The Wind Turns Cold

Последние лучи закатного солнца терялись за горизонтом, помогая ночи войти в свои права. На небе появлялись первые звёзды и луна, что походила на острый серп. В воздухе витали первые нотки ночной прохлады и медовый запах цветов. Шум копыт по просёлочной дороге успокаивали старые мысли и дарили новые. Впереди всех шли два коня — один серый с черной гривой, а второй — темнее ночи. Они двигались почти синхронно, уверенно ступая своими мощными ногами по земле. Два всадника были облачены в длинные тёмные плащи, что скрывали шёлковые одежды. Ветер трепал их волосы, а на щеках омеги расцвел румянец от дальней дороги. Вчера утром большая процессия выдвинулась из летнего дворца в сторону столицы. Взяли всё самое необходимое и то, что в столице так просто не достать. Караванная вереница тянулась позади — самураи, вьючные лошади и слуги. Они шли тихо, без отличительных знаков, чтобы никто не смог понять, кто же эти люди. Бамбуковые сундуки были полны шёлка и необходимых вещей. За всеми сборами внимательно следил Хикару. Оставив в летнем дворце порученного, он со спокойной душой последовал за Императором и его омегой. Тэхён ехал на Сора и не мог насытиться свободой. Ему никогда не позволялось вот так открыто, верхом на коне, скакать по просторам. Он буквально наслаждался каждой минутой. Выдвинувшись вчера после плотного завтрака, к обеду они достигли густой хвойной чащи и остановились на привал. Вкус жареной рыбы на костре до сих пор остался в памяти. Чонгук сам пожарил для них пару рыбин, а после очистил ее для омеги от костей. Наевшись и отдохнув, они снова пустились в путь. Остановились они, когда ночь почти подкралась к ним. Слуги разбили лагерь из пары небольших шатров. Чонгук показывал омеге, как натягивать ткань, чтобы она держалась даже при сильном ветре. Тэхён впитывал в себя каждое слово и помогал ему. А после плотного ужина они вместе улеглись в своем шатре на ворохе подушек. Сон настиг их быстро после дальней дороги и в объятиях друг друга. На утро, с первыми лучами солнца лагерь стал оживать. Альфа разбудил мужа поглаживаниями и поцелуями. Несмотря на короткий сон, омега выглядел отдохнувшим и полностью счастливым. Провалявшись лишние десять минут и насладившись поцелуями, они поднялись. Завтрак уже ждал их в тени деревьев на бамбуковом подносе: обжаренный на костре рис, овощи и тофу. Собравшись, они вновь выдвинулись в путь, надеясь прибыть в город до наступления ночи. Они немного вырвались вперед от всей процессии, так у омеги было призрачное ощущение, что они одни. Лошади шагали легко, видимо, понимая, что конец дороги близок. Чонгук временами молчал, временами рассказывал Тэхёну истории, связанные с этим маршрутом: о старом монастыре, что когда-то стоял у поворота, о глиняных чашах, что делают в соседней деревне, и о мужчине, который каждую весну продаёт лотосы на дороге в город. В какой-то момент Тэхён бросил на мужа игривый взгляд, а после, усмехнувшись, мягко пришпорил Сора. Чонгук задержался лишь на миг, обернувшись и кивнув Хикару, молча указывая не следовать за ними, но затем усмехнулся, подстегнул своего коня и в следующий миг пустился следом. Они скакали, будто сами были частью ветра. Плащи раздувались, превращаясь в черные крылья, и кони, вспенив бока, уносили их прочь от времени, прочь от всех обязанностей, прочь от глаз, что всегда следят. Под копытами мелькала земля — сухая тропа, обрамлённая высокой травой и редкими камнями. Тэхён ощущал в себе такое ликование, что оно казалось почти невозможным. В груди пульсировала лёгкость, схожая с тем, что чувствует птица, впервые выбравшаяся за пределы клетки. Воздух бился в груди, сердце стучало не только от физической нагрузки — от счастья. От того, как по-настоящему живо было его тело, не обмотанное шелками дворцовой вежливости, не сдавленное тишиной приличий. Его лицо заливал румянец, глаза блестели от ветра и от восторга, а губы — сами собой раз за разом расплывались в улыбке. Это был не просто галоп — это было утверждение: я здесь, я живу. Он чувствовал позади присутствие Чонгука, как жар, как силу, всегда идущую следом, всегда находящуюся рядом. Чонгук же, пустив Каэна в погоню, чувствовал, как исчезает тяжесть внутри. Те невидимые пласты напряжения, что всегда сидели в плечах — обязанности, контроль, власть — отпадали один за другим, будто пыль с дороги. Перед ним — омега, ставший его воздухом, его новой жизнью, его верным спутником. Он наблюдал, как развеваются волосы Тэхёна, как плащ хлопает по седлу, как изгибается его тело в такт скачкам. Вместе они вырвались на гребень холма, где дорога вдруг исчезла под копытами, и открылся вид на Токио — величественный, светящийся, живой. Сотни огней, будто звёзды, спустившиеся на землю. Город простирался до самого горизонта, замерший в своей ночной тишине. Крыши храмов и дворца отливали тёплым золотом, крыши обычных домов отражали лунный свет, словно серебро. Лишь лёгкий туман стелился над улицами, придавая всему неуловимую сказочность. Тэхён стоял, глядя на это море света и теней, и внутри у него поднимался тихий трепет. Всё, что казалось далёким, сейчас лежало перед ним. Когда-то ему не принадлежал даже собственный голос. А теперь он смотрел на столицу — не как на врага, не как на тюрьму, а как на что-то тёплое. Чонгук подъехал сзади, молча остановившись рядом. Грудь его ещё тяжело поднималась от скачки, но лицо было спокойно. Он смотрел на город и ощущал гордость. Не за то, что он правит этим городом — а за то, что может привести сюда Тэхёна, показать ему этот свет и сказать: всё это теперь тоже твоё. Но он не сказал ничего. Это был момент, который слов не требовал. Ветер дул с востока, принося ароматы города — дым от благовоний, жареную лапшу, и что-то ещё — запахи домов, где ждут, где любят. Внизу, в каменных стенах и светящихся фонарях, начиналась новая жизнь. Их жизнь. И с этого холма она казалась прекрасной. — Это удивительно. Никогда не видел Токио таким, — обернувшись лицом к мужу с широкой улыбкой, проговорил омега. Чонгук смотрел на Тэхёна, на то, как лунный свет ложился на его черты, подчёркивая мягкость скул, тень ресниц и сияние глаз, наполненных детским восхищением. Казалось, что сам город стал лишь фоном к этому лицу — и ничего более важного на всём свете не существовало. — Ты ещё ничего не видел, но я очень хочу тебе показать город таким, каким его вижу я. Думаю, в один из вечеров мы убежим из дворца и прогуляемся по улочкам. Тэхён тихо рассмеялся — звонко, искренне, по-настоящему. В этом смехе не было ни капли дворцового приличия, только светлая радость от простой мечты, которую кто-то осмелился разделить с ним. — Убежим, — повторил он, улыбаясь, — ты всё ещё тот мальчик, что тайком сбегал из монастыря, чтобы посмотреть, как цветёт слива за стеной. Чонгук усмехнулся, чуть наклонив голову. — Я хочу, чтобы ты увидел, какой город разный, какой свободный. Я покажу тебе уличных актёров в районе Асакуса. Мы выпьем сладкий рисовый ликёр в закусочной под красными фонарями. И пройдём босиком по деревянному мосту через реку в парке Огней, — закончил Чонгук, и его голос стал чуть тише, будто бы эта картина была слишком хрупкой, чтобы говорить о ней громко. — Там в воде отражаются сотни фонарей. Каждый из них — чьё-то желание. Мы зажжём свой. И ты загадаешь что-нибудь, а я постараюсь это исполнить. Тэхён слушал, не отрывая взгляда. Он, казалось, видел всё это — закусочную под фонарями, уличных актёров, мост, под которым плывут желания, отражённые в воде. Лицо его постепенно становилось всё мягче, как будто каждое слово Чонгука было прикосновением к его сердцу, к его самым сокровенным мечтам, тем, которым прежде не позволяли родиться. — Я хочу тоже исполнить твоё желание. Лучше мы загадаем желание вместе, только… — он замолчал, подбирая слова, — только еще я хочу, чтобы ты показал мне и те улицы, по которым ты ходил в одиночестве. Те, на которых было особенно тяжело. Я хочу знать не только твои радости. Чонгук чуть качнул головой, подведя коня ближе. Их колени соприкоснулись, и он положил ладонь на руку омеги. — Тогда я покажу тебе всё. Спуск с холма был стремительным, словно сама земля под копытами коней торопила их вниз, к огням, к шуму, к новому началу. Тэхён чувствовал, как меняется воздух — теперь в нём витали запахи дыма, пряностей, человеческие голоса, сливающиеся в далёкий, невнятный гул. Город был близко. Чонгук первым замедлил ход, дав знак Тэхёну последовать его примеру. Они остановились у последнего поворота перед главными воротами, где дорога расширялась, превращаясь в широкую улицу, вымощенную камнем. — Надень капюшон для безопасности, — сказал Чонгук, накидывая свой так, чтобы тень скрыла его лицо. Тэхён последовал его примеру, и теперь под тёмной тканью остались видны лишь кончики его волос, выбивающиеся из-под ткани, да блеск глаз в полутьме. Ворота столицы были огромными, массивными, украшенными резными панелями с изображением драконов, вплетённых в облака. По бокам стояли стражи в лакированных доспехах, но они лишь бегло скользнули взглядом по двум всадникам — кто-то богатый, но незнатный, судя по отсутствию свиты. Никто не остановил их. Улицы Токио встретили их гулом жизни, даже ночью не затихающим до конца. Фонари на бамбуковых шестах освещали дорогу, отбрасывая колеблющиеся тени на стены домов с узорчатыми ставнями. Где-то в переулке смеялись женщины, где-то звенела лютня, а из-за приоткрытых дверей харчевен лился тёплый свет и запах жареного тофу. Тэхён втянул воздух, пытаясь запомнить каждый оттенок этого города — он был живым, шумным, совсем не похожим на тихий летний дворец, где он провёл последние месяцы. — Нравится? — Чонгук наклонился к нему, и его голос прозвучал тихо, почти интимно, несмотря на окружающий шум. — Тут... громко. Я никогда не гулял ночью по городу, — ответил Тэхён, но в его голосе не было сожаления, только удивление. Чонгук усмехнулся. — Мы точно убежим. Они ехали дальше, минуя торговые ряды, где даже ночью шла тихая возня — раскладывали товар, готовясь к утреннему рынку. Затем улицы стали шире, дома — выше, а в воздухе запахло благовониями и ладаном. Летний дворец был местом уединённым, лёгким, почти воздушным — с простыми линиями, открытыми верандами и садами, где можно было дышать полной грудью. Здесь же всё было иначе. Императорский дворец в Токио пылал. Высокие стены, покрытые чёрным лаком и золотыми узорами, вздымались вверх, как грозовая туча. Крыши с загнутыми краями, украшенные фигурами фениксов и драконов, сверкали в лунном свете, будто отлитые из чистого золота. Ворота, перед которыми они остановились, были огромными, с массивными железными скобами и резьбой, изображающей тысячу солнц — символ императорской власти. Тэхён замер, глядя на эту подавляющую роскошь. — Никогда не был так близко ко дворцу. Он огромен, — прошептал он. Чонгук слез с коня и подошёл к нему, придерживая стремя, чтобы Тэхён мог спуститься. — Да, огромен. — Не представляю, как можно этот дворец считать домом, — смотря на мужа, проговорил омега. — Это не дом. Это символ, — ответил он тихо. — Здесь живёт не человек, а идея. Но теперь ты здесь. И, может быть, это место станет теплее, и мы сможем называть его домом… Стражи у ворот, заметив приближающихся людей, уже выстроились в ряд. Один из них сделал шаг вперёд, но, разглядев лицо под капюшоном, резко опустился на колени. — Тэнно хэйка! (Ваше Величество!) Чонгук не ответил. Он лишь слегка кивнул, взял Тэхёна за руку и повёл его внутрь. Внутренний двор был залит лунным светом, который ложился на плиты из серого камня, выточенные так ровно, что, казалось, отражали небо. Здесь всё было исполнено строгости и величия: симметрия садов, выверенные до цу расстояния между каменными фонарями, шелест бамбука, посаженного вдоль дорожек. Ни звука — кроме редкого цокота копыт и тихого шелеста одежды, когда Чонгук и Тэхён пересекали двор. По углам стояли павильоны — лёгкие, на первый взгляд почти воздушные, но украшенные столь изысканно, что в каждом элементе ощущалась власть. В одном горел свет — это был павильон аудиенций. В другом, скрытом за рощицей карликовых сосен, дремала библиотека. Где-то вдали мерцали воды внутреннего пруда, над которым летали ночные стрекозы. Но шли они к третьему павильону — центральному, Императорскому. Дорога к нему была выложена каменными плитами, между которыми рос мох, не тронутый ни временем, ни сапогами стражи. По бокам горели низкие фонари с бумажными абажурами, на которых были выведены иероглифы: дзин, сё, вай: милосердие, чистота, гармония. Чонгук шёл чуть впереди, но держал Тэхёна за руку — крепко, как будто не хотел отпускать. Он ощущал, как тёплые пальцы омеги сжимаются в его ладони, и чувствовал в этом не тревогу, а ожидание. Шаг за шагом они углублялись в этот мир, выточенный из древней власти и безмолвной силы. Павильон Императора возвышался на каменной террасе. Лестница, ведущая к нему, была освещена только луной, и на этом фоне здание казалось храмом. Потолки с кессонами, расписанными изображениями звёздных карт и мифических животных, тёмные колонны, обитые золотыми гвоздями, и парча с гербом рода Императора на входной занавеси. Когда они поднялись по ступеням, Чонгук остановился у входа. Он не торопился войти — стоял рядом с Тэхёном, глядя на знакомое, но неожиданно чужое здание. — Давай, смелее, — тихо проговорил альфа, подбадривая мужа сделать первый шаг. Тэхён смотрел на павильон, и, несмотря на всю его торжественность, в глазах омеги не было страха. Он шагнул внутрь первым — и только тогда Чонгук последовал за ним. Внутри пахло кедром, старой бумагой и чем-то лёгким, цветочным — от благовоний. Под ногами — татами, выложенные с особой точностью, как будто сам ритм ходьбы должен был быть подчинён этим линиям. Всё было погружено в полумрак — за окнами стояли ставни, а свет шёл лишь от нескольких масляных ламп. Они прошли в глубину павильона — туда, где располагались личные покои Императора. Здесь не было ни золота, ни излишеств. Только чёрный лакированный стол, за которым Чонгук читал доклады, и ниша с каллиграфией, где тонкой кистью был выведен стих: Ветер играет с ветвями сосны Но корни её не дрожат. — Добро пожаловать, — сказал Чонгук, глядя на Тэхёна с лёгкой улыбкой, — Ваше Высочество. Тэхён замер на пороге, его глаза медленно скользили по деталям покоев. — Это... не похоже на то, что я представлял. Я думал, здесь все в золоте, — прошептал он, пальцами невольно сжимая край своего плаща. Чонгук сбросил дорожный плащ на деревянную вешалку у входа, где он повис рядом с простым хлопковым кимоно. — Так было при отце. Он любил всё дорогое и изысканное. Его кровать была из золота и вся в камнях. Но мне такое чуждо. Когда я впервые вошёл в эти покои после его смерти, мне показалось, что золото давит со всех сторон. Как будто я не могу дышать, — он повернулся к Тэхёну, его глаза в полумраке казались тёмными и глубокими. — Я приказал убрать всё. Оставил только то, что действительно нужно. Омега тепло улыбнулся. — Мне всё очень нравится. Особенно, что здесь много хлопка и простых вещей. Альфа сделал шаг вперёд. — Никто не смеет входить сюда без моего разрешения. Даже слуги, — объяснил он. — Поэтому здесь ты будешь в безопасности. Они приходят с главным смотрителем в часы, когда меня здесь нет. Но теперь они будут подгадывать время, смотря и на тебя. Когда ты будешь здесь, никто не войдет без разрешения. Тэхён осторожно шагнул вглубь покоев, его босые ноги мягко ступали по прохладным деревянным доскам. В воздухе витал лёгкий аромат кедра и свежего белья — просто, но уютно. — Здесь действительно хорошо, — прошептал он, подходя к низкому столику у окна, за которым виднелся внутренний сад. — Как будто можно забыть, что за этими стенами — целый дворец с его правилами и интригами. Чонгук подошёл к нему сзади, обняв за талию и положив подбородок на его плечо. — Пойдем. Слуги подготовили купальню и еду. Обещаю завтра показать тебе каждый уголок дворца. Тэхён кивнул, позволив Чонгуку вести себя дальше по покоям. Рука альфы была тёплой и уверенной на его талии, словно напоминая: ты под защитой. Они прошли через резную деревянную дверь в достаточно большую купальню, где пар от горячей воды мягко клубился над большой каменной купелью. По краям были расставлены свечи в каменных подсвечниках, а на низком столике рядом дымились миски с лёгким супом, свежими овощами и рыбой. Подведя к подушкам, альфа обернулся к омеге. — Позвольте помочь вам раздеться, Ваше Высочество, — с хитрой улыбкой произнес он. — Мне кажется, я никогда не привыкну к этому обращению, Ваше Величество. Альфа усмехнулся. — У тебя много времени. К тому же завтра весь дворец выстроится приветствовать тебя, и я уверен, что Хикару уже во всю строит слуг и рассказывает, что ты любишь из блюд и одежд. Император говорил тихо, с легкой усмешкой, а руки и глаза не покидали одежды омеги. Тёплая дрожь пробежала по спине Тэхёна, когда пальцы Чонгука коснулись завязок его пояса. Альфа стоял так близко, что каждый вдох омеги наполнялся его запахом — кедром, кожей и чем-то неуловимо его, согревающим, как первый луч солнца после долгой зимы. Первый узел поддался ловким пальцам. Шёлк соскользнул с плеч Тэхёна с лёгким шорохом, открывая бледную кожу, по которой тут же пробежали мурашки. Один слой. Затем второй. Чонгук не торопился. Его пальцы скользили по каждому освобождённому участку кожи — обнажённые запястья, изгиб ключицы, дрожащий живот. Каждое прикосновение было обещанием, каждое движение — молитвой. Отчего-то сейчас всё казалось более интимным, трепетным. Они не раз делили купальню и ложе. Но румянец поднимался по щекам омеги. — Ты дрожишь... — альфа прижал губы к его плечу, когда последний слой одежды упал к их ногам. Тэхён не ответил. Он не мог. Весь мир сузился до жарких ладоней на его бёдрах, до дыхания на его шее, до того, как собственное тело отзывалось на каждое касание. — Теперь ты... — омега поднял глаза, взявшись пальцами за пояс Чонгука. Он развязал его дрожащими руками, ощущая под тканью твёрдый живот, рёбра, поднимающиеся с каждым вдохом. Когда последняя преграда упала, Тэхён задержал дыхание — его муж был прекрасен — опасный, но манящий. Вода встретила их объятиями. Чонгук вошёл первым, протянув руку Тэхёну. Кожа к коже, тепло к теплу. Они опустились вместе, вода обняла их, смывая дорожную пыль. Следующие минуты прошли в прикосновениях. Они оглаживали тела друг друга, водили тканью пропитанной мылом с маслом, расчёсывали пальцами влажные волосы, смывая пену. Альфа, набрав в руки немного масла, умело растер шею и плечи омеги, утомившиеся за часы дороги. Тэхён совсем обмяк в руках и все время зевал. После купания кожа Тэхёна ещё пылала от прикосновений, а волосы, уже слегка влажные, падали на лоб мягкими прядями. Они устроились у низкого столика, на ворохе белоснежных подушек, друг напротив друга. — Ешь, — Чонгук протянул ему палочки. — Ты почти ничего не ел в дороге, кроме вчерашней жареной рыбы. — Она была очень вкусная. Не думал, что Император вообще знаком с готовкой, — посмеялся омега. Альфа, улыбаясь, поджал губы и, взяв графин с прохладным сакэ, разлил по чашам. — В походах учишься всему и сразу, поэтому пожарить рыбу это наименьшее из сложностей, — протягивая напиток, сказал он. — Я бы хотел на несколько дней сбежать с тобой куда-нибудь в лес и пожить в шатре. Мне очень понравился день на берегу океана и вчерашняя ночь. Тэхён принял чашу, соприкасаясь на мгновение с пальцами Чонгука, ощущая тепло его кожи. Он сделал небольшой глоток, наслаждаясь тем, как прохладный напиток контрастирует с жаром, разливающимся по телу. — Ты правда хочешь сбежать со мной в лес? — Чонгук наклонился вперёд, его глаза блестели в свете свечей — смесь азарта и нежности. — Без слуг, без самураев... только ты, я и бесконечные деревья? С каждым днём альфа все больше и больше раскрывался. Его прежняя молчаливость с Тэхёном улетучивалась, а взамен приходили шутки и много много слов. — А что, тебя пугает перспектива остаться наедине со мной? — Тэхён кокетливо приподнял бровь, отламывая кусочек рыбы палочками. — Меня пугает только то, что я могу забыть, что мы должны когда-нибудь вернуться обратно. — Чонгук потянулся через стол, смахивая крошку с уголка губ Тэхёна. — Представь... утро, туман над рекой, ты просыпаешься в моих руках, а вокруг ни души. Нет ни слуг, ни обязанностей, ни заговоров. Тэхён задумался, представляя эту картину. Он видел их вдвоём у потрескивающего костра, Чонгука, готовящего рыбу на открытом огне, их перепачканные в земле руки, смех, эхо которого теряется в кронах деревьев... — А если мы заблудимся? — спросил он, играя с краем своей чаши. — Тогда я буду наслаждаться каждым лишним днем. — Чонгук улыбнулся, и в этой улыбке было что-то дикое, свободное. — Я найду для тебя самые сладкие ягоды, поймаю самого жирного фазана... Тэхён рассмеялся, чувствуя, как тепло разливается по груди — и дело было не только в сакэ. — Это уже целый план. — О, поверь мне...— Чонгук налил ему ещё, на этот раз намеренно переполняя чашу, чтобы капли пролились на пальцы Тэхёна. — У меня есть десятки таких планов. Ты только скажи слово. Омега засмеялся, а после выпил и эту порцию сакэ, облизав пальцы. Разговор перешёл в рассказ альфы о своем первом походе. Постепенно еда заканчивалась, как и прозрачный напиток. Глаза блестели всё больше, а с губ не сходили улыбки. Тэхён все чаще себя ловил на том, что засматривается на опьяневшего альфу и его губы. В голове всплыли воспоминания о ночи, когда захмелевший Чонгук позвал его к себе, а после целовал, прижав к кровати. Сейчас те события воспринимались по-другому, потому что и чувства к этому человеку изменились. Омега теперь знал, если бы мужчина захотел бы сделать больно, он бы сделал. Допив последние капли сакэ, он утер рукавом хаори губы и встав на колени подполз к альфе. Чонгук замолчал и лишь внимательно смотрел своими бездонными глазами на чудо, что удобно устроилось у него на бедрах. Пальцы омеги затерялись в густых влажных волосах, чуть приподнимая голову мужа. — Мы пьяны, — тихие слова с усмешкой слетели с губ, коснувшись чужих. — Я… хочу… — омега сглотнул. — Покажи мне, что ты хотел сделать той ночью… Губы Тэхёна едва коснулись его, оставляя на губах вкус сладости сакэ и что-то неуловимо его. Чонгук замер, чувствуя, как пальцы омеги впиваются в его волосы, слегка оттягивая голову назад. В этом жесте было что-то дерзкое, вызывающее. — Ты уверен? Я… Это не будет похоже на привычную близость, — голос альфы прозвучал низко, почти хрипло. Он чувствовал, как тело под ним напряглось, как горячие бёдра Тэхёна сжали его талию. — Но это будешь всё ещё ты… Омега прикусил нижнюю губу Чонгука до боли, заставляя того резко вдохнуть. Молчание повисло между ними густым, тягучим мёдом, сладким от сакэ и горьким от невысказанных слов. Чонгук почувствовал, как дрожь пробежала по его спине, когда Тэхён скользнул по его груди вниз и, ухватившись за пояс, ловко распутал узел. Его пальцы поднялись вверх, подцепили ткань и стащили с плеч, открывая сильное тело, увитое шрамами, и крупное возбуждение. Омега не ждал ответа. Обхватив плечи, он прижался губами к мощной шее. Язык скользил, нагло дразня. Тэхён не узнавал сам себя. Эта открытость, эта дерзость. Без стеснения. Без уловок. Он открыто показывал, чего, а главное — кого хотел. Ладонь затерялась в волосах, оттянув голову назад, а губы открыто скользили по коже, провоцируя и прося о власти. Наконец, они поднялись к полуоткрытим чужим и под густым чернильным взглядом, настойчиво прижались. Горячо, влажно, оставляя привкус рисового вина и их. Чонгук сорвался. Он ответил жадно. Его руки обхватили Тэхёна за талию, приподняли, прижимая к себе так близко, что между ними не осталось места даже для воздуха. Он хотел, чтобы тот почувствовал, как бьется его сердце, как напряжены мышцы, как всё его тело кричит о желании. Он с силой опрокинул Тэхёна на спину, прижав его запястья к подушкам. Губы оторвались от рта омеги, скользнули по челюсти вниз, к шее, где бился пульс, как крылья пойманной птицы. Удерживая руки одной ладонью, второй он распутал пояс хаори и распахнул полы. Губы спустились на грудь, кусая и лаская, не жалея и не рассчитывая силу. Завтра всё тело омеги будет усеяно розовыми следами ночного удовольствия. Чонгук отпустил запястья Тэхёна, позволив ему впиться пальцами в шёлковые подушки под собой, но тут же прижал его сильнее, лишив возможности двигаться. Его ладони скользнули по обнажённым бокам омеги, ощущая трепет кожи, каждый судорожный вдох, прежде чем крепко обхватить бёдра, раздвинуть их шире. Откинув последние ткани в сторону, альфа ухватился за щиколотки и, разведя ноги в стороны, прижался к влажному входу. Тэхен вскрикнул от неожиданности, а лицо залилось румянцем от столь откровенной позы. Бёдра разъехались еще шире, ведь альфа подхватил за ягодицы и приподнял нижнюю часть тела. Ладони впились в черные влажные пряди, сжимая у корней. Омега терял сам себя. Альфа ласкал и проникал в горячую мягкость языком. Тэхён уже потерял счет времени, проведённому в этом сладостном мучении. Его тело дрожало от переизбытка ощущений — то ли от сакэ, то ли от невыносимых ласк, которые Чонгук продолжал с методичной жестокостью. Каждый вздох альфы, обжигающий его внутреннюю поверхность бёдер, каждый влажный звук, раздававшийся, когда язык вновь и вновь проникал в него, сводили омегу с ума. Все тело горело, руки были повсюду, а внутри все пылало, хотелось сорваться, но мужчина не позволял. — Чонгук... п-пожалуйста... — его голос сорвался на визг, когда зубы альфы впились в нежную кожу ягодицы. Но вместо ответа он почувствовал, как сильные руки резко переворачивают его на живот. Шёлковые подушки холодили перегретую кожу, а Чонгук уже приподнимал его бёдра, заставляя встать на колени, спиной к себе. Одним резким движением он завёл руки Тэхёна за спину, скрестив запястья в одной мощной ладони. Вторая рука альфы скользнула по его позвоночнику, заставив вздрогнуть, затем крепко обхватила шею, прижимая к постели. Тэхён слышал, как за спиной Чонгук смазывает себя его же смазкой, и не мог подавить дрожь предвкушения. Он вошел. Не постепенно, не аккуратно — одним резким толчком, заставляя Тэхёна вскрикнуть. Омега закусил губу, чувствуя, как его наполняют до предела, как каждое движение заставляет внутренности гореть. — Вот так... — Чонгук дышал ему в шею, — ...Я хотел тебя тогда. Его движения были неистовыми — не любовью, а одержимостью. Каждый толчок выбивал из Тэхёна стон, слёзы текли по щекам, смешиваясь со слюной на подушке. Омега чувствовал, как его тело теряет границы, растворяясь в этом яростном единении. Каждый толчок Чонгука отзывался глухим стуком в висках, кровь пульсировала в такт их соединенным телам. Его запястья онемели в железной хватке альфы, но боль лишь подстёгивала ощущения, делая их острее, невыносимее. — Ты... Слишком… — голос Тэхёна сорвался на хрип, когда Чонгук намеренно замедлил движения, проникая до самого основания, затем выходя почти полностью, заставляя омегу чувствовать каждый сантиметр. Альфа лишь усмехнулся, его горячее дыхание обжигало влажную кожу Тэхёна. — Ты разве не этого хотел? — он наклонился ниже, губы скользнули по напряженным мышцам спины, оставляя влажные следы. — Чтобы я показал, как могло бы быть тогда? Его бедра резко двинулись вперед, и Тэхён взвыл, ногти впились в собственные ладони. — Да… Ах… Чонгук зарычал в ответ, его пальцы вжались в бедра омеги, оставляя красные отметины. Он ускорился, теряя контроль, подчиняясь только животному инстинкту обладания. Тэхён чувствовал, как его тело сотрясают спазмы, граничащие с болью, но остановиться было невозможно — альфа вёл его к краю, не давая передышки. Наконец, тело омеги выгнулось в немом крике, волны удовольствия накрыли с головой. Чонгук не остановился, продолжая двигаться, пока его собственное семя не запачкало ягодицы омеги. Альфа ослабил хватку, освобождая запястья Тэхёна, и тут же притянул его к себе, обнимая так крепко, будто боялся, что омега исчезнет. Внезапная тишина купальни оглушала после их страстных стонов. Чонгук, чьё дыхание ещё не успокоилось, медленно провёл ладонью по взмокшей спине Тэхёна, ощущая, как под его пальцами дрожит измученное удовольствием тело. — Я перестарался… — его голос, ещё минуту назад хриплый, теперь звучал почти виновато. Его пальцы беспомощно сжали шёлк, когда Чонгук осторожно перевернул его на спину, внимательно изучая покрасневшую кожу, следы от своих пальцев, дрожащие бёдра. Альфа наклонился, губы коснулись влажных век. — Прости. — Нет, — хриплый тихий голос. Омега откашлялся, — Мне понравилось, просто… Я не ожидал, что бывает так… Тэхён замолк, его пальцы дрожали, когда он попытался поднять руку, чтобы коснуться лица Чонгука. Альфа поймал его ладонь, прижал к своей щеке — кожа была горячей, чуть шершавой от не сбритой вовремя щетины. — Ты не договорил, — Чонгук говорил тихо, почти нежно, но в глубине его чёрных глаз всё ещё тлели угли недавней страсти. Тэхён глубоко вздохнул. — Мне... понравилось, как ты держал меня, — он выговорил это едва слышно, пряча горящие щёки в подушку. — Когда я не мог пошевелиться... когда всё зависело только от тебя... Глаза Чонгука вспыхнули, но вместо слов он наклонился и поймал его губы в медленном, сладком поцелуе. Это было так непохоже на предыдущие — нежно, почти робко, как будто он боялся сломать хрупкий момент. Чонгук медленно оторвался от его губ, но не отпускал – его дыхание по-прежнему смешивалось с дыханием Тэхёна, горячее и неровное. Он провёл большим пальцем по влажному подбородку омеги, смахивая капли их общей страсти, и в его движении была странная нежность, контрастирующая с недавней грубостью. — Иди сюда, — прошептал он. Тэхён попытался приподняться, но слабость в мышцах заставила его тут же опуститься обратно. Чонгук не дал ему упасть – его руки скользнули под спину омеги, под колени, и в следующее мгновение Тэхён уже чувствовал, как вода обнимает его снова. Его руки, ещё недавно сковывающие так жёстко, теперь двигались с неожиданной нежностью. Он омыл каждую часть тела омеги — вытер следы слёз с щёк, смыл пот с груди, осторожно промыл между бёдер, где ещё дрожали мышцы. — Всё хорошо? — Чонгук приподнял его подбородок, изучая выражение лица. Тэхён кивнул, его глаза блестели в полумраке купальни. — Я люблю тебя. Любого. — тихие слова сорвались с опухших губ, а влажная ладонь нежно погладила по щеке. Чонгук замер, его пальцы застыли на мокрых плечах Тэхёна. Вода вокруг них будто перестала шевелиться, затаив дыхание вместе с альфой. — Отец всегда учил меня, что любить и принадлежать другому человеку — самая большая глупость. Но с тобой… я хочу быть глупцом, — голос становился все тише и хриплее. Альфа нежно обхватил ладонь омеги и положил на свою грудь, туда, где был шрам от раны и билось его сердце. — Я твой, Тэхён… Я люблю тебя без остатка.

