#YungRussia

      Артём останавливается прямо напротив подъезда, за единственным фонарем во дворе.       Лёгкая тошнота и слабость сопровождаются головной болью. Тело слегка ломит, а в глаза будто песок засыпали. Всё время дороги Голубин думал о сказанном, но выстроить мысли в одну линию кажется нереальным. Сейчас в голове творится переваренная каша из всех возможных круп.       Его патлатые светлые волосы подсвечивает белый фонарь, из-за этого со стороны выглядит, словно нимб у божества. Периферическим зрением он чувствует тяжелый взгляд Артёма на себе, но тот не говорит ни слова. Глебу не хочется выходить, а Артёму выгонять его. В салоне машины становится так спокойно и легко, как будто он сидит сейчас глубоко в лесу, запертый лишь бескрайнем небом и холодной землёй среди длинноствольных сосен. Кажется, в воздухе распылили не приторные женские духи, а запах ранней весны, свежего дождя в ярую жару, хоть и стоял конец января. — Ты скорее всего не знаешь, но мы тоже выступаем, только в другом клубе. Давно ещё узнали, что вы концерты даёте. Пришли, посмотрели… — говорит он, нарушая тишину. — И ты считаешь, что такие мелкие выступления в барах могут привести к чему-то большему? — Глеб перебивает его немного грубым тоном и замечает в уставших глазах брюнета потухающий огонёк, это явно не то, что он хочет сейчас слышать. — Конечно, если каждый из нас будет работать над этим, — Артём всё же заканчивает недосказанную мысль и в голосе слышится разочарование. Было удивительно замечать, как настроение у парня стремительно менялось лишь от одной фразы. Видимо эта тема является для него ценной и сокровенной. — Мы уже второй год хуяримся и это всё чего мы добились. Выступления в ущербном клубе, на которые приходят, дай бог, человек пятьдесят. Большая часть из которых малолетки, которым нехуй делать, — Голубин закусывает губу и неловкое молчание создает вакуум. Артёму нечего ответить на это. Блондин уже думает попрощаться с ним и выйти из машины, но видит как тот открывает бардачок и достает кусок помятой бумажки и ручку. Он примерно минуту чиркает что-то и протягивает Глебу. — Передумаешь – звони, пиши, — блондин комкает её, но всё же убирает в карман.

***

      Зимнее утро мрачное и больное. Солнце скрывается за облаком, а из-за тумана становится ещё темнее. Полумрак создает уют в тихой квартире. Экран разбитого айфона показывает 8:03. Последний раз Голубин так рано просыпался в девятом классе. Глеб заваривает тёплый чай и закуривает. Он заходит в общий чат и первым сообщением видит пост о том, что сегодня ночью был арестован владелец того самого клуба, в котором они давали концерты. Мужчине грозит от трёх лет в колонии особого режима за хранение, употребление и продажу наркотиков. Мельком смотрит сообщения от пацанов, где они радуются, что вовремя съебались и вопросы о том, где они теперь будут давать концерты. Этот вопрос действительно теперь тревожит, ведь развиваться всё-таки нужно. Даниэль в переписке не участвовал.       Он решает пробить в интернете Артёма. Зажав сигарету потрескавшимися губами, ищет в карманах одежды ту самую «визитку», которую даже не читал, и спустя несколько минут находит её у порога, видимо вылетела, когда он скидывал верхнюю одежду. Кривым почерком светло-голубой ручки, размашисто выведены цифры номера телефона и интересная фраза на английском: «Boulevard Depo. А. К.».       Блондин вбивает в поиск псевдоним и переходит на первую попавшуюся ссылку, которая его перекидывает на паблик в ВК «Boulevard Depo» с единственным альбомом «Dopey».       При прослушивании отношение к автору меняется кардинально. Теперь Глеб видит Артёма никак мелкую лысую занозу с детскими мечтами и показушным пафосом, а как глубокую личность. Личность, которая не гонится за трендами, славой, деньгами. Разговор в машине подтвердил лишь желание, чтобы люди услышали такую нестандартную музыку, уловили уникальный жанр и скрытые смыслы. Интересная читка довольно уникальна для такого времени. Даже на западе ничего подобного Глеб не слышал, хоть и жил там. В голове оседают запоминающиеся припевы. Слегка странные смыслы и рифмовки придали альбому целостности. А на песне «Локти» Глеба пробивает на смех. Но все же какой-то страх эта работа вселяет. Что-то в нём странное и необычное. Это и цепляет блондина. Прослушиваний на нём немного, что удивляет. И это тот самый момент, когда ты слушаешь кого-то со слезами на глазах и понимаешь насколько ты ничтожен.       Голубин просидел так несколько часов и только, когда текст треков отложился в подсознании, как выученный стих по литературе он понимает, как его зацепила эта работа. В жизни Бульвар Депо не кажется таким же харизматичным, как в музыке.       Глеб подписывается на паблик Артёма и замечает, что у него ненамного больше подписчиков, чем у Дед Дайнасти, хотя паблик создан довольно давно.

