Mon ange

Эта ночь снова превратила его в первокурсника, который ночами напролет корпел над конспектами, забыв о сне, еде и даже минимальном чувстве самосохранения. Завтра его ждала лекция по гносеологии — теме, безусловно, интересной, но требующей серьезной подготовки. Объем информации был настолько внушительным, что на его столе уже собралась коллекция из пяти пустых чашек кофе, а мозг настойчиво напоминал, что, вообще-то, людям иногда полезно спать. Но какой, к черту, сон, когда на кону его репутация? Нам Гю не собирался давать французу повод усомниться в его способностях. Он был лучшим — и в школе, и на курсе, и пусть этот высокомерный тип хоть головой об стену бьется, но не запятнает его имя. В три часа ночи на столе лежали идеальные конспекты, отточенная до запятой презентация и полностью повторенный материал. Он сделал все, что мог, и даже больше. Без задних ног рухнув на кровать, он успел пару раз мысленно проклясть Су Бона — просто так, на всякий случай — и моментально отключился, погрузившись в сон, который наверняка будет наполнен кошмарами о злобных французах и бесконечных чашках кофе. Нам Гю чувствовал себя ужасно. Голова гудела, темные круги под глазами безжалостно выдавали бессонную ночь, а ноющее тело требовало отдыха, которого ему, конечно же, не достанется. Впрочем, отступать было не в его стиле. Он заварил крепкий кофе, по пути в ванную прихватил тональный крем — хоть какая-то попытка скрыть следы своего мученического подвига. С выбором одежды долго думать не пришлось. Черный облегающий гольф подчеркивал фигуру, приталенные брюки сидели идеально, а массивные ботинки добавляли образу уверенности и, возможно, даже угрозы. Волосы он пригладил назад, открывая вид на острые скулы и лисьи глаза, в которых смешались усталость и решимость. Последний штрих — собрать нужные бумаги в сумку, мысленно пожелать себе удачи и отправиться на очередной круг личного ада. В аудиторию он пришел заранее, нашел нужный кабинет, спросив у студентов, и сразу занялся подготовкой. Запустил презентацию, аккуратно написал на доске тему лекции и свое имя — чтобы у студентов не возникло вопросов, как к нему обращаться. Время шло, и к десяти утра аудитория начала наполняться. Сначала пришли девушки — они тихо переговаривались, смущенно улыбаясь и бросая на него любопытные взгляды. Потом подтянулись парни, но их оценка была куда менее доброжелательной — кто-то смотрел с легким осуждением, кто-то явно пытался понять, что он из себя представляет. Нам Гю не волновали их взгляды. Его тревожил только один, конкретный и очень тяжелый взгляд. Он все еще не пришел, но Нам Гю знал — это лишь вопрос времени. Он уже чувствовал, как напряглось тело, как в животе поселился неприятный холодок. Сейчас дверь откроется, войдет он — и начнется двухчасовая пытка: насмешки, подколы, прожигающий взгляд. Словно угадав его мысли, Су Бон действительно вошел в аудиторию, и атмосфера сразу изменилась. Студенты заулыбались, кто-то помахал ему рукой, другие тут же подошли, чтобы перекинуться парой слов. Нам Гю едва заметно нахмурился. То ли они действительно уважали его, то ли просто пытались подлизаться? Но главное — Су Бон улыбнулся. По-настоящему. Искренне, тепло, без тени издевки. Нам Гю даже замер на секунду, осознавая, что раньше он не видел такой улыбки, даже когда выполнял все его прихоти. Ну и пусть. Все равно она ему не нужна. Су Бон прошел вниз по рядам и с привычной самоуверенностью занял место на первом ряду. Он лениво раскинул руки на спинке соседних стульев, словно ему принадлежало это место, слегка наклонил голову, позволяя вороту рубашки