где тут выход на ринг?

Сообщения от Миуры ждут его каждый вечер. Иногда – в течении дня, когда у Феликса находится свободная минута, чтобы ответить, и тогда Феликс сам не замечает, как глупая улыбка расползается по его лицу, которую он безуспешно старается спрятать то в рукаве натянутого на ладонь свитера, то кусая собственные губы. И все равно неизменно натыкается на слишком говорящие взгляды мемберов. Он бы никогда не сказал им. Не потому, что стыдится, а потому, что не знает, как объяснить, не знает, что это вообще такое – то, что у них с Миурой. Слишком острое, слишком на грани. Оно не вписывается в привычную дружбу, но и назвать это чем-то большим Феликс пока не может несмотря на то, что между ними уже было. Он прячет экран телефона, как будто там что-то неважное, отмахивается от слишком любопытных лиц, и только Чан все еще остается серьезен, хотя и воздерживается от комментариев. В отличие от остальных: именно в тот момент, когда он коротко смеется, набирая ответ Миуре, перед ним возникает вездесущий Чанбин. Дурацкий Чанбин, с которого все и началось. Феликс его иногда малодушно ненавидит за это.  – О, – тянет он с хитрым прищуром, – ты чего это? – Чего – чего? – Феликс поднимает голову, слишком быстро блокируя экран. – Чего это ты улыбаешься, как влюбленный школьник? – Чанбин прищуривается, – кому строчишь, а? Прежде чем Феликс успевает придумать оправдание, в комнату заглядывает Хенджин. – Может, муженьку своему? – поддразнивает он. Феликс моргает, сердце чуть ускоряет ритм. – Чего? – он очень старается держать голос ровным.  – Ой, не строй из себя невинность, – фыркает Чанбин, плюхаясь рядом, – мы в курсе, что у тебя есть персональный фанбой в лице Коты Миуры. Это мы тебе его показали, вообще-то.  – И, кажется, фанаты считают, что у вас не просто так вайб… – ухмыляется Хенджин. Феликс закатывает глаза. – Вы такие идиоты. – Но ведь реально, – Чанбин хихикает, – он под каждым твоим постом пасется, не пропускает ни одного лайва. Блин, даже я так преданно тебя не люблю. – Может, он вообще в тебя втрескался? – добавляет Хенджин. Феликс чувствует, как обдает жаром шею. Если бы они знали. Если бы они только знали. Но лучше им не знать.  – Вы несете бред, – как можно ровнее отмахивается он. – Ну-ну, – тянет Чанбин, но отвлекается на свой собственный телефон, – ладно, малыш, пока можешь не признаваться, – говорит он, поднимаясь с дивана.  Когда они оставляют его в покое, рассредоточившись по своим делам по общежитию, Феликс выдыхает. А потом смотрит на экран, где его ждет новое сообщение. Kota Miura: Ты так резко пропал.  Феликс усмехается. Felix: Обсуждали тебя с мемберами.  Kota Miura: О, правда? Felix: Они считают, что я переписываюсь с тобой.  Они считают тебя моим мужем.  Ответ приходит почти мгновенно. Kota Miura: Они не знают?  И следом: Скоро ты будешь считать так же.  Феликс замирает. Кусает губу, чувствуя, как сердце снова пропускает удар. Этот идиот. Этот чертов идиот. Он перечитывает сообщение, и воспоминание об их поцелуе накатывает резко, словно запах морского бриза после долгой дороги к побережью, хотя он все это время упорно его отгонял, отмахивался, старался не проваливаться в эту кроличью нору. Но воспоминания о жаре чужого дыхания преследуют его до сих пор – он помнит, как пальцы Миуры удерживали его лицо, как губы с нажимом накрыли его, требовательно, будто Кота просто решил для себя, что ему это нужно, и взял. Феликс не сразу ответил, замер, ошеломленный, а потом потянулся навстречу сам, сильнее, чем ожидал от себя. Он все еще помнит, как Миура слегка прикусил его губу в конце, не сразу отстраняясь, будто проверяя, оставил ли след. Помнит его взгляд – тяжелый, уверенный, и как в этот момент что-то внутри Феликса сдвинулось с места, но он до сих пор не знал, куда именно. Он помнит все это, будто это было вчера, но прошло уже достаточно времени и Феликс старается продолжать жить свою жизнь как и прежде, до появления Коты.  