#YungRussia

      В пять часов вечера Голубин открывает глаза. В шесть встает. В семь завтракает.       Причина такому медленному режиму – похмелье. Голова трещит так, что если бы Глеб не знал, что было вчера, то подумал, что ему сделали лоботомию. В холодильнике мышь повесилась, а ржавая вода из-под крана еле течет, сопровождаясь звуками из преисподни.       Парень проходит трехэтажным матом по всему, что видит и с недовольным ебалом натягивает красно-черный свитер в полоску. Планирует прям так спуститься в магазин у дома хотя бы за водой, да и пожрать было бы неплохо купить.       Зачастую после каждой подобной тусовки Глеб предпочитает остаться в одиночестве, отдохнуть от социума и переосмыслить произошедшее. Но стоит только вспомнить о вчерашней ночи, как ему становится не по себе. Уже на улице он осознаёт, что телефон так и лежит на полу у стены, скорее всего разбитый и разряженный, а на сообщение так и не ответил. Ну и бог с ним; если так сильно надо, то до следующего воскресенья потерпеть можно – думает он и заходит в магазин.       Конкретного списка продуктов, конечно, не было, поэтому блондин берет лишь яйца, молоко и хлеб. Учитывая, что он питается в каких-то кафешках и столовках, то такого запаса продуктов должно хватить еще на две недели точно, даже успеют испортиться. Дома он раскладывает продукты по местам, ставит телефон на зарядку и включает телевизор. Омлет под «мужское женское» получается слишком ахуенным и Глеб ест его прямо со сковородки, читая общий чат с пацанами, где они обсуждают сегодняшнюю поездку в стрип-клуб.       Вчерашнего мало было что ли?       Глеб предпочитает отказаться от данного предложения точнее: «набухаться, поебаться и съебаться». В конце концов, набухаться он может дома, а уж на "поебаться" не претендует; да и съебывать не придется – это преимущество.       Он кидает в чат один многозначительный минус и закрывает беседу. Сообщение так и останется непрочтённым, возможно до следующего воскресенья, если его автор не решится прийти встретиться лично.       Остаток вечера проходит скучно. Глеб делает домашку, прибирается в квартире и включив какой-то фильм засыпает под него, прижимая к себе одеяло. Как было сказано раньше, такой отдых после другого «отдыха» является самым лучшим отдыхом из всех отдыхов. Конечно, он мечтает: когда-нибудь разбогатев и став популярным, отправиться в путешествие один – со своими мыслями и восприятием мира сего; просто ездить, любоваться лесами и морями, погружаясь в собственное познание. Но это позже, завтра еще на пары идти. Если удача повернется к нему лицом и Глеб встанет хотя бы часов в восемь, то чисто теоретически можно будет прийти на первую пару, но будильник он, конечно, не ставит.

***

      Голубин с раздражением смотрит на часы, когда с опозданием на пятнадцать минут в класс заходит преподаватель. Социология не является его любимой дисциплиной, и вместо того чтобы сосредоточиться на уроке, он листает ленту «Инстаграма», ставит лайки под фотографиями с выступлений и ищет на них себя.       Вообще, Глеб не любит вести активную жизнь в интернете, но понимает, что лучший способ показать своё творчество — это социальные сети. К тому же он все-таки еще в октябре решается начать работать над целым альбомом, в котором он передаст все то, что наболело за долгое время. Он даже думает преподнести себя как артиста, создать музыкальную карточку, изменить псевдоним и выкладывать музыку на все площадки так же как это было у некоторых ребят. Альбом запланирован на конец марта. Тогда и настроение, будет более расслабленное и некоторые треки, будут доработаны.       С последней пары Глеб благополучно и незаметно съебывается и едет на студийку.       Здание что они арендуют является чуть ли не аварийным. Делать музыку там сложно, но за такую цену грех отказываться. Парень едет с целью встретиться с пацанами и обсудить предстоящие работы. В этом году планируют выпустить целых три альбома: Максима, Арсения и его «Уаджет». Команда уже давно хочет перед выпуском работ поменять название объединения. По началу Глеб от незнания как назваться подписал общую группу как «Grindhouse», в память о его прошлом объединении, но большинству не понравился такой стиль. Все уже устали от зафоршенного андеграунда и Басты.       Он достает ключ, но обнаруживает, что дверь не заперта. Толкает ее и видит, как за столом сидит накуренный Даниэль, а рядом не менее трезвый Андрей. Дым и запах сативы стоит туманом и не рассеивается даже когда заходит блондин. — Вы че совсем что ли? Хоть закрывались бы, — он подходит ближе и оглядкой смотрит на руку Даниэля, где красуется эскиз новой татуировки.       