Инкуб — Экстры (18+)

Цзянь Сунма была из тех, кто предпочитал глубокую проработку деталей и не гнался за броской внешностью. Шень Цинцю, живя в большом гнезде и общаясь с разными представителями суккубского племени, пришел к выводу, что ему нравились такие больше, даже если иметь с ними дела было в сто раз трудней. Почти всегда это говорило о зрелости личности. Большинство целителей и мастеров культивации Цзянь выглядели как обычные люди всего лишь миловидной внешности, но их рассуждения — то, что удерживало с ними. Тогда как низшие в иерархии и молодые особи гнались за обожанием публики. (И нередко не имели ни одной ценной мысли в голове). Сунма-мэй (первому старейшине гнезда Хэ она была младшей) выглядела худой и вытянутой, жилистой и смуглой. Будто кто-то выжал ее и растянул на жердях, а она так и ссохлась на костях и жилах. В действительности, темнота ее кожи граничила с нечеловеческой. У нее были большие ступни и кисти, узкие бедра и плечи. Лисье иноземное лицо, что не внушало доверия. От идеала она была весьма далека, но при этом инкуба двигалась как вода, так неуловимо грациозно, что хотелось усадить ее и зарисовать. Но Цзю знал, что рисунок не передаст пластику ее движений. Ее хотелось наблюдать как рисунок на боках изгибающейся змеи. Древесные глаза были звериными и внимательными. Возможно, она подражала демонам-лисам, Цинцю не стал бы исключать. Некоторые демоницы, живущие глубоко в сообществе и не общающиеся с людьми, и правда могли отойти от традиционной человечности. А может она или ее мать лисами интересовались также, как Юань — людьми. Суккубы удивительно легко мешались со всеми подряд, и Цзю был уверен, что у народа хулицзин найдется много чего интересного и достойного. Она поприветствовала их в своей комнате, больше похожей на склад спиритических инструментов. Везде были живые растения в горшках, вязаные и шерстяные вещи. Зачем-то оранжевый цвет. Почему оранжевый? Цзю некомфортно застыл на своем месте, тогда как Юань-эр вольготно расположился в полулотосе с удобством, щебеча с мэймэй о каких-то общих знакомых и своей истории, что являлось базовой суккубской вежливостью и проверкой. Выходило, что Сунма-мэй заинтересовалась связями душ практически с появления на свет две сотни лет назад. Ей были интересны особенности и символика брачных ритуалов, и она изучала все, что было доступно, пока не наткнулась на коренное различие демонической и человеческой культур. — Человеческая любовь легка и эфемерна. Она романтична и возвышенна, — объявила она. — Многие демоны, эта встречала, ощущают глубокое недоумение, как люди могут влюбляться с первого взгляда да так сильно, чтобы отдавать свои жизни. Разве можно с одной встречи понять, насколько другой хорош как партнер? Разве можно поверить сразу и без оглядки? За годы наблюдений, я пришла к выводу, что люди в отношениях любят больше образы себя и своего партнера. Это очень крепкие отношения, очень удобные. Любить картины можно хоть вечно, ведь они всегда идеальны. Иллюзии податливы. Она поставила подбородок на руку, оглядывая их. — Но стоит подойти чуть ближе таким любовникам, как сквозь прекрасное видение выглядывает неказистая реальность. Высокие чувства едва выживают в среде аристократов, где есть место развернуться и избежать сближения с партнером. Легко делать вид, что супруг — небожитель, из разных спален. Сословия ниже по большей части и вовсе не думают про любовь, более озабоченные выживанием. Близость для них — это отсутствие выбора, теснота. Цзю понимал, о чем она говорила — о тех воспеваемых людьми возлюбленных из саг, которые были готовы на все, хотя лишь однажды обменялись взглядами и решили, что все друг о друге поняли. Многие люди мечтали о подобном, а он никогда не мог соотнести эту красивую картинку с реальностью. Не мог доверять ей. Практически все возлюбленные, которых Шень Цинцю когда-либо встречал, казались такими: два человека, которые никогда не приглядывались друг к другу слишком пристально, чтобы