И это превращается в какую-то игру между ними: Миура всегда пишет ему первым, а Феликс, если не сразу, то отвечает с задержкой. Миура тот, кто делает комплименты, и Феликс не реагирует на них мгновенно, или реагирует, отмахиваясь. Но когда через день заходит к нему в профиль и видит, как тот выбивает противника за десять секунд парой точных движений, как обтирает лицо полотенцем, а потом смотрит в камеру, улыбаясь, у него щелкает в голове и он пишет первым. Felix:  Я посмотрел твой бой.  Кота отвечает через минуту, будто только и держал в руках телефон в ожидании сообщений. Как и всегда. Его ответы почти никогда не заставляют Феликса ждать, если только он действительно не занят.  Kota Miura:  И как тебе? Felix:  Жутковато.  Но ты двигаешься красиво.  Kota Miura:  Ты тоже.  Феликс моргает. Читает сообщение снова. И снова. А потом Кота отправляет ещe одно. Kota Miura:  Особенно, когда танцуешь.  Феликс чувствует, как что-то обрушивается в груди. Как будто Кота выбил из него воздух – даже через экран.  Они продолжают переписываться, и Феликс уже знает многое о нем, но узнает еще больше: что Кота очень сильно привязан к своей собаке Энджи и старается по возможности прислать фото или видео с ней; что он не любит сладкое; что у него есть шрам на ключице – наследие первой серьезной травмы. Что он действительно слушает Stray Kids перед каждым боем. И что в плейлисте у него чаще всего God’s Menu, Venom и Easy. Felix:  Я бы выбрал Freeze Kota Miura:  Потому что ты замораживаешь соперников взглядом? Феликс смеется, закатывает глаза. Felix:  Потому что это был мой первый куплет в группе.  Кота отвечает быстро. Kota Miura:  Я знаю.  Феликс смотрит на экран. Чувствует, как что-то в животе скручивается в узел. Felix:  Ты много знаешь.  Kota Miura:  Я твой фанат.  В который раз напоминает ему Миура. Феликс не знает, что сказать, как будто он все еще не привык к таким его выпадам – они бьют так же точно, как и его удары – поэтому просто блокирует телефон, оставляя сообщение без ответа. Он знает, что Миура не станет обижаться, а Феликсу просто нужно время, ему нужно немного воздуха. Он подходит к окну, раскрывая его на проветривание. Там, внизу, шумит автострадой ночной Сеул, жужжит шинами машин по магистрали, как рой пчел в улье. Феликс здесь, в своей реальности, ложится спать, уставший за день, проваливаясь в сон за пару минут, оставляя Миуру там, в его реальности, в очередной раз без ответа.  Он не открывает их диалог еще несколько дней, а потом сам пишет первым, когда понимает, что от напряжения стал слишком нервным, раздражительным, бесячим, что это даже стали замечать мемберы, на которых он, как бы ни старался, время от времени срывается. И единственное этому объяснение – затянувшееся молчание между ними двумя. В итоге он сдается, когда проходивший мимо Хан насмешливо бросает: – Что, проблемы в раю? Феликс морщится, но очень старается удержать язык за зубами, чтобы не съязвить, сделав все уж совсем очевидным. Вместо этого он закрывается в ванной, и пишет.  Felix: Привет.  Ответ прилетает ему минут через пять.  