Не зря все-таки они решили взять в команду тату мастера и дизайнера.       Голубин скидывает куртку на вешалку и падает на диван, чувствуя, как тот прогнулся почти до пола. Не то что бы парень так много весил, наоборот, его вес был ниже нормы и снижался до отметки «дистрофия».       Просто на данной мебели проходила почти вся пьяная жизнь. Каждый раз как они собирались за написание музыки то этот двухместный диван становился целым общежитием на тысячу человек. Ломался он практически ежедневно и у парней между собой уже была договоренность о том, что реставрируют его по очереди.       Вся студия в принципе была поломана. Микрофоны уже миллион раз разбивались. Компьютер, на который они скидывались всей командой, был усыпан демками и порой отказывался работать, приходилось чистить его каждую неделю. Колонки служили пока что верно, возможно потому что парни буквально недавно сменили старые разбитые и басящие колонки, что служили им уже около трех лет, но все же так и не смогли продержаться до выпуска первых альбомов.       Лишь к кальяну в углу комнаты не было претензий. Стоит такой красивый весь из себя, блестит и легкие радует.       Вообще всему помещению требовался капитальный ремонт. Идея выкупить это место и все же организовать это все пришла после планов на альбомы. Они договорились, что если музыка принесет бабки, то они обязательно отдадут все новой студии или ремонту этой.       Он закуривает, пододвигаясь ближе к Даниэлю, начинает разговор издалека, не по той теме, что действительно волновала. — Что мы с уаджетом решили? — Дэн смотрит на него с прищуром, будто вообще не понимает о чем тот говорит. — Так ты же сам говорил, что до марта мы его не дропаем, ты там че то хотел доработать — менеджер морщится от боли, что пронзила его кожу иглами, а Андрей сидит, скорчившись над его рукой словно креветка и старательно выводит какую-то надпись.       Глеб не знает, как продолжить разговор и подтолкнуть его к основной теме, по-этому решает включить дуру. — Мне кажется, что с нашим составом мы даже в марте его не выпустим — татуировщик и менеджер медленно поднимают на него взгляд полный оскорбления и непонимания. Тату машинка выключается, а в студии наступает напряженная тишина. — А че с нашей командой не так-то? — с грубостью и холодом спрашивает Дэн. Для него такие слова весьма обидны, ведь именно менеджер всех организовал в один состав, всех познакомил и сдружил между собой. Это была именно его заслуга, что сейчас они общаются и работают вместе. Глеб спешит побыстрее оправдаться за необдуманные слова. — Я не в том смысле. Просто было бы хорошо расширяться, знакомиться с другими артистами и переходить на что-то масштабное — он делает паузу, а после, сглатывая, продолжает увидев в глазах друзей одобрение. — Мы как будто на мертвой точке стоим и дальше этого ебаного клуба не выходим, нас не узнают ни в интернете, ни в жизни — завершает он, активно жестикулируя руками и пепел с дымящей сигареты падает на пол. — И что ты предлагаешь? — Дэн уже понял намёк, что у Глеба опять появилась какая-то безумная идея.       По типу той, когда он решил, что все они обязаны как настоящие представители хип-хоп культуры отправиться рисовать граффити на домах, а после убегать от наряда ментов. Или же когда всей дружной компанией было решено уехать в другой город и попробовать договориться о концерте в местном клубе. Тогда их чуть не отпиздели кучка каких-то околофутболистов. — Мне недавно написал какой-то пацан и предложил фитануть, видимо после того как увидел нас в клубняке — тату машинка вновь скользит по коже и напряжение рассеивается. Как же эта штука странно влияет на атмосферу. — Вы там клуб совсем в щепки разнесли что ли? — блондин улыбается и закатывает глаза. Слышать такое приятно. — А вот надо было с нами ехать, — произносит блондин. — Ну ты же знаешь, как я не люблю этот клуб, — парень лишь кивает и открывает телефон, показывает им короткую переписку. — Ну, я думаю, что это какой-то чел, который приходил к нам и раньше. Не думаю, что, увидев одно наше выступление сразу бы захотел фитовать, — такие мысли в голову Глеба не пришли бы никогда и он вновь поражается удивительно трезвому мышлению обкуренного менеджера.       Неожиданно, своей репликой ситуацию дополнил Андрей, отрываясь от татуировки. — Так скажи ему, чтоб пришёл в воскресенье, тогда и попиздите нормально, и поймете, что он из себя представляет — рэпер кивает и смотрит на клавиатуру в телефоне, быстро набирает сообщение.