не увидеть недостатки, или намеренно закрывали глаза на уродства. Он никогда не хотел такого. И именно потому ценил чувства а-Юаня, ведь Хэ видел все наихудшее, что в нем было, волосы держал, пока его этим дерьмом тошнило бесконтрольно, и все равно не отступил, даже лицо вытер и все еще целовал. — Любовь демонов же куда более приземленная и практическая. Это партнерство, то же выживание на двоих. Отношения демонов кажутся людям излишне контролирующими и подчиняющими. Одержимостью. Как две змеи, сцепившихся ядовитыми клыками и телами, и нет у них выбора, кроме как держать друг друга… Но сегодня это любовное сплетение — завтра обернется двумя душащими противниками, где один пожрет другого. Назад пути уже не будет. Поэтому демоны всегда очень осторожны, решаясь сделать шаг навстречу. Она замолчала, разглядывая их. Зная старших демонов, которые попусту не говорили, она что-то пыталась донести. Цзю опустил глаза, вертя ее слова в уме. Но даже так демоническая любовь выглядела ему желанней и родней. Не столько потому что демоном был а-Юань (хотя он не был до конца), а потому что он хотел держать. Всем собой он хотел держать кого-то рядом. Лучше добровольно, но он не погнушается заставить. Он не стеснялся признать, хоть и не считал это верным или благородным. Он знал, что это не здорово, но демоническое партнерство делало возможным оставить кого-то рядом, и ему было плевать, каким это станет через много лет. Даже если выродится во что-то калечное, как стало с Ци-гэ. Потом это можно будет выходить обратно, преобразовать во что-то новое. Как это стало с Цинъюанем-гэ. Выхода все равно не будет. Либо это, либо смерть. И Цзю это нисколько не смущало. Он просто не хотел больше отдавать свое сердце без гарантий, не хотел больше гадать, встретятся ли они еще когда-нибудь. — Люди умеют любить как демоны. Демоны могут беспамятно обожать и идеализировать как люди, — мягко сказала демоница. — Вы молоды и влюблены сейчас. Не обязательно ставить окончательно печати, заклиная в вечной любви. Возьмите лучшее от обоих миров и обменяйтесь сначала вином. Метки, не говоря уже об углубленных метках, это решение, не подлежащее оспариванию. Метки — это не романтический брак. Это в первую очередь партнерство, и вы должны быть абсолютно уверены, что делаете верный шаг. Возьмите книгу с описаниями тех улучшений, что я могу дать, и изучите сначала ее. У меня есть разные вина, чтобы разбавить кровь. Через год и не раньше я согласна встретиться с вами вновь. Если вы захотите. Если ваша любовь так вечна, как вы заявляете, ничего не случится с вашей решимостью. Юань кротко кивнул, принимая книгу двумя руками. Огладил простую замасленную обложку. — А-Цин уже принадлежит мне: его метка расцвела и пустила во мне корни, — сказал он спокойным, подлинно серьезным тоном, от которого у Цзю всегда проходили мурашки, потому что инкуб использовал его очень редко. — Для него нет дороги назад. А я хочу принадлежать ему. Я уже принял это решение. Даже если однажды наша страсть иссякнет, он все еще останется моим драгоценным партнером, и я хочу, чтобы он получил это. Лишь наша разная природа помешала мне сразу вручить мой подарок адресату. Инкуба выслушала его речь с замком рук у губ. Ее лицо было недвижимо, как и у многих суккуб, что редко общались с людьми, но у Цзю сложилось ощущение, что она согласно кивает. — Подойдите, мастер Шень, и дайте взглянуть на след вашего союза. С некоторым дискомфортом от того, что приходится обнажаться перед незнакомой женщиной, Цинцю растужил верхние и нижние одежды, обнажая плечи. Он пересел ближе и отогнул голову. Внезапно он четко осознал, что и она может вцепиться в его горло. Какое-то первобытное чувство опасности перед ликом хищника остудило кожу. Руки Юаня обвились вокруг него и сжали, будто закрывая от угрозы. — Успокойтесь, — по-доброму проницательно посмеялась инкуба, — метку можно оставить только при согласии обоих. Я коснусь. Мадам Хэ, смотри внимательно. Юань уткнулся губами по другую