***

      На кладбище мерзко, холодно и жутко. Сегодня погост для них является ключевой деталью к клипу «Ничего не изменилось». И как бы сильно часть парней не настаивали на том, чтобы не идти, отговаривая, что это не самый хороший поступок, и походит чем-то на вандализм, нарушающий все правила нахождения в религиозном месте. Монетка всё решает, и Даня с Максимом благодарят магнитное поле земли и гравитацию.       Голубин не заморачивается над шмотом, всё равно большая часть одежды чёрная и как не крути создать мрачную атмосферу никаким другим цветом не получится.       Выезжают около пяти часов, чтоб только начинало темнеть и выглядело максимально крипово. Кладбище встречает свистом ветра и тихими шорохами в кустах. Прогнившие кресты торчат в разные стороны, а выцветшие на солнце искусственные цветы, нелепо лежат у заброшенных могил. Статуя ангела в центре кладбища тихо разлагается под падающим снегом. Могильные плиты сдвинуты, словно их кто-то подталкивает снизу.       Парни переглянулись между собой и решили, что в этом месте они надолго не задержатся. Камера уже была настроена, да и локация была последняя, самая труднодоступная, ключевая для клипа.       Камера уже была готова, от Глеба ничего не требовалось, кроме как бродить среди могил. Он оглядывается по сторонам, могила справа совсем маленькая, детская. Из-за холодного ветра лицо и пальцы рук немеют и Голубин прячет их в рукава куртки. — Чё ты готов? — спрашивает Даня, протирая объектив цифровика. — Готов, давайте побыстрее там — отвечает блондин. — Камера, мотор! —       За пару тройку кадров они снимают, то что нужно. — Я в машину, — Голубин быстро бежит к тачке и запрыгивает на пассажирское переднее, врубает печку на максимум. В одном худаке ходить зимой холодно, к тому же тепло одеваться он не привык, так как на улице почти не бывает, а постоянно куда-то ездит.       Спустя пару минут подходят остальные парни и они отправляются на студию, сразу же монтировать материал.       Ефим работает за компом, пока пацаны допивают бутылку коньяка. — Глеб, а ты как днюху отмечать будешь? — спрашивает Саша, протягивая руку к алкоголю, чтобы налить себе остатки. Конечно, он бы никогда не забыл про день рождения старого друга. Чего не сказать о самом Глебе, который совсем пропустил это. — Вообще не ебу, может в стрипуху или куда-нибудь ещё сгоняем? — блондин сам не понял зачем предложил это, и друзья обратили свое внимание внимание — Ты же не фанат таких мест. Решился наконец девственности лишиться? — в ответ в Максима летит пустая бутылка коньяка, но он её с легкостью ловит.

