебя. Рядом со мной. Всюду. Вода хлынула через край, когда Тэхён резко напрягся, пальцы вцепились в мрамор. Чонгук ловил каждое его движение, каждый вздох, продолжая шептать: — Пусть запомнят твоё лицо так же хорошо, как запомнили мое. Пусть знают — то, что принадлежит мне… — он резко ускорил движения, все время растирая чувствительную точку и чувствуя, как тело омеги натягивается, как струна, — никто не смеет трогать. Тэхён замер, затем с тихим протяжным стоном обмяк в его руках. Чонгук медленно вытащил пальцы, поднял их к губам, слизнув капли с кончиков, не отрывая горящего взгляда от Тэхёна. — Свадьба, — повторил он, уже серьезно. — Мое условие. Тэхён, всё ещё дрожащий, притянул его в поцелуй — долгий, влажный, без единого намека на стыд. — Свадьба, — согласился он, когда их губы наконец разъединились. Повисло молчание на несколько мгновений. Каждый смотрел в глаза и искал ответы на немые вопросы. — Но, Тэхён, ответь мне сейчас. Готов ли ты быть со мной до конца? — взгляд альфы горел. — Из-за заговора… Я убью твоего отца и всех, кто с ним. Другого пути нет. Омега опустил взгляд на пару мгновений. До сегодняшнего момента он не задумывался, что отца могут убить. Сейчас он мог выбрать: отец или муж. — Я… — омега сглотнул. — Я дал клятву идти за тобой, куда бы ты не пошёл, смотреть на мир так, как смотришь ты. Я не могу потерять тебя. — Чонгук замер, его пальцы впились в кожу Тэхёна. В глазах альфы бушевала буря — нежность, ярость, благодарность. — Ты стал моим домом, моей семьёй. Моей душой. — голос переходил в шепот. — Без тебя меня нет. — Альфа затаил дыхание, а Тэхён глубоко вдохнул, его пальцы дрожали, когда он поднял руку, чтобы коснуться лица Чонгука. — Только я прошу об одном: не заставляй меня смотреть на его смерть. Чонгук закрыл глаза, его дыхание стало прерывистым. Он прижался лбом ко лбу Тэхёна, чувствуя, как дрожит омега. — Ты не увидишь этого, — прошептал он, и в голосе его была стальная решимость. — Я сделаю всё для этого. Омега сглотнул и обхватил ладонями щеки мужа. — Тогда, — снова заговорил альфа. — Я дам распоряжение готовиться к свадьбе. Через неделю мы отправимся в столицу, где через три недели произойдёт церемония. Сотни слуг будут ждать твоего приказа и только ты решаешь, какой ты хочешь видеть нашу свадьбу. Я даю тебе полную свободу и власть. Ты выберешь цвет тканей, украшения, музыку… Всё, что пожелаешь. — Его губы коснулись виска Тэхёна. — Но, что я не могу тебе обещать, так это то, что этот день будет полностью нашим. Я не могу и не хочу тебе лгать. Мне нужна эта свадьба, чтобы вывести предателей из тени и подпустить ближе. Сейчас шаг на доске Го за мной, и я не могу ошибиться. Омега сглотнул. — Я понимаю… Я… Для меня день нашего союза — тот, в который мы поклялись перед Небом в Храме быть вместе несмотря ни на что. Тот день для меня самое дорогое, ведь тогда я получил больше, чем мог мечтать — тебя, — голос омеги был тихим, всё время срываясь от чувств. — Я всегда думал, что проведу свою жизнь в одиночестве, ведь кто я? Омега…непризнанный сын, которого всё время скрывали. Тэхён глубоко вдохнул, его пальцы дрожали, когда он сжал плечи Чонгука. Глаза блестели от непролитых слёз, но голос звучал твёрдо: — А потом… Потом появился ты. — Он резко сглотнул, пытаясь сдержать дрожь. — Ты, который мог бы просто использовать меня и выбросить. Ты, перед которым преклоняется вся Империя… Ты смотрел на меня — на никчёмного, неопытного омегу — и видел… человека. — Его голос сорвался на последнем слове. Чонгук почувствовал, как по его груди скатилась горячая капля — слеза Тэхёна. — Ты научил меня не бояться. Дал мне голос. Позволил быть… собой. Показал, каково это — быть нужным и любимым. Тэхён резко вдохнул, его ногти впились в кожу альфы. Омега поднял глаза и, встретившись с чёрными безднами, уверенно произнес: — Так что, да, пусть эта свадьба будет ловушкой. Пусть весь двор станет твоей доской Го. Твои враги станут моими врагами. Я буду играть в любезность, если это нужно тебе. Я буду склонять голову в уважении, если в конце все враги понесут наказание за предательство. Я буду играть в гордость своим отцом, если это поможет тебе его убить. Я сделаю всё, лишь бы этот мятеж против тебя закончился. Чонгук молчал. Он смотрел на Тэхёна с выражением, в котором смешались гордость, боль и восхищение. Его пальцы скользнули по щеке омеги, нежно стирая дорожку слёзы, словно запечатывая клятву прикосновением. Альфа наклонился, его лоб коснулся лба омеги — жест старинный, как сам Императорский род, почти священный. Так клялись в верности в древние времена, так прощались перед боем. — Не ты будешь склонять голову, а они пред тобой. Ты более никогда не склонишь головы ни перед кем. — А если я сам захочу, — кусая губу, тихо с улыбкой прошептал омега через несколько мгновений. — Если я хочу склонять голову перед своим мужем. Тогда что? Чонгук резко вдохнул, его глаза вспыхнули тёмным огнем. Пальцы впились в бедра Тэхёна так, что обещали красные следы на завтра. — Тогда склоняй, — его голос стал низким, густым от желания. — Но только передо мной. Только в наших покоях. Только когда никто не видит. Он резко поднял Тэхёна, вода хлынула через край купели, когда альфа посадил омегу на мраморный край. Его губы прижались к нежной коже шеи, оставляя влажные розовые отметины. — Но знай, — Чонгук прошептал прямо в губы, — каждый раз, когда ты склонишь голову, я подниму тебя. Каждый раз, когда упадёшь — я подхвачу. Потому что ты мой муж, равный мне. — Тэхён застонал, когда пальцы альфы проскользили по животу и накрыли влажное возбуждение. Завтра начнется игра, но сегодня они были друг у друга, обнажённые, жадные и полностью влюбленные.