_______

Первые лучи солнца еще только золотили верхушки дворцовых крыш, когда альфа поцелуями разбудил омегу. Дворец просыпался после затяжного сна, что длился годы. За сёдзи были слышны разговоры сотен слуг. Топот копыт говорил о том, что во дворец стали стекаться все уважаемые господа Империи. Но посреди всего этого шума, в главных покоях было тихо, лишь два обнаженных переплетенных тела вели шёпотом тихие разговоры. Наконец, поднявшись с мягких простыней, альфа набросил халат и вышел из спальной зоны. Через несколько минут из-за сёдзи послышался топот слуг — они несли подносы с завтраком, одежды и графины с теплой водой, полотенца. Когда слуги удалились, Чонгук вернулся к омеге. — Завтрак принесли, Ваше Высочество, — мужчине нравилось дразнить мужа таким обращением. — Вы очень заботливы, Ваше Величество, — с улыбкой отбился омега. Набросив и на себя халат, омега последовал за мужем на первый завтрак в этом дворце. Они ели не торопясь, наслаждаясь каждым кусочком. Закончив, альфа разрешил забрать блюда, а после вошли слуги, чтобы помочь подготовиться к этому дню. В этом дворце Суми стала главной из служанок омеги. Она контролировала всё: от еды, что будет подана на стол, до украшений в волосах. Тэхёна облачили в одежды из чистейшего шелка дымчатого цвета. Крой одежд был подобен тем, какие надевал сам Император — широкие рукава, широкие полы, разница была лишь в том, что в одежде омеги был небольшой шлейф. Манжеты рукавов были вышиты небольшими птицами — фениксами, что говорило о принадлежности к Императорской семье. В волосах затерялись нефритовые белоснежные шпильки, что создавали замысловатую прическу, ниспадающую по изящной спине густыми локонами. Как только омега был готов ко дню, полному новых знакомств, он вышел в переднюю часть покоев, где уже ждал альфа. Он выглядел по-другому. На альфе был привычный для этого дворца, но не для омеги, наряд — темно-синий шёлк с вышитыми золотыми драконами, тяжелый пояс с нефритовыми подвесками, символизирующими власть. Услышав шаги, мужчина повернулся на звук. Чонгук не улыбался, его лицо было серьезным, каким бывало только на официальных церемониях. Но в глазах, этих вечно холодных глазах Императора, горело что-то тёплое, когда он протянул руку, подзывая к себе. Омега стал еще прекрасней в глазах Императора. Привыкший к простым кроям, сейчас же Тэхён походил на благороднейшего супруга Императора, коим и являлся. Слуги исчезли за пару мгновений, как будто их здесь никогда и не было. Пара вышла в главный двор вместе — что само по себе было неслыханной дерзостью. По традиции жених должен был идти позади, почти как слуга. Но Чонгук вел Тэхёна рядом, их плечи почти соприкасались, а пальцы то и дело переплетались втайне за широкими рукавами. Ряды слуг склонились в поклоне, сложив руки около живота — они молча приветствовали Императора и его жениха. Каждый поклон — глубокий, почти до земли — был как волна, расступающаяся перед ними. Шёлковые полы их одежд шелестели по отполированному камню. Где-то вдалеке, за резными решётками сёдзи, слышался перезвон колокольчиков – в храме на территории дворца началась молитва за покой. Массивные двери из черного дерева распахнулись беззвучно, открывая просторный зал, залитый утренним светом. Солнечные лучи, проникая сквозь бумажные панели, рисовали на полу узоры, похожие на иероглифы благопожеланий. Тридцать девять пар глаз поднялись на них одновременно. Советники в темно-зеленых хаори с гербами кланов. Военачальники в лакированных доспехах, с катанами, положенными перед собой на циновки. Чиновники в скромных, но безупречно выглаженных одеждах – все сидели в безупречных рядах, сохраняя церемониальную тишину. Чонгук сделал шаг вперед, и весь зал как один опустил лбы до пола. Лишь старейший из советников, седобородый Масахиро, остался сидеть прямо – его возраст и положение позволяли эту вольность. — Встаньте, — голос альфы прозвучал негромко, но с той непоколебимой интонацией, от которой у Тэхёна по спине пробежали мурашки. Император и его омега остановились перед ступенями, что вели на возвышение с двумя тронами. Повернувшись спинами к символам власти, они обратили свое внимание на присутствующих. Тело Тэхена от нервов слегка дрожало, но он старался незаметно глубоко дышать, чтобы хоть немного успокоить стук сердца. Когда собрание поднялось, Чонгук завел руки за спину и выпрямился, приняв ту осанку, что заставляла трепетать даже самых дерзких военачальников. Его руки, скрещенные за спиной, лишь подчеркивали ширину плеч, а взгляд, медленно скользящий по рядам, словно отмечал каждого – я вижу вас, помните об этом. — Господин Тэхён, что сейчас стоит перед вами — жених вашего Императора. Через несколько недель он станет полноправным супругом. И говоря полноправным, я говорю и о равенстве во власти. Он не будет бесправным супругом или моей тенью. Любое его слово - мое слово. Любой его поступок - мой поступок. Ему позволено все то же, что и Императору. Этого было достаточно. В зале снова прогремел поклон – на этот раз менее глубокий, но куда более значимый. Пурпурные пояса чиновников коснулись пола, нефритовые подвески на головных уборах зашелестели, как листья на ветру. Тэхён чувствовал, как его руки дрожат, а в груди стало нечем дышать. Старый Масахиро поднялся с места, его трость из черного дерева постукивала по полу, отсчитывая ритм древнего ритуала. Борода его, белая, как первый снег на вершинах дальних гор, мягко колыхалась при каждом движении. Глаза, узкие и мудрые, будто видели сквозь время, а на лбу глубокие морщины лежали, как иероглифы древних пророчеств. Когда он поднялся, опираясь на трость из векового дуба, весь зал замер в почтительном молчании. За ним шестеро слуг несли лакированный ларец с символами бессмертия. — По воле Небес и согласно указу Императора, – голос старика дрожал от возраста, но не от неуверенности, — мы признаем этого омегу достойным разделить трон и ложе нашего Повелителя. Крышка ларца открылась с мягким щелчком. Внутри на алой парче лежали две нефритовые подвески – точная копия тех, что висели на поясе Чонгука. — Подойди, дитя, — его голос звучал, как шелест старых свитков, тихо, только для самых приближенных, — Позволь взглянуть на того, кто растопил лед в сердце нашего дракона. Тэхён на миг обернулся на Чонгука, прося разрешения, на что альфа лишь кивнул с еле заметной улыбкой. Омега сглотнул и после этого сделал шаг вперед, ощущая, как подошвы его сандалий слегка прилипают к отполированному полу. Старик медленно обвел его взглядом, и странное чувство тепла разлилось по телу омеги — будто его осматривал не чуждый советник, а дед, которого он никогда не знал. Масахиро вдруг улыбнулся, и его лицо преобразилось — морщинки у глаз сложились в лучики, как веер из рисовой бумаги. — Ах, вот оно что... — он кивнул сам себе, будто разгадав какую-то тайну, — Ты носишь в глазах то же, что и его мать носила — этот свет. Неудивительно, что он выбрал тебя. Чонгук резко поднял голову — никто во дворце не смел говорить о покойной Императрице так прямо. Но старик лишь протянул дрожащую руку и коснулся груди Тэхёна, прямо над сердцем, подойдя ближе. — Слушай меня, дитя. Трон — это не шелковые подушки и золотые чаши. Это капля крови в каждом твоем слове, это слезы, что ты прольёшь в подушку, когда никто не видит. — Его пальцы сжали складки дорогого шелка на груди омеги, — Но если ты сохранишь этот свет... если не дашь дворцу выжечь его дотла... тогда и через сто лет люди будут шептать ваши имена у священных источников. Он отпустил ткань и неожиданно рассмеялся — звонко, по-юношески: — А теперь возьми это, пока мои старые кости не передумали! Слуги поднесли ларец ближе, и Масахиро собственноручно достал нефритовую подвеску — точь-в-точь как у Чонгука, только с выгравированной на обратной стороне цветущей ветвью сливы. — Для напоминания, — прошептал он, наклоняясь так близко, что седые усы коснулись уха Тэхёна, — Даже самый крепкий лед тает под весенним солнцем. Не забывай греть его, дитя. Старик собственноручно закрепил подвеску на поясе омеги, а после с отцовской нежностью, похлопал по щеке. — А теперь иди, твой дракон заскучал без тебя. Чонгук, наблюдавший за этой сценой, странно смягчился в плечах. В его глазах, обычно непроницаемых, плескалось что-то тёплое и давно забытое — словно Масахиро только что вернул ему кусочек детства. А советники переглядывались в недоумении — никто не видел, чтобы Масахиро относился так к кому-то во дворце. Это было новым и незнакомым. Для альфы же, слова и действия старца были высшим одобрением Империи. Ведь Масахиро знал еще деда Чонгука и видел историю Империи на протяжении последних семидесяти пяти лет. Его поступки никто не решался оспаривать. После церемонии Чонгук повел Тэхёна через весь дворец, нарушая все протоколы. Они прошли через советные палаты, где старейшины поднялись при их появлении; через военные покои, где даже закаленные в боях командиры опустили глаза; через сады, где слуги застыли в глубоких поклонах. В кухонных помещениях повара в спешке стали готовить особые сладости. В библиотеке переписчики тут же начали оформлять свиток с объявлением о помолвке. Даже в дальних углах дворца, куда редко доходили новости, теперь знали - этот омега с мягкими чертами лица и странной привычкой улыбаться стал важнейшим человеком в Империи. К закату, когда они наконец остались одни в своих покоях, Тэхён заметил изменения и там. Несколько десятков изысканных нарядов лежали на столе. Каждый был вышит символами Императорской семьи. На глазах омеги навернулись слезы и прикрыв лицо ладонями он горько заплакал. Черные бездонные глаза следили за мужем, а завидев слезы, подошли ближи и спрятали хрупкое дрожащее тело в руках. Тэхён дрожал в его объятиях, как птенец, выпавший из гнезда. Слезы катились по щекам, оставляя мокрые следы на дорогом шелке императорского хаори, но Чонгук не отпускал – только крепче прижимал к себе, позволяя всему выйти наружу. — Я... я никогда… — голос омеги прерывался, слова тонули в рыданиях, — Даже на приемах дома меня не приглашали за стол… Отец говорил, что незачем показывать того, кто не может продолжить род. Его пальцы вцепились в ткань на груди Чонгука, будто боялись, что все это – сон, мираж, который вот-вот растает. — А теперь... эти одежды... эти поклоны... Я не...Я не привык… Я не знаю, как.. Чонгук не перебивал. Он просто держал его, одной рукой гладя по спине, другой – заплетая пальцы в его волосах. Лишь когда рыдания стали тише, он наклонился и прижал губы к мокрому виску. — Мы не можем изменить того, что было в прошлом, но можем построить новое будущее. И твое будущее — все это. Не меньше. Ты умеешь любить даже того, кто этого не заслуживает. Чонугк осторожно отстранился, чтобы посмотреть в глаза Тэхёну, и большие ладони легли на его щеки, смывая слезы. — Теперь вся Империя будет видеть тебя таким, каким я вижу. И если кто-то посмеет сказать, что ты чего-то недостоин, я напомню им, что значит гнев Императора. А что до слов о продолжении рода, то… — Чонгук прижал ладонь к животу Тэхёна, где под тонким шелком бился ровный пульс, — Ты ведь помнишь свое обещание? Глаза Тэхёна расширились, слезы внезапно остановились, словно зачарованные движением этих пальцев, чертящих невидимые узоры на его коже. — Так ты... ты действительно хочешь... — Слова сорвались тише, чем хотелось. Мужчина прервал его поцелуем — медленным, сладким, оставляющим вкус соли от слез и чего-то безмерно дорогого. Тэхён замер, его пальцы непроизвольно сжали складки шелкового хаори на груди Чонгука. В голове проносились обрывки воспоминаний — каждое их соитие за последние месяцы, каждый раз, когда альфа отстранялся в последний момент, оставляя его тело пустым и дрожащим. Он закрыл глаза, вспоминая жаркие ночи, когда Чонгук прижимал его к постели, входил глубоко, доводил до исступления — но всегда, всегда выходил прежде, чем излиться. Тепло семени на его бедрах, а не внутри — это стало негласным правилом, о котором они не говорили. — Я хочу увидеть, как твое тело изменится, — он говорил прямо в губы, заставляя Тэхёна вздрагивать от каждого слова, — Как округлится живот. Как ты будешь класть мою руку на него каждое утро, чтобы я почувствовал, как там бьется наше будущее. Его пальцы ослабили пояс одежд, скользнули под ткань, касаясь голой кожи: — Я буду охранять этот храм, — шёпот альфы обжигал, — Как дракон охраняет свои сокровища. Ни одна тень не коснётся тебя. Ни один шёпот не долетит до твоих ушей. Тэхён зажмурился, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Но сначала... — Чонгук коснулся губами чувствительного места за ушком — … я уничтожу всех, кто посмеет угрожать тебе или нашему дитя. Всех, кто захочет сделать больно. Губы снова были около губ. — А потом... потом ты подаришь мне то, чего не сможет дать никто другой. Нас. Твою кровь и мой дух. Смешанные навсегда. Дитя не будет символом продолжения Рода или Империи, оно будет продолжением нас. Мы вырастим его в любви, а не в страхе. Он будет бегать босиком по саду, громко смеяться. У него будет настоящее детство. Тэхён замер, его дыхание спёрло в груди, а пальцы вцепились в шёлковые складки хаори Чонгука. Губы альфы жгли, каждое слово прожигало кожу, как раскалённое клеймо. Он уже успел себе все это представить и на лице расплылась широкая улыбка. — Что-то еще и я могу начинать целовать тебя? — хриплые слова альфы коснулись губ омеги, а нос забил усилившийся запах жасмина. Тэхён закусил нижнюю губу, улыбка медленно таяла, словно утренний иней под солнцем. Его пальцы нервно перебирали золотую вышивку на груди Чонгука. — Я…думаю… — улыбка тронула губы Тэхена, зная какая будет у его мужа реакция на следующие слова. — Думаю, мне нужно переехать в отдельные покои. До свадьбы. Для всех мы еще не совершили обряд, а значит я не могу жить в твоих покоях и спать в твоей постели. Пойдут шепоты, а я, как твой жених, не хочу стать предметом обсуждений. А если кто-то усомнится в моей… непорочности и потребует проверки… — Никто не посмеет. Тэхён, я… — Я знаю, — мягко перебил омега, приложив ладонь к щеке альфы. — Я знаю, что ты способен решить любую проблему, что не позволишь говорить обо мне без уважения. Но я прошу тебя, пожалуйста. Давай исполним все традиции. Всего пара недель… — Мы находимся в сердце заговора, я не знаю кому я могу верить а кому-нет, а ты просишь об отдельных покоях, — в голосе начали сквозить нотки злости. — А если ночью, что-то произойдет и я не смогу ничего сделать? Один раз я уже отпустил тебя ночью, и с тех пор не было ни дня, чтобы я не корил себя за это. Я своими же руками подверг тебя опасности. Сломал! — голос переходил в крик. — А той ночью, когда я снова был не с тобой, ты выпил яд! И слава Небесам, я пришел вовремя. — В том, что я выпил яд нет твоей вины! — ответил омега, повысив слегка тон. — Я ненавидел сам себя! Я считал себя испорченной вещью, что больше будет не нужна тебе! Если до этого у меня был огонек надежды, то после того похищения, я потерял всё! Я тогда потерял сам себя! Я сам себе стал не нужен! Чонгук резко схватил Тэхёна за подбородок, заставив встретить свой взгляд. Его глаза горели яростью, но в глубине плескалась настоящая боль. — Ты. Не. Вещь, — почти прошипел альфа. — Запомни это уже. — Выпустив лицо омеги, Чонгук развернулся к нему спиной и стал мерить шагами комнату. — Хорошо, пусть будет по-твоему. У нас будут раздельные покои, мой муж. Ты останешься до свадьбы здесь, а я посплю в кабинете. Но этот павильон не покинешь ни ты ни я. Тэхён видел, как напряглись широкие плечи Чонгука, как сжались кулаки вдоль бедер. Даже повернувшись спиной, альфа излучал ярость — каждый шаг отдавался глухим стуком по полированному полу, будто гром перед бурей. — Суми. Она будет спать у твоих дверей, — голос Чонгука звучал жестко, как сталь катаны, вынимаемой из ножен, — И два лучших самурая. Омега молча кивнул, понимая — это не просьба. Это последняя черта, за которую альфа не позволит переступить даже ему. Чонгук резко развернулся, его глаза в полумраке комнаты казались совсем черными. — Тебе запрещено покидать ночью эти покои. Если что-то будет нужно, Суми позовет слуг и они все сделают. Самураи не отойдут от дверей. Даже днем без меня по дворцу ты можешь передвигаться только в сопровождении Суми или Хикару. — Лучше бы сказал, что мне можно делать без тебя… — Тэхён, — тихо, но строго. — Я и так сделал шаг в твою сторону, согласившись на абсолютно безумную идею. Альфа преодолел расстояние между ними, ладони с силой сжали талию Тэхёна, но губы лишь легонько коснулись его лба — парадоксально нежное движение после таких слов. — Мы играем по твоим правилам, мой муж. Но мои условия — нерушимы. Я более не притронусь к тебе, до нашей брачной ночи. Не коснусь твоих губ. Все, что положено по традициям — я могу держать твою руку и то, только с твоего позволения. Тэхён замер, и вдруг осознание ударило его с неожиданной силой. Губы... Они не смогут даже поцеловаться. Ни украдкой в тени колонн, ни шепотом в полумраке спальни. Его пальцы непроизвольно потянулись к собственным губам, словно пытаясь удержать последнее прикосновение Чонгука. — Конечно же я позволю касаться рук и не только их, но… Чонгук стоял в двух шагах, его мощный силуэт резко очерченный в свете бумажных фонарей. Альфа скрестил руки на груди, и Тэхён увидел, как напряглись его предплечья - те самые, что всего час назад так крепко держали его. — Ты сам этого захотел, — голос Чонгука звучал жестко, но в уголках глаз дрожали золотые искорки. — Полное соблюдение традиций, не так ли? Тэхён почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он представлял себе раздельные покои, но не думал... Не представлял, что это будет означать на самом деле. Ни прикосновений. Ни поцелуев. Ни даже возможности просто взять Чонгука за руку, когда ему станет страшно ночью. — Я... Я не думал, что...— он проглотил ком в городе, внезапно ощутив глупую, детскую дрожь в коленях. Чонгук сделал шаг вперед, и Тэхён инстинктивно потянулся к нему - но альфа остановился ровно в шаге, как будто между ними появилась невидимая стена. — Три недели, — прошептал Чонгук, и его глаза горели, как раскаленные угли. — Ты... ты действительно сможешь? — Нет, — признался он наконец, и в этом слове была вся их общая боль. — Но я буду стараться, потому что ты попросил. И когда он развернулся, чтобы уйти, Тэхён вдруг понял - это будет самая долгая ночь в его жизни. А впереди их ждало еще двадцать таких же.