***

      Сегодня на протяжении всего дня на экране блокировки будет написана надпись: «Ваш день рождения сегодня!» и Глеб даже не знает радоваться этому или плакать, ведь он становится на год ближе к смерти, но также ближе к мудрости.       Примерно с пятнадцати лет Глеб понял, что смысла во взрослении нет, если знать, где достать сигареты, алкоголь или что-нибудь другое без паспорта. Такое время, что над этим не особо сильно заморачиваются. Но Глеб рад, что теперь он сможет покупать все прелести в абсолютно любом магазине. Разочаровывает лишь ответственность за все косяки, которая теперь лежит полностью на его костлявых плечах. Тем не менее Глеб пока не докатился до такого, чтобы ненавидеть свой день рождения, как будто шестидесятилетний дед, жопой чувствующий улыбающуюся смерть.       С самого утра ему названивала мама, которая решила поздравить его, отправить денег и невинным голосом сказать, что на учёбу он может сегодня не ходить. На это Голубин лишь неловко улыбнулся и поблагодарил. Хорошо, что мама не звонила по видеозвонку и не видела тупое лицо сына в этот момент. Звонят в основном родственники, а пишут старые друзья и фанаты. Последних он благодарит в Твиттере, а друзьям отвечает лично.       Вечером он уже одетый, сидит на подоконнике и вновь ждёт сообщения или звонка от ребят. Пулей вылетает из подъезда и прыгает в ауди. Доезжают они не так быстро, но в разы веселее. Любимая музыка в тачке расслабляет, по приколу они записывают видео для общей коллекции, где пацаны просто жестикулируют под музыку и показывают факи.       В клубе накурено. Под неоновым розовым цветом танцуют полуголые девушки на шестах. В тени еле различимые силуэты мужчин, которых развлекают сотрудницы клуба. Беседой или ласками — было не разглядеть. Для более приятного развлечения в таких местах существовали специальные комнаты и зачастую в них кроме кроватей ничего больше не находилось. Они падают на диван поближе к платформе, но остаются в тени. Заказывают у полуголой официантки алкоголь. — Чё то с тобой не то, — Даня закидывает руку, обнимая Глеба и говоря так, чтобы слышал только он. — В смысле? — Голубин не понимает, что Даня имеет в виду, становится как-то не по себе даже в такой атмосфере. — Ты как-будто отдалился от нас, мы почти не разговариваем, — парень пытается скрыть растерянный взгляд за заинтересованностью к происходящему вокруг. Он пристально смотрит на официантку, потом на принесённые бокалы и салфетки. Он ведь и вправду немного отдалился, но какой-то конкретной причины нету. — Да нормально всё, ты же знаешь, что мне иногда нужна передышка. Да и о чём нам разговаривать? Всё обсудили уже. — Глеб, разговаривать можно не только по работе. Когда мы вдвоём последний раз собирались, чтобы просто поговорить по душам? — Голубин молчит потому что не помнит, а Даня отстраняется от него. С этим и вправду надо что-то делать, ведь они не только из-за музыки общаются, они все единое целое с похожим мировоззрением, и просто поговорить о жизни с каждым из них, как бальзам на душу. Родственные души всегда понимают друг друга.       Вечер проходит расслабленно. Когда они допивают первую бутылку водки, к ним подходят три девушки эффектные, яркие, действительно красивые. Парню никогда не нравились большие формы у женщин, он больше любил модельные миниатюрные фигуры.       Уверенными, оточенными движениями они начинают ласкать парней, заманивая своими движениями и сладкими речами. По началу Голубин даже проникается моментом и общением с нимфами, но быстро приходит осознание, что он просто очередной клиент, тогда наступает отвращение.       Девушка, что сидит рядом вежливая и изящная. Её тонкие пальцы проводят по плечу, касаются шеи, оставляя мельчайшие мурашки. Глеб уже забыл какого это, когда тебя касаются женские руки. — Я могу тебя касаться? — она хихикает от такой прямолинейности, оголяя ровные белые зубы. — Можешь.. — шепчет на ухо и беря за запястье тянет за собой, собирая завистливые взгляды коллег.       