где тут выход на ринг?

Единственный человек, от которого Феликс не скрывает, что общается с Миурой – лидер. Не потому, что чувствует нужду обсуждать это с кем-то, а потому что это часть их неозвученного соглашения: Феликс не обязан сообщать о каждом аспекте своей жизни, но если есть что-то, потенциально влияющее на всю группу, на их имидж и безопасность, он не имеет права умалчивать. Чан – безоговорочный лидер их группы, команды, и есть вещи, которые ему нужно знать просто потому, что он должен. Он тот, кто просчитывает на несколько шагов вперед, кто держит руку на пульсе, подмечая даже едва заметные перемены. И он тот, кто способен вовремя что-то предпринять, чтобы минимизировать урон от возможных последствий. Поэтому Феликс не тянул с разговором – он признался спустя месяц общения с Миурой, когда понял, что не может вовремя себя остановить, и что с каждым днем только глубже увязает во всем этом. Они остались тогда с Бан Чаном вдвоем в общем лаунже после репетиции, и быстрее, чем успел бы себя отговорить, Феликс сел напротив него, сцепив пальцы, и заговорил: – Я общаюсь с Миурой. Бан Чан выдержал красноречивую паузу, явно связывая имя с недавними новостями о бойце, и слегка прищурился:  – Имеешь в виду того самого Миуру? Феликс кивнул. Чан отложил телефон и откинулся на спинку дивана, принявшись изучать его взглядом. В его глазах не было осуждения – как и не было в них безразличия. В голове он уже начал прикидывать возможные риски.  – Давно? – уточнил он. – Какое-то время, – уклончиво ответил Феликс. Чан сделал глубокий вдох, потом медленно выдохнул: – Хорошо. Тогда давай сразу обсудим, какие из-за этого могут быть проблемы. Феликс не удивился. Он знал, что так и будет, он был готов. – Мы просто общаемся, не публично. Никто, кроме тебя, не знает. Вообще.  – Это хорошо. Но если все же узнают, если появятся слухи, что вы контактируете или, что еще хуже, что ты встречаешься с бойцом ММА, – Чан нахмурился, – это может вызвать вопросы – в лучшем случае. – Мы не встречаемся, – ответил Феликс, слегка скривившись, – мы даже не виделись лично ни разу. – Это пока, – хмыкнул тогда Чан, но потом, посерьезнев, добавил: – я не против. Но вы должны быть предельно осторожны. И если начнется скандал, ты должен знать, что делать. Если ситуация выйдет из-под контроля, я буду первым, кто вмешается. – Мы осторожны.  – Я верю, что ты осторожен. Но этого может быть недостаточно. Ты сам знаешь, как работают сасэны. И ты знаешь, что будет, если информация просочится. Феликс отвел взгляд. Конечно, он знал. Он видел, как до этого всплывали слухи о других айдолах, как фанаты и сми раздували скандалы даже из мелочей, он видел, как карьеры рушились из-за случайных утечек. – И Ликс, – начинает Чан, зовя его формой имени, которую использовал редко, и только в случаях, когда беспокоился о нем, – ты в нем уверен? Уверен, что он не причинит тебе вреда?  Что не вынесет личное публично? Феликс выдохнул. Он ожидал, что этот вопрос прозвучит. – Чан, – он пересел с кресла рядом с ним на диван, – он… не кажется таким человеком. Он уважает мои границы и никогда не требует больше, чем я могу дать. – Ладно, – сказал Чан, накрыв колено Феликса своей ладонью, чуть сжимая, – просто не поступай необдуманно. И не соглашайся ни на что, что вызовет у тебя хоть немного сомнений.  Феликс тепло ему улыбнулся – Чан никогда не ставил ультиматумы, только предупреждал, только защищал. В этом был весь он.  Этот разговор состоялся между ними несколько бесконечных месяцев назад, поэтому первым – и единственным – к кому Феликс приползает собирать себя по частям после встречи с Миурой, является лидер.  Они приземляются в Сеуле вечером, и весь следующий день Феликс не разрешает себе думать об их прошедшей встрече. Он даже не проверяет их переписку, хотя знает, что там его уже ждет сообщение от Миуры – как будто если он будет дольше тянуть, все перестанет быть таким проблематичным. Последний день в Токио было проще: Миура скидывал фото вида из окна своей квартиры, свою собаку Энджи, короткие видео с улиц города – он вообще любил щитпостить у него в личке различными моментами из своей жизни, – и все это не требовало от Феликса немедленного ответа. Он смотрел, пропускал через себя каждую частичку контента, что тот ему показывал, впитывал в себя, и просто ставил реакцию, не задумываясь, что написать в ответ. Но теперь, когда он вернулся в Сеул, Миура ждет – Феликс уверен в этом так же, как и в том, что он ему ответит. Не прямо сейчас, но он это сделает.  Феликс старается вести себя так, словно ничего не произошло, заполняет день делами – репетирует, шутит с мемберами, пишет что-то милое в баббл для фанатов, садится ужинать вместе со всеми за один стол, выдавливая из себя полное присутствие. Но в какой-то момент он ловит себя на том, что сильно сжимает телефон в кармане своих домашних штанов – не то чтоб достать и проверить его, не то чтоб этого не сделать. Он не открывает сообщения, не сейчас.  