______

На следующее утро столица взорвалась новостью об Императорской свадьбе. Шепот пополз по узким улочкам Токио, дойдя до самых крайних уголков города. Столица пробуждалась в предвкушении. Небо было чистым, как отполированный нефрит, и первые лучи солнца окрасили черепичные крыши храмов и дворцов в тёплое золото. Слуги с первыми петухами уже наполняли улицы — одни развешивали флажки с символами Империи, другие украшали улицы гирляндами из бумажных журавлей и цветов. Каждый поворот улочки, каждая арка — всё преображалось. На главной улице мастера устанавливали временные деревянные помосты, откуда жители могли в ночное время насладиться театром Кабуки. Красные и белые ткани, символизирующие благословение и чистоту, развевались на ветру. Дети бегали по рынку, наблюдая, как мастера-гончары создают специальные свадебные чаши, а каллиграфы выписывают на свитках пожелания долгой жизни новобрачным.

_______

На третий день, Тэхён спешным шагом шёл по вымощенной камнем дорожке в сторону дворцовой кухни. Летнее утро щедро разливало по воздуху тепло и ароматы: свежесваренный рис, сладкие каштаны, пар от бобовой пасты. Над бамбуковыми кронами летали синицы, солнце проникало сквозь листву, играя бликами на шёлке его одежды. Он свернул за угол, пройдя мимо бокового павильона, который обычно пустовал, но в этот раз внутри явно кто-то был. До его ушей донёсся резкий женский голос, в котором слышалась смесь отчаяния и гнева: — Я никуда не поеду, господин! А Его Величество знает? Тэхён замер. Слова повисли в воздухе, будто хлестнули его по лицу. — Госпожа, Его Величество объявил о свадьбе. Вам более не место во дворце, — ответил мужской голос. Холодный, официальный. — Я пойду сейчас же к Его Величеству и спрошу его лично! Послышались шаги, резкие, полные намерения. Тэхён прижался к деревянной раме, сердце гулко стучало в груди. Он не мог пошевелиться, не мог даже вдохнуть по-настоящему — будто воздух стал слишком вязким. — Вы никуда не пойдёте, — сказал всё тот же голос. — Я сейчас же пошлю за вашими вещами. Вы покинете этот дворец. Что-то в этих словах вспыхнуло в груди омеги — возможно, чувство невыносимой неловкости, возможно, смутное предчувствие беды. Он сделал шаг вперёд. Деревянные сёдзи чуть заскрипели под его рукой, когда он отодвинул их и вошёл внутрь. Комната утонула в неожиданной тишине. Тэхён остановился, будто ударившись о невидимую преграду. Прямо перед ним стояла девушка — красивая, ухоженная, с длинными тёмными волосами и распущенным поясом, от чего её халат скользнул с плеч, приоткрывая ключицы и соблазнительный изгиб груди. На лице — надменность. В глазах — вызов. — Ваше Высочество, — поклонился Хикару, явно растерянный. — Что здесь происходит, Хикару? Кто эта девушка? — Ооо, — девушка изогнула бровь, скользнув по омеге насмешливым взглядом. — Да, Хикару, ответь, кто я такая. Хикару сжал губы, опустил взгляд. — Хана, где твое уважение! — прошипел альфа. — Нужно поклониться… — Не нужно, Хикару. — Господин, это Хана. Одна из наложниц, — поджав губы, ответил альфа, а в его глазах разлилась боль. Как же он желал, чтобы этой встречи никогда не произошло. — Я не одна из, — перебила она резко. — Я та, с кем он был долгими ночами. В голосе её была сталь, но и что-то обиженное, вздорное — как у любимой игрушки, отданной другому. Тэхён вздрогнул, но не позволил себе отступить. — Господин… — Нет, — голос его прозвучал неожиданно твёрдо. — Хикару, пусть она продолжит. Хана медленно подошла ближе, на ходу поправляя соскользнувший халат, но не до конца — как будто наслаждаясь своей властью. Её губы тронула кривая улыбка. — Что мне вам рассказать, Ваше Высочество? — её голос стал тягучим, сладким, как яд. — О том, как Его Величество, не успев сойти с коня, сразу шёл в мои покои? Как мои крики заглушали ночную тишину? Или, может, вам будет интереснее узнать, как он любил, когда я стояла перед ним на коленях и приносила ему несравненное удовольствие? А? Может, вы хотите услышать, как он шептал моё имя, когда… — Довольно! — выдохнул Тэхён, не выдержав. — Сложно слышать правду, Ваше Высочество? — голос был полон яда. — Он позволял мне всё, — девушка не унималась. — Позволял спать в своей постели, позволял входить в кабинет. Он обожал, когда я ходила обнаженной по покоям, а он мог взять меня в любой момент в любой позе. — Хана! — голос Хикару разрезал пространство. Злой. Предупреждающий. — Все в порядке, Хикару, — Тэхен надел на себя снисходительную улыбку, хотя внутри все пылало, — Она хочет выговориться. — В ответ альфа только поджал губы. — Что вы еще хотите узнать, Ваше Высочество? Я не была одной из, я была самой желанной. Он наиграется вами, а после снова вернется ко мне. Я уверена. А знаете… У нас должно было родиться дитя, — девушка улыбнулась, а у омеги земля ушла из под ног. — Но я потеряла его…несколько месяцев назад, в начале лета. Император долго переживал. Тэхён побледнел. Казалось, в комнате вдруг стало слишком душно, слишком тесно, воздух стал липким, как в парной. Он стоял неподвижно, будто каждое слово девушки, произнесённое с этой сладкой жестокостью, ударяло в грудь, в живот, в сердце. Дитя. Дитя. Словно нож в грудь, её голос раз за разом рассекал его чувства. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри него что-то разрушается. От чужого права прикасаться к тому, кого он любил. От прошлого, которое вдруг встало между ними, грязное, насмешливое, живое. Он повернулся к Хикару. Голос его стал холодным, почти бескровным: — Это приказ Императора? О её высылке? Смотритель сглотнул, опуская голову. — Нет, господин. Император доверил мне заботу о вас. Я… хотел избавить вас от лишнего. Тэхён молчал. На миг лицо его будто окаменело, взгляд стал пустым. Только дрожь в пальцах выдавала, насколько ему больно. — Не нужно. Это лишнее, — произнёс он. — Без разрешения Императора такие вещи не делаются. Тебе ли этого не знать, Хикару? Слова падали, как капли кипятка на кожу — обжигая, точно, размеренно. Омега смотрел в пол, не давая себе ни сломаться, ни разрыдаться. Он слишком много уже дал этому чувству, чтобы сейчас позволить себе быть слабым. — Но, Ваше Высочество… — начал было Хикару. — Довольно, — повторил Тэхён, чуть тише. — Если Его Величество считает нужным оставлять при дворе госпожу, значит так тому и быть. Мы не имеем права перечить. Не говори ему ничего. Если я узнаю, я очень сильно обижусь. А вы, госпожа… — он поднял глаза на Хану, и взгляд его был спокоен, как ледяная вода. — Приведите себя в порядок. Вы же сами сказали, что не одна из. Вам негоже походить на ойран. Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Воздух снова наполнился ароматом каштанов, но теперь в нём была горечь — как будто день вдруг стал пасмурным, несмотря на сияющее солнце. Он шел прочь. Дальше от этих стен. Дальше от этой девушки. Он не знал куда, зачем? Он хотел затеряться, спрятаться. Ноги потянули сами в сад, подальше от любых любопытных глаз. Тэхён не помнил, сколько просидел там. Ветер трепал края его тонкого хаори, шум листвы заглушал голос разума, а в груди зреющая пустота становилась всё глубже. Он сидел на траве у пруда, под раскидистой сливой, с безжизненными глазами, глядя на мерцающую на воде рябь. В какой-то момент небо порозовело — начинался закат, а он всё ещё не двигался. "Дитя… в начале лета… А я тогда уже был рядом. Я…" Это тогда, когда Чонгук надолго уезжал из Летнего дворца…Неужели… Он не разрешал себе думать. Просто не смел. Пару дней назад альфа говорил об их дитя, а сегодня… Он не хотел думать, но мысли срывались, как листья — упрямо, не спрашивая позволения. Он не знал, зачем ему было это нужно. Не знал, что ранит сильнее — сам факт, или то, с какой лёгкостью Чонгук позволил тому прошлому остаться рядом. Позволил ей остаться рядом. Не сказал. Когда солнце почти скрылось за зубцами дворцовой крыши, Тэхён поднялся. Он чувствовал себя истощённым. Не как после битвы — как после долгой болезни. Медленным шагом он вернулся в покои. Вереница слуг, завидев господина, обеспокоенными голосами увязались за ним. они спрашивали что не так, что ему нужно. Он шел не обращая на них внимания. — Оставьте меня. Никого не пускайте. Я хочу отдохнуть, — все, что он сказал, а после закрыл сёдзи перед ними. Он уже ненавидел этот дворец. Оставшись в одиночестве в покоях, он с отвращением посмотрел на постель, представляя как Чонгук был на ней с Ханой. Взяв с пуфика одеяло, он бросил его на татами и завернувшись в клубок, замер на полу. Он хотел провалиться сквозь землю. Через минуты он не заметил как провалился в сон. Шорох. Шорох пронесся по помещению, а после шаги и голоса. — Поставьте в покоях и я сам разбужу Его Высочество. — Голос, что не терпел возражений. Слуги оставив горячую еду, быстро удалились. — Тэхён? — обеспокоенный голос. Альфа подошел к клубку на полу и опустился на колени, — Тэхён? — он огладил лицо ладонями и повернул к себе. — Тэхён! Омега очнувшись ото сна, раскрыл красные опухшие глаза и посмотрел на альфу, словно не узнал кто перед ним. — Что с тобой? — голос был с нотками тревоги. — Почему ты спишь здесь, а не в постели? Тэхён молчал. Он чувствовал тепло его рук, видел тревогу в глазах, слышал, как дрожит голос. Это был не Император. Это был Чонгук — любимый, дорогой, единственный. И всё равно внутри стояла стена. Толстая, глухая, липкая от боли. — Я просто устал, — выдохнул он наконец. — Хотел тишины. — Ты плакал, — Чонгук провёл большим пальцем по его нижнему веку. — Что случилось? Кто причинил тебе боль? — Никто. Это неважно. — Важно. — Отпусти меня, — омега еле удерживал себя от слез, не позволяя разбиться перед мужем. — Тэхён, не зли меня, — альфа закипал. — Кто и что сделал или сказал? Если ты не говоришь, я все равно узнаю… — Отпусти, — омега пытался выбраться из объятий, но ему не удавалось, руки альфы больно сжались на предплечьях. — Мне больно, — он почти сдался, позволив слезе скатиться по щеке. — Ответь мне! — выпустив из ладоней, повысил голос Чонгук. Омега принялся растирать предплечья. — Оставь меня, пожалуйста, — собрав последние крохи сил, тихо попросил он. — Тэхён! — альфа потеряв терпение, взревел и обхватив за плечи встряхнул хрупкое тело, — Отвечай когда я спрашиваю! — зарычал альфа. Тэхён вздрогнул от внезапной грубости. Он поднял глаза, взглянув на мужа, и просто не узнал этого человека. От грубости, от обиды, от боли слезы сами собой потекли горячими дорожками по щекам. Любимое лицо расплылось перед глазами. Он всхлипнул и лишь загнанно смотрел. А внутри альфы полыхал пожар. Его омега был разбит, но молчал. — Тэхён, — произнес предостерегающим тоном Чонгук. — Что? — взорвался омега. Он сбросил с себя руки и резко поднялся. — Что? — голос Тэхёна сорвался в крик, хриплый от слёз. — Ты хочешь, чтобы я говорил? Хочешь правды? Он отступил на шаг, спотыкаясь о край одеяла, но даже не заметил этого. Всё его тело дрожало — от ярости, от боли, от предательства, которое жгло изнутри. Чонгук встал перед ним, лицо искажено гневом, но в глазах — что-то ещё. Что-то, что Тэхён не хотел видеть. Страх. — Ты забыл кто перед тобой? Когда я спрашиваю - ты отвечаешь! — в голосе альфы сквозила злость. Он был зол на себя, на события, что так сломали омегу. Тэхён замер. Его дыхание, ещё секунду назад прерывистое от гнева, вдруг стало неестественно ровным. Пальцы, только что впивающиеся в ладони, разжались. — Прошу прощения, Ваше Величество. Эти слова упали между ними, как лезвие. Холодное. Острое. Смертельное. Чонгук отпрянул, будто получил пощечину. — Тэхён... Но омега уже поднял голову. Его глаза - ещё минуту назад полные слёз - теперь были пустыми. — Вы правы, я совсем забыл кто стоит передо мной. Совсем забыл где мое место. Когда вы спрашиваете - я должен ответить, — он сглотнул. — Сегодня я случайно познакомился с наложницей Ханой. — Тэхён произнес это ровным, почти бесстрастным тоном, но каждое слово било точнее любого клинка. Его пальцы медленно распрямили складки хаори - жест, который Чонгук узнал сразу. Это был жест защиты. — Она поведала мне вашу историю любви. В подробностях. Она рассказала, — Тэхён продолжил тем же мертвым голосом, — про бесконечно длинные ночи. — Его губы дрогнули в искажённой улыбке. — И ещё... Вдруг он замолчал. Глаза, такие пустые мгновение назад, наполнились чем-то страшным. — ...что у вас должно было родиться дитя, — Омега смотрел пустыми, почти мертвыми глазами в глаза мужа и не знал, что ему делать. — Вы спрашивали - я ответил. Что ещё угодно Императору? Вспышка. Альфа взорвался. Подойдя к омеге, он схватил того за руку и потянул из покоев прочь. Омега, даже не пытался вырваться, потому что знал, что это невозможно. Чонгук шел, не замечая никого, он был словно ослеплен. Этот дворец…этот дворец отравлен. Вот о чем он думал. Этот яд постепенно достиг и Тэхена. Распахнув сёдзи с грохотом, он втянул за собой омегу. На резкий звук, девушка вскрикнула и обернулась. До вторжения, она сидела напротив зеркала и расчесывала волосы. Альфа выпустил руку мужа, и подойдя к Хане, с силой обхватил за шею и толкнул к стене. Девушка вскрикнула, а после быстрее задышала. Она посмотрела на омегу, что стоял позади с лицом, что не выражало никаких эмоций. — Повтори при мне, все то, что ты сегодня сказала моему мужу, — прошипел альфа. Тэхен вскинул встревоженный взгляд на Чонгука, ведь альфа выдал их тайну. Хана нахмурила брови, а рот ее раскрылся в шоке. Она смотрела огромными глазами на лицо, что было искажено от злости и не могла собрать мысли. — Я сказал повтори! — надавив на шею и прижав сильнее к стене, крикнул Чонгук. — Я…— девушка забилась в истерике. Она никогда не видела альфу таким злым. — Я… Я сказала лишь…что мы были вместе…я не лгала, — ее голос дрожал. Тихие слова растворились в покоях, а девушка все смотрела на омегу, словно молча прося помощи. — Дальше! — снова надавил альфа. — Я…— хриплый стон. — А…Ваше Величество…Я…— у альфы кончилось терпение, а от сладких духов стало тошнить. Потянув за шею, он бросил ее на пол. Хана упала на колени и всхлипнула. — Если ты хочешь сегодня выйти из этих покоев живой - говори! — голос звучал угрожающе, пуская мурашки. А Тэхен стоял и лишь смотрел на страдания девушки. Внутри было пусто и это пугало…Неужели он станет черствым? Раньше он бы кинулся умолять Чонгука не причинять вреда Хане, а сейчас он лишь смотрел. Послышались шаги и за спиной омеги остановились запыхавшиеся Хикару и Юдзан - главный смотритель императорского дворца. — Я…я сказала, что носила дитя. Ваше дитя…но потеряла его…в начале лета. Небеса решили не позволить мне узнать его запах…его тепло, — тихие слова. — Простите меня, Ваше Величество, — она подползла на коленях. — Я не сохранила ваше дитя, я… — Закрой рот, — Юдзан закрыл плотно сёдзи и обойдя омегу, вышел вперед. — Ваше Величество, — смотритель поклонился. — Я прошу прощения, но эта госпожа лжет. — Говори, что знаешь, — голос хрипел, а альфа не мог взглянуть в глаза Тэхена. Боялся увидеть разочарование. — Хана действительно носила дитя. После вашего визита ранней весной, через несколько месяцев, я пригласил лекаря, чтобы осмотреть наложницу. Лекарь после осмотра подтвердил мои опасения - девушка оказалась в ожидании. Я хотел написать Вам, послать гонца, но что-то внутри меня остановило. Я выдал ей личных слуг и решил рассказать вам, когда вы прибудете в следующий раз. Как-то ночью, я проходил мимо покоев наложницы и услышал смех. А после и мужской голос. Я пришел в замешательство. Немедленно отправился, посмотреть кто же этот ночной гость, ведь все слуги были женщинами. Я застал советника Ли и Хану делящими одно ложе, — альфа сглотнул. — Оказалось, что их связывали долгие порочные отношения и ребенка она носила от советника. В тот вечер я молча ушел. Но я не мог позволить, чтобы она опорочила имя Императора. Я пригласил знахаря, что приготовил отвар, после которого Хана потеряла дитя, — девушка подняла удивленные глаза на смотрителя. — Я не мог