чуть сползти, открывая ключицы. Нам Гю поймал его взгляд. Су Бон чуть приподнял бровь и легким движением руки дал понять: Ну давай, начинай уже. — Доброе утро, студенты. Рад видеть вас на сегодняшней лекции. Моё имя указано на доске, так что если возникнут вопросы — обращайтесь. Начнём… — Господи, какая скука, — Су Бон протянул слова, демонстративно зевая и откидываясь назад. — Давай ближе к делу, а то мы тут с ребятами быстрее заснем, чем ты что-то интересное скажешь. Аудитория захихикала. Нам Гю прикусил губу, чтобы не сказать что-то резкое. И снова этот тон. И снова унижает его перед всеми. — Сегодня мы разберем гносеологию — раздел философии, который занимается вопросами познания. Что такое знание? Как мы его получаем? Как отличить истину от заблуждения? Он на секунду пробежался взглядом по конспекту, но не успел продолжить, как его снова нагло перебили: — Что за препод, который сам не может двух слов без шпаргалки сказать? Давай без книжки, философ! Громкий голос Су Бона вызвал оживление среди студентов. Кто-то тихо хихикнул, кто-то откровенно поддакнул, и аудитория тут же наполнилась приглушенным шумом. Сам Су Бон сидел, раскинувшись в стуле, с откровенно дьявольской ухмылкой на лице. В глазах читалось чистое, незамутненное желание его добить. — Отлично, — вдруг улыбнулся он. — Раз вы, сэр, так хотите, чтобы я говорил без конспекта, тогда слушайте внимательно. Он отложил листки в сторону и с вызовом посмотрел на Су Бона. — Гносеология занимается изучением природы познания и того, как человек приходит к знаниям. Один из ключевых вопросов: возможна ли истина? Например, рационалисты утверждают, что источником знаний является разум. Декарт сказал бы тебе: «Мыслю, следовательно, существую». Эмпирики же, вроде Локка, спорили бы с тобой и заявили, что разум — чистый лист, и всё познание приходит через опыт. Некоторые студенты закивали, втягиваясь в тему. Су Бон продолжал смотреть на него, но улыбка уже стала чуть менее уверенной. — Кант, например, попытался соединить эти подходы. Он говорил, что знания возникают из опыта, но наш разум структурирует этот опыт. Поэтому ты видишь мир так, как позволяет тебе твое мышление, а не так, каков он на самом деле. Нам Гю слегка прищурился. — Хотя в вашем случае, сэр, я не удивлюсь, если вы видите мир исключительно через призму своего эго. Аудитория разразилась смехом. Кто-то даже присвистнул. — Ну надо же… — лениво протянул он. — Ты можешь говорить умные вещи без книжки. Я впечатлен. — Это еще не все, — Нам Гю скрестил руки на груди. — Если мы говорим о критериях истины, то здесь философия предлагает несколько подходов. Он начал двигаться по аудитории, невольно входя в азарт. — Например, классическая концепция истины — это соответствие наших знаний объективной реальности. То есть, если я скажу, что на улице идет дождь, а вы выглянете в окно и увидите его — значит, мое утверждение истинно. Су Бон лениво потянулся, и усмехнулся: — Хорошо, но если я выгляну в окно и скажу, что дождя нет, значит ли это, что истина субъективна? — Вот тут мы подходим к прагматической концепции истины, — Нам Гю кивнул. — Согласно ей, истина — это то, что работает. Например, если вы скажете, что вы бог философии, но на экзамене не сможете ответить ни на один вопрос, то, возможно, это была не истина, а просто ваша самоуверенность. Аудитория взорвалась смехом. Даже те, кто не особо разбирался в теме, явно наслаждались этой схваткой. Су Бон склонил голову набок, с интересом рассматривая его. — У щенка голос прорезался, — сказал он, опираясь подбородком на ладонь. — Ты так воодушевленно