Лиса и журавль

      «Просто сложи в одном месте,» — Хонджун пожал плечами на вопрос Сонхва о способе перемещения вещей из одной квартиры в другую. Стоит ли говорить, что лис был не особо аккуратен, «телепортируя» необходимые Паку вещи? Наверное, нет.       И вот теперь, Сонхва около уже около часа сидит в хаосе своей новой комнаты, пытаясь разложить все по местам. Хаос в голове устранению хаоса в помещении не способствует абсолютно — Пак постоянно зависает посреди комнаты с чем-то в руках, теряя нить размышлений об уборке.       Парень тихо выругивается, убирая стопку футболок в просторный шкаф. Выделенная ему комната в квартире Хонджуна выглядит… мягко говоря, неплохо. Выполненная в пастельных цветах, спальня хоть немного помогает справиться с тревогой и ужасом в душе, будто Сонхва просто приехал отдохнуть и сейчас размещается в номере отеля. Когда с основным беспорядком покончено, Хва устало падает на мягкую кровать, прикрывая глаза. Мысли продолжают звенеть в ушах, не давая нормально расслабиться после, мягко говоря, насыщенного дня.       Беспокойно проворочавшись около получаса, Сонхва поднимается и идет на поиски лиса — вдруг у демона все-таки есть какое-нибудь успокоительное дома? Хотя, это вряд ли. Да и самого Хонджуна парень в квартире не находит. О своем отсутствии кицунэ не предупреждал, да и звука закрытия входной двери Сонхва не слышал. Местоположение Кима остается загадкой, а внимание Сонхва привлекают полки в гостиной.

***

      Хонджун же в это время прогуливается по тропинкам Намсана, уходя все глубже в парк, подальше от любопытных взглядов приезжих и местных жителей. И кто придумал сделать переход в офис в одном из самых популярных туристических мест? Этот вопрос остается открытым для Джуна уже долгое время.       Наконец, когда поблизости не наблюдается лишних глаз, Ким сворачивает с тропинки и идет вглубь парка. Лису сразу становится спокойнее — все-таки, среди деревьев ему гораздо комфортнее, чем в окружении небоскребов и торговых центров.       Демон останавливается на неприметной полянке, прикрывая глаза и глубоко вдыхая свежий воздух. Нащупать нужную ниточку в пространстве не так уж и просто, особенно учитывая, что Хонджун всегда старается держаться подальше от администрации. Слишком уж велика вероятность получить головомойку по каким-то незначительным поводам. Через пару минут лис все-таки чувствует нужную «струнку» и тут же ухватывается за нее. Несколько секунд, и он уже стоит посреди полумрака холла.       «Ну и барахольщик…» — думает Хонджун, прикладывая пальцы к вискам, которые внезапно одарили лиса пульсирующей болью. Давненько он так интенсивно не жонглировал пространством — у Сонхва действительно много вещей, и все-таки даже лимиты кицунэ заявили о себе.       Вздохнув, Ким все-таки оглядывается, выискивая нужную дверь. На его появление никто не обращает внимания — в этом месте постоянно появляются и растворяются екаи. Главное не попасться на глаза местной социальной службе — их опросы Хонджуна выбешивают последние пять сотен лет.       Хонджуна интересует архив, и именно туда он направляется неторопливым шагом. Помещение, конца и края которому не видно, встречает запахом старых пергаментов и воска.       Ким останавливается чуть ли не на пороге, понимая, что он даже не знает, что ему искать. Он, конечно, мог бы подойти к одному из архивариусов и просто спросить, но для поддержания легенды о своем незнании ситуации он просто не может этого сделать. Тяжкий вздох срывается с хонджуновых губ и лис проходит вглубь архива, в голове включая калькулятор, пытаясь высчитать хотя бы примерную дату событий, за которые осудили Сонхва.       Получив примерно конец семнадцатого — начало восемнадцатого веков, демон направляется именно в эти секции.       