позволить, чтобы это вышло наружу. Тишина повисла тяжелым покрывалом. Хана застыла на полу, её пальцы впились в паркет, оставляя царапины. — Ты... ты убил мое дитя?! — её голос взвыл до нечеловеческих нот. Юдзан не дрогнул: — Я спас честь Империи. Девушка подскочила и кинулась к смотрителю, но Чонгук перехватил ее, снова прижав за шею к стене. — Ты осмелилась лгать, смотря в глаза, — голос альфы был обманчиво спокоен. — Ты осмелилась лгать моему мужу… — Чонгук…— омега отмерев словно ото сна, наконец, пришел в себя. Это спокойствие альфы ничем хорошим не сулило. Девушка и Юдзан перевели ошеломленный взгляд на омегу, что не обращая ни на кого внимания, подошел к альфе. Рука на шее сдавила ее сильнее, что Хана захрепела, а из глаз потекли слезы. — Захотев обмануть меня и всех ты совершила ошибку, — голос был тихий, опасный. — Но решив расстроить и посеять вздор между Императором и его супругом — ты подписала сама себе смертный приговор. Я не жалею предателей и не терплю обмана, — рука на шее сжалась сильнее, приподняв девушку над полом, а та забила ногами. — Твоя жадность привела тебя к концу, — альфа надавил еще сильнее, Хана замычала. — Чонгук, — омега кинулся к мужу и положил ладонь на предплечье альфы, что удерживало девушку. — Ваше Величество, — осекся Тэхен, когда заметил взгляд, котором смотрел на него Юдзан. — Прошу, остановитесь. — Отчего же? — Чонгук повернул к нему голову. Глаза — чёрные, пустые, будто в них не осталось ничего человеческого. Голос Чонгука звучал тихо, слишком тихо, и от этого становилось страшно. Его пальцы впились в бледную шею Ханы так, что кожа вокруг уже побелела. Девушка забилась, как птица в клетке, её ноги дёргались в воздухе, рот открывался в беззвучном крике. Тэхён сжал предплечье альфы сильнее, чувствуя, как под ладонью дрожат мышцы. — Я прошу. Мужчина всмотрелся в карамельные глаза, что ранее были пустые. Теперь же в них пробуждалась жизнь. Рука расслабилась и девушка рухнула на пол, судорожно глотая воздух. Тэхен бросил последний взгляд на Хану, а после обхватил руку мужа. Им о многом нужно поговорить. И прежде всего о доверии. Омега не обращая внимания на присутствующих осторожно потянул Чонгука прочь. Тэхён вёл Чонгука по длинным коридорам дворца, чувствуя, как его пальцы дрожат в его руке. Альфа шёл за ним покорно, словно всё ещё не вернулся в себя, но его дыхание постепенно выравнивалось, а взгляд становился осознаннее. Они вошли в их покои — место, где когда-то было так тепло, а теперь казалось пронизанным холодом недосказанности. Тэхён закрыл за собой дверь и отпустил руку мужа, но Чонгук тут же схватил его за запястье, не давая отдалиться. — Ты поверил ей? Поверил, что то дитя мое? — голос альфы был хриплым, будто он только что кричал, хотя последние минуты не произнёс ни слова. Тэхён не ответил сразу. Он смотрел в эти глаза — тёмные, глубокие, полные боли и гнева, которые теперь смешивались с чем-то ещё. С раскаянием? Со страхом? — Я не знал, чему верить, — наконец прошептал он. — Ты сам сказал мне однажды, что правда — это то, что мы выбираем видеть. Чонгук сжал зубы, его пальцы слегка впились в кожу омеги, но тут же ослабли, будто он боялся причинить ему боль. — Я не изменял тебе, — вырвалось у него, словно он больше не мог держать это в себе. — Никогда. Да, она была в моей постели, но это было до тебя. До того, как я… Влюбился в тебя. Даже до того как я встретил тебя тогда, среди деревьев, — альфа глубоко вздохнул. — Тогда почему не выслал, если она не важна? — звучало с немым укором. — Потому что она настолько не важна. Я приказал Хикару привести дела в порядок и позаботится о тебе, чтобы здесь тебе было хорошо. Ты не знаешь, но в Летнем дворце тоже были омеги… их выслал Хикару через несколько дней после нашей первой ночи. То же самое он должен был сделать и здесь. Я не буду оправдываться перед тобой за свою прошлую жизнь. Но ты должен понять, что наша жизнь отличается от обычных людей. Люди жаждут получить хоть кусочек, того, что ты имеешь и они не остановятся ни перед чем. Тэхён стоял неподвижно, его лицо было подобно маске, но глаза – два тлеющих угля – выдавали бурю внутри. Он медленно поднял взгляд на Чонгука, и в этом взгляде читалось что-то новое, что-то, чего раньше в нем не было. — Я понимаю это. Но…ты скрыл… Его голос дрожал, но не от слабости — от ярости, которая наконец прорвалась наружу. Чонгук стиснул челюсти, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки: — Я скрывал ровно то, что не имело к тебе никакого отношения. Прошлое, которое умерло в тот момент, когда ты вошел в мою жизнь. Разве мало того, что я приказал избавиться от всех? Разве мало того, что ни одна из омег не значила для меня ничего? Он шагнул ближе, и теперь между ними оставалось лишь несколько сантиметров — достаточно, чтобы чувствовать дрожь друг друга. — Что с ней будет? — тихо спросил омега. — Её казнят и выбросят в море. Чонгук медленно провёл пальцами по запястью Тэхёна, ощущая под кожей учащённый пульс. Его голос звучал низко и ровно, словно он говорил о погоде, а не о человеческой жизни: — Она совершила три преступления. Ложь об императорском наследнике. Попытку посеять раздор в правящей семье. И... — Его пальцы слегка сжались. —...оскорбление тебя. Тэхён почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он попытался отстраниться, но альфа не отпускал его руку. — Но ведь Юдзан уже... он же... — Лишил её дитя? Да. — Чонгук наклонился ближе, и его дыхание обожгло ухо омеги. — Но это не искупает её вину перед троном. Перед тобой. Она лучше всех знает, что можно и нельзя, и все равно нарушила все правила. К тому же я уверен, что она непозволительно разговаривала с тобой. Без должного уважения. Он говорил спокойно, методично, как будто разбирал государственное дело. Тэхён закусил губу. — Если я прощу такое оскорбление — завтра каждый придворный решит, что может безнаказанно плести интриги. Что можно ранить моего супруга. Ты должен понять, что то что я могу простить тебе я не прощу никому другому. То каким ты видишь меня…это потому что я позволяю тебе видеть. Другим нет. Ты должен понять, что то что позволено тебе - недоступно другим. Тэхён замер, ощущая, как эти слова впиваются в него острее любого клинка. Его дыхание стало прерывистым, а пальцы непроизвольно вцепились в рукава халата Чонгука. — Ты говоришь так, будто это привилегия... а не доверие,— прошептал он. Чонгук резко наклонился, приблизив губы к самому уху омеги. Его голос звучал низко, почти зверино: — Это и то, и другое. Ты — единственный, кто может стоять рядом со мной и не бояться. Единственный, кто видит меня без масок. Но если я дам слабину... если покажу хоть каплю милосердия там, где его не должно быть — нас растерзают. Он отстранился, и его глаза горели холодным огнём. — Ты думаешь, я не знаю, что шепчут за моей спиной? Что 'Император ослабел', что 'омега сделал его мягким'? Тэхен, ты самая моя большая слабость…но также и самая большая сила. Но они не должны даже сомневаться в силе. Ни на секунду. Ты должен принять, что те кто предают или обманывают будут казнены. Если я оставлю её в живых я оставлю возможность, что кто-то снова ударит в это же место. ….. Есть то не малое в чем я согласен со своим отцом — не оставлять ошибки в живых. Чонгук взял лицо Тэхёна в ладони, заставляя того смотреть прямо в свои безжалостные глаза. Его голос звучал как сталь, обнажённая после долгого покоя: — Ты больше не просто омега. Ты — супруг Императора. И это значит, что каждое твоё слабое место станет мишенью. Каждая твоя слеза — оружием против нас. Ты думаешь, Ханой всё закончилось? Нет. Будут другие. Умнее. Хитрее. Он провёл большим пальцем по нижней губе Тэхёна, почти нежно, но в его прикосновении была железная воля: — Ты научишься видеть ложь ещё до того, как её произнесут. Чувствовать яд в вине, прежде чем его поднесут. Различать друзей и врагов за одной улыбкой. Тэхён почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Ты хочешь, чтобы я стал... таким же…как ты? Чонгук резко вдохнул, его пальцы слегка сжали подбородок омеги: — Я хочу, чтобы ты выжил. Чтобы мы выжили. Любой ценой. И для этого...— Он наклонился ближе, пока их дыхание не смешалось. —...тебе придётся принять, что сострадание — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Он отпустил Тэхёна и отошёл к окну, глядя на тёмные очертания дворца. — Завтра на рассвете её казнят. Это будет быстро. Без боли. Больше, чем она заслуживает. Тэхён закрыл глаза. Внутри него всё кричало против этого, но... он понимал. Наконец понимал. — А если... если я не смогу стать таким же? Чонгук обернулся. В его взгляде не было осуждения — только холодная, неумолимая правда: — Тогда я буду жесток за нас обоих. Но ты сможешь. В тебе есть то, что не всем дано - несгибаемая воля. Если ты что-то решил, ты не отступишься, как бы опасно это не было… Потому что ты сильнее, чем думаешь. Он подошёл и обнял Тэхёна, прижав его голову к своей груди. Омега крепко прижался в ответ и прикрыл глаза, расслабляясь в любимых руках. — И потому что у тебя есть я. И в этом объятии не было мягкости — только стальная решимость защитить то, что принадлежит ему.

_______

Во дворце работы шли с рассвета. Внешние стены павильонов омывались ароматной водой с лепестками цветов. В главном дворе старшие служанки развешивали золотые фонари, каждый из которых символизировал один из добродетельных качеств, присущих союзникам: доблесть, сострадание, честность, уважение, преданность. С павильона, где должны были провести свадебную церемонию, снимали мерки, чтобы в последующем отшить длинные полотна что обтянут его шёлком. На пол начали плести новые татами из мягкой травы. В императорских покоях, где оставался Тэхён предвкушение звучало особенно насыщенно. С самого утра с него снимали мерки, чтобы сшить самые великолепные одежды. Слуги запоминали и записывали каждое пожелание или просьбу. Через несколько дней они принесли несколько сотен мотков изысканных тканей, чтобы омега отобрал те, что ему по душе. Каждое утро под руководством Суми, Тэхена собирали пять слуг-омег. Теперь он носил одежды расшитые золотом, а волосы всегда были собраны в сложную прическу. Все то, к чему он был приучен поменялось с молниеносной скоростью. Привыкший к свободе и хлопковым хаори Летнего дворца, здесь он носил лишь шелка и драгоценности. Прося о раздельных покоях, Тэхен не подумал, что наказал сам себя. Он просыпался среди ночи, рука инстинктивно тянулась к холодной стороне кровати. Пустота обжигала сильнее огня. Он сворачивался калачиком, прижимая к груди подушку, которая уже потеряла запах Чонгука. В такие ночи он жалел о своем решении, особенно когда знаешь, что на другом конце павильона спит альфа. Они больше не делили покои и купальню, лишь общие трапезы и прогулки - все, что им осталось. Чонгук не злился, он понимал Тэхена и то, чем тот руководствовался. Честь омеги - честь Императора, а она была особенно ценна сегодня. За совместными трапезами они много разговаривали, обсуждали дела, свадебные хлопоты. В течении долгих прогулок по огромным садам дворца, альфа не выпускал руки омеги из своей. Тэхен по привычке жался ближе, а мужчина и не останавливал. Они скучали друг по другу и невозможности коснуться того, кому принадлежало твое сердце. В одну из вечерних прогулок, альфа все же не удержался и нарушил свое же слово - прижал омегу к стене павильона в тени густых деревьев и крепко поцеловал. Тэхен растерялся лишь на мгновенье, а после вцепился словно утопающий и тихо застонал в поцелуй. Пальцы потерялись в волосах альфы, не позволяя отступить ни на миллиметр. Это был их первый поцелуй за десять дней. — Я сожалею… — оторвавшись от губ через долгие минуты, прошептал омега, — о своем решении… кровать без тебя кажется огромной и холодной, а ночи слишком долгими. Я просыпаюсь, думая, что ты пришел, а открыв глаза вижу пустоту. Я скучаю… — шептал словно в бреду омега. — Шшш… осталось еще десять дней, а после я буду с тобой каждую ночь, — шепталось в зацелованные влажные губы. — Я тоже скучаю, но ты стоишь того, чтобы ждать. Стоишь всех традиций. И с тобой я хочу сделать все правильно. Наша первая свадьба была без предсвадебных даров и обрядов…но в этот раз мы поступим правильно. Чонгук медленно отстранился, его пальцы нежно провели по раскрасневшейся щеке Тэхёна. В глазах альфы горела та самая непоколебимая решимость, что покоряла целые армии. — Завтра начнется череда традиций. Десять дней - десять традиций. Завтра к тебе придут с первыми подарками, — его голос звучал мягко, но в нем слышалось императорское величие. — Белый шёлк из провинции Оми, сушёный кальмар с северных островов, и конбу, что собирали монахини храма Исэ. Тэхён широко раскрыл глаза. Такие дары преподносили только наследным принцам. — А послезавтра, — Чонгук продолжил, его губы искривились в едва заметной ухмылке, — будет ритуал очищения в водах, что текут с горы Хиэй. Омега почувствовал, как дрожь пробежала по спине. Эти традиции соблюдались лишь в древнейших аристократических семьях. — Остальное пусть для тебя будет небольшим приятным секретом, который ты будешь открывать каждый день заново. В саду запели ночные цикады, их стрекот смешался с учащённым дыханием влюблённых. Тэхён прижался лбом к плечу альфы, вдыхая любимый запах кедра и чего-то неуловимо родного. — Десять дней, — прошептал он. — Всего десять дней... Чонгук ответил лишь тихим поцелуем в макушку, но в этом прикосновении было больше обещаний, чем в тысячах клятв. Столица оживала с каждым днём, словно распускающийся цветок под тёплыми лучами солнца. Улицы, обычно серые и строгие, теперь переливались красками — алые ленты развевались на ветру, золотые фонари качались над головами прохожих, а на рыночных площадях пахло имбирными пряниками и жареными каштанами, которые продавали в честь грядущего торжества. Даже воздух казался гуще, насыщеннее, будто пропитанный предвкушением праздника. Дворец преображался стремительно. В парадных залах появились огромные вазы с живыми цветами — белыми хризантемами, символизирующими чистоту, и алыми пионами, олицетворяющими страсть. Стены украсили шелковые полотнища с вышитыми журавлями — знак долголетия и верности. Даже полы натирали особыми маслами, чтобы дерево блестело, как зеркало, отражая огни тысяч свечей. Тэхён лично выбирал цвета для свадьбы. Он отказался от традиционного ослепительно-красного, заменив его глубоким бордовым, словно спелая вишня, и приглушённым золотом, напоминающим первые лучи рассвета. Его собственное свадебное кимоно было сшито из серебристо-серого шёлка, а на спине слуги золотыми нитями усердно вышивали феникса - символ династии Чон. Чонгук же, вопреки обычаям, выбрал не чёрный, а тёмно-синий, почти ночной, чтобы их наряды дополняли друг друга, как небо и звёзды. В мастерских кипела работа — художники расписывали веера для гостей, повара день и ночь экспериментировали с меню, стараясь угодить будущему императорскому супругу. Говорили, что Тэхён как-то зашёл на кухню и попробовал их рисовые пирожки, после чего скромно попросил добавить больше каштанового мёда. С тех пор повара клали его втрое больше — вдруг это станет новой традицией? В саду разбили временные павильоны, где должны были проходить празднества. Между деревьями натянули шёлковые тенты, под которыми разместятся гости, а вокруг пруда с карпами установили сотни фонарей, готовых загореться в ночь свадьбы. Даже птицы, казалось, чувствовали изменения — журавли, обычно избегающие шума, теперь важно расхаживали по дворцовому саду, словно понимая, что скоро здесь произойдёт нечто великое. В Империи не осталось ни единого человека, кто не знал бы, что их Император берет в супруги прекрасного омегу. Шепоты о красоте омеги облетели Империю быстро. Одни его жалели, ведь помнили все те ужасы об Императоре, другие наоборот, радовались и уверяли, что правитель не такой как о нем говорят, иначе он не сделал бы своего супруга равным себе.