рассказываешь. Может, мне правда стоит тебя послушать? — Вот это уже было бы настоящим чудом, — буркнул Нам Гю, возвращаясь за кафедру. Су Бон ухмыльнулся и, наконец, замолчал, а Нам Гю понял, что только что выиграл свой первый раунд. Счёт 1:1, придурок. Остаток лекции прошел спокойно. Нам Гю больше не смотрел в сторону Су Бона и полностью погрузился в тему, наслаждаясь процессом преподавания. Он объяснял материал уверенно, не позволяя ни одному слову дрогнуть. Возможно, кто-то в аудитории по-прежнему воспринимал его скептически, но это больше не имело значения. Он доказал, что знает свое дело. — Спасибо за внимание. Если будут вопросы — задавайте. Звук собираемых сумок и глухой гул голосов заполнили аудиторию. Студенты начали расходиться, некоторые кивали ему в знак уважения, кто-то переговаривался о чем-то своем, а кто-то даже украдкой бросал на него заинтересованные взгляды. Через пару минут зал опустел. Почти. Нам Гю неспешно собрал бумаги, обошел стол и сел на его край, скрестив руки. Он не мог удержаться от взгляда, полного вызова и гордости. Сегодня он доказал, что достоин своего положения. Су Бон все это время сидел в расслабленной позе, откинувшись на спинку стула. Однако, как только аудитория опустела, он лениво поднялся и, не торопясь, направился к нему. Нам Гю не шелохнулся, даже когда тот подошел вплотную. Но едва он моргнул, как мужчина резко сделал выпад вперед, упираясь руками по обе стороны от него, запирая его между собой и столом. Воздух между ними стал тяжелым. Нам Гю почувствовал запах дорогого парфюма и тонкий ментоловый оттенок дыхания. — Не буду спорить, знания у тебя есть, — протянул он, наклоняясь ближе, — но ты слишком самоуверен, щенок. Внезапно сильные пальцы схватили его за щеки и грубо сжали, оставляя горячие следы боли на коже. — Я не давал тебе разрешения тявкать на меня в ответ. Это понятно? Нам Гю напрягся, но не отвел взгляда. Ему хотелось что-то сказать, хоть что-то, но язык словно прилип к небу. Он тихо сглотнул и медленно кивнул. — Я не слышу. — Да, сэр, я понял, — наконец, выдавил он, ненавидя себя за это. Су Бон довольно усмехнулся и наклонился еще ниже. — Знай свое место, — прошептал он, его голос был низким, почти бархатным, но каждое слово било, как удар. — Если я захочу, ты вылетишь отсюда, и ни один член, который побывал в твоем горле, не спасёт тебя от увольнения. Француз резко убрал руку и выпрямился, словно потеряв к нему интерес. Развернувшись, он спокойно вышел из аудитории, оставляя после себя тишину и холодную, пронзительную пустоту. Только когда дверь за мужчиной закрылась, Нам Гю позволил себе расслабиться. Силы будто разом покинули его, и он осел на пол, тяжело опираясь на дрожащие колени. Горячий ком подступил к горлу, но он упрямо сжал зубы, уткнувшись лицом в локти. Глаза предательски слезились, но он не дал себе слабину. Его дыхание было сбивчивым, а в висках гулко стучала кровь. Почему? Почему этот человек так легко ставит его на место, выбивает почву из-под ног? Нам Гю никогда не позволял себя унижать, не давал никому права говорить с ним подобным тоном, а сейчас… Су Бон сказал всего несколько слов, но они застряли в сознании, будто раскаленные иглы. Нам Гю задрожал. Он хотел бы сказать, что ему плевать. Что он не боится. Что этот француз просто надутый павлин, которому нравится чувствовать себя выше. Но откуда тогда этот липкий страх внутри? Глубоко вздохнув, он выпрямился и с силой провел ладонями по лицу, стараясь стереть даже намек на эмоции. Слез не было. Не будет. Ни один человек в этом университете не увидит его слабость. А тем более он. Глядя на закрытую