Архив, как и всегда, не пользуется особой популярностью у посетителей, но тем не менее, Хонджун старается не привлекать внимания даже одиноких историков, склонившихся над книгами за столами в центральном проходе.       Ким аккуратно просачивается между нужными стеллажами и оглядывает объем предстоящей работы — полки просто ломятся от количества пергаментов на них. В его губ опять срывается тяжелый вздох и время вокруг замедляется. Если Джун пробудет здесь слишком долго — будут вопросы, поэтому кицунэ следует своему плану. Немножко погнуть временную линию под себя он может даже в уставшем состоянии.       Хонджун быстро бегает глазами по корешкам папок, выискивая нужное дело. Когда с семнадцатым веком почти закончено, в разум лиса начинает закрадываться подозрение, что дело, которое верхушка хочет замять, вряд ли будет в открытом доступе.       Демон цокает языком, отпуская наконец время и закидывая последнюю из папок обратно на верхнюю полку. Он нашел несколько разбирательств, где цуру признали виновными, но приговоры в них даже близко не стоят с тем, что придется пережить Сонхва. Кицунэ еще раз оглядывается, проверяя, не наблюдает ли за ним кто-нибудь особо любопытный, после чего покидает секцию. Как бы ему ни хотелось оставить свой визит в тайне, в закрытую часть архива прошмыгнуть незамеченным не получится — там все сильно сложнее, чем просто в «библиотеке». И тем не менее, любопытство берет верх и Хонджун все-таки сворачивает в сторону массивной дубовой двери в надежде, что с архивариусом можно будет договориться.       Когда Ким заходит в помещение, он тут же упирается взглядом в стойку — дальше просто так не пройдешь.       — Какие лисы и без охраны.       Хонджун слышит, хвала всему сущему, знакомый голос — видимо, договориться все-таки получится.       — Охрана? Шутишь что ли? — Ким закатывает глаза, подходя ближе к стойке и оглядывая взглядом Вону, секунду назад устроившегося прямо на столешнице.       — Да так, услышал у людей фразу, решил воспользоваться. Тут нечасто кто-то бывает, знаешь ли, — Вону пожимает плечами, закидывая ногу на ногу, — ну так? Чем могу помочь?       Хонджун вздыхает, облокачиваясь на стойку рядом с архивариусом. Предлагать местному кицунэ что-то взамен на молчание — абсолютно бесполезная затея. Вону потому и закрывается здесь, что мир людей ему не особо интересен. Разве что…       — Как насчет новой приставки в обмен на то, что никто не узнает о моем пребывании здесь? — Ким устало наклоняет голову в сторону, глядя на лиса напротив.       — Оу, что-то серьезное? — Вону выгибает бровь, после чего спрыгивает со столешницы, — я весь внимание.       — Цуру, 12 человеческих жизней, около трехсот лет назад. Говорит тебе о чем-нибудь? — Ким обозначает проблему в надежде, что лишних вопросов не последует.       — Есть такое, — архивариус кивает, отворачиваясь к полкам, — Минхо все-таки облажался?       Брови Хонджуна невольно ползут вверх. Интересно, кто еще в курсе.       — Откуда знаешь? — Ким наблюдает за движениями лиса, чувствуя внутри странное предвкушение.       — Он был последним и, наверное, единственным, кто этим делом интересовался, — кицунэ чешет затылок и направляется вглубь полок, исчезая из хонджунова поля зрения.       Джун вздыхает, оставаясь в полумраке архива в полном одиночестве. Палец самовольно начинает стучать по столешнице в нетерпении.       Через несколько минут Вону вновь появляется в зоне видимости, держа в руках тонкую папку.       — Играешь в неведение, поэтому мне стоит помалкивать о твоем интересе? — лис заговорщически смотрит на Хонджуна поверх очков, протягивая ему небольшую стопку бумаг.       — Вроде того, — Ким нетерпеливо берет в руки папку, кивая.       — Соболезную, тебя ждет разочарование, — Вону пожимает плечами, опираясь плечом на ближайшую полку.       Демон открывает папку и… с одной стороны, он в глубочайшем недоумении. С другой стороны — действительно разочарован. В деле всего несколько листов, что делает всю ситуацию еще более подозрительной. Глаза кицунэ быстро пробегаются по титульному листу.       — Чума в Бенгалии? Это шутка какая-то? — Хонджун в удивлении кривит лицо, переводя взгляд на архивариуса.       — А ты думаешь это дело просто так получило минимум огласки? — Вону усмехается, — надо было на кого-то повесить, повесили на первого попавшегося. Ты дальше полистай, там… интересненько, скажем так.       Ким хмыкает и перелистывает страницу по совету старого друга. Брови поднимаются тем выше, чем дальше он читает. Подозреваемых — кот наплакал, улик — и того меньше, свидетелей — вообще нет. Дело выглядит настолько пустым, что Хонджуну кажется, будто оно создало вокруг себя черную дыру и начало притягивать к себе частицы. С такими вводными складывается ощущение, что в ситуации даже не пытались разобраться. Каким образом вину удалось «пришить» Сонхва — Ким не имеет ни малейшего понятия.       — Вопросов стало еще больше, если честно, — завершив чтение, Хонджун протягивает папку обратно Вону.       — Не говори, я как на это посмотрел просмеялся в голос, — Вону забирает документ, который тут же растворяется в воздухе, — мне было даже интересно, когда этим непотребством кто-то заинтересуется.       — А как так получилось вообще? — недоумевает кумихо, а его пальцы сами собой тянутся потереть виски, что опять начали устало ныть.       — Если бы я знал… — архивариус опять пожимает плечами, — жалко этого добряка, кстати. Он там пока в своем уме?       — Условно, — Хонджун вздыхает, устало опуская руки, — прямо не терпится послушать всю историю.       Внезапно у Кима появляется неприятное ощущение где-то под ребрами. Ощущение, никак не связанное с полученной информацией, да и в целом с ситуацией, расползается в грудной клетке, вызывая непонятную тревогу.       — Поделишься, как узнаешь? — Вону наклоняется ближе, загадочно ухмыляясь.       — Если сам не свихнусь к концу этого мракобесия — обязательно расскажу, — Джун кивает, потирая затылок, — меня здесь не было, помнишь ведь?       — Ага. А у меня будет новая приставка, — Вону кивает, проводя рукой по журналу учета.       Автоматически появившаяся там две минуты назад надпись пропадает, будто ее никогда и не было.       — Спасибо, — Хонджун выдыхает, отталкиваясь от стойки, — увидимся.       Вону салютует на прощание, когда Джун покидает помещение, погруженный в свои мысли.       Странное ощущение в груди, появившееся несколько минут назад, продолжает распространяться по организму и становится тем сильнее, чем ближе лис подходит к дому. Не выдержав этой тревожной вибрации под ребрами, кицунэ устало закатывает глаза и в следующую секунду уже оказывается в квартире. Он тут же оглядывается, и инстинктивно шагает в гостиную, даже не разувшись. Что-то не так, и ему это очень сильно не нравится.       — Ну и зачем? — Ким облокачивается на дверной проем, глядя как Сонхва протирает пыль на полке.       — А? — Пак пугается, чуть не валясь со стула, — ну… такие красивые, а стоят пыльные. Вот я и подумал…       Сонхва, замечая недовольный взгляд лиса, тут же тушуется, переводя взгляд с полки на демона и обратно. Девять вееров с абсолютно удивительными узорами, каждый на отдельной подставке — хранить такую красоту в пыли это просто преступление с точки зрения парня.       — Не трогай их больше, — устало бормочет Хонджун, ероша волосы, — пожалуйста.       — Прости… — Хва быстро спускается со стула.       Он вновь бросает взгляд на веера. Узоры на них завораживают, глаз не оторвать. Хонджун уже разворачивается, чтобы уйти, но вдруг его догоняет вопрос.       — Твой любимый?       Ким оборачивается и видит, как Сонхва указывает на один из вееров — тот самый, расшитый языками пламени, который Джун держал в руках в своем «истинном» облике. Лис кивает, подходя ближе.       — Вроде того. Самый первый, — демон пожимает плечами.       — Они что-то значат? — Сонхва продолжает задавать вопросы.       Ему действительно интересно — не просто так Хонджун попросил из не трогать. А вопросы ему задавать разрешили, поэтому… почему бы не утолить свое любопытство? Хонджун закатывает глаза, вздыхая.       — Огонь, вода, земля, воздух, — он по порядку перечисляет веера на верхней из двух полок, — свет, ток, сознание, пространство, время.       Сонхва слушает не перебивая, мысленно сопоставляя слова лиса с узорами на полотнах. Узоры действительно им соответствуют, но ясности это вносит немного, поэтому на лице у парня появляется замешательство, и Хонджун это видит.       — Хвосты мои, елки иголки, — Ким опять закатывает глаза, — не трогай, ради всего святого.       С этими словами он оставляет человека в комнате, направляясь в спальню. Он не помнит, когда чувствовал себя таким усталым, как сегодня.       — Прости… — Хва вновь извиняется ему в спину, но лис ничего не отвечает.       Догадки, что это не просто предметы декора, и до этого успели посетить голову Пака, но он и подумать не мог, что это настолько значимые для Хонджуна… части его сущности? Да, наверное, так это стоит назвать.       Сонхва кивает самому себе, зарекаясь трогать в этом доме что-то, что не выглядит как просто вещь. Он направляется обратно к себе в комнату, надеясь, что уборка все-таки помогла ему хоть немного успокоиться. Из-за всей этой неразберихи он чувствует себя ужасно уставшим.       Парень вновь падает на кровать и его глаза закрываются сами по себе.

***

      Взгляд падает на часы. «Опаздываю,» — тревожно проносится в голове. На пассажирском сидении лежит букет фиолетовых тюльпанов — ее любимые цветы. Сердце заходится в невероятном ритме — смесь предвкушения, нервозности и невероятно нежной любви.       Пальцы сжимают руль до побелевших костяшек — опаздывать на свидание это явно не то, что входило в планы.       Глаза нервно бегают по дороге в происках пути, добраться быстрее до места назначения. За превышение скорости уже, скорее всего, прилетит парочка штрафов, но это точно последнее, что сейчас беспокоит.       Зеленый сигнал светофора начинает предательски мигать, сообщая о своей скорой смене, и педаль оказывается рефлекторно вжата в пол. Двигатель издает недовольный рев, обороты тахометра подскакивают в ту же секунду. Успеет, точно успеет…       Все происходит слишком быстро.       Одна секунда и уши заполняет лязг металла, в лицо выстреливает подушка безопасности. Всплеск адреналина в крови тут же замещает противный звон в ушах буквально на жалкие доли секунды, а дальше — только ужасающая тишина. Из-за сильнейшего бокового удара на высокой скорости машину переворачивает, стекла разбиваются, острые осколки разлетаются по салону.       По всему телу в мгновение расползается агония, не оставляющая ни единого нерва целым, не давая сделать вдох или вскрикнуть. Теплая кровь стекает по рукам, по лицу на глаза, застилая зрение красной пеленой. Инстинкты подсказывают ее вытереть, но сигналы от мозга уже не доходят к мышцам. В такие моменты последние, самые отчаянные удары сердца чувствуются особенно отчетливо. Но работа органа лишь делает ситуацию хуже — бордовая жидкость растекается по асфальту из-под груды металла и осколков стекла, не добираясь до пункта назначения.       Раз. Два. Три.       Вызванная скорая помощь, реанимация — это все уже не важно. Лепестки цветов окрашиваются в красный, часы останавливаются.