Розовая неоновая комната без штор украшена дорогим красивым постельным бельем, по середине стоит шест, подсвеченный мягким желтым светом. Музыку из зала не слышно, вместо нее играет более спокойная, развратная. Сама по себе она темная, прохладная, комфортная. Девочка толкает Глеба в грудь, и он падает на мягкие простыни словно в бездну раскинув широко руки. Женское тело извивается, танцует над ним. Она грациозна как кошка, движения местами резкие заменяются на плавные, манящие. Закусывает пухлую губу и терется промежностью о бедро блондина.       Член встает медленно, но уверенно, доставая удовольствие плавным возбуждением. Голубин приподнимается на локтях, оглаживает изгибы четкой талии, но не мешает ее танцу. Внимательно следит за каждым ее движением, каждой выпирающей косточкой и мягкой натягивающейся кожей. к концу Глеб прижимается к ее телу своим, помогая расстегнуть цветастый бюст. Шлейф сладких женских духов скользит в нос так же плавно, как и девушка на пол.       Длинные каштановые волосы удобно наматываются на кисть, когда та встает перед ним на колени. Приспуская штаны, девочка издает тихий стон из-за чего Глебу приходиться откинуть голову назад. Скользящими движениями она берет его в рот, двигаясь и доставляя огромное наслаждение. Забирает всю напряженность, ласкает так, как не делал еще никто, открывая новые аспекты ощущений. Расслабление разливается по всему телу и приток крови в жилах бурлит словно кипяток. Голубин заканчивает в глотку, она проглатывает, но капельки спермы и слюны капают ей на груди.       Выходя из комнаты, он находит глазами ребят, которые сидят на том же диване. Арсений хватает его за руку и тянет в сторону выхода, стараясь не врезаться в проходящих официанток. Голубин уже привык к импульсивности в действиях и словах Сени и лишь выйдя на улицу позволяет себе повысить голос. — Ты, блять, чё творишь? — Мы едем на самую ахуенную вписку в Москве!       Глаза у него блестят, в них отражаются блики уличного фонаря, а чужая рука всё ещё сжимает плечо блондина. И даже злость куда-то пропадает, и желание загорается точно так же, как нездоровый огонёк в зрачках обоих. Они ещё с полминуты просто стоят и смотрят друг на друга в полных ахуях.       Спустя мгновение оба подрываются и бегут к тачке. Арсений набирает Даню: — Тебе приспичило что ли? Выходим мы, заебал, — позже у дверей показываются их силуэты и громкие голоса. И вместо того, чтобы поскорее сесть и поехать знакомиться с новыми ребятами и собирать фанатов, они стоят возле входа и нагло курят под недовольные крики Глеба и Арсения. Вскоре все усаживаются. Арсений хоть и был накурен, но машину ведёт ровно. Глебу же дела нет до безопасности, ведь Саша в багажнике не без божьей помощи смог открыть бутылку импортного вина и всем безумно его захотелось. На тканевой обвивке заметны пятна почти со всех их подобных покатушек, так как стирать их смысла нету. Голубин забирает бутылку вина из рук Дани и допивает её в три глотка, а потом выкидывает в окно. Выпитого в стрипухе недостаточно для того, чтобы действительно расслабиться, хочется накуриться также, как тогда на концерте и первое, чем он займется как приедет — найдёт травы или еще чего покрепче. Остальной путь проходит как обычно, парни отрываются под музыку, выкрикивая свои же строчки стоящим рядом на светофоре водителям.       