Leroy Kid:

приходи в клуб в воскресенье к 12

      К вечеру собирается весь состав. Они уютно расселись по всей площади, поставив кальян по центру круга. Из-за нехватки мебели или большого количества человек, ребятам приходилось сидеть на полу или даже у кого-то на коленях, громко смеясь и матерясь. Но когда разговоры зашли до музыки, то говорили в основном Даниэль и Глеб, обсуждали релизы и работы.       Этим вечером они все же поменяли название объединения на «Dead Dynasty» как и планировалось ещё в прошлом году. Фараон стал фараоном, а названия и концепция для всех работ была продумана с жирной точкой на конце. Глеб поделился со всеми присутствующими новостью, и ребята высказывались в лучшую сторону.       Глеб давно понял, что люди, которые его окружают, желали только лучшего ему и его работе, поэтому слушая их, блондин воспринимал все довольно близко к себе. Замечал каждое сказанное слово, каждое движение и любую критику. К тем, кто не входит в этот круг он относится весьма скептически и даже местами агрессивно. Хотя он и к себе порой относится довольно строго.       Домой он приезжает полностью опустошенным с бутылкой какого-то вина. Он реально выдохся, а пьяное состояние прибавляло к усталости еще и посмертную тоску, которую сейчас можно было заглушить лишь выплеском эмоций. Апатия наступала настолько часто, что не обращать на нее внимания уже входит в привычку. Свои психи в квартире никому не покажешь, лишь соседи могут вызвать Росгвардию, но достойной поддержки от них, увы, не получишь. Остается лишь сжать кулак покрепче и закурить уже Восемнадцатую? Двадцать девятую? Впрочем, не так важно, какую по счету сигарету.       Красный огонек контрастирует на фоне ночного двора, а бутылка с алкоголем неустойчиво зажата между дрожащих пальцев. Напиваться в начале недели не является хорошим решением, и навязчивые мысли о отсутствии всего, о чем он мечтал лезут прямиком в душу царапая сердце.       Суицидальные мысли после алкоголя были похуже чем бед трипы у многих наркоманов и именно это было той самой ниточкой, за которую он цеплялся дабы не подсесть на наркотики.       Он бы просто не пережил отхода.       До воскресенья Голубин планирует изолироваться от общества вообще, запереться дома и не выходить никуда.       Питаться доставками и записывать демки у себя дома. Приходить на студию только утром, когда там никого нет, чтобы ребята видели, что он хоть что-то делает. Такое было не в первый раз и благо одного объяснения о своем ментальном здоровье было достаточно, чтобы все поняли, что в такие моменты его лучше не трогать. На звонки он не ответит, дверь не откроет и повезет если не нагрубит.       Одиночество не убивает, а депрессии не существует.       На протяжении пяти дней ему звонила лишь мама. Состоялся очень сухой диалог, в котором она спрашивала почему ее сын не посещает учебу, в которую они с отцом вложили немаленькие деньги. Глеб отвечал сухо, врал, что приболел. Она выслала денег на «лекарства» и добавила, что отец будет зол.       Ну а Голубину похуй.       Отношения с отцом были триггерной темой, которая не волновала его уже года два. Деньги, что высылали ему еженедельно вкладывались в музыку и тусовки, отец скорее всего не знал об этом, раз присылал их.       Удовлетворить все пожелания папы было невозможно.       Он всегда хотел получить только лучшее, не терпел слабостей и воспитывал сыновей в строгости. Но когда ты еще не сформировавшаяся личность, желаешь свободы и права выбора, то такое воспитание лишь отталкивает. В свое время Глеб загонялся по этому поводу. Причем эти страдания подкреплялись юношеским максимализмом и этот дуэт провоцировал безумно абсурдные выходки.       Младший брат был более мягким, податливым, на поведение которого Голубин лишь плевал через левое плечо и стучал по дереву три раза, дабы не быть таким же. Но все же, Герман помогал, как и Глеб ему.