сторону шеи и крепче обнял, что Цзю нашел глубоко успокаивающим. Сунма-мэй не стала устраивать представления и просто нажала парой пальцев в круг шрама. Это было похоже на раздавливание яйца. Корни семени, что, оказывается, было в нем, растеклись до самого ядра и вросли в шэнь. Заклинатель оказался поражен стрелой — знанием на самом базовом уровне, что Юань насторожен, а потом глубоко доволен. Не стоило труда догадаться, что он доволен «цветением» метки. Цзю дезориентировано повел головой. Прежде он ощущал прикосновения Юаня и его энергетическое присутствие, как ощущал в целом всех вокруг, но теперь ему даже не требовалось смотреть или касаться, чтобы знать, где Юань. Все ли с ним хорошо, доволен ли он. Как человек знает положение своего тела в пространстве, он знал, где его пара. Гэгэ все еще был отдельным от него существом, но вместе с тем он был глубоко его существом. Его собственностью. Его частью. Стало предельно ясно, что никто больше не отберет Юаня. Даже разруби кто их узы, отбери, убей — это ничего не даст. Отрубленная конечность остается его частью. Его. Он больше не один. У него есть целый кто-то. Юань. Цинцю старался, но захлебнулся слезами снова. Он думал, что понял в тот день, когда они обменялись укусами, но лишь обманул себя. Он не знал. Он не представлял. Юань легко привлек его к себе, также легко различая его удовлетворенность, как и Цзю теперь мог. — Просто эмоциональная перегрузка, — пояснил он обеспокоенной мэймэй. Он легко поднялся с человеком на руке и не забыл книгу. Цзю вцепился в нее, чтобы как-то уняться, но только разрыдался сильнее. Эта маленькая тетрадка — символ того, что может быть еще больше. — Тщательно обдумывайте свои шаги, — предупредила инкуба. — Даже души-близнецы оступаются. Юань остановился и повернулся к ней. Шень Цинцю тоже приостановил эмоции в непонимании. «Души-близнецы»? — Вы половины одного круга, что дополняют и уравновешивают друг друга, — пояснила Цзянь Сунма на вопрос. — Эта мастер уже лет тридцать не встречала тех, кто совпадал бы столь полно. — Что это значит? — а-Юань прижал любовника теснее, а тот съежился в ожидании и надежде. О душах-половинах Шень Цинцю слышал лишь легенду о разорванных душах, которые искали свою половину, чтобы стать полноценными. Мысль, что у него (для него) нашлась такая, была очень волнительной, хоть и весьма глупой. Он был полноценным и сам по себе и вполне мог жить без Юаня. Просто «грустно и невкусно», как метко выражался партнер. — Это значит ровно столько, сколько вы захотите, — пожала плечами инкуба. — Так случилось, что вы встретились в тот момент своих жизней, когда все, чем вы были, являетесь и хотели бы стать, совпало. Нужды, стремления, желания, интересы и чувства между вами сошлись как элементы инь и ян. Некоторые называют это судьбой. Считают потом свою любовь легендарной. Другие называют случайным совпадением и не придают значения. По моему опыту родственность душ дает самую крепкую причину сохранять отношения и переживать тяжелые времена вместе. «То есть, тяжелые времена бывают и у половин одной души», — хмыкнул про себя заклинатель. Он не был удивлен. — Каким же образом? — спросил он вслух. (Наверно, он должен был слезть с рук гэгэ, но не желал.) — Пара просто решает держаться вместе, потому что они души-половины и, возможно, предназначены судьбой друг для друга. Другие союзы не имеют и такой эфемерной причины. Юань рассмеялся. Цзю на его плече погрузился в ощущение близости. Его тело прошила мелкая дрожь, не то от холода, не то от переживаний. — Помните, то, что вы совпадаете сейчас, и вам это подходит — удача. Но она не гарантирует, что вы будете расти в одном направлении или что вам это продолжит нравится, — инкуба задумалась. — Узы между родственными душами раскрываются наиболее полно. Если вы желаете углубить связь, учитывайте свою высокую совместимость. Они откланялись и покинули палаты мастера душ. Только ощутив на коже груди сквозняк, Шень Цзю осознал свое неглиже и поспешил