Разъезжая по ночной Москве, Глеб не замечает, как летит время, как он пропивает свою юность, какое время в эти годы беззаботное и свободное, как он счастлив в эти моменты и с этими людьми рядом. Кажется, что им не важно ничего кроме, как договориться с клубом об очередном концерте или залететь на вписку. Благодаря Даниэлю и его связям, они сейчас могут позволить себе такое. Он словно мама договаривается за них обо всем и приводит заинтересованных детей в гущу событий, а также толпы новых людей. Дэн ведь сутками живёт на тусовках у разных компаний и знаком со многими. Сейчас уже не было той злости, которую Глеб испытывал на него тогда, хотелось лишь пожать руку и поблагодарить за отлично организованный день рождения.       Подъезжают к огромному дому, из открытых окон доносится музыка, а на заборе перед ним повешен чей-то красный лифчик. — Сеня, не смотри так, ты не пьешь, — Арсений криво припарковал машину и заглушил её. — Да вы блять заебали, туда отвези, это привези, дай мне набухаться нормально блин, у меня у друга днюха, а вы как эти, блин, — пацаны ржут и вслед за водительской дверью, захлопываются пассажирские с багажником. Потрёпанный Саня натягивает чёрные очки на глаза и уверенной походкой в обнимку с Арсением, направляется к открытой двери огромного дома.       В помещении воняет разлитым алкоголем, а различать лица людей Голубин уже не в состоянии, но народу безумно много. — Дэн, а чей это дом вообще? — блондин наклоняется к его уху, чтобы тот смог расслышать его голос, через гремящие басы. — Моих знакомых, а что такое? Побухать нахаляву не хочешь? — Джэй усмехается, и они проходят дальше, осматривая дом. — Да не, просто стрёмно чутка — — Расслабься, всё норм будет, — дом действительно хороший. Свежий тёмный ремонт, красивая, но уже грязная мебель, дорогая техника, освещение в виде гирлянд. Вообще странно, что в таком качественном жилье проводится подобная туса.       Но расслабиться не получается из-за косых взглядом незнакомцев. Было видно, как люди стреляют глазами или вообще пялятся в открытую. Странные ощущения недосказанности и непонимания витают между ребятами. Всеми, кроме Саши и Арсения. Те уже допивают вторую бутылку мартини со спрайтом. — Дэн, а что происходит? — спрашивает идущий позади Даня. Менеджер не успевает ответить, как из толпы громко, но проглатывая буквы доносится. — Это же фараон! — теперь стало ясно такое поведение присутствующих, видимо многие из них, частенько бывали на концертах в том клубе. Голубин решает спросить у них напрямую. — Вы на наши выступления ходите? — когда он это говорит, музыка затихает, а согласные крики людей усиливаются. Среди них девчонки лет шестнадцати с ярким макияжем и преступно короткой одеждой и такие же парни как Глеб, некоторые даже старше. Создалось ощущение, что с самого порога их взяли в плен, окружили и сейчас будут выпытывать информацию, но спустя пару минут ребятам дают пройти. Располагаются они в общей комнате, смахивающей на зал. Сеня с Сашей уже флиртуют с какими-то особами в обтягивающих джинсах. Даниэль ушёл искать своих знакомых, Даня чертит дорогу на пустой коробке из-под вина. Все вокруг пьют, курят и танцуют, кто-то целуется, кто-то поет, кто-то громко смеется. Видимо вписка началась относительно недавно. Блондина окутывает вакуум из пьяных голосов, музыки и смеха. Беглые взгляды от девушек не прекращаются. Глеб чувствует себя дискомфортно, неуютно под таким напором. Безумное желание съебаться бьёт по нервам, и он еле сдерживается, чтобы не сорваться, на подсевшей к нему блондинке. — Привет, — девушка садится слишком близко и рукой почти дотрагивается до бедра. Её длинные блондинистые волосы локонами падают на плечо, и она кокетство накручивает их на длинный ноготок. — Выпьешь со мной? — Глеб понимает, что ответ будет решать продолжится диалог или нет. Голубин смотрит на водку в её тонкой руке и на неё. Заправляет белые волосы за ухо и делает глоток алкоголя. — Я Наташа, — представляется девушка, мило улыбаясь. — Глеб, — они пожимают руки друг другу. — Выпью, а у тебя не будет чего-нибудь покурить? — девочка берет со стола граненный стакан и наливает туда водки поглядывая на парня. — Нет, но я знаю у кого есть, — она подмигивает и встаёт, протягивая Глебу стакан с алкоголем. Блондин смотрит на неё снизу-вверх, её длинные загорелые ноги удаляются модельной походкой куда-то вглубь толпы.       