дверь, Нам Гю только сильнее сжал кулаки. Раз уж он сам ничего не может изменить, остается лишь обратиться к тому, кто обладает реальной властью. С тяжелым вздохом Нам Гю поднялся по лестнице и без лишних раздумий постучал в дверь кабинета директора. — Войдите! — раздался приглушенный голос. Он толкнул дверь и зашел внутрь. Ин Со сидел за массивным деревянным столом, лениво постукивая пальцами по клавиатуре. В зубах у него торчала дорогая сигара, и он даже не удосужился посмотреть на вошедшего, лишь бросил короткое: — О, здравствуй. Какими судьбами? Нам Гю невольно поморщился от запаха табака, но пересилил себя и уверенно произнес: — Я хочу перевестись на другой факультет. Это, наконец, привлекло внимание директора. Он поднял бровь, медленно вытащил сигару изо рта и затушил ее в пепельнице. — Ты работаешь здесь всего второй день, а уже хочешь сбежать? — В голосе читалась смесь удивления и скрытой насмешки. — Что, студенты тебя зашугали? Или, может, кто-то конкретный? Нам Гю не спешил отвечать. Он не знал, стоит ли видеть в этом человеке союзника или Ин Со просто добросовестно отправит его слова прямо в уши того самого француза. Но рисковать не хотелось. — Хочу попробовать себя в другом направлении, — уклончиво ответил он. — Меня интересует филология с уклоном на литературу. Есть ли возможность перевода? Директор молча смотрел на него несколько секунд, словно оценивая. Затем пожал плечами: — Теоретически — да. Практически — тебе нужно письменное согласие декана твоего факультета. Он потянулся за листом бумаги и, не особо задумываясь, расписался. — Вот моя подпись. Осталась вторая. Кто у вас там сейчас главный? Нам Гю уже начал надеяться, что удача наконец на его стороне, но следующая фраза выбила почву из-под ног: — А, точно. Су Бон же. Мир рухнул. Нам Гю невольно крепче сжал документ в руках, надеясь, что ослышался. — Подождите, вы серьезно? Ин Со усмехнулся, откидываясь на спинку кресла. — Абсолютно. Так что беги к своему декану, поговори по душам. Как только он подпишет, приходи ко мне, и я назначу тебе новое расписание. Почему всё снова сводится к этому человеку? Почему именно он, черт бы его побрал, должен решать, уйдет ли Нам Гю с факультета или останется? Он глубоко вдохнул, натянуто улыбнулся и поклонился: — Благодарю вас. Выхватив документ, Нам Гю развернулся и вышел из кабинета. Закрыв за собой дверь, он на секунду остановился и с силой провел рукой по лицу. Прямо просить у Су Бона подпись – идея изначально обреченная. Нам Гю мог представить десятки сценариев, и в каждом француз либо высмеивал его, либо просто вежливо отправлял куда подальше с ехидной ухмылкой. Но если действовать хитрее… Он снова развернул лист, пробежавшись глазами по тексту. На нем не было ни слова о переводе – просто формальный документ, требующий подписи декана. «Прекрасно. Значит, я сам решаю, какой у него смысл.» Теперь оставалось грамотно реализовать этот маленький спектакль. На пути к кабинету Нам Гю остановился у кофейного автомата. Он как раз думал, как снизить градус напряжения, когда заметил Ко Мису. Она тоже его заметила, и, прежде чем он успел уйти, окликнула: — Нам Гю, постойте! Он обернулся с натянутой улыбкой. — Добрый день, профессор Ко. Она прищурилась, оценивающе оглядев его. — Скажите честно, Бон-Бон вас не слишком достает? — её голос был веселым, но в глазах читалось неподдельное любопытство. — Я слышала, он сегодня присутствовал на вашей лекции. Как всё прошло? Бон-Бон? Нам Гю чуть не подавился воздухом. Кто-нибудь вообще осмеливался так его называть? Но выражение её лица было настолько искренне дружелюбным, что