***

      Однажды, возвращаясь домой с тренировки по футболу еще совсем юный мальчик, заявляет, что футболом он заниматься больше не хочет. Что его белая сторона, это рэп, что он не хочет никуда поступать и пойдет работать.       Настолько прямая формулировка выбила в отце весь негатив, который копился у него под сердцем десятилетиями. Его глаза расширились и залились красным, как будто сейчас они лопнут из орбит и планета взорвется. Он даже не выслушал, не поддержал, не понял. Его рука замахнулась слишком резко и так же внезапно оставила жгучий след на лице ребенка. Мать за спиной смотрела с жалостью, сочувствием и беспомощностью. Ее он не ненавидел, но винил за продажность и бесхарактерность. Они с Германом родственные души, а вот Глеб пошел в уебка отца, которому в глаза было смотреть страшно, ведь не ожидаешь что он выкинет в этот раз.       На протяжении всей жизни его волновал вопрос «Что творится у него в башке?» Глеб наспех собирает вещи в своей комнате. Руки трясутся, слезы размывают все вокруг, а привкус крови во рту не дает собраться. Герман незаметно помогает. За запертой дверью делает вид, что уговаривает остаться, а сам собирает нужные вещи, ведь соображать сейчас было сложно. Сигареты, деньги, какая-то одежда, гитара, ноутбук.       Они обнимаются с Германом, оба понимают, что теперь поддерживать отношения станет проблемой.       Отец, скорее всего переложит всю агрессию на младшего и будет контролировать каждый шаг, заваливать работой каждую минуту, чтобы тот вообще не думал о брате. Посмотрев на того и пожелав ему терпения Голубин вылетает из квартиры, как пробка от шампанского, хлопнув дверью. Ругань родителей было слышно даже в подъезде, дорогая шумоизоляция не способна скрыть всего, что творилось у них в семье.       Сидя на лавочке, он думает, переваривает все, что произошло три часа назад. В пачке остается последняя сигарета, он закуривает и слышит, как где-то за небом раздается раскат грома, а через мгновение будто из шланга крупные капли впитываются в одежду. Дабы не промокнуть совсем, он заходит в домик на детской площадке. Телефон уведомляет о критически малом количестве зарядки, и блондин без колебаний набирает номер. — Алло?.. — хриплый голос друга выдает его сонное состояние. — Да, Глеб? — он молчит, кажется слишком долго, что оппонент не выдерживает и спрашивает еще раз уже более настороженно. — Что случилось? — блондин затягивается горьким дымом и молчит, не знает, как сказать, как напроситься, как объясниться. — Что? — — Ты звонишь в полтретьего, Глеб. Говоришь, как будто кто-то тебе запрещает свободно общаться. Мне вызывать скорую или ментов? — — Я ушел из дома…— звонок обрывается, Глеб смотрит на потухший экран телефона. Он понимает, что сейчас ему никто не поможет, кроме этого человека. Никто не придет и не заберет его к себе домой. Лишь Саша, с которым они дружат чуть ли не с детства понимает его с полуслова.       Глеб бежит под ливень к ближайшему подъезду, поднимается на этаж, открывает щиток и ставит телефон на зарядку. Спустя время опять звонит Саше. — Ты звонил потому что тебе спать негде? — его проницаемость и прямолинейность режут действительность, отделяя ее на две части: принятие и игнорирование — Что ты? Нет. Конечно нет — видимо, игнорирование его забавляет, и на том конце слышны шуршащие звуки и едва уловимую ухмылку. — Так и есть. Не ходи вокруг да около, а спроси. — Отис порой раздражает своим упрямством и вредностью, но Глеб уже давно привык к этому, а Саша привык к его гордости. — А это не слишком сложно?..— дрожащий голос вновь срывается на полушепот. Бешеное сердце отзывается эхом в подъезде, и стучащие капли по стеклу проникают в подсознание, отдаваясь эхом. — Сложно спросить? — звук из динамика тоже становится на тон ниже. Будто этот диалог был самым личным и конфиденциальным, будто кто-то мог его подслушать, будто этот кто-то мог быть таким же ужасным человеком, как отец. — Можно я у тебя переночую? — и Голубин выбирает принятие — Да. —