Голубин пьёт. Пьёт много и жадно. Каждый глоток обжигает горло, он запрокидывает голову назад и осознает, как же ему хуёво. Как он заебался жить в мире среди безразличных и жестоких людей, как он одинок, как его отверг человек, на которого он равнялся всю свою жизнь. Мысли терзают голову, выпиливая дыру в мозге. Он вспоминает все самые жестокие моменты с самого детства. Когда он принес первую двойку в дневнике. Когда на первом матче он не забил ни одного гола при отце. Когда его спалили учителя с куревом. Когда он подрался с пацанами на улице и папе пришлось заплатить немалые деньги, чтобы его сына не ставили на учёт. Когда его сослали в Америку. Когда он попросил на день рождения гитару. Когда он рассказал о музыке. Когда он сбежал из дома и больше не возвращался никогда. Последствия всех этих моментов обжигают подсознание. Они стали отправной точкой ко всем загонам, которые есть сейчас. Может жизнь вообще ничего не стоит? Людей ведь миллиарды, и он вообще ничего не значит в этой огромной могучей вселенной. Сердцебиение становится всё быстрее и отдает где-то глубоко в нутре. Дыхание учащённое и хриплое оседает на груди тяжелой пылью. Хочется кашлять и кричать одновременно.       Вся накопившаяся боль, разливается по всему организму тягучей лавой. Боль и страх завладевают разумом, и когда Глебу уже хочется встать и побежать на крышу он понимает, что скован цепкими голубыми глазами. Они моментально вытягивают оттуда, где он уже утопился до последнего вздоха. Только сейчас, придя в себя, видит на одежде капли солёных слез, и что всё лицо мокрое, а руки панически сильно трясутся, выдавая все мысли с поличным. Артём не говорит ничего, только смотрит. И в этом читается всё волнение и поддержка. Словно в гробу становится холодно и все скелеты в шкафу видно насквозь. Холодный воздух на балконе двухэтажного дома ощущается, как глоток воздуха в утопающей на дно машине, выбраться из которой в одиночку невозможно. И он решает открыть эту дверь под давлением огромной толщи воды. Но какое же облегчение наступает, когда кислород снова не ограничен, а давления не существует. — Понимаешь, я просто устал от всего. Каждый день карусель, которая кружиться с бешеной скоростью и выйти из которой невозможно, потому что тебя, сука, мотыляет из одной стены к другой. Ты крутишься как бешеный, хочешь всем угодить, но не замечаешь, как это повторяется день за днём. Всю свою жизнь я хотел свободы, права выбора, но блять, этот мудак прогибает всех под себя, он пытается быть главным во всем и хочет, чтобы я был таким же, — все мысли выливаются одним быстрым и эмоциональным выбросом. Все тревоги, страхи, срывы растворяются между ними. И Глеб даже не волнуется о конфиденциальности. То ли шестое чувство, то ли нетрезвое состояние повлияло на него, и он решил, что этому человеку можно доверить все подводные камни. Контакт без слов и искр найден в его лазурной синеве глаз. А может это была обычная человеческая слабость перед трудностями? — Знаешь, иногда кажется, что всё в твоей жизни однотипно до прихода чего-либо яркого и светлого. Я искренне рад, что тебе удалось отстоять свое мнение и уйти от этого хаоса.       Они курят один блант на двоих. Из открытой форточки лицо блондина хлещет морозный ветер, а вокруг рассеивается густой дым. Небо, усыпанное мелкими звездами, видится чем-то нереальным, как и весь их разговор. Глеб не в состоянии трезво оценивать все сказанное, он много плачет и курит.       