______

До заветного дня оставалось пять дней и четыре ночи. Глубокой ночью, когда даже самураи у дверей начинали клевать носом, в императорских покоях царила тишина. Суми спала за стеной, ей выгородили ширмами постель, где она теперь проводила каждую ночь. Девушка приняла нахождение в покоях Императора как знак высшего доверия и теперь служила еще преданней. Лунный свет, пробиваясь сквозь тонкую бумагу сёдзи, рисовал на полу причудливые узоры, освещая тонкий силуэт под шёлковым покрывалом. Прохладный ветерок проникал сквозь полностью раскрытые сёдзи, даря покой после жаркого дня. Тэхён ворочался, мучимый тревожными снами. Ему снилось, что он убегает от чего-то невидимого, а оно продолжает его преследовать. Послышался шорох и тихий стук по деревянным полам. Омега завозился сильнее, ощущая чужое присутствие. Внутри растеклось тепло, Чонгук пришел, ведь только он мог проникнуть так в эти покои. Тэхён перевернулся на спину, находясь между сном и явью, ожидая крепкие объятия и поцелуи. Но вместо нежности, тяжелая горячая ладонь легла на шею, придавливая к постели. Омега раскрыл в ужасе глаза и лишь пискнул, ведь кислорода стало не хватать. На глаза выступили слезы, застилая лицо пришедшего. Лишь запах…кислый запах лимона пробрался в нос. Он пытался сбросить руки, что с немыслимой силой душили его, он бил по постели руками и ногами, запутавшись в шелковых одеялах. Тэхён задыхался. Ткань под ним взмокла от страха и отчаяния, будто сама постель содрогалась вместе с ним, чувствуя приближение беды. Мир сужался до боли в горле и резкого запаха кожи чужака. Всё тело омеги сотрясалось в конвульсиях, когда внезапно… Раздался глухой удар, словно ветер сбросил с неба камень. Двери сёдзи разлетелись, как сухие листья под ураганом. По комнате прошёл ударный всплеск ярости. И в этот миг на постели, где смерть уже склонилась над Тэхёном, чья-то рука — сильная, безжалостная — с силой отдёрнула нападавшего прочь. Исао рухнул на пол, ударившись головой о столик, но не успел даже сориентироваться — Чонгук, как буря, навалился на него сверху. Его рука, покрытая напряжёнными жилами, схватила Исао за волосы и с силой потащила вверх, обнажая горло врага. В глазах Императора не было ни тени холодного расчёта, что всегда отличал его от других правителей. Там была только ярость. Тёмная, кипящая, животная. — Ты… — выдох вырвался сквозь зубы. Чонгук ударил Исао кулаком в лицо. Щелчок челюсти. Кровь. Второй удар. Ещё. Как будто с каждым новым ударом он пытался стереть само существование предателя с лица земли. Того, кому он когда-то верил. Исао попытался сопротивляться, но Император, всегда сдержанный, хладнокровный, словно превратился в зверя. Его рука сжималась на горле врага всё крепче — как на шее гадюки, осмелившейся вползти в святилище. — Ты …— Его голос стал тише, страшнее. — Ты осмелился дотронуться до него — снова. В этот момент в покои спешным шагом вбежали Хикару и Юдзан. которых позвала перепуганная Суми. Именно девушка услышала шаги и поспешила к Его Величеству. За ними пара самураев, среди них с кем Чонгук воевал ни в единой битве, а за ними — Суми, босая, с испуганными глазами, дрожащими руками. — Ваше Величество, — Хикару подошел к альфе, не осмеливаясь прикоснуться. — Его Высочество…вы нужны ему. Хикару еще помнит ужас тех дней, когда омеги не было во дворце. Казалось, что альфа не услышал. Ещё секунда — и он бы разорвал Исао прямо здесь, собственными руками, на глазах у всех. Однако, словно вынырнув из тумана, он вдруг повернулся — и замер. На постели, в спутанных одеялах, с красными пятнами на шее и пустым взглядом, лежал Тэхён. Тело омеги мелко дрожало. Ни звука, ни движения, только дыхание, сбившееся в короткие, резкие вдохи. Император застыл на мгновение, а затем оттолкнул Исао, словно бросил грязную тряпку у ног самураев. — Хикару, его в подземелье. Найди Хосока, пусть допросит предателя. Юдзан — к утру жду отчет, почему в мои покои проник посторонний. Ты лично будешь отвечать за эту ночь. Смотрители поклонились, самураи подхватили Исао, перевязав руки за спиной крепким узлом, а в рот сунули кусок тряпки и потащили из покоев. Он шагнул к постели. Его пальцы дрожали — впервые за годы. Он не спешил, боясь, что резкое движение вновь сорвёт Тэхёна в бездну ужаса. Осторожно, как с хрупким фарфором, он опустился рядом, обхватив теплыми руками, приподнял омегу, пересадив на свои колени, прижимая лицом к шее. — Я здесь, все закончилось…— шептал он.— Всё хорошо… я с тобой, слышишь? Через несколько минут Суми вошла неслышно в покои, как и подобает служанке при дворе, но в глазах её горела тревога. В руках — поднос с маленькой глиняной чашей и флаконом с заваренной настойкой. — Ваше Величество, — прошептала она, кланяясь. — Это поможет Его Высочеству оправиться от потрясения. Чонгук взглянул на неё, коротко кивнул, не говоря ни слова. Осторожно, одной рукой придерживая Тэхёна, он взял чашу. Поднёс к губам омеги, но тот только стал мотать головой, дергаясь, не в силах различить, кто перед ним. Тогда Чонгук приложил лоб к его лбу, вдохнул его тёплый, прерывистый выдох, и, не отрывая взгляда, заговорил тихо: — Это я, моя жизнь. — Голос Чонгука был тихим, но твердым, как скала в бушующем море. Он не отрывал взгляда от Тэхёна, заставляя тот мутный, потерянный фокус медленно вернуться к нему. — Тебе нужно это выпить. Ты в безопасности. Я с тобой. Он чуть касался чашей его губ. И наконец, когда слёзы всё ещё катились по лицу Тэхёна, омега сделал глоток, потом ещё. Его дыхание стало менее рваным, руки дрожали уже слабее, плечи опустились. Он всё ещё не говорил — только вжимался в Чонгука, будто в якорь в разбушевавшемся море. — Принеси успокаивающий чай, — отдав чашу, тихо приказал альфа. Девушка забрала чашу и поклонившись, удалилась, крепко прикрыв за собой двери, оставляя их наедине. Чонгук укутал его в одеяло, прижимая к себе, не думая ни о времени, ни о месте. Он чувствовал, как сердце Тэхёна стучит — сбито, неровно, но живо. И клялся себе, что больше никогда не позволит этому сердцу бояться. Альфа сидел, не шевелясь, как каменная глыба, сжимая в объятиях хрупкое, дрожащее тело омеги. Он медленно провёл пальцами по спутанным волосам, прижимая щёку к макушке омеги. Тэхён уже не бился в панике — только тихо дрожал, цепляясь пальцами за одежду Императора, будто за последнюю нить, удерживающую его от полного падения в пропасть. Он провёл ладонью по спине Тэхёна, ещё крепче прижимая к себе. — Больше никаких раздельных покоев. Никогда. Кто хоть слово скажет о том, что мы делим покои до свадьбы — станет для меня врагом. До конца наших жизней ты будешь спать рядом со мной. Хватит. Нигде никому нельзя довериться. Тэхён молчал. Но пальцы его крепче сжались на ткани одежд, а дыхание стало чуть спокойнее. Он не мог пока говорить, не мог выразить словами всё, что разрывало внутри — боль, страх, облегчение. Он поднял глаза, покрасневшие от слёз, взгляд всё ещё дрожал, как лист под ветром. Но в нём уже была искра — тусклая, уставшая, но живая. — Я… больше никогда не хочу без тебя… — выдохнул он, почти беззвучно. — Когда ты не со мной, всегда что-то происходит плохое…— омега шмыгнул носом, — …или мне становится страшно. — добавил Тэхён, утыкаясь лбом в плечо альфы. Чонгук зажмурился, позволяя этим словам пройти сквозь него, как лезвие. Он провёл рукой по затылку Тэхёна, обвил руками крепче, словно бы пытаясь согреть каждую дрожь его тела своей собственной кожей, своим дыханием, своим существованием. — Всё кончилось, — прошептал он. — Я здесь. Скоро вновь появилась Суми — неслышно, как тень, с маленьким заварочным чайником и двумя чашами. Она не произнесла ни слова, не спрашивала, лишь поставила поднос и медленно удалилась, оставляя их в полумраке утренних покоев. Чонгук налил немного чая, вдохнув сладковатый травяной аромат, и аккуратно поднёс чашу к губам омеги. — Попробуй. Горячий, но успокаивает, — тихо сказал он. Тэхён сделал пару мелких глотков, взгляд его уже был яснее, тело — чуть спокойнее. Он посмотрел на альфу, и в его глазах впервые с начала ночи отразилось осознание. Память. — Чонгук… — голос сорвался, но он продолжил, — как?.. Как он попал сюда?.. В эти покои… Лицо Императора застыло. Он поставил чашу обратно, взгляд стал холодным, как зимний клинок. — Утром я всё узнаю. Омега зажмурился и кивнул пару раз. — Обними и поцелуй меня, — просьба хриплым шепотом. — Все, что пожелаешь, моя жизнь, — тихо проговорил альфа, а после прижался губами ко лбу, обнимая Тэхёна так бережно, как будто прижимал к себе раненую птицу. Его руки — тёплые, сильные, надёжные — сомкнулись вокруг хрупкого тела, и Тэхён сразу же расслабился в этом замкнутом пространстве, где больше не было ни страха, ни теней. Только они. Только тишина, прерываемая их дыханием. После лба губы скользнули на уголок глаза, где ещё оставалась тень слезы. Потом — щеки, и, наконец, их губы встретились. Не страстно. Не жадно. А с той нежностью, которую нельзя сыграть — она рождается только из любви. — Я с тобой, — выдохнул Чонгук, не отрываясь от него. — Всегда. Он укрыл Тэхёна одеялом до подбородка, продолжая медленно раскачивать, будто укачивая ребёнка. Омега тихо вздохнул, уткнувшись лицом в шею, вдыхая успокаивающий запах кедра, и впервые за эту ночь дыхание его стало ровнее. Тишина вернулась в покои. Но теперь она не была мёртвой и пугающей. Она была теплой, оберегающей — как ладони альфы, что держали омегу так, словно больше никогда не отпустят. Утро во дворце наступило тяжёлым и тревожным. Воздух был густ от напряжения — слуги шептались в коридорах, самураи сменялись у ворот, а все входы и выходы теперь охранялись втрое тщательнее. Вся ночная стража подверглась допросу, что не обошелся без применения силы. Чонгук с Хосоком провели все утро в подземной тюрьме, допрашивая всех, кто мог быть причастным к ночному инциденту. В главном Зале Советов, сидел Чонгук. Он уже успел сменить одежды, ведь прошлые были залиты каплями крови, он не хотел пугать еще больше Тэхёна, если тот увидит. Лицо Императора оставалось бесстрастным, но сосредоточенным. Пазл складывался в картину. Двух людей уже казнили, молча в подвале, а после вывезли на телегах с мешками и бросили в океан. Омега не должен был увидеть, что творилось в подземных лабиринтах боли. Рядом с ним стоял Хосок — высокий, широкоплечий альфа с узкими глазами и прядью седины у виска. Его повязка на руке свидетельствовала о статусе личного военного советника. Они знали друг друга еще со времен становления Чонгука, как правителя. Хосок помогал ограбленным торговцам возвращать товар, и при одном деле, увидел битву. Альфа немедля вмешался и помог. После он отправился вслед за Чонгуком. С тех пор Хосок стал советником. Несколько дней назад он вернулся с личного поручения Императора - расследовать паутину, что сплел Сеун. — Господин, — начал он, — допрос Исао завершён. Он молчал долго, но сломался под давлением. Он сказал, что вход в павильон получил от старшего надсмотрщика внутренней стражи — тот был подкуплен серебром. Имя — Дзэнма Кайто. Его уже взяли. Сейчас его допрашивают в одной из камер. Под допросом Хосок подразумевал - избиение. Чонгук медленно кивнул. — Удалось выяснить, как Исао попал в столицу, при том, что его повсюду ищут? — Здесь всё сложнее. — Хосок сжал кулак. — Один из купцов, поставлявших ткань ко дворцу, — по имени Инамото Дзюн — пригнал его в повозке, замаскировав под раненого носильщика. Документы были поддельные, стража получила лживый приказ якобы из самого Управления снабжения. — Кто подписывал разрешение? — Мы вышли на имперского писаря Рё Мияки. Он пропал три дня назад, вероятно — мёртв. Полагаю, его убили, и с помощью подделки под его рукой провели бумагу. Чонгук сжал подлокотник трона. На лице отразилась не ярость — сталь. Внутренний клинок, заточенный об предательство. — Допросить Инамото Дзюна, а после казнить. Всех его людей. Лавки — закрыть. Имена — занести в реестр изменников. Дзэнма — в подземелье, пусть самураи допросом займутся. Ни один из стражников, пропустивших повозку, больше не войдёт во дворец. Он замолчал. Потом медленно повернулся к Хосоку. — Исао еще жив? — Полагаю, да. Но я долго не мог заставить его заговорить… Альфа кивнул. — Хорошо. Чуть позже я хочу к нему наведаться. А ты проследи, чтобы мы знали все последние детали. — Хосок кивнул, — С сегодняшнего дня ты — глава внутренней охраны Императорского дворца. Каждое имя, каждая смена, каждая тропинка — под твоим контролем. — Приму с честью, Ваше Величество. Альфа упал на колени, склонившись в знак признательности. — Через три дня свадьба. Контроль за безопасностью также ложится на тебя, — Хосок поднял голову, немного удивившись. — Делай, что хочешь, но чтобы все было идеально. Я полагаюсь на тебя. Нельзя разочаровать Тэхёна, он и так расстроен ночным происшествием. — Да, Ваше Величество. Завтра в столицу прибывают Намджун с Сокджином и некий Мин Юнги. Гонец несколько дней назад привез от них послание. Они поручились, что Мин Юнги будет очень полезен Вам, — альфа кивнул. — Я запрошу у смотрителя дворца план торжества и тогда, мы поделим весь маршрут на три сектора. — Отлично. Я не доверяю более Юдзану. Всю информацию бери у Хикару, — советник снова кивнул. — В кругу моего доверия еще Суми. Девушка неоднократно доказывала свою преданность. — небольшая пауза. —Что с Монахом Сином? — Мой порученный - Тасай, отправился за ним. К церемонии он будет здесь. — Поручи Хикару подготовить несколько покоев - одни для Монаха Сина и вторые для матери Тэхена. — Госпожа прибудет на церемонию? — Да. — Я могу лично привезти ее во дворец, в целях безопасности. Только мне нужно узнать ее местонахождение. Альфа выжидающе смотрел на советника. — То, что я сейчас скажу должно остаться между нами. — Да, Ваше Величество. — Ким Сеун - отец Тэхена. Дома осталась лишь его жена и две дочери. Они не приглашены на торжество. Мать Тэхена - наложница Накамура Аюми. Она должна прибыть во дворец через два дня. Я полагаю, что ночное нападение Исао дело Сеуна. — А его Высочество знает о… — Да, — альфа перебил. — Он также знает, что я собираюсь убить Сеуна. Он со мной. Хосок тихо улыбнулся. — Я привлеку своих знакомых, пущу слух, что некто, Рю Хироми, кто держит зло на Его Величество Императора, услышал, что есть человек которому под силу его свергнуть и он хочет помочь этому человеку, — улыбка Хосока была широкой. — Зачем за кем-то бегать, когда человек может сам к тебе прийти, если дать ему то, что он хочет. К тому же если мы его уже загнали в угол. Альфа кивнул. — Что на счет провинций? — Есть целая сеть связей. Чуть позже я предоставляю вам отчет. Но во главе всего как вы и предполагали - Сеун. — Я полагаюсь на тебя, Хосок.

______

Утро в покоях было необычно тихим. Воздух оставался прохладным, несмотря на солнце, пробивающееся сквозь рисовые стены. На низком столике стоял поднос с лёгким завтраком: рисовая каша, тёплый бульон, фрукты и сладкий чай с лепестками цветов. Тэхён сидел на шелковой подушке, одетый в простое мягкое хаори. Лицо омеги всё ещё было бледным, но дыхание ровнее, а взгляд — осмысленнее. На шее проступали синяки от пальцев врага. Лекарь уже приготовил мазь, что поможет отметинам сойти как можно быстрее. Хикару сидел рядом, как всегда прямо, будто продолжал охранять даже здесь, а Суми наливала чай, осторожно пододвигая чашку к Тэхёну. — Господин, в чае ваш любимый мед, что мы привезли из Летнего дворца. Он успокоит вас. — Спасибо, Суми, — тихо улыбнулся омега. — Я вам с Хикару благодарен от всего сердца за каждую каплю заботы. — Ваше Высочество, вы нам очень дороги. Мы не можем не заботиться о вас, — мягко ответила Суми, поставив чайник обратно на поднос. Тэхён слегка склонил голову, прикрывая глаза. В этой тишине, обволакивающей покои, в лёгком аромате чая и звучании тёплых голосов, он чувствовал, как напряжение, накопившееся за ночь, медленно отступает. Его плечи опустились, дыхание стало глубже. Хикару, сидевший напротив, с хитрым блеском в глазах, неожиданно протянул Тэхёну пиалу с необычным десертом — крошечными рисовыми пирожными в форме зайчиков. — Попробуйте, Ваше Высочество. Я попросил повара специально для вас приготовить эти пирожные. Они… — он нарочно сделал паузу, — они обладают магической силой. Съешьте одного — и весь день будете улыбаться. Тэхён поднял брови, но губы его уже дрогнули. — И что же, — он осторожно взял одно пирожное, — если я съем всех зайцев, то... — То засмеётесь так, что даже Его Величество услышит отсюда, — невозмутимо заявила Суми, подливая чай. Тэхён фыркнул, крошечный зайчик так и замер у его губ. В этот самый момент дверь распахнулась. В покои вошёл Чонгук. И застыл на пороге. Потому что его муж, с красными от бессонницы глазами, следами на шее, но уже с улыбкой на лице, сидел с откушенным ухом рисового зайчика, а Суми и Хикару, увидев Императора, замерли в неестественных поклонах, явно пытаясь скрыть смех. Тишина. Тэхён медленно прожевал. Чонгук скрестил руки на груди. — Что у вас здесь происходит? — Его голос был смесью любопытства и доли заговора. Хикару кашлянул. — Это... лечебные зайцы, Ваше Величество. — Лечебные. — Чонгук шагнул вперёд. — Да! — Суми поспешно подняла поднос, будто пытаясь защититься. — От плохого настроения! Приготовлены специально для Господина. Чонгук посмотрел на Тэхёна. Тот, проглотив, вдруг засмеялся, забавности всей ситуации. Тихий, хрипловатый от пережитого, но настоящий смех. И альфа почувствовал, как что-то в груди сжалось. — Значит, — он подошёл к столу, — мне тоже нужен такой заяц. Тэхён, всё ещё улыбаясь, протянул ему пирожное. — Только если пообещаешь не хмуриться весь день. Чонгук взял десерт, его пальцы на мгновение задержались на ладони омеги. — Обещаю. Откусив ухо зайца, он опустился рядом с Тэхёном на подушки. Омега тут же налил ему чаю и положил в тарелку лепёшку с фруктами — он знал, что муж ушёл утром, не поев. Чонгук поймал руку Тэхёна и прижал губы к тыльной стороне ладони — без слов, но с такой благодарностью, что служанка опустила глаза, а Хикару внезапно заинтересовался потолком. — Хикару, — голос альфы вновь приобрёл твёрдость, — обязанности главного смотрителя дворца я вверяю тебе, — взгляд темных глаз прожигал. — Ваше Величество, я благодарен вам за такую честь, но… Но Юдзан… — После сегодняшней ночи я потерял к нему доверие, — Чонгук отпил чая. — Повелитель, — Хикару склонился ниже, но в голосе прозвучала непоколебимая уверенность. — Юдзан тридцать лет служил вашей династии. Он... — Пропустил убийцу в мои покои, — Чонгук перебил его, спокойным голосом. Альфа все для себя решил. — В покои моего мужа. — Как прикажете, — склонился Хикару. — У Хосока будут к тебе поручения. Найди его, — смотритель поклонился. — И благодарю за лечебных зайцев, они пошли на пользу, — голос смягчился, взглянув на улыбающегося омегу, — в монастыре ты тоже превращал противные лечебные отвары в магические зелья, — тихая улыбка коснулась губ альфы. Смотритель улыбнулся. Суми и Хикару молча встали и склонились в поклоне, затем тихо покинули покои, оставляя их наедине. — Как ты себя чувствуешь? — первое, что спросил альфа. — Уже хорошо. Я испугался больше от неожиданности, — омега опустился щекой на плечо мужа. — Я думал, что никогда более не увижу этого лица, но… — Более ты не увидишь, — отрезал альфа. — Не думай об этом, — теплый поцелуй коснулся лба. — Все пойманы и находятся под стражей. — Дай Небеса, чтобы все было так…— омега глубоко вздохнул и взял себя в руки. — Хочешь еще зайца? — Подхватив ушастого и поднеся к губам мужа, спросил он. Ответом послужил укус на одном из ушей.