***

      Сонхва жалеет о том, что просыпается. Глаза распахиваются в ужасе, но перед глазами лишь красная пелена. Тут же хочется стереть кровь с лица, но конечности не слушаются — только пальцы судорожно сжимают простынь мертвой хваткой. Он чувствует. Каждый осколок, впившийся в кожу, каждая сломанная кость, каждый разорванный орган — парализующая боль в теле доводит до исступления, не давая возможности даже подумать о нереальности происходящего. Из-за этого хочется кричать, но из комнаты будто выкачали весь воздух — не вдохнуть, не пошевелиться.       По лицу стекает холодный пот, сердце будто намеревается сломать ребра, надрываясь в грудной клетке.       Сонхва не знает, сколько времени проходит прежде, чем он может хотя бы подумать о том, что он все еще жив. Мертвые ведь не чувствуют боли? Или чувствуют? Он не знает. Каждый нерв в теле будто продолжает пульсировать, разнося боль по всему телу. И в момент, когда ему кажется, что еще немного, и он сойдет с ума…       Боль стихает. Медленно и все еще мучительно, но она постепенно угасает, давая хоть чему-то кроме хтонической паники навестить разум парня. Он делает судорожный вдох и несколько раз моргает. Его все еще трясет, когда он медленно садится на кровати и аккуратно ощупывает свое тело. Ни повреждений, ни дополнительных болевых ощущений — это еще раз заставляет усомниться в здравости собственного рассудка.       Во рту пересохло, горло ужасно саднит. Сердце не спешит успокаиваться, продолжая биться под ребрами будто загнанная в клетку птица. Сонхва наконец-то может провести рукой по лицу, стирая ледяные капли, что так и норовят закатиться в глаза. Немного приходя в себя, Пак оглядывается и обнаруживает на прикроватной тумбочке услужливо оставленный кем-то стакан воды. Конечности все еще слушаются очень нехотя, поэтому он чуть не расплескивает половину содержимого стакана на кровать.       Вода помогает окончательно прийти в себя. Хотя, возможно ли прийти в себя полностью после такого… вопрос весьма сомнительный.       Хочется умыться, будто это поможет смыть с себя чересчур реалистичный кошмар, но сил нет буквально ни на что. Глаза вновь закрываются сами по себе, но под веками тут же начинают мелькать страшные картинки, будто возвращая с собой часть болевых ощущений. Хва бессильно стонет, вновь открывая глаза. Лучше так.       Он сворачивается на постели, пытаясь хоть немного прояснить мысли. Мелкая дрожь в теле, все еще не отступившая, процессу абсолютно не способствует. Через какое-то время сквозь шум в ушах Сонхва слышит звук открывающейся двери. Он пытается посмотреть на источник шума, но зрение все еще подводит — перед глазами только расплывчатые цветные пятна. Одно из них движется, и это даже немного пугает.       — Что это было?.. — из горла все-таки вырывается сиплый вопрос.       В ответ лишь тишина и тяжелый вздох через пару секунд.       — Мне жаль, — короткий ответ перед тем, как Хва чувствует касание холодных пальцев на своем лбу.       Ему страшно снова засыпать, но он не может этому противиться. Веки будто наливают свинцом, но в этот раз под ними не возникают обезображенные образы. Мозг просто отключается, отправляя сознание Пака в никуда.       Хонджун вздыхает, оглядывая комнату еще раз. В самом начале он заглушил все звуки здесь, но смотреть на беззвучно корчащегося в агонии Хва он все равно не смог, поэтому просто вышел из помещения. Сейчас же, изможденный, но хотя бы расслабленный Сонхва, вызывает у него чуть меньше тревоги, поэтому он остается, падая в кресло напротив кровати. Со знанием того, что пытка вообще не заслуженная, становится еще более гадко. Хонджун чувствует, что обязан с этим что-то сделать.