От внимательного взгляда Чана не ускользают его метания, он замечает, что с ним что-то не так еще до того, как Феликс приходит к нему перед сном – по сосредоточенному, но пустому выражению, по механическим движениям, и редким улыбкам через силу. И самое главное — Феликс крепко цепляется за свой телефон, либо не выпуская его из рук, либо, наоборот, намеренно убирает подальше, как будто боится случайно выдать себя. Чан ничего не спрашивает, когда Феликс все же появляется в его комнате поздно ночью. Он просто отрывает взгляд от ноутбука, за которым работал, мельком оценивает его состояние – спутанные волосы, чуть покрасневшие глаза, сжатые губы – и молча сдвигается, освобождая место рядом. – Выглядишь, будто пережил что-то экзистенциальное, – говорит он. Феликс невесело усмехается. Он за этим и пришел сюда – внять голосу разума в лице Бан Чана, и по возможности прийти в себя. Но он не знает, как сказать то, что хочет, потому что произнести это вслух все равно, что окончательно признать: все уже перешло в другую плоскость, и стало большим, чем просто переписка.  – Ну, – мягко подталкивает его Чан, когда тот мнется на пороге, – выкладывай.  Феликс пересекает комнату в пару торопливых, но тяжелых шагов, и присаживается возле Чана. Он жмурится, а затем выдыхает, пока не успел передумать: – Мы встретились.  Чан замирает на долгую секунду.  – Встретились? – повторяет он за Феликсом, приподняв брови.  – Да. В Токио.  Чан выдыхает.  – Хорошо. Ты хочешь поговорить об этом? Феликс сцепляет пальцы в замок и смотрит в одну точку. – Нет. Да. Не знаю. Это было… странно, – говорит он. – Странно? – Чан тут же напрягается, будто готовый начать его защищать, если возникла такая потребность, но Феликс продолжает, и он понемногу выдыхает.  – Странно, потому что мне казалось, что я давно его знаю. Мы так много переписывались, но видеть его вживую – это совсем другое. Чан молчит, давая ему возможность договорить до конца.  – Он не пытался… ничего не ждал. Вел себя так, будто я могу уйти в любой момент, если захочу. – А ты хотел? Феликс поднимает на него взгляд. – Нет..? Чан задумчиво кивает. И спрашивает, будто уже знает ответ: – Что-то еще?  Феликс задерживает дыхание на несколько секунд, жмурится, и на выдохе признается: – Мы поцеловались. Чан стискивает зубы, но говорит спокойно: – Ясно.  – Ты злишься? – Феликс изучает его реакцию. Свет от включенного ночника, освещающего спальню, ложится на его лицо неровными тенями, но его выражение не становится жестким.  – Нет, – говорит он и смотрит на него в ответ так, что Феликс ему верит, – я просто пытаюсь понять, что с этим делать. Феликс опускает голову. – Тебе не нужно ничего с этим делать, – глухо говорит он. Чан коротко усмехается. – Это было бы проще, но, к сожалению, так не работает. Феликс замолкает на долгие секунды. И Чан спрашивает, и ждет от Феликса честного ответа.  – Ты собираешься снова с ним встретиться? Феликс молчит, но его по глазам все читается. Чан вздыхает. – Ликс… просто будь осторожен. Ладно? Феликс кивает. – Я знаю. Он возвращается к себе в комнату, стелит чистое постельное, идет в ванную, чтобы умыться ко сну, и только когда оказывается в кровати, наконец берет в руки телефон и открывает их переписку.  Kota Miura: Ты выглядел лучше, чем на всех фото, чем на всех чертовых видео. Феликс застывает. Он не знает, чего ждал, но точно не этого. И как будто – только этого и ждал. Какого-то знака, который дал бы ему понимание, что не он один погряз во всем этом – как будто всего, что было до, всех честных и откровенных признаний Миуры никогда не было достаточно; как будто после встречи это могло измениться. Но ничего не меняется. Следующее сообщение отправлено им несколько часов спустя. Kota Miura: Тебе не обязательно отвечать сразу. Просто знай, что мне было хорошо с тобой. Феликс тихо выдыхает – Миура не задает вопросов и не требует мгновенного ответа. Он просто дает понять, что подождет его – мягко, ненавязчиво, но достаточно ясно, чтобы Феликс почувствовал, как что-то внутри него дрожит.  Он хочет написать что-то в ответ, но любые слова кажутся неправильными или недостаточными. Ему тоже было хорошо – до такой степени, что теперь это его пугает. Он набирает текст и стирает. Включает телефон, снова гасит экран. В конце концов, он просто делает фото – своей ладони, развернутой вверх на фоне темного постельного белья. Отправляет. Миура отвечает через пару минут. Kota Miura:  Что это? Феликс не знает, как объяснить, что имел в виду – как тогда, в тихой кофейне, когда под прикосновением Миуры перевернул свою руку ладонью вверх, чтобы тот переплел их пальцы. Феликс не знает, зачем вообще это сделал. Felix:  Просто. Kota Miura:  Я бы мог взять твою руку, если бы ты этого хотел.