***

      В последний раз они виделись с отцом при покупке квартиры. Он знает, где живёт Глеб, но ни разу не приходил к нему. Видимо, понимал, что сын ему даже не ответит через запертую дверь.       Дни пролетели, Глеб взял себя в руки и в пятницу уже вышел на улицу.       Зашел в магазин, купил блок сигарет и колу. Он выехал по назначенному адресу и такси останавливается на месте. Та самая площадка через три двора от дома. Приезжать ближе блондин наотрез отказывается.       В беседке сидит младший, нервно курит и вертит что-то на пальцах. Глеб подходит почти бесшумно, глаза сами опускаются на грязные кроссовки, а Герман словно в душу смотрит.       Он подходит ближе и кладёт тяжёлую ладонь на плечо брату. Молчаливая поддержка осела на шее и током ударила по позвоночнику. Поборов стыд, блондин поднимает глаза. Смотрит в такую же болотную радужку, а после они обнимаются. Так крепко, как умеют только родные братья. — Ну как ты вообще? — спрашивает Глеб. Они прогуливаются вдоль по узкой улице, где было тихо как в гробу. Разговаривать с братом спустя несколько лет переписок было непривычно. Тот весьма изменился в лучшую сторону, вытянулся и стал мужественнее. Глеб видел фотографии с девушкой в его инстаграме, что означало только одно: отец знает и одобряет их отношения. — Да потихоньку. Как ты ушёл, он ебать меня начал, ну ты и так знаешь. — конечно, Голубин знает. Он понял это еще когда в слезах собирал вещи. — Сейчас вроде получше стало, на мать не орет, только на мне срывается. Потом пытается от нас деньгами откупиться, постоянно упрекает тобой — Глеб натягивает капюшон на голову, останавливает брата за запястье и заставляет развернуться к себе. — Переезжай ко мне, пожалуйста. Мне так хуево из-за этого... Я тебя прошу, брось это все. Я на работу устроюсь, с музыкой сейчас все налаживается — глаза бегают по лицу младшего, а рука все сильнее сжимает чужое холодное запястье. Блондин не хочет, чтобы Герман повторял его судьбу, чтобы забирал весь негатив в семье на себя из-за такого эгоистичного поступка. — Нет, Глеб. Ты подумал о маме? Если я уйду, то как она выживет с этим тираном? Он же её поработит — безысходность душила петлёй. Главная просьба этой встречи была оглашена, и, обменявшись словами поддержки, парень вызывает Герману такси, а сам разбитый направляется обратно домой.

***

      В воскресенье в 10 вечера парни уже сидели за столом клуба. После тяжёлой недели было сложно расслабиться. Толерантность к алкоголю увеличивалась с каждым разом, когда Голубин принимал его внутрь.       Относительно трезвый он наблюдал за сидящими пацанами и атмосферой клуба. Глеб уже совсем забыл о сегодняшней встрече с парнем из инстаграма, но недовольный вид Дэна, который все же решился поехать с ними и познакомиться с этим человеком, быстро напомнил о данной цели.       На столе стоит пара коктейлей и микрофоны. Арсений с Сашей подготавливают аппаратуру, пока остальные обсуждают предстоящее выступление. Персонал суетится и бегает по всему залу, подготавливая и перестанавливая столы, Максим и Дима предлагают помочь с перестановкой. Люди уже подходят и занимают места. Глеб и Даня выходят на улицу. — Огоньком не угостишь? — Голубин молча протягивает ему красную зажигалку. — Тебе помощь нужна? — друг смотрит обеспокоенно, но вскоре отворачивается от ветра, дабы закурить — Все заебись,— рэпер сначала не понимает к чему вопрос. Депрессивного настроения больше нет, Глеб пытается настроить себя на концерт. Понимает, что люди хотят получить эмоции, а Глеб хочет их отдать. Здесь все взаимосвязано, и проигравших не будет.       Ветер пробирается под кофту и уже содрогаясь от холода они заходят обратно в клуб.       