______

Этот же день, поздняя ночь. Глухие шаги эхом разносились по сырым каменным коридорам. Факелы, вставленные в железные держатели, бросали тревожные тени на стены, а воздух был густым от запаха крови и сырости. Чонгук шёл не спеша, его лицо было непроницаемо, но пальцы сжимались в кулаки с каждым шагом. — Откройте, — приказал он стражникам у тяжёлой железной двери. Те поспешно выполнили приказ, и дверь со скрипом распахнулась, открыв взору узкую камеру. В углу, прикованный цепями к стене, сидел Исао. Его когда-то горделивая осанка была сломлена, лицо покрыто синяками и ссадинами, а рот перекошен в болезненной гримасе. Но когда он поднял голову и увидел Чонгука, в его глазах вспыхнул знакомый огонь — смесь ненависти и вызова. — Ваше Величество, — пленник расплылся в широкой улыбке. — Наконец, пришли лично, а не посылая верных псов? — прошипел он, выплевывая кровь. Чонгук вошёл в камеру, не отводя взгляда. — Как видишь. Всему свое время. Исао хрипло рассмеялся. — Я ждал тебя, брат, — кровавая улыбка на губах. — Я знал, что ты придешь. Альфы всегда такие предсказуемые — защищают своих омег, как драконы золото. Прибегают лишь почувствовав сладкий запах. Но скажи мне... — он наклонился вперед, цепи звякнули. — Он уже рассказал тебе, как я ласкал его, а он стонал подо мной? Удар был молниеносным. Кулак Чонгука врезался в челюсть с такой силой, что тот откинулся назад, ударившись головой о стену. — Не смей даже думать о нем, — голос Чонгука был тихим, но в нём дрожала смертельная ярость. Исао, вытирая кровь с губ, усмехнулся. — Боишься услышать, что ему было со мной хорошо? Или что я оставил свое семя в нем? — усмешка. Снова удар, сильнее, чем прежде. — Ну давай убей меня, брат! — подбородок и шею заливала кровь. — Из-за какого-то омеги мы стали врагами. Как мы дошли до этого? Мы же были братьями. Сражались спина к спине. — Ты довел до этого сам, притронувшись к тому, кого не смел касаться. Пленник засмеялся. — Ты же не хотел его. Хотел отослать. Он боялся тебя. Нашел утешение у меня, — Исао говорил твердо, не убирая улыбку с губ. — Это я поддерживал его, пока ты старался собрать сломанный домик своей власти. Это со мной он начал улыбаться. А потом… ты забрал его! Силой забрал. Я хотел бежать с ним и провести всю жизнь, но ты… Ты забрал его, — прошипел альфа. — И тогда я решил забрать его у тебя. Омега… Он так восхитительно пах жасмином, что я хотел утонуть в этом запахе. — Чонгук сжал кулаки, ногти впились в ладонь. Его провоцировали, но он держал себя. — Я думал, что я нужен ему и был готов на все, но когда я овладел им, он все говорил, что ты найдешь меня и убьешь, как тех айнов. — И он был прав, — альфа подошел ближе. — Раз мы пришли к концу нашего пути, как ты смог предать человека, что дал тебе в руки власть, собственный дом, уважение? Чего тебе не хватало? — голос был спокойным, твердым. Исао вдруг засмеялся, кровь пузырилась у него на губах. — Уважение? Я был слугой…Ты называл меня братом, но никогда им не считал. Ты относился ко мне не как к брату, а как к слуге. — Неправда. Я считал тебя своим младшим братом, какого никогда не имел. Я заботился о тебе больше всех, ведь ты был самым младшим среди нас. Когда мальчишки в монастыре тебя дразнили, я избивал их, чтобы ты не плакал, — у Исао потекли горячие слезы, — Я сам обрабатывал твои ушибы. Я учил тебя правильно драться, держать катану. Держаться с достоинством. Я научил тебя всему, что сам умел. Я не разделял нас по статусу, — слезы на щеках текли сильнее. Это были слезы сожаления. Боли. Исао вспоминал все те моменты, когда Чонгук его поддерживал, помогал и он снова почувствовал себя тем ребенком из монастыря без имени. — Я дал тебе голос. Тебя слушала Империя, и наконец, тебя слушал я. Я доверил свою жизнь тебе, — Чонгук посмотрел на пленника с сожалением. — Но ты не ценил все, что имел. Ты захотел не Тэхёна. Ты захотел власти, но понял, что у тебя не хватит сил ее получить. И тогда ты захотел омегу - он стал единственным, что ты смог забрать. Ты спутал жажду власти и любовь. Если бы ты полюбил бы его и пришел ко мне. Встал как мужчина и сказал, что желаешь омегу себе. Не дрожал, не склонял голову, не испугался бы моей катаны и гнева, я бы отпустил его с тобой, конечно, если бы омега захотел. Я не стал бы препятствовать. Но ты… как только я пригрозил, ты упал на колени в покорности. Не говори мне, что у тебя к нему чувства. И доказательство моих слов - вчерашняя ночь. Ты пришел снова причинить ему боль. Убить, — альфа вздохнул. — Настоящая любовь заставляет взять нож в руки, что никогда его не держали и не думая вонзить в шею врага, что захотел сделать больно человеку, который дорог. Вот, что такое любовь. Исао завыл раненным зверем. Как бы он хотел все вернуть и поступить иначе…но было слишком поздно. Он подошел к краю пропасти и упал в нее. Разбился. Разлетелся на части, что теперь не собрать. — Не делай из меня чудовище. Ты сам не лучше, — альфа сплюнул кровь. — Ты убиваешь людей словно они вещи, ты переставляешь их роли как камешки на доске Го. Ты не ценишь жизни. И омега скоро это увидит и отвернется от тебя, — альфе было настолько больно, что он хотел и в ответ сделать настолько же больно. — Да, я тоже чудовище. И лучше Тэхёну не знать об этом, но знаешь, что забавно? Как только я сказал, что я не оставлю его отца в живых, он остался со мной. Он остался держать мою руку, не отвернулся. Я уверен он догадывается о том, каким чудовищем я являюсь, но продолжает оставаться рядом. Во всей этой тьме, он продолжает выбирать меня. И поэтому, я никогда не отпущу его руку. Исао сквозь слезы рассмеялся. — Убей меня уже, — прошептал Исао, слезы смешивались с кровью на его лице. — Сделай это быстро, брат. Как когда-то в монастыре, когда ты защищал меня от других. Чонгук медленно вынул катану. Лезвие блеснуло в тусклом свете факелов. — Ты больше не тот мальчик, которого я защищал, — сказал он тихо. — Он умер для меня давно. Удар кинжала был точным. Лезвие вошло прямо в горло, перерезая дыхание. Исао захрипел, глаза выкатились от ужаса. Он пытался что-то сказать, но из разрезанного горла хлынула только алая пена. Чонгук наклонился к умирающему, его губы почти касались уха Исао. — Мой брат умер еще в то утро, когда клялся в верности. А кто ты, я не знаю. Последний хрип. Тело обмякло в цепях. Чонгук вытер катану о плащ погибшего и повернулся к стражам. — Сожгите его. Чтобы к утру не было и следа. Он вышел из камеры, не оглядываясь. Покои были погружены в тишину. Только слабый свет фонаря дрожал на стенах, отбрасывая трепетные тени. На широкой постели, укрытый шелками, спал Тэхён. Он съежился, как будто даже во сне чувствовал холод мира без Чонгука. Его пальцы сжимали край одеяла, ресницы вздрагивали. Альфа остановился у кровати, смотря на него. В голове еще звучали слова Исао о том, что Тэхён когда-либо может отвернуться от альфы. Мужчина глубоко вздохнул, и снял с себя одежду, оставаясь в хлопковых штанах. Он тихо опустился на колени около омеги и задумчиво смотря на лицо мужа, нежно гладил по голове. Глаза задрожали, а после чуть приоткрылись. — …Чонгук? Голос был хриплым от сна. И все же — в нем не было страха. Только усталость. И что-то еще… что-то, от чего альфа почувствовал, как сжимается его грудь. Он сел на край постели, провел рукой по щеке омеги, ощущая под пальцами тепло его кожи. — Я здесь. Омега прикрыл глаза, и потянул за руку, укладывая около себя горячее тело. Тэхён навалился на мужа, перекинув ногу и положил голову около ключиц, прижав нос к шее. Альфа обнял его так крепко, как никогда и оставил несколько поцелуев на лбу, как будто мог защитить его от всего мира. От прошлого. Даже от себя самого.

_______

За два дня до свадьбы дворец напоминал растревоженный улей. Слуги сновали по коридорам, поправляя последние украшения, а в воздухе витал сладковатый аромат свежесрезанных пионов, расставленных в каждой нише. Тэхён, измученный бесконечными приготовлениями, сидел у окна в покоях, разглядывая, как закатные лучи окрашивают облака в багровые и золотые тона. Он даже не услышал, как бесшумно скользнула дверь, и только тёплые, знакомые руки, опустившиеся на его плечи, заставили его вздрогнуть. — Пойдём со мной, — прошептал Чонгук, его губы коснулись макушки, оставляя лёгкий поцелуй, словно падающий лепесток. Тэхён обернулся, и в его глазах отразилось удивление. — Куда? — Встретить одного важного гостя, — просто ответил альфа, и в уголках его губ дрогнула едва уловимая улыбка. Омега кивнул и, поднявшись, взял мужа за руку. Его пальцы автоматически сомкнулись вокруг тёплых сухих ладоней Чонгука — привычный жест, ставший уже необходимостью. Император повёл его по длинным переходам, где свет фонарей отбрасывал на стены причудливые тени. Они остановились перед небольшим павильоном, утопающим в вечерних сумерках. Чонгук обнял Тэхёна за талию и распахнул седзи, мягко подталкивая его внутрь. Тёплый свет бумажных фонарей озарил комнату, и Тэхён замер. Перед ним стояла его мать. Аюми была одета в простое, но изысканное кимоно цвета увядающей сакуры, её тонкие пальцы сжимали край рукава, словно она боялась сделать лишнее движение. Губы её дрожали, а в глазах стояли слёзы, ещё не успевшие скатиться по бледным щекам. — Сынок… — её голос сорвался, и это слово прозвучало так хрупко, словно разбившееся стекло. Тэхён не помнил себя. Он бросился вперёд, обхватывая её так крепко, что кости её хрустнули под его объятиями. Но Аюми не сопротивлялась — её руки вцепились в его спину, ногти впились в ткань, будто она боялась, что он испарится, как мираж. Запах дома — травяного чая, старого дерева и чего-то неуловимо родного — ударил ему в нос, и слёзы сами собой потекли по щекам. — Мама… — прошептал он, и голос его был настолько тихим, что услышать его могла только она. Альфа наблюдал за этой теплой сценой и улыбка невольно тронула его губы. Он стал замечать, что с Тэхеном, улыбка теперь чаще окрашивала его губы. Отец Син был прав - он становился не слабым, а живым. Любя омегу, он чувствовал внутри силу, что могла свернуть горы и убить любого врага, но рядом с ним - он чувствовал только нежность, и желание защитить. — Я оставлю вас наедине, — тихо проговорил альфа и развернулся к выходу. — Нет, — оторвавшись от плеча матери, сказал Тэхен, — останься. — Омега протянул руку, подзывая к себе, — Ты мне нужен. Чонгук кивнув, подошел ближе, приняв руку мужа. Аюми медленно выпрямилась, её глаза, ещё влажные от слёз, скользнули по фигуре Императора. Она сделала шаг назад и поклонилась глубоко, почти касаясь лбом пола. — Ваше Величество… я благодарю вас за вашу доброту. Чонгук мягко, но твёрдо приподнял её за плечи. — Вам не нужно кланяться, — его голос звучал неожиданно мягко. — Вы та, кто подарил Тэхену жизнь. Это я должен благодарить вас за то, что привели такого сына в этот мир и воспитали таким, — альфа слегка склонил голову, показывая уважение. Аюми подняла на него глаза, и в её взгляде читалось недоверие, смешанное с робкой надеждой. — Я… я думала, что больше никогда его не увижу, — прошептала она, и голос её дрожал. — После того как…когда Тэхен покинул стены дома, я думала, что более не увижу его. Ведь, я думаю вам известны шепоты, что ходят…После…отец Тэхена сказал, что сын мертв, — женщина сглотнула. — Но ваш приближенный, господин Ким Намджун, письмом вернул меня к жизни. Я бесконечно благодарна вам за сына. Ведь вижу, что он очень счастлив с вами… — Да, Тэхен поведал мне в деталях, о клыках и когтях, — тепло ответил альфа. — Сын…— с укором произнесла мама. — Ты скоро поймешь, мама, что от Чонгука ничего не скрыть, — улыбаясь сказал омега. — Тэхен! — с укором одернула женщина, но все же стараясь выглядеть мягко, — Так нельзя обращаться к Императору. — Все в порядке, — засмеялся альфа. — Я лично настоял отбросить формальности. Я только рад, что между нами нет условностей, — женщина на это лишь с улыбкой покачала головой, а омега довольно приобнял мужа за предплечье, показывая под чьей он теперь защитой. — Скоро подадут ужин, предлагаю в этот радостный вечер всем вместе разделить стол. К тому же есть несколько тем, которые я хотел бы с вами обговорить, госпожа Аюми. Женщина кивнула с улыбкой. Все трое расположились на подушках вокруг большого низкого стола. Через несколько минут череда слуг внесли подносы полные еды. Жаренная рыба, закуски, рис, тушеное овощи заняли весь стол. — Первая тема о которой я хотел с вами поговорить, — начал альфа, как только за слугами закрылись сёдзи, — это ваше нахождение во дворце. Я знаю, что вы очень важны для Тэхена, а значит важны и для меня. Мы пригласили вас разделить с нами радостный день - нашу свадьбу, но я хотел бы пригласить вас остаться в этом дворце жить. — Тэхен удивленно посмотрел на мужа, — Павильон в котором мы сейчас находимся будет полностью ваш. Здесь тихо, есть собственный участок сада и вы в любой момент сможете увидеть сына. Голос альфы был спокоен и размерен. — Ваше Величество, я… я вам очень благодарна, но боюсь, что не могу принять ваше предложение. — Почему? Вам не нравится павильон? Выберите себе другой. Альфа говорил все также спокойно, как будто они обсуждали какое блюдо и кому понравилось. — А…нет-нет…— женщина растерялась, — павильон замечателен и это намного больше, чем я могла себе когда либо представить…Я не хочу вам мешать…Я очень рада за сына, но не хочу более злоупотреблять вашей добротой. — Госпожа, если я предлагаю вам такое, то значит вы ничем не потревожите меня или тем более Тэхена. Во дворце слишком много места для тревог. К тому же, мой муж поведал о тяготах с которыми вы столкнулись в жизни и если я могу их так легко решить, то с большим удовольствием это сделаю. — Мама, пожалуйста, останься, — тихо сказал Тэхён. — И мне будет с кем поговорить, когда Чонгук занят делами Империи. К тому же ты не молодеешь, тебе нужен особый уход, свои слуги и свое место. Тебе понравится жить во дворце. А весной мы поедем в Летний дворец, он еще прекрасней. Аюми вспыхнула щеками от смущения. Ее буквально уговаривали остаться жить в роскоши. — Ох…я… — Пожалуйста, — попросил снова омега. — Хорошо. Я с большой благодарностью приму предложение Его Величества. И не нужно искать другие покои, эти прекрасны, — женщина все же сдалась с тихой улыбкой. — Спасибо, — тепло произнес омега. За столом повисла тишина несколько минут. Все принялись за еду, ведь от этого чарующего запаха было не спастись. — Я… — сглотнула Аюми, — Ваше Величество, я хотела бы спросить, если это уместно… Альфа кивнул. — Вы ранее произнесли по отношению к Тэхену слово “муж”... Тэхен прикусил губу, пряча улыбку, а Чонгук утер губы салфеткой и посмотрел на женщину. — Да, госпожа. Это вторая тема, что я хотел бы с вами обсудить. Несколько месяцев назад мы с Тэхеном связали свои жизни перед Небесами в Храме. Мы хотели насладиться своими чувствами наедине, чтобы не было лишних глаз на церемонии. Через пару дней будет наша вторая свадьба, где я официально заявляю на всю Империю, что Тэхен мой муж. — Мужчина сделал небольшую паузу, позволяя женщине все осмыслить. — Лишь самые приближенные знают, что была первая свадьба, поэтому прошу не говорить никому и никогда об этом факте. Аюми с пониманием кивнула. — Из этой темы вытекает следующая. Отец Тэхена, Ким Сеун, уличен в подготовке заговора против меня. — Что…— еле слышно выдохнула женщина. — Здесь нет ошибки. Много людей подтвердило это. Сейчас мои люди ищут повсюду его. Поэтому это еще одна из причин вашего переезда во дворец. Он может использовать вас, как свое оружие. Женщина поднялась, отойдя от стола. Кровь прилила к щекам, а дыхание участилось. — Если вам что-то известно, где мы можем его найти, то прошу поделиться информацией, потому что его руки ненависти коснулись и Тэхена, а такое я не могу простить. Через два дня на свадьбе, я так же прошу говорить, что ваш муж - отец Тэхена, умер. Чтобы не было никакой между ними связи. Это все прежде всего для вашей и Тэхена безопасности. Я не хочу чтобы по дворцу ходили шепоты, и чтобы хоть тень опасности от связи с этим предателем легла на моего мужа. Он для меня самое дорогое. На протяжении монолога, голос альфы оставался спокойным, даже упоминание своих чувств и слабостей не потревожило его. Омега растрогавшись словами мужчины, обхватив своей ладонью чужую, крепко сжав, получив в ответ тихую улыбку. — Я поняла вас, господин. Я сделаю, все как вы просите. Я буду даже рада, наконец, спастись от этого проклятья, как имя “Ким Сеун”, — твердо ответила женщина и в этом ответе альфа узнал Тэхена. — Я… я даже не знаю, чем я могу быть вам полезна… он никогда не подпускал никого в свои дела. У него есть преданный советник - Орочи. Они часто запирались в северном кабинете и часами работали над чем-то. Знаю, что во время правления вашего отца, он имел отношения с Айнами. Был человек - Омэй, он раньше часто приходил в дом. Привозил детям сладости. Женщина вздохнула, сжав руки. — Его уже пару недель нет дома. Когда весть о вашей свадьбе разнеслась по столице, он спешно покинул дом, сказав, что есть дела в северных провинциях. С тех пор я не знаю, где он, — женщина задумалась, — Я могу войти в его кабинет…возможно среди бумаг будет что-то для вас полезное. И здесь Чонгук узнал Тэхена в желании помочь и разделить ношу. Альфа улыбнулся и покачал головой, сжав дорогую ладонь. — Нет. Я не буду вами так рисковать. К тому же, это спугнет его сообщников, если его будут усиленно искать, а мне нужно вытащить всю нить бусин, не растеряв ни одной. Спасибо за информацию, госпожа. А вы можете примерно описать как выглядел Орочи? — А да…— женщина опустилась обратно на подушки. — Он высокого роста, чуть ниже чем вы. Имеет острые черты лица, тонкие губы и короткие черные волосы. На предплечье у него есть татуировка - круг, а внутри какое-то дерево с корнями. Он всегда одет в полностью черные одежды, — женщина задумалась, стараясь вспомнить что-то еще полезное. — К сожалению, это все, что я могу сказать. — Этого более, чем достаточно. Благодарю. — Если я что-то еще вспомню, то обязательно расскажу… Небеса, — женщина прикрыла руками рот, — Я даже и подумать не могла с каким чудовищем жила… — Ты не могла знать, мама, — стараясь утешить, сказал омега. — Не нужно винить себя. Мы все ему верили, но…он не был достоин того уважения, каким пользовался. И все страшные слова о Чонгуке, тоже его рук дело. Но одно хорошее дело он все же за свою жизнь сделал - он отправил меня во дворец, где я нашел человека без которого теперь не мыслю и дня, — омега мягко улыбнулся взглянув на альфу, что тоже улыбался. — Я… — улыбнулась женщина, видя крепко переплетенные руки пары. — Я все же думаю, что это Небеса были благосклонны, а не этот человек.