Kota Miura: Я думал, ты забыл, как пользоваться телефоном. Феликс фыркает. Он сидит на бортике ванной, нервно сжимая в руках телефон все то время, пока не прилетел ответ, уткнувшись в экран лицом, в нетерпении подергивая ногой, и, наверное, если бы Миура увидел его сейчас, то понял бы, что Феликс ждал этого так же, как он. Felix: Работал. В этот раз Миура не заставляет себя ждать. Kota Miura: Работа не сбежит. Felix: В отличие от тебя? Kota Miura: Я бы не сбежал. Феликс проводит языком по губам, смотрит на экран, задерживает дыхание. Миура отвечает всегда так, будто не оставляет ему пространства для отступления. Kota Miura: Ты сам сбежал. Felix: Я улетел. Это не одно и то же. Kota Miura: А ты вернешься? Феликс сжимает телефон в руках с такой силой, что костяшки белеют. На мгновение он прикрывает глаза, пропуская вопрос через себя и вновь проваливаясь в воспоминания. В этом вопросе – не вопрос, а просьба вернуться. Феликс знает, что это неизбежно, и эта неизбежность его пугает. В итоге он пишет: Felix: Это важно? Kota Miura: Если бы не было, я бы не спрашивал. Феликс смотрит на сообщение дольше, чем нужно. Felix: Ты снова дерешься на выходных? Kota Miura: Ты снова уклоняешься? Феликс чуть прикусывает губу, но прежде чем он успевает что-то ответить, Миура пишет еще одно сообщение. Kota Miura: Да, дерусь. Ты посмотришь? Феликс выдыхает и отключает экран. Потом снова включает. Он уже знает, что будет смотреть его бой не из Сеула – в расписании очередная запись выступления.  Felix: Да. Когда наступает день его боя, Феликс сидит в номере отеля и смотрит трансляцию в свой короткий перерыв с планшета. В Токио.  – Толпа ревет. Свет жесткий, неоновый, разрезает воздух. В октагоне кровь, пот и выверенная до автоматизма ярость. Миура двигается легко, с ленивой, почти грациозной пластикой, будто это не бой, а танец. Он играет. Неизменно хищно, с напором – его противник загнан к сетке, и Миура ждет, выжидает момент, чтобы закончить. В зале гул, но он не слышит. В ушах пульсирует только ритм собственного дыхания и чужой тяжелый вдох напротив. Еще немного. Еще чуть-чуть. Раз – уклон, два – серия ударов, три – болевой. Четкий захват, и все кончено. Противник стучит по мату. Рефери разнимает их. Миура встает, встряхивает плечи, вытирает рот тыльной стороной перчатки. Кровь не его. Он оглядывает зал – бессмысленно, знает, кого здесь не будет. Но в кармане, в раздевалке, его ждет телефон. И если Феликс обещал, он смотрел. Он читает сообщение, когда все позади. Felix: Хороший бой. Это почти ничего. Почти. Но Миура знает, как читать между строк. Kota Miura: Ты нервничал? Феликс отвечает не сразу. Felix: Нет. Ладно, может, чуть-чуть. Миура усмехается. На фоне за его спиной капает вода из душа; бинты на его запястьях стянуты крепко, но он еще не готов их снимать. Kota Miura: Хотел, чтобы я победил? Felix: Разве у тебя был другой вариант? Миура откидывается на скамейку, закрывает глаза. Он улыбается. Сегодня он выиграл дважды. Так он себя чувствует, пока ему не прилетает еще одно сообщение от Феликса. В нем – вложение с фото вида из номера. За окном – светится в темноте Токио тауэр, возвышаясь над бетонными скелетами зданий, и короткая подпись, гласящая «я в Токио». –  Чонин ловит его почти на горячем, когда Феликс сжимает в руках телефон, почти готовый отправить сообщение. Он заходит в их номер в поисках какой-то вещицы, пересекает половину комнаты, и становится прямо перед ним: – Ты же в курсе, что вы оба сейчас в Японии? – спрашивает его Чонин.  Феликс едва не роняет телефон. – Что? – спрашивает он, едва не поперхнувшись.  – Ну, твой муж, – ухмыляется Чонин, – он же в Токио? – Он мне не муж.  – Ну да, ну да. И снова – никто из них ни про что не может быть в курсе, но неизменно попадают в цель. Потому что Миура действительно в Токио, и Феликс все это время, пока находится на его территории, не может перестать об этом думать. Именно поэтому он ему пишет коротко и без предисловий: «я в Токио».  Феликс не знает, зачем отправляет это, ведь его расписание настолько плотное, что в него едва ли вмещается несколькочасовой сон, не говоря уж о каких-то свободных часах. Но Миура все равно бы узнал, если уже не, и Феликс понимает, что хочет, чтоб тот узнал от него.  Он знает, что в его графике не будет времени, он буквально живет по таймеру, но все равно пишет:  Felix: У меня будет пять минут. Только пять. Я выйду.  Ответ приходит почти сразу.  Kota Miura: Где?  Он даже не спрашивает, когда, будто ему не важно, будто для него сорваться в любую минуту на встречу с Феликсом – ничего не стоит.  Felix: Я сообщу.  Миура не задает лишних вопросов, но когда время и место оказываются определены, он уже ждет на подземной парковке здания, где сейчас записывают выступление для японских фанатов Стрей Кидс. В этот раз он ждет не долго, Феликс появляется почти сразу, закрывает за собой дверь черного выхода, опускает капюшон, и быстрым шагом пересекает подземную парковку, пока его не останавливает единственный автомобиль с включенными фарами. Темнота вокруг кажется гуще, чем должна быть, как будто поглощает все звуки, кроме его собственных шагов. Он подходит ближе. Дверь машины открывается изнутри, и Феликс садится, не задумываясь. И его сходу окутывает запахом Миуры – что-то чистое, теплое, с примесью холодного воздуха, только что захваченного с улицы. Он не успевает ничего сказать, потому что Миура смотрит на него так, будто эти пять минут – единственное, что вообще имеет значение. – Тебе нужно уйти через пять минут? – голос Миуры чуть ниже, чем обычно. Феликс молчит секунду. Потом качает головой: – У меня есть десять. Он не успевает увидеть реакцию, не успевает придумать, о чем им разговаривать – Миура подается вперед, почти ломая дистанцию, но при этом давая ему пространство отстраниться. И Феликс не отстраняется. Он мог бы возмутиться, мог бы состроить из себя недотрогу, но черт возьми, у них есть всего несколько жалких минут, после чего они вновь разойдутся на неопределенный срок, поэтому он позволяет. В конце концов, он спускался сюда явно не за тем, чтоб вести светские беседы в тесном пространстве автомобиля.  Губы Миуры накрывают его собственные уверенно, тепло, без колебаний. Феликс не думает о том, сколько у них времени – только о том, что Миура здесь. Что он приехал ради него, оказался на другом конце города всего ради пяти минут. И это знание, этот факт разгоняет по венам жар быстрее, чем любое прикосновение. Миура целует его глубже, тянет за бедро ближе, чтобы он оказался наполовину у него на коленях. Пальцы Феликса находят край черного худи, цепляются за него, как будто боятся, что Миура исчезнет, что эта встреча закончится, как и все их переписки – слишком быстро. – Ты бы все равно приехал? – Феликс не узнает свой голос. – Конечно, – Миура ловит его нижнюю губу зубами, проводит пальцами по его спине, зарывается в волосы на затылке. Феликс тихо выдыхает. Он верит ему – Миура из тех, кто говорит только то, что действительно имеет в виду. – Я ненавижу, что этого времени так мало, – шепчет он, прежде чем снова накрыть губы Феликса поцелуем. Миура целует его, как будто бы ему мало, как будто не верит, что Феликс снова рядом, и хочет забрать