Спустя пару часов блондин более четко чувствует опьянение. На сцену они залезают быстро и уверенно, сидящие и стоящие люди загудели — Итак, вы готовы? — спросил Арсений, включая бит одной из песен, которая ещё не была выпущена на альбоме многознаала. Глеб и Даниэль берут по микрофону и встают ближе к краю сцены. — Друзья, доставайте ваши телефоны и ищите нас в Вк. Теперь мы называемся «Dead Dynasty» — сзади на белом экране высветилась группа во ВКонтакте, которую они создали на этой неделе. — Это наше объединение. С этого дня мы «Dead Dynasty»! — публика поддержала их, подписчики стали увеличиваться. — И с этого дня мой псевдоним меняется на PHARAOH! — на экране высветилась карточка музыканта Глеба, где была добавлена лишь одна песня: «2012». — Вскоре мы подарим вам очень много нового музла, следите за нами, говорите о нас! А теперь начнем! — бит плавно становится громче, и Глеб отступил к диджей-стойке, пытаясь не привлекать к себе внимания.       Сегодня он поет последним.       Парни флексили как обычно. Народу сегодня было поменьше, чем в прошлый раз, но это никак не смущало ребят. Спустя полчаса уже можно было наблюдать ползающих и валяющихся на сцене пацанов. Смотреть за ними со стороны очень угарно, это поднимает настроение в разы сильнее, чем сама музыка.       За кулисами сидит Ефим; в руках у него была самокрутка и навязчивая мысль о желании курить змеёй придушила больную голову. — Слишком напряжённая неделя, алкашка не спасает — улыбаясь, он выхватывает из пальцев толстую сативу и подносит к губам. — Голубин, ты совсем ебанулся?! Ты же откинешься к чертовой матери! — но Глеб не слушает. Он затягивается глубоко и часто, почти не выдыхает. Руки пацанов тянутся, чтобы забрать траву. — Глеб! — Арсений все же изымает изо рта самокрутку; рэпер кашляет. Параллельно с удушьем в глазах темнеет и тело пронизывает волна мурашек. Конечности перестают слушаться, координировать движения становится труднее с каждой секундой. Запах клуба и пьяных людей становится почти осязаемым; он подходит к сцене, уверяя ребят: — Все нормально! — Заторможенным голосом непривычно тихо говорит в микрофон: — Я хочу исполнить песню, которую я записал совсем недавно... — блондин обводит взглядом слушателей и обернувшись к диджею даёт понять какой бит включать. Рэпер садится прям на край, футболка летит в толпу.       Девчонка, что стояла прям перед блондином тянет руки и Глеб касается её ладоней пальцами. Разрядом прошибает их обоих, он чувствует это более детально, более восприимчив ко всем касаниям и ощущениям. Она не хочет с силой схватить его, лишь переплетает их пальцы вместе. — Зацени мой флоу, Марвин Гэй и хеви-метал Твоя телка — открывалка, для нее я как Магнето Кисть сжимает дабл кап, я летаю в облаках И для утренней посадки роль играет лишь ландшафт Рублю в Рэтчэт и Клэнк, она крутит мой блант Уважай мои приемы, так же уважай мой клан... —       Напротив бара сидит Даниэль; в его взгляде буквально читается: «Не для этого я тебя тащил, но мне такое нравится», - а потом он отворачивается и поймать с ним зрительный контакт не получается.       Он заканчивает петь лежа на прохладном полу. Алкоголь подступает к горлу, готовый вот-вот выйти наружу. Голубин уходит со сцены и бежит в туалет, чтобы не наблевать перед всеми.       Толпа расступается перед ним; Глеб мысленно благодарит понимающих людей. Он уже почти доходит до желаемого места, как вдруг чьи-то руки с силой хватают его за предплечье и тянут направо. В изменённом состоянии он не понимает ничего; все лица размываются; а прикосновения пронизывают током в миллион Ампер.       Его обливают холодной водой, суют в нос тряпку, которая воняет аммиаком, толкают куда-то в темноту. Раздражающий запах поражает всю слизистую носа и проникает прямиком в мозг, отрезвляя.       И он уже может различить силуэт человека, который крепкой хваткой держит его за руку. По сильнее размахнувшись, Голубин напрягает кулак и со всей силы бьет незнакомца в лицо и, видимо, попадает, потому что руку больше никто не сжимает.       