______

— Засыпай, — прошептал альфа в макушку, что пахла жасмином. Ладони нежно скользили по спине. — Не могу, — тихо проговорил омега. — Я волнуюсь… — О чем? — Завтра…а если что-то пойдет не так…столько людей будет на нас смотреть…— зашептал в шею хриплый голос. Чонгук отодвинулся ровно настолько, чтобы увидеть лицо омеги. — Тебе не о чем переживать. Даже если что-то пойдет не так, всегда можно сделать вид, что так и должно быть. Тэхен еле заметно улыбнулся. — Ты так делаешь? — Иногда. — Ммм… назови хотя бы один случай, когда ты так сделал. Альфа вздохнул, поджав губы, пряча тем самым улыбку. — Ладно, но только потому что ты мой муж. Никому другому я бы не признался, — небольшая пауза. — Когда ты обрабатывал мне рану, после нападения, в тот день ты первый раз был так близко ко мне по своей воле…Я все смотрел на твои губы и ужасно хотел их поцеловать, но делал вид, что это не так. — Неправда, — тихо возмутился омега. — До этого ты обнимал меня, когда я впервые сел на Каэна. Потом ты обнимал меня во время битвы, поэтому когда я…почему ты улыбаешься? — с легким возмущением спросил Тэхён. — Мне приятно, что ты помнишь каждый раз, когда я касался тебя. Альфа весело улыбнулся, а Тэхен рассмеялся. — Я помню все о тебе, — омега погладил щеку. — И я догадывался о твоих желаниях, пока обрабатывал рану, — хитрая улыбка окрасила губы. — Конечно, не сразу, но когда оправился от потрясения, то понял. И именно поэтому я принес чай. — То есть сейчас, Ваше Высочество признаётся, что вы желали чтобы я вас тогда поцеловал? — альфа учился принимать правила их небольших игр, что любил омега. — Да, Ваше Величество. И мне ни капельки не стыдно, — улыбаясь ответил Тэхён. — А что на счет сейчас? — Я всегда желаю ваших поцелуев… Чонгук тихо улыбнулся и медленно провёл пальцем по его подбородку, приподнимая лицо. В свете луны глаза Тэхёна казались бездонными — тёмные, влажные, полные немого вопроса. Их губы встретились легко, почти невесомо — первое осторожное прикосновение, пробующее, неуверенное. Омега ответил почти сразу — горячо, отчаянно, словно боялся, что этот миг сейчас оборвётся. Его пальцы впились в плечи Чонгука, притягивая ближе, а губы разомкнулись под натиском альфы, позволяя углубить поцелуй. Мужчина застонал тихо, низко, ощущая, как по телу разливается жар. Его ладонь скользнула на талию, сжимая и прижимая. Тэхён, запустив пальцы в волосы, потянулся вверх, ловя его губы, с жадностью, которая заставила Чонгука потерять голову. Его руки опустились на бедро омеги, сжимая так, чтобы тот почувствовал — насколько он желанный. Но когда пальцы Тэхёна дрожащие, начали пытаться расстегнуть пояс его одежд, Чонгук резко отстранился. — Нет… — его голос звучал хрипло, сдавленно. Тэхён замер, его грудь быстро вздымалась, а губы всё ещё горели от поцелуя. Он медленно опустил руки, положив их на грудь мужа. — Ты прав... — прошептал он, стараясь унять дрожь в голосе. Чонгук провёл большим пальцем по его разгорячённой щеке. — Всего одна ночь, — сказал он мягко. — Мы столько продержались, что одна ночь - это что-то неважное. Тэхён глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, и обнял альфу, прижавшись лбом к его плечу. — Я никогда не перестану благодарить тебя за маму. Спасибо... — его голос прозвучал приглушённо. Чонгук обнял его в ответ, чувствуя, как омега постепенно расслабляется в его объятиях. — Она прекрасная женщина, — проговорил он после паузы. — Теперь я вижу, откуда у тебя это упрямство, что порой выводит меня и заставляет понервничать и безграничная доброта и любовь. Тэхён фыркнул, но не стал возражать. Потом его лицо вдруг омрачилось. — Жаль... что я никогда не смогу познакомиться с твоей матерью, — он осторожно поднял глаза на Чонгука.— Я бы хотел... поблагодарить её за тебя. За то, что она принесла в этот мир тебя. Альфа замер. Его лицо на мгновение стало непроницаемым, но затем он притянул Тэхёна ближе. — Я никогда не знал ее. Она умерла при родах лишь единожды коснувшись меня. Слуги рассказывали мне, что она тогда улыбалась, хотя понимала, что умирает, — голос альфы был тихим и задумчивым. — Отец ее обожал и в день, когда она умерла, я стал для него не счастьем, а наказанием, ведь я лишил его любимой. Когда он напивался, то открыто говорил как ненавидит меня…и в один день отправил меня в Храм. Видимо он более не мог терпеть причину всего его горя, — он говорил с какой-то грустной еле заметной улыбкой. — Во дворце даже имя ее нельзя было произносить. Но слуги все равно мне рассказывали, что она была очень доброй, помогала бедным…— черные глаза, заглянули в карамельные, — Поэтому я уверен, что она тебя бы полюбила, — проговорил он, и в голосе его была странная смесь грусти и нежности. — Особенно за то, как ты заставляешь меня улыбаться. Тэхён прижался к нему сильнее. — Я обещаю, что буду любить тебя теперь в два раза сильнее - за себя и за нее. Чонгук поймал руку Тэхёна и поднёс её к своим губам. — Сейчас вернусь… Чонгук встал и вышел из спальни. Через минуту он вошел снова, вернувшись с небольшой лаковой шкатулкой в руках. Тэхён приподнялся на локте, наблюдая, как альфа опускается рядом и медленно открывает крышку. Внутри, на тёмно-бордовом бархате, лежало кольцо — простое, из бледного серебра, с едва заметным узором в виде переплетающихся ветвей. — Это единственное, что осталось у меня от матери, — голос Чонгука был тихим, почти непривычным. Он провёл пальцем по холодному металлу. — Отец... не смог смотреть на вещи, напоминавшие о ней. Всё сожгли. Но слуги… сохранили это кольцо и отдали мне. Сколько себя помню, я всегда его прятал, боясь, что отец найдет. Тэхён затаил дыхание. Он видел, как дрожат пальцы альфы, обычно такие уверенные. — Я хотел отдать его тебе завтра. После церемонии, чтобы сделать все правильно… — Чонгук поднял глаза, и в них горело что-то неуловимое. — Но я хочу отдать тебе его сейчас. Чтобы в наших отношениях было только то, что правильно для нас. Отныне её душа будет охранять тебя. — Чонгук…Я… — омега сглотнул, — это слишком бесценная вещь, чтобы ты так легко отдавал ее… — Она бесценна не более, чем ты. — А…— омега растерялся, — кто будет теперь оберегать тебя? Нет…я не могу… Он взял кольцо и осторожно надел его на безымянный палец Тэхёна. — Ты. — Просто сказал альфа. — Ты все время оберегаешь меня… даже готов убить ради меня… такое не забывают, Тэхён. Омега посмотрел на серебряную полоску, сверкавшую при свете луны. Глаза застилали слезы. Тэхён поднял голову и прижал ладонь, касаясь щеки альфы. — Я буду беречь его, как самое дорогое. Как тебя. И чтобы ни было я никогда не отступлю, — его дыхание смешалось с дыханием альфы. — Ни перед чем, чтобы тебя сохранить. Чонгук втянул воздух, словно эти слова обожгли его. Его руки сомкнулись на талии Тэхёна, притягивая так близко, что даже тончайший шёлк одежд не мог скрыть биение их сердец. Их губы встретились снова, с той самой преданной яростью, что таилась внутри, разгораясь от чувств с каждым днем сильнее. Чонгук впился в Тэхёна, как в последнее спасение, а омега отвечал ему с той же страстью, пальцы запутывались в чёрных как смоль волосах. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, мужчина поймал его пальцы, прижимая к своим губам. — Теперь она будет и твоей матерью тоже. — Его голос дрогнул. — И я знаю — она бы благословила наш союз. Тэхён не смог сдержать слёзы. Они катились по его щекам, падая на переплетённые пальцы. — Спасибо... — было всё, что он смог выдавить из себя. Когда Тэхён наконец уснул в тесных объятиях мужа, его рука с кольцом крепко сжимала пальцы альфы — как единственную нить, связывающую прошлое и будущее. А за окном, в тёмном небе, одна звезда горела особенно ярко — словно давая своё молчаливое благословение.

______

Orange Blossom —Ya Sidi

Первые лучи солнца едва коснулись позолоченных крыш императорского дворца, когда во внутренних покоях началось тихое движение. Аромат свежесрезанных пионов смешивался с тонким благовонием жасмина, наполняя воздух торжественной чистотой. Тэхён стоял неподвижно перед резным зеркалом из черного дерева, пока служанки во главе с Суми облачали его в двенадцатислойное дымчатое кимоно. Тяжелый шелк шуршал при каждом движении, а золотая вышивка огромного феникса на спине отливала на солнце бликами. — Ваше Высочество, пожалуйста, поднимите руки, — тихо просила Суми, завязывая сложный узел оби. Ее пальцы дрожали почти так же сильно, как у самого омеги. Тэхён поймал свое отражение в зеркале - бледное лицо, слишком широко раскрытые глаза. Он машинально коснулся серебряного кольца на безымянном пальце, ощущая подушечками пальцев тонкую гравировку переплетенных ветвей. Это прикосновение вернуло его в реальность. — Ах, дитя, ты прекрасен, — тихо прошептала, вошедшая Аюми. У женщины на глазах выступили слезы. — Мама…— выдохнул на эмоциях омега, и протянул руку, ища поддержки. Аюми бережно обхватила его пальцы своими, теплыми от давней привычки утешать. Ее рукава, расшитые скромными веточками сливы, пахли травяным чаем и материнской любовью — аромат, знакомый Тэхёну с детства. — Помнишь, как ты боялся грозы? — вдруг сказала она, гладя его ладонь большим пальцем. — И тогда я завернула тебя в свое кимоно, а ты спрятал лицо у меня на груди... Тэхён закрыл глаза, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — И говорил, что никогда не вырастешь, — Аюми улыбнулась, но в уголках ее глаз собрались морщинки печали. — А теперь посмотри на себя... — Она поправила складки на его рукаве, где шелк чуть смялся. — Мой мальчик, облаченный в одежды императорского дома. Так вырос… — Ваше Высочество, подождите… — Суми протянула ему тонкую фату из серебряной парчи, почти невесомую, как первый иней. — Чтобы скрыть ваши глаза. По традиции. Он кивнул, позволяя ей закрепить прозрачную ткань, смягчающую окружающий мир. Аюми продолжала держать дрожащие холодные руки сына в своих, любуясь, как сложная прическа, увитая золотыми нитями и крупными локонами исчезает под дорогой вуалью. Она думала, что никогда не увидит как ее сын выходит замуж. Но у Небес и судьбы свои планы. И сейчас она тихо молилась и благодарила Небеса за такое счастье. Парча мягко скользнула по его лицу, словно утренний туман, окутывающий горные вершины. Тэхён почувствовал, как мир за её прозрачной пеленой становится призрачным, словно сон. Только тепло материнских рук оставалось настоящим — якорь, удерживающий его от того, чтобы раствориться в этом торжественном ужасе. — Мама... — его голос был тише шелеста шёлка. Аюми сжала его пальцы чуть сильнее, будто передавая через это прикосновение всю свою любовь, всю гордость, всю боль расставания. Она подошла ближе и приобняла сына. — Ты сильнее, чем думаешь, — прошептала она, едва касаясь губами уха, и в её голосе звучала непоколебимая вера. — Император тебя очень любит. Ничего не бойся сегодня. Ты за непоколебимой стеной. Больше никто не посмеет тебя обидеть. Помни, — голос Аюми был тёплым, как солнечный свет, пробивающийся сквозь бамбуковые шторы, — когда ты был маленьким, я говорила тебе: даже самый тёмный лес заканчивается. Ты прошёл через столько боли... Но сегодня — твой рассвет. Не бойся солнца. Её пальцы осторожно поправили фату, смахнув невидимую пылинку с перламутровых узоров. Где-то вдали зазвучали первые ноты кото — глубокие, вибрирующие, словно сама земля запела в преддверии чего-то великого. Это был знак. Суми опустилась в почтительном поклоне, отступая к стене. Аюми задержалась на мгновение, будто хотела запомнить сына именно таким — прекрасным, хрупким и бесконечно дорогим. Потом её пальцы нежно скользнули по предплечью, взяв ладонь Тэхена в свою, они вместе шагнули на вишневую тропу, что была усеяна белоснежными лепестками. Омега шел тихой постопью. Он шел к своему мужу, чтобы во второй раз сказать перед Небесами, что он согласен провести эту и все последующие жизни с этим человеком. Где-то вдали заиграла флейта, ее звук, чистый и печальный, будто проникал прямо в грудь. Тэхён с мамой повернули за угол, выйдя на главную площадь дворца. Вдалеке, в тени павильона, он увидел альфу, что ждал его. Когда зазвучали первые ноты гагаку - древней придворной музыки, исполняемой на кото и сякухати, все взоры обратились к омеге, что сделал первый шаг из тридцати трех до алтаря. Белые лепестки кружились под ногами, словно снег в конце лета. Каждый шаг Тэхёна сопровождал едва слышный шелест – то ли шелка, то ли крыльев феникса, вышитого на его спине. Аюми вела его твёрдо, но бережно, будто передавая в руки судьбы самое драгоценное сокровище. Чонгук забыл как дышать. В этот миг весь мир сузился до одного человека, медленно приближающегося к нему. Сам он был облачен в величайшей красоты свадебный наряд из плотного темно-синего шелка. Он был небом на котором засияет его самая яркая звезда - Тэхён. Мысленно альфа считал каждый шаг, что делал омега. Замечал каждый нервный вздох, и пусть он не видел его лица из-за парчи, он был уверен, что руки омеги холодные и дрожащие. Он успеет сегодня согреть их еще сотни раз. Первый удар барабана эхом разнесся по дворцовой площади. Тэхён сделал шаг, ощущая, как тяжелый шелк кимоно мягко обвивает его ноги. Белые лепестки, падающие с декоративных вишен, кружились вокруг, словно желая задержать его, продлить этот миг перед неизбежным. Аюми шла рядом, ее пальцы крепко сжимали его руку. — Смотри прямо, сын мой, — шептали ее губы тихо. Чонгук стоял у алтаря, неподвижный, как статуя. Губы альфы были плотно сжаты. Он считал. Двадцать шагов. Двадцать один. Двадцать два. Тэхён почувствовал, как его сердце бешено колотится. В ушах звенело от напряжения, смешиваясь с мелодией гагаку. — Еще немного, — прошептала Аюми, чувствуя дрожь в его руке. Тридцать. Тридцать один. Тридцать два. Тридцать три. Тэхен замер перед альфой, что ни на мгновенье не отводил от него своих глаз. Аюми выпустила ладонь сына, и склонилась перед Императором, передавая самое дорогое, что у нее было в жизни - своего сына. Альфа тихо улыбнулся и приобняв за плечи женщину, заглянул в глаза. — Клянусь беречь его ценой своей жизни, — тихий шепот, слышный только им. Аюми улыбнулась и снова склонила голову в поклоне, а после встала слева от алтаря, там где стояли самые близкие для пары люди. Среди них были: Суми, Хикару и Акио. Со стороны альфы - Намджун, Сокджин, Отец Син и Хосок. Тишина повисла в воздухе, густая и торжественная, будто само время замерло в ожидании. Даже ветер перестал шевелить лепестки под ногами. Чонгук медленно поднял руку, в этот миг золотые нити на его рукаве вспыхнули в солнечных лучах. Его пальцы дрогнули, когда он коснулся руки Тэхёна — так бережно, словно боялся, что омега рассыплется в прах от одного неосторожного движения. Осторожно потянув ближе к алтарю пара встала к нему лицом. Старый жрец в белоснежных одеяниях с символами солнца и луны, дал знак и в воздухе перезвоном зазвучала древнейшая из молитв. Десятки голосов вторили друг другу создавая удивительную какофонию. Церемония началась. — Небеса благосклонны к решению нашего Императора взять в мужья этого Достопочтенного омегу, — руки омеги задрожали еще сильнее от волнения, на что альфа сильнее сжал его ладонь, молча поддерживая. — Перед лицом богов, Неба, перед песнями древних молитв, я прошу поклониться Небу. Пара сделал поклон перед алтарем, где лежал символ неба - статуя журавля. — Второй поклон — родителям. Слуги подтолкнули к центру Аюми и монаха Сина, а пара глубоко поклонилась, выражая благодарность и уважение. — Третий поклон — друг другу. Они повернулись лицами друг к другу и склонились почти до пола. Выпрямившись, альфа сделал шаг вперед и осторожно подхватил парчу, открывая для себя любимое лицо. Аккуратно перекинув ткань назад, Чонгук застыл от красоты омеги. Золотые нити стали единым целым с копной волос. Глаза были подведены черными чернилами, а алые губы стали еще соблазнительней. Зазвучала новая молитва, монах поднял лакированный поднос с тремя чашами. Первая - маленькая, из тончайшего фарфора. Вторая - среднего размера, из темного дерева. Третья - большая, из красного лака с золотыми драконами. — Три глотка — три клятвы, —провозгласил жрец, и его голос эхом разнесся по павильону. Первый глоток: Чонгук бережно поднес маленькую чашу к губам Тэхёна. Его большие руки, привыкшие сжимать рукоять меча, могли легко сломать чашу, настолько хрупкой она была. Сакэ было сладким и обжигающим одновременно. Второй глоток: теперь Тэхён подносил чашу Чонгуку. Их взгляды встретились, и в карамельных глазах омеги отразилось столько любви, что альфа не мог поверить. Третий глоток: они пили из большой чаши одновременно, их пальцы случайно соприкоснулись. Когда жрец объявил их мужьями перед лицом богов и людей, Чонгук нарушил многовековую традицию. Вместо почтительного поклона он подошел слишком близко, заставив омегу поднять голову с удивленным вздохом. Нежно обхватил ладонями щеки и прикрыв глаза, прижался губами ко лбу, даря целомудренный поцелуй. Тишина повисла над павильоном, когда губы Императора коснулись лба Тэхёна. Даже ветер перестал шевелить лепестки сакуры, затаив дыхание вместе со всеми. В этом жесте было столько нежности и преданности, что у Аюми на глаза навернулись слезы, а отец Син одобрительно кивнул. Чонгук медленно отстранился, но его руки не отпускали Тэхёна, лишь одна из ладоней скользнула ниже, крепко обхватывая дрожащую чужую. Их ждал народ. Теперь держа перед всеми мужа за руку, Чонгук повел Тэхена к главным воротам, что должны были распахнуться, чтобы явить себя народу. Он шел уверенно, не обращая внимания на сотни глаз, что провожали пару. Великие ворота дворца были затянуты кровавым шелком, украшенным гербом императорского рода. За ними, собрались тысячи — жители столицы, торговцы, дети, старики. Все, кто ждал этого дня, будто самой весны, что принесёт мир. Ткань на воротах медленно разошлась. Чонгук сжав ладонь мужа чуть крепко, сделал пару шагов на каменное плато, что было перед каменными ступенями замер. В этот момент площадь погрузилась в молчание. Народ впервые видел своего Императора. Ни как шепот, ни как легенду, а живого из плоти и крови. Все прежние страхи разбивались у ног подданых. Они видели красивого сильного мужчину, что уверенно держал руку своего мужа. А омега был настолько прекрасен, что скоро будут слагать легенды о его красоте. Пара стояла перед народом словно на суде. Тэхен сильнее сжал ладонь мужа, чье тело напряглось от длительного молчания. Омега понимал их. Он понимал почему они замолчали. Их Император не был чудовищем или зверем. Он был таким же как они. И внезапно тысячи человек упали на колени, прижимаясь лбом к земле. А после площадь оглушилась словами “Тенно хейко! (Ваше Величество). Народ признал своего Императора. Над площадью взвился гул восторга. Люди бросали в воздух лепестки цветов, кто-то громко плакал, кто-то кланялся, кто-то замирал, не веря, что стоит перед ними их Бог в человечеством воплощении. Под лепестковым дождём, в ярком свете полуденного солнца, Чонгук стоял, не двигаясь, и лишь взгляд его скользнул по тысячам склонённых голов. Где-то в толпе, среди плачущих женщин и торжественных старейшин, он различал глаза — глаза людей, что смотрели на него, как он смотрел на свое собственное божество - Техёна. Он крепче сжал руку омеги, зная, что без него не стоял бы здесь с такой уверенностью. Он был его якорем, его спокойствием, его светом. Никто не должен был больше прятаться, бояться или сгорать в одиночестве. Тэхён едва держался на ногах — не от слабости, а от переполненности чувств. Его грудь сжалась, когда он услышал, как голос Хикару, стоящий чуть позади, первым повторил: — Тенно хейка! За ним подхватили все. Как мощная волна, крик разнёсся над городом, касаясь крыш, воды реки и даже холмов за границами столицы. — Тенно хейка! — Тэнно хейка! — подхватил омега, повысив голос. Чонгук повернулся к Тэхену, почувствовав, как его ладонь сильнее сжали. — Они любят тебя… — выдохнул Тэхён, с широкой улыбкой на губах. Позади, чуть в стороне, наблюдали три фигуры. Намджун, облачённый в строгий, сдержанный тёмный хакамэ, внимательно следил за тем, как толпа реагирует. Его взгляд был сосредоточен, но в уголках губ таилась едва заметная гордость. Он знал: Император сделал всё правильно. Хосок, воин, стоял чуть левее, под широким козырьком уличного храма. Его ладони были сложены на поясе, и он не скрывал улыбки. Сокджин, облачённый в парадные одежды, сдержанно кивал, когда их взгляды встречались. Он знал, как трудно было Чонгуку взойти на трон. Как непросто было завоевать доверие знати. Но сегодня даже небеса, казалось, улыбаются им. Пиршество, развернувшееся во дворце после церемонии, затмило все торжества, что знала столица за последние десятилетия. Под высокими белоснежными шелковыми навесами мерцали сотни фонарей из тончайшей бумаги, расписанные золотыми журавлями, цветущими сливами и символами долголетия. Мягкое сияние разливалось по полированным деревянным настилам, отражалось в чашах с сакэ и на краях шёлковых рукавов гостей, создавая ощущение, будто сама ночь благословила их светом. Огромные низкие столы были уставлены яствами, что свозились с разных концов страны: тончайшие кусочки сырой рыбы на подложке из льда, маринованные сливы и грибы, пряные супы, утиные рулеты, сладости из рисовой муки, лепестков роз и мёда. Там, где сидели знатные кланы, вино лилось рекой, и слуги спешили подносить всё новые блюда, сменяя одну горячую тарелку за другой. В дальнем углу стоял огромный свадебный торт из риса и белого моти, усыпанный лепестками золотого кунжута и граната. Гости — от знати до командующих, от сановников до поэтов — не переставали подходить с поклонами и поздравлениями. Кто-то вручил тонко вырезанный веер с выгравированными иероглифами счастья, кто-то — расписной свиток с благопожеланиями для новой династии. Музыканты сменяли друг друга на сцене под балдахином, играя то звонкие, ритмичные мелодии, то нежные, будто шелест крыльев мотылька в ночи. Когда стемнело, на дворцовой террасе зажглись тысячи масляных ламп. Они плыли по воде в садовых прудах, взлетали в воздух в виде небесных фонарей, загорались по дорожкам, ведущим к беседкам. Каждая лампа — как пожелание. Каждое пламя — как символ новой жизни, что началась сегодня. Тэхён сидел рядом с Чонгуком, окружённый морем голосов, смеха, тостов. Его лицо всё ещё оставалось немного бледным, но в глазах теперь горел тот самый тёплый огонь, который Император не видел слишком долго. Он слушал гостей, благодарил, кланялся, то и дело скользя взглядом по Чонгуку — будто всё это было сном, слишком прекрасным, чтобы быть правдой. Император же не выпускал руку омеги. Даже во время тостов, когда поднимал чашу, его пальцы оставались вплетёнными в чужие. — Ваше Высочество… — произнес он, и в этих двух словах прозвучала вся нежность, на какую только был способен этот железный человек. Тэхён обернулся, и мир сузился до черных глаз, в которых отражались не только блики фонарей, но и что-то глубоко личное, что альфа хранил только для него одного. Тишина упала на зал внезапно, как шелковый занавес, когда Чонгук поднялся с места. Его движения были исполнены той сдержанной мощью, что заставляла придворных задерживать дыхание — каждый жест Императора всегда значил больше, чем слова. Он протянул руку. Тэхён почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Его пальцы, тонкие и бледные на фоне загорелой кожи мужа, дрогнули, прежде чем принять это молчаливое приглашение. В тот миг, когда их ладони соприкоснулись, в груди омеги что-то сладко сжалось — будто распустился первый весенний цветок после долгой зимы. И тогда музыка ожила. Первые ноты древней мелодии "Танца вечных спутников" поплыли в воздухе, словно дуновение ветра с горных вершин. Чонгук шагнул вперед — твердо, неотвратимо, как прибой, накрывающий берег. Тэхён отступил — легко, грациозно, как морская пена, ускользающая между пальцами. Их руки встретились и разошлись, оставляя после себя лишь шепот шелковых рукавов, скользящих друг по другу. Они двигались в такт, будто двое, научившиеся понимать язык друг друга без слов. Чонгук вел уверенно, его шаги были точными и мощными, но в каждом движении читалось бережное внимание к партнеру. Тэхён следовал за ним с удивительной естественностью, его дымчатые одежды развевались, как крылья журавля, а на губах играла едва уловимая улыбка. В какой-то момент альфа сделал неожиданный поворот, и омега оказался в его объятиях — так близко, что почувствовал тепло дыхания на своих губах. На миг показалось, что время остановилось. Чонгук наклонился, и его шепот, горячий и влажный, коснулся уха Тэхёна: — Ты прекрасен... Последние аккорды мелодии растворились в аплодисментах, но Император не спешил отпускать омегу. Его пальцы сжали тонкое запястье чуть сильнее, чем требовал этикет, а во взгляде читалось немое обещание — это было только начало. За полночь, когда веселье достигло пика, а в саду под музыку уже кружились танцоры с масками журавлей и тигров, Суми бесшумно подошла к Тэхёну, склонившись чуть ниже, чтобы не привлечь внимания лишних глаз. — Ваше Высочество, — её голос был тихим, как шелест листвы в утреннем саду. — Всё готово. Если позволите, я провожу вас. Тэхён кивнул. Его сердце билось чуть быстрее обычного, но не от страха. Скорее — от ожидания. Он бросил последний взгляд на Чонгука — Император стоял чуть в стороне, беседуя с Хосоком и Сокджином, но почувствовав взгляд, обернулся. Их глаза встретились — и этого было достаточно. Суми провела омегу в покои. Сотни свечей, застывших в позолоченных подсвечниках, превратили комнату в живое море огня. Пламя отражалось в шёлковых драпировках цвета спелого граната, создавая иллюзию, будто стены пылают. Пол был усыпан лепестками белых пионов — они мягко шуршали под босыми ногами, как шёпот тысяч признаний. Суми осторожно провела омегу вглубь покоев, к постели, что пылала вместе с комнатой. Простыни цвета крови и одежды — вот, что увидел омега. Рукава были вышиты золотыми драконами и пылающими лилиями. — Позвольте помочь вам подготовиться? — Суми склонилась в почтительном поклоне. Тэхён кивнул, ощущая, как сердце бьётся в такт мерцающим огням. Когда омега был готов, слуги скользнули наружу, как тени, оставив за собой лишь шелест шелка и легкий звон серебряных подвесок. Дверь закрылась с едва слышным стуком. Тэхён стоял перед постелью, одетый в тяжелые шелковые одежды. Поверх он был покрыт парчой, скрывающей его глубокие глаза, что блестели в свете сотен свечей. Его пальцы судорожно сжали край одеяния — слишком горячее, слишком плотное, словно сама судьба завернула его в этот кровавый кокон. Тишина. Только треск свечей да собственное дыхание, учащенное, неровное. Потом — шаги. Твердые. Мерные. Неспешные.