все, что тот может дать за эти десять минут. Дыхание Феликса сбивается, пальцы сжимают ткань на плече Миуры. Он чувствует, как другая рука ложится на его талию, крепко, уверенно, удерживая. Минуты текут, но никто не отсчитывает их. Феликс первым отрывается, лоб ко лбу, воздух между ними горячий. Он не знает, что делать с этим напряжением в воздухе внутри такого тесного пространства. С Миурой – все ясно: он всегда знает, чего хочет, и идет за этим, не останавливаясь. Это чувствовалось даже в текстах, в их флирте, в каждой фотографии, что он присылал, – но вживую это обрушивается на Феликса с утроенной силой. Миура сидит к нему близко. Слишком близко – жар его кожи ощущается собственной. Он слегка отстраняется, давая себе пространство.  – Ты вообще умеешь просто общаться? – спрашивает Феликс, наклоняя голову набок. – Умею, – отвечает Миура, – но с тобой не хочу. Голос – с хрипотцой, с оттенком чего-то почти голодного. Феликс в ответ только выдыхает. – Я должен был догадаться. Миура смотрит пристально, затем смягчает взгляд, откидывается на кресло назад – как будто дает еще больше пространства, но Феликс знает, что оно иллюзорное. – Ты ведешь себя так, будто привык получать то, что хочешь, – говорит он. – Да.  – И меня ты тоже хочешь? – он сам не понимает, откуда в нем вдруг эта смелость. Миура улыбается. – Феликс, это не вопрос. И Феликс внезапно чувствует как сильно Миура его хочет. Не потому что он нравится ему внешне, не потому что он его идеализировал, не потому что все это можно было назвать увлечением. А потому что Миура был одним из немногих, кто не боялся хотеть его так открыто. Феликс вдруг понимает, почему раньше ни с кем не заходило так далеко – все вокруг видели в нем либо кумира, либо друга, либо кого-то, с кем нужно осторожничать. А Миура не осторожничает. Он хочет. И говорит об этом прямо. – Ты знал, что так будет, да? – выдыхает Феликс. – Я надеялся. Феликс облизывает пересохшие губы. – И что ты будешь делать теперь? Миура смотрит внимательно. А потом медленно говорит: – Зависит от того, что ты мне позволишь. Феликс вдыхает. Миура – сильный, но в этот момент он странным образом делает так, что все решает Феликс: он всегда ставил его на пьедестал, всегда смотрел снизу вверх. И сейчас тоже. И от этого становится еще жарче. Он чувствует, как его сердце бьется быстрее от неизведанных эмоций, и прикрывает глаза, пытаясь сосредоточиться. Но запах Миуры, его близость – все это напоминает о том, что время неумолимо уходит. Он не может оставаться здесь навсегда. – Мне пора, – говорит Феликс.  – Не верю, что ты настоящий, – говорит Кота, прослеживая след хайлайтера на его скуле кончиками пальцев, чуть смазывая, оставляя мелкие крупицы блесток на своих подушечках. Как будто он дотронулся до звезды, и на его руках остался след звездной пыли.  – До встречи? – спрашивает Кота. Он может быть уверен в своих словах, но будет ли уверен в себе Феликс? Феликс не хочет давать ему никаких гарантий, потому что и сам не знает, сможет ли, и как скоро, хоть и понимает, что его чувства – это не просто случайность, а что-то большее. Но он все еще не готов принять это до конца, не знает, что делать с этим желанием, которое так сильно тянет его к Миуре, что готово затопить его, если он не будет осторожен. Феликс медленно выдыхает.  – Мне пора, – снова повторяет он и готовится выйти из машины, но прежде, чем успевает, Миура перехватывает его ладонь и мягко тянет ее к губам, оставляя влажный след поцелуя на аккуратных костяшках.  В этом жесте – одновременно и просьба, и обещание.