Парень, мотаясь, доходит до туалета, и его выворачивает наизнанку. Все то, что он скурил несколько минут назад, вышло вместе с желчью и алкоголем. Минут пятнадцать он ещё приходит в себя, а после выходит из санузла. Теперь дышать легче, и зрение почти приходит в норму. — Это я тебе писал — перед Глебом на баре сидит парень и первое, что бросается в глаза это его рост. А второе - огромнейший синяк на опухшей скуле и бьющая кровь из носа. Он злобно смотрит на Глеба исподлобья, становится даже страшно от такого орлиного взгляда, словно на блондина сейчас накинутся и сожрут. Глеб вытирает рот рукой и подходит ближе к нему, хватая за чёрную растянутую футболку. — Ты какого хуя творишь?! — Голубин срывается на крик. Глаза в глаза прожигают сами себя красными лучами. Вся агрессия, словно старое мёртвое дерево, с хрустом обрушилась, и он вновь замахивается, но теперь кто-то перехватывает его руку сзади, когда уже хочет ударить.       Даниэль расталкивает их друг от друга.       Глеб шумно дышит через нос, пытается успокоиться и ощутить себя в своём теле, а не в шкуре оголодавшей собаки, которая готова накинуться на любого.       Менеджер спрашивает у темноволосого о его самочувствии, прикладывает к его щеке лёд, поправляет ему футболку.       В клубе становится слишком душно и противно, хочется домой, хочется тишины и спокойствия. Момент, когда на него никто не обращает внимания, идеальный для того, чтобы прямо сейчас уйти отсюда, но он был проебан, потому что Даниэль с болью хватает за светлые волосы и оттягивает назад, заставляя повернуться к нему правым ухом. — Здесь менты, если ты, сука, не протрезвеешь или хотя бы не будешь делать вид, что ты трезвый - тут всех накроют — глаза расширились от удивления, но удивлять Даниэль не перестает. — Все в курсе, мы сейчас же уезжаем. Идем через чёрный ход, там уже ждут машины — теперь понятно, куда его тащили и зачем над ним пьяным так издевались. Так он ещё и ударил его, хотя Глебу даже извиняться не хочется.       Ассоциируется вся эта ситуация с фильмами про мафию, где они такие типа крутые злодеи, а федералы не крутые дураки. Глеб идет за пацаном и постоянно оглядывается. Из рассказов знает, что так делать вообще нельзя и вычислить, такого как он сейчас, очень легко, но паника с каждым разом все усиливается.       На улице холодно и мокро, хлопья снега оседают на волосах и тают на коже. Три чёрные Hyundai, как и сказал друг, стояли со включенными фарами. — Тебя как звать то хоть? — незнакомец разворачивается к нему лицом и даже в темноте видно потемневшее место на скуле. — Артем — Артем закуривает, прислоняясь плечом к кирпичной стене. Обоим было неловко начинать какую-либо тему. Блондин все пялился на его лицо, а тот просто курил и переписывался с кем-то в телефоне. — Поехали — видимо, ситуация с ментами разрешилась. Артем садится за руль, а Глеб на переднее. По трассе они едут в тишине, Глеб осматривает салон машины, предполагая, что принадлежит она не Артему, а какой-то девушке. Пахнет приторными духами и алкоголем, на руле следы от косметики.       В машине его уже практически полностью отпускает от травы, и только сейчас он понимает всю глупость ситуации. Как он так просто доверился незнакомцу с интернета? Зачем сел в незнакомую машину? Точно ли в клубе была какая-то угроза или сейчас его жизни препятствуют ещё большие помехи? — Куда мы едем? — он не подает виду, что ему страшно, только дрожащие руки сильнее сжимают рукоять двери. — Домой тебя везу — казалось, Артем был вполне расслаблен и сосредоточен на дороге. — Откуда ты знаешь, где я живу? — голос предательски дрогнул. Выпрямившись в кресле напрягается ещё сильнее. — Мне уже все про тебя рассказали, Глеб. Я хочу работать вместе. Ты думаешь, что если бы я о тебе ничего не знал, то предложил бы это? — парень говорит так, как будто объясняет истину ребенку, как будто разжёвывает и возвращает обратно в рот, но без раздражения и высокомерия. — Кто тебе обо мне рассказал? — Даниэль