Sia — Salted Wound (Oliver Kraus Remix)

Шаги приближались – тяжёлые, размеренные, будто отмеряющие последние мгновения перед бурей. Тэхён не поднимал глаз, видя лишь тень, пляшущую у его ног – длинная, мощная, с широкими плечами, которые перекрывали свет от свечей. Ночной ветерок принес любимый аромат - кедр. Тень над ним замерла, и Тэхён почувствовал, как воздух сгущается, наполняясь терпким ароматом альфы. Мужчина стоял так близко, что тепло его тела обжигало даже сквозь тонкую ткань одежд. — Ты так красив.. — голос Чонгука был едва слышен. Император смотрел на него так, будто хотел запомнить каждую деталь: распущенные волосы, мерцающие золотыми нитями, бледную кожу, открытую глубоким вырезом, бедра, проглядывающие в разрезах шелков. Его пальцы, медленно скользнули по вуали, прежде чем осторожно сорвать её с головы омеги.

Вид загораживает одинокий паром...

Ты — само осязание, и ты знал об этом.

Воспользуйся шансом, ты никогда не испытывал подобного,

Возьми мою руку и не отпускай.

— Я еще не видел тебя настолько… — Чонгук наклонился ближе, и его дыхание обожгло шею Тэхёна. — … соблазнительным. Влажные губы, не удержавшись прижались к пульсирующей коже на шее, что с каждым мгновением сильнее благоухала жасмином. С губ омеги сорвался рваный шумный вдох. Ладони альфы обхватили запястья мужа и оторвавшись от шеи, уложили их себе на шею. Лоб прижался к виску, а с губ сорвался выдох.       

О, о, о,

Тебе под силу сделать это,

Осторожно,

Да, ты пройдешь через все преграды,

Ты в безопасности.

Чонгук скучал. Как никогда и не по кому. Близость омеги, понимание, что он теперь полностью его и об этом знает вся Империя тумани мысли, лишая самообладания. Ладонь альфы проскользила по плечу спустившись на ребра, вниз по талии и достигла бедра. Тэхен не знал как ему дышать. Он потерялся в простых прикосновениях. Уверенные пальцы пробрались в разрез одежд, пуская по нежной коже мурашки и скользнули под ткань. Теплая мягкая голая кожа оказалась под ладонью. Она заскользила увереннее вверх, а омега сильнее закусил губу. Никакого нижнего белья не было, только пара слоев воздушной ткани. Ладонь достигла мягкой ягодицы и слегка сжала, чем спровоцировала шумный выдох. — Чонгук…— выдохнул омега. — Шшш…       

Да, ты можешь сделать это,

Осторожно,

Да, ты пройдешь через все преграды,

Ты в безопасности.

Вторая ладонь повторила путь первой и альфа удерживая за ягодицы прижал к себе дрожащее тело. Оно дрожало не от страха, а от океана чувств, что утопили его в вине. Тепло тела Чонгука обжигало, когда он внезапно развернул Тэхёна и прижал его спиной к деревянной колонне, но альфа не дал ему опомниться – сильные руки подхватили его под бёдра, резко приподняв, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Обхвати меня ногами, — прошептал Чонгук, и его губы накрыли Тэхёна в поцелуе. Голодный, влажный, с привкусом рисового вина и чего-то неуловимо – Тэхён забыл, как дышать. Его пальцы впились в широкие плечи, ноги крепче обвили его талию, и он почувствовал, как ладони сжали ягодицы сильнее. — Ты всегда так прекрасно подчиняешься, — альфа оторвался на мгновение, чтобы провести языком по его нижней губе. — Каждый раз, когда я вижу тебя без одежды, мне кажется, будто я впервые тебя касаюсь. Его руки под бедрами сжались сильнее, пальцы впились в голую кожу, оставляя следы, которые завтра будут напоминать о этой ночи. Чонгук снова прижался к его губам, но теперь поцелуй стал глубже, медленнее, словно он хотел прочувствовать каждый миллиметр его рта. Тэхён застонал, когда язык альфы скользнул за его зубы, исследуя, доминируя. Он чувствовал, как его собственное тело предательски отвечает – сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди, а между ягодиц уже пульсировало горячей волной. — Всё в тебе сводит меня с ума, — Чонгук прервал поцелуй, чтобы пройтись губами по линии челюсти, затем вниз, к шее. Его зубы слегка сжали чувствительную кожу, и Тэхён вскрикнул, выгибаясь.       

Расскажи ему о своих чувствах,

Подари ему каждое слово, о котором он мечтает,

Подари ему свое сердце и скажи: "Оно твоё",

И он поймет, что ты достоин.

Одна из ладоней скользнула к животу, расправляясь с завязкой. Полы тяжелых одежд распахнулись открывая изящное белоснежное тело. Пальцы скользнули под ткань, обхватив за талию, а губы снова прижались к шее, оставляя влажные следы. Омега выгибался в этих руках, роняя тихие стоны. Пальцы путались в волосах мужа, сжимая у корней, притягивая ближе. Он хотел утонуть в альфе, хотел чтобы его подчинили, хотел забыть все, кроме этих рук и губ. Потянув сильнее на волосы. омега с силой оторвал от кожи мужа и прижался губами, проникая языком в горячий рот. Вторая ладонь проскользнула по груди и спустилась ниже, нащупав ощутимую выпуклость в районе паха. Рука бесстыдно и впервые опустилась на возбуждение и сжала, на что Тэхён получил низкий стон в губы. Продолжая целовать, альфа понес мужа в сторону постели, а после опустился спиной на кровавые простыни, потянув Тэхёна за собой. Омега оторвался от губ и сел, надавив ягодицами на чужое возбуждение. Сильные ладони опустились на ягодицы сжав. А черные горящие глаза ни на секунду не отрывались от мужа. Всегда такой податливый, сегодня пытался подчинять. Альфе стало интересно, а как это быть подчиненным этому омеге. Тэхён медленно провёл кончиками пальцев по расшитому золотом поясу Чонгука, ощущая под шёлком напряжение мышц живота. Мужчина замер, наблюдая, как обычно робкие пальцы омеги уверенно расстегивают его одежды. Его дыхание участилось, когда Тэхён, не отрывая взгляда, провёл языком по собственной нижней губе. Альфа хотел сесть на постели, притянув мужа к себе, но омега не позволил, надавив на плечи и укладывая его обратно. Распахнув полы одежд, ладони смело легли на горячую сильную грудь, где быстро билось сердце. Каждый мускул, каждый шрам – Тэхён изучал их с новой жадностью, пальцы дрожали не от страха, а от нетерпения. Наклонившись, он прижался влажными губами к шее мужа, оставляя жгучие укусы. Язык проскользил ниже, через ключицы на грудь. — Шшш, — в манере альфы шикнул омега. Губы гуляли по мышцам, а альфа задыхался под ним. Впервые его кто-то подчинял, но он не был против. Все тело затопило возбуждение немыслимой силы, казалось, что даже в висках пульсирует. Чонгук резко вдохнул, когда ноготь омеги царапнул один из сосков. Тэхён лишь ухмыльнулся – дерзко, вызывающе – и наклонился, чтобы обхватить губами один. Его язык выписывал медленные круги, заставляя альфу выгибаться. Он повторял все то, что обычно делал с ним Чонгук. Доводил, изводил и заставлял просить. Рука скользнула вниз, поцарапав ногтями живот, на что тот поджался под этими прикосновениями и спустилась ниже. Тэхён медленно провёл ладонью по выпуклости под шёлком, чувствуя, как член Чонгука пульсирует под его пальцами. Альфа резко выдохнул, впиваясь пальцами в простыни, когда омега, не сводя с него тёмного взгляда, приспустил штаны. Обнажённый, возбуждённый, Чонгук казался удивительно уязвимым – его обычно уверенные движения были скованы, грудь быстро вздымалась, а на скулах проступил румянец. Тэхён наслаждался этим видом, медленно облизывая губы. Тэхён действовал с непривычной уверенностью – каждый вздох альфы, каждый мускул, дрожащий под его пальцами, говорил ему, куда двигаться дальше. Он наслаждался этой властью, этой новой ролью, чувствуя, как мощное тело под ним постепенно перестаёт ему сопротивляться. Омега наклонился и поцеловал мужа влажно и требовательно, а Чонгук обхватил тело, прижимая к себе. — Шшш… Отстранившись Тэхен, смотря в бездонные черные глаза, ладонью проскользил вниз и сжал основание члена так, что альфа закинул голову назад с глухим стоном. Омега не зря всё торжество отпивал по глоточку сакэ, желая опьянеть настолько, чтобы совершить безумство. Он не забыл. Не забыл тех слов Ханы. Не забыл как она рассказывала об их ночах с Чонгуком и Тэхен желал показать, что он тоже может дарить удовольствие не хуже ее. Он хотел быть сегодня тем, на кого альфа будет смотреть не отрываясь, о ком будет думать всю ночь и весь следующий день. Тэхен наклонился, проводя носом по животу, спускаясь вниз, вдыхая опьяняющий аромат кедра, что стал вязким от желания. Ладонь все время удерживал чужое возбуждение. А потом первый, осторожный поцелуй остался на головке, заставивший альфу дёрнуться. — Тэхён... Омега ухмыльнулся и повторил, уже увереннее, чувствуя, как солоноватый вкус расплывается у него на языке. Его пальцы сжали основание, медленно двигаясь вверх-вниз, в то время как губы скользили по длине, оставляя влажные следы. Тэхён медленно провёл кончиком языка по выступающей вене на члене, чувствуя, как тот резко вздрогнул под ним. Его губы сжались вокруг головки, вбирая солоноватый вкус до того, как альфа успел издать первый сдавленный стон. — Тэхён... подожди... Но омега лишь приподнял взгляд, не прерывая медленных движений языка. Его пальцы сомкнулись у основания, сжимая ровно настолько, чтобы продлить мучения. Чонгук впился руками в шёлковые простыни. Когда Тэхён опустился глубже, чувствуя, как член пульсирует у него на языке, альфа резко приподнял бёдра, пытаясь отстраниться. Но омега крепко ухватился за его бёдра, ногтями впиваясь в кожу. Он намеренно замедлил движения, выписывая языком медленные круги вокруг чувствительной головки, наслаждаясь тем, как мощное тело под ним напрягается до дрожи. Чонгук закинул голову назад, его горло дергалось, когда он пытался сглотнуть. Тэхён лишь приподнял брови и сделал особенно сильное всасывающее движение губами. Альфа дико застонал, его пальцы вцепились в волосы омеги, но вместо того, чтобы оттолкнуть, невольно притянули его ближе. — Тэхён, я же... Предупреждение оборвалось на полуслове, когда омега сжал основание сильнее, а губы продолжали терзать головку. Чонгук выгнулся дугой, его мышцы напряглись как струна, прежде чем волна удовольствия накрыла с головой. Тэхён чувствовал каждый пульсирующий толчок на своём языке, каждую дрожь мощных бёдер. Он не отстранялся, пока последние капли не были выжаты из перевозбуждённого тела альфы. Когда он наконец поднялся, вытирая влажные губы, Чонгук выглядел совершенно непривычно - его веки были опущены, грудь быстро вздымалась, а по лицу растекался нехарактерный румянец. Губы бесстыдно прижались позволяя почувствовать собственный вкус, делясь им. Альфа не позволял никому себя целовать после таких ласк, но Тэхен… Обхватив в тесные объятия тело, альфа скользнул языком в рот мужа, вылизывая. Он хотел задохнуться человеком и этим вкусом. Оторвавшись от губ, Чонгук медленно провёл большим пальцем по влажным губам Тэхёна, стирая следы своего вкуса. Его тёмные глаза, обычно полные уверенности, теперь светились неподдельным изумлением. — Ваше Высочество, почувствовали вкус власти? Решили приручить Императора? — почти промурлыкал альфа, что ему совсем было не свойственно. Тэхён опустил ресницы, но Чонгук поймал его подбородок, заставляя встретиться взглядом. — Я… Я хотел сделать тебе приятно…— смущенно ответил омега. Альфа разулыбался. После всего омега по прежнему смущался… — И у тебя это вышло выше всех похвал, — прошептал Чонгук. Его руки стащили одежду с омеги и обхватив, перевернули на спину с неожиданной нежностью. Сбросив наконец свою одежду, альфа устроился между бедер. Он снова поцеловал, кажется в сотый раз за эти минуты. Целовал он размеренно но глубоко, словно хотел вобрать в себя омегу. Тэхён обвив шею мужа, прижимался и прижимал сам горячее тело. Пальцы то и дело царапали шею. — А теперь, — хрипло выдохнул альфа, оторвавшись от губ, — позволь показать как я это ценю. Губы проскользили по перевозбужденному телу вниз, кусая соски, живот. Чонгук опустился между бёдер, целуя внутреннюю поверхность бедра, заставляя омегу вздрагивать. Язык прошелся по возбужденному члену Тэхёна, заставляя его выгнуться. Ладони скользнули под бёдра, приподнимая мужа. Мужчина опустил голову, его язык выписывал медленные круги вокруг напряженного входа, заставляя омегу хвататься за простыни. Язык проникал в расслабленное колечко, а смазка обильно пачкала лицо альфы, но тот зарывался лишь глубже. Раскрыв шире ягодицы, он прижался ко входу, и усилил ласки языком, пока бедра в руках не задрожали, а протяжный стон не покинул губы. Отстранившись он вошел одним толчком и сразу принял быстрый темп, от которого Тэхён терял дар речи. Мир сузился до точки — до жара, обхватывающего его, до стонов, до бешеного стука сердца в ушах. Он хотел догнать омегу, чтобы тот из одного удовольствия упал в другое. Плотные, глубокие толчки, шлепки тел друг о друга, вой омеги и через несколько мгновений Тэхен затрясся с новой силой, буквально выгнувшись от второго оргазма подряд. Он продолжал двигаться пока волны удовольствия не перешли в дрожь. Чонгук замер над дрожащим телом, чувствуя, как Тэхён сжимается вокруг него в последних судорогах наслаждения. Его собственное дыхание было неровным, горячим - он едва сдерживал себя, наблюдая, как его омега теряет контроль во второй раз за такой короткий срок. Когда сильная волна прошла, омега лишь слабо застонал, его пальцы беспомощно заскользили по вспотевшей спине Чонгука. Бёдра альфы снова начали двигаться, но теперь - медленно, почти лениво, растягивая удовольствие. Чонгук наслаждался каждым сантиметром, каждым вздохом, каждым мелким вздрагиванием перевозбуждённого тела под ним. — Я люблю тебя, моя жизнь, — тихо прошептал альфа, прижавшись лбом к скуле омеги. Губы Чонгука коснулись влажного виска Тэхёна, впитывая солоноватый вкус его кожи. Их дыхание смешалось в неровном ритме - прерывистом у омеги, глубоком и размеренном у альфы. — Чонгук… — выплыв из волны удовольствия, прохрипел омега. — Я люблю…тебя…больше всего на свете, — ладони легли на щеки мужа, а в глазах застыли слезы. За окном мерцали звезды, но им было не до них — в этом мире сейчас существовали только они двое, и этого было достаточно.

_____

Два месяца спустя. Октябрь.

SAENS - The Wind Turns Cold

Дождь барабанил по крыше деревянной веранды, превращая сад в размытое акварельное пятно. Зима безжалостно приближалась, заливая дождями всё вокруг. Тэхен любил дождь. Любил подолгу сидеть на веранде, завернувшись в плед и пить горячий чай. Вот и сейчас аромат маття со сливками витал в воздухе, а фарфоровая чаша грела ладони. Суми сидела рядом, раскладывая благовония, что привезли утром. Хикару с чашкой крепкого пуэра сидел напротив и сверял записи в амбарной книге. Юдзан теперь тоже проводил время в компании Его Высочества. Расследование показало, что его вины в проникновении Исао нет, и доверие вернулось. К тому же после торжества Юдзан попросил о личном разговоре Тэхена, где склонившись, он присягнул ему на верность. Поэтому после отъезда Чонгук на границу для подавления очередного восстания, такие моменты стали обыденностью. Юдзан считал сколько и чего им предстояло закупить перед зимними морозами. Чаще всего омега тоже вникал в дела дворца, но сегодня с самого утра голова раскалывалась и капли, что прислал лекарь никак не помогали. Умиротворение продолжалось до тех пор пока не послышался шум открывающихся ворот. Омега распахнул глаза и посмотрел в сторону, откуда был слышен топот копыт. Тасай. Поверенный Хосока, уверенно въехал на коне и сейчас завидев омегу направлялся точно к нему. За его спиной несколько всадников двигались с той же грацией. Сердце в груди Тэхена забилось сильнее. Он отставил чашу и скинув плед, под удивленные взгляды, пошел на встречу. Тэхён бежал по мокрым ступеням, не чувствуя, как ледяные струи проникают сквозь тонкий шёлк одежд. Дождь хлестал по лицу, слепя глаза, заставляя спотыкаться о швы плит. — Ваше Высочество. Казалось, сама природа замерла в ожидании. Даже дождь на мгновение стих, когда Тасай медленно спешился. В его движениях была неестественная скованность — будто каждое действие давалось через силу. — Тасай, в чем дело? Где Его Величество? — Господин, его Величество… — Ранен? Где он? Я сейчас же отправляюсь к нему, — голос не терпел возражений. Дождь усилился, превращаясь в настоящую стену воды. Потоки насквозь пропитали одежду омеги. — Я сожалению…— альфа склонился в глубоком поклоне, — Примите наши соболезнования. Наш Император погиб. Тэхён поднял глаза. Сквозь водяную пелену он разглядел, как пальцы советника нервно сжимают рукоять меча. Как его взгляд упорно избегает встречи. — Где тело? — вдруг спросил омега, и его собственный голос показался ему чужим. Он не верил. Не хотел верить. Пока он не увидит мужа, он не поверит ни единому слову. Чонгук обещал. Обещал, что вернется к нему, и омега верил только этим словам. То, что сейчас говорил поверенный он не понимал...не хотел понимать. — Ваше Высочество, вы должны понять... — Где тело моего мужа?! — Тэхён вскочил, хватая Тасая за ворот. — Под завалами в пещере, — тихо проговорил альфа. Остальные всадники спешились, склоняя головы. Тэхён стоял чувствуя, как дождь проникает за воротник, стекает по спине, будто пытаясь смыть с него эту невыносимую тяжесть. Где-то на краю сознания он услышал, как Суми зовёт его, как Хикару пытается увести под навес. Но Тэхён не мог пошевелиться. Удар грома заглушил его прерывистый вдох. Дождь лил ещё сильнее, скрывая слёзы, которые наконец хлынули из глаз.