он решил не выдавать своего удивления. — Всё в порядке, — ответил он с привычной натянутой улыбкой. Миса с сомнением качнула головой. — Ну-ну. Он вообще не любитель делать чужую жизнь легче. Нам Гю задумался. Может, стоило воспользоваться ситуацией? — Кстати, — добавил он, — а вы случайно не знаете, какой кофе он предпочитает? Она вскинула бровь. — Ты собираешься подкупить его кофе? — Я бы сказал «преподнести символ доброй воли». Миса усмехнулась и ткнула пальцем в автомат. — Американо. Черный, без сахара. Любит горькое. Впрочем, как и его характер. — Без сюрпризов, — пробормотал Нам Гю, вставляя монеты в автомат. — Надеюсь, ты справишься, — с мягкой улыбкой сказала она. Он вежливо поблагодарил её, забрал стакан и с последней надеждой на снисходительность француза, и отправился в логово зверя. Подойдя к двери, Нам Гю сделал самое убедительное лицо, на какое только был способен, натянул максимально дружелюбную улыбку, сжал в одной руке стакан кофе, в другой — документ, и тихо постучал. — Войдите. Он глубоко вдохнул, мысленно перекрестился, и толкнул дверь. Су Бон не сидел за столом, как положено уважаемым деканам, не листал бумаги, не проверял электронную почту. Нет, этот человек раскинулся на диване, держа в одной руке книгу и лениво водя глазами по страницам. — Чего тебе? — не отрываясь от книги, спросил мужчина. Парень, не теряя темпа, выдал подготовленную фразу: — Сэр, я подумал, что вы, должно быть, устали, поэтому купил вам кофе. Он протянул стаканчик, молясь о том, чтобы Су Бон не решил вылить его ему на голову. Тот медленно оторвал взгляд от книги, посмотрел сначала на напиток, потом на Нам Гю, снова на кофе, и только тогда соизволил взять стакан. — Этим, — он лениво помахал кофе в воздухе, — ты не подлижешься, но я сегодня в настроении, так что можешь попытаться. «В настроении он, значит. Боюсь спросить, что бывает, когда он не в настроении.» Но у него была миссия поважнее, поэтому он перешел к главному: — Я увольняюсь. Ему самому хотелось похвалить себя за такую уверенную подачу — голос ровный, лицо серьёзное, будто он действительно всю ночь обдумывал это решение, а не сочинял его на ходу. Су Бон приподнял бровь, скользнул языком по нижней губе и спокойно отпил глоток кофе. — Причина? Взгляд его сузился, словно он изучал каждую мышцу на лице Нам Гю в поисках малейшего намёка на ложь. — Ну… — Нам Гю сглотнул. — Хочу попробовать себя в другой специальности. Он поспешно протянул документ, добавив, чтобы добить эффект: — Думаю, мой уход вас только обрадует. Су Бон бесстрастно взял бумагу и мельком пробежался по тексту. На лице мужчины медленно расплылась улыбка — не доброжелательная, не понимающая, а та самая, от которой у Нам Гю внутри всё неприятно сжималось. — Garçon, — мягко произнёс Су Бон, перекатывая французское слово на языке, — ты так стараешься казаться умным, но в такие моменты делаешься до ужаса глупым. — Что? — За все свои годы работы я подписал столько увольнительных, что ты даже представить не можешь. — Су Бон небрежно покрутил документ в пальцах. — И, уж поверь, я могу отличить заявление на перевод от заявления об увольнении. Вот дерьмо. Внутри всё похолодело. Глаза заметались, а мозг отчаянно пытался найти хоть какое-то оправдание. — Нет, что вы, я не… — В следующий раз возьми мне эспрессо, — перебил Су Бон, откидывая документ обратно в руки Нам Гю. — От этого американо уже тошнит. — Никакого следующего раза не будет, ясно? — вспылил Нам Гю, разворачиваясь на пятках и решительно направляясь к выходу. Но едва он взялся за ручку, как услышал в спину ленивый голос: — Tu ne peux pas me fuir.