запахнуться. Юань не спускал его с рук. — Знаешь, с кем еще ты идеально совпадаешь, как мне кажется? — спросил он со смехом, чтобы отвлечься. Цинцю неуверенно помотал головой. С Ци-гэ? Но ведь нет… Только бы не с бывшим Ло Бинхэ! — С Лю Цингэ, — с широко открытыми глазами выпалил инкуб и замер, глядя, как до любовника доходит. Он напоминал шкодника, который столкнул вазу в ожидании реакции. Цзю перешел к насилию книжкой, и Юань-эр его со смехом угомонил. — Как ты? — спросил он как обычно после мягкого поцелуя. Его теплое пушистое довольство прошло неуверенной рябью. Будто благополучие Цзю ощутимо влияло на него. Заклинатель это знал. Конечно, он знал. Но знать вот так — это было по-другому. Он снова расчувствовался и свернулся хнычущим переростком на плече любовника. Тот правда нисколько не возражал, и Цинцю разревелся еще сильнее. Хэ только выбирал наиболее тихие и заброшенные коридоры, чтобы добраться до их покоев. Заклинатель мог только хлюпать и сжимать книжку о связях душ. Он даже не знал, почему плачет по большому счету. Ему просто нравилось плакать на руках гэгэ. Он знал, что в безопасности и любим, даже если он уродливый, как мокрая крыса. Ему нравилось роскошное ощущение, что он может позволить себе уязвимость и получит только комфорт. Дома любовник расположил его на диванчике в гостиной и отошел. Цзю уткнулся в подушку и продолжил плакать, потому что знал, где Юань даже так, что у него все хорошо, и он доволен, хоть и слегка озабочен чем-то. — Старик, не знал, что ты умеешь так жалко хныкать, — сообщил бесстыдный детский голос. Падальщик. Ну конечно, он тут, проснулся после полуденного сна! — Хэ Юань с тобой все же развелся? Надо было ему сразу так сделать. Этот император точно бы не потерпел такое убожество, как ты, своим супругом! Цзю глубоко вздохнул и повернул голову, чтобы оценить мальчишку. Обтер лицо. Даже его присутствие мало что меняло. На душе заклинателя царили мир и покой, столь бескрайние, что мелкий кровосос мог скорее захлебнуться и лопнуть, чем вылакать их. — Он закончил наши метки, и я очень счастлив, что у меня такая пара, — признал он без утайки. — И мне бесконечно жаль, что ты ни разу не познал этого чувства за все шесть сотен свадеб, которые у тебя были. «Если кто из нас и убожество, то это больше не я», — прикусил он язык при а-Юане. У Шень Цинцю были фильтры. Технически, он понимал, что говорить обидно и не стоит. На практике только сердца немногих он жалел. Если уж назвал полукровку сыном и обещал постараться, то следовало соответствовать. Бывший Ло Бинхэ скривил презрительно губы. А-Юань подошел со стаканом воды, взял ребенка: — Однажды и ты найдешь того, кто согласится с тобой играть на равных в игру под названием «жизнь», а пока сосредоточимся на лечении… — Чтобы оно сделало и меня нытиком, — зловеще закончил трехлетка, а потом охотно отвернулся к Юаню, охватывая его всеми своими развратными конечностями. — Почему всегда жалкие нытики?! Юань-эр и правда не испытывал никакого недовольства от этого нахала, бесстыдно его лапающего. Он чесал ему спинку. Цинцю сосредоточился на своем стакане, мрачно поглядывая на паразита из-за кромки. — Они эмоционально стабильнее, потому что умеют регулировать свои эмоции здоровым образом, — шутливо отозвался на загадочное дополнение Хэ и громко принялся целовать ребенка. Тот быстро стих и хмуро подставился, точно замерзший цветок — солнцу. Цинцю же с довольным вздохом развернулся и уткнулся в подушку. Юань-эр расцвел удовольствием от близости этого щенка. Не то, что бы Цзю требовались еще какие-то причины его оставить, но всегда хорошо иметь парочку запасных. Мужчина вздохнул. Души-половины, значит? Если иметь а-Юаня таким, какой он сейчас, значило быть таким собой, подумалось ему с пренебрежением, то он вполне мог примириться с ситуацией. В действительности… он, кажется, был счастливейшим человеком на земле. Или так он считал, пока не наступил вечер и ребенка не уложили спать. Тогда он стал еще счастливее.