Артём выслушивает его. Забирает всю боль и схаркивает в эту же форточку. По его поведению можно понять, что тот под кайфом. Постоянные нервозные жестикуляции, зуд, покрасневшие глаза и расширенные зрачки, которые похожи на орбиты. Наверное, ему сейчас хочется ловить визуалы и сливаться с толпой в одно целое, а не слушать нытье малознакомого человека, который никем ему не является. Но он слушает и Глеб безгранично благодарен этому. — Музыка ведь и стала отправной точкой ко всем этому пиздецу. Я просто стал каким-то замкнутым после того как понял, что трачу всё это время впустую. Я мог бы учиться дальше, но мне стало так всё равно на учёбу из-за призрачных мечтаний о признании меня в обществе, как музыканта. А по итогу что? Ни одной успешной песни. Наш клуб закрылся. Я никак не развиваюсь во всём этом, как был долбаебом так и остался. — Не говори так. Из-за того, что ты творческий человек иногда происходит такое. С клубом мы решим что-нибудь, а ваш альбом Джэй сто процентов раскрутит. Он почти со всей Москвой знаком уже. Мы обязательно поддержим, — его кривая ухмылка придаёт надежду на все творческое начало, вплоть до смерти. Словно заклятие на разбитом зеркале. Такое же верное и начавшее действовать. Глеб искренне верит, что это не просто слова угашенного наркотиками человека, а чистая как горький спирт правда.       Этой ночью он рассказал всё, что тревожило на протяжении долгих мучительных лет. Сердце вновь открыто для других переживаний и эйфория подступившая к лёгким, побивает все рекорды за всю жизнь. Теперь легко и хорошо, теперь все спокойно. Артём вызывает ему такси. Умиротворённая поездка оставляет приятные воспоминания об их разговоре. ***       Блондин выходит на большую сцену. Его встречают радостные лица под мощный шум толпы. Огромные световые блики бегают по всему помещению, освещая лица. В зале человек триста и все они безмерно рады, что попали сюда. Их эмоциональная отдача заряжает на нечто большее, чем просто крушить стены этого клуба. У Глеба растягивается смущенная улыбка.       Запах здесь совсем другой, не такой, как на всех прошлых концертах. Здесь не воняет потом, наркотиками и алкоголем. Чувствуется свежесть от дым-машин, чуть подгоревшей качественной аппаратурой и смесью духов. Рядом стоит уставший Артём, волосы его слегка отрасли, а по груди скатываются капельки пота. Он протягивает микрофон и смотрит с мягким прищуром, а Глеб не знает, что петь, он даже не знает трек-лист. Внезапно включается какая-то мелодия, у слушателей на телефонах включаются фонарики и весь зал утихает. Артём уходит куда-то за сцену, но не покидает поле зрения парня. Он смотрит на Глеба, так пристально и вызывающе. Блондин подносит микрофон ко рту и слова сами выливаются под мелодичную лирическую музыку. Хочу крутить, е Хочу крутить, е Хочу крутить, е Хочу крутить на твоем теле       Это было не то, что делали они с командой. Это что-то живое и щемящее в душе, по-настоящему разрывающее и выжитое из остатков души. Что-то, что подарило надежду на стабильное эмоциональное состояние и силы для того, чтобы прожить следующий день. Что-то сокровенно тёплое и привязанное внутри морского узла к шее. И если это «что-то» отдалиться, то верёвка сломает все кости и задушит до смерти. Мучительно и уверенно. Понимание того, что он не на концерте добирается к мозгу, когда свет в квартире включается. Всё тело в холодном поту, сильнейшие головные боли, тремор рук и безумное волнение. Все признаки поступающей к горлу панической атаки.       Одеяло улетает на грязный пол, ближе к разбросанным шмоткам, которые Голубин кинул в угол комнаты и от бессилия рухнул на кровать, заснув очень крепко.       Что ж такое-то? Только он высказал всё, что тревожило его долгие годы, как хуевое состояние опять накрывает метеоритом. Странный сон окончательно добивает какое-либо понимание происходящего. Внезапные панические атаки закончились в возрасте пятнадцати лет, когда он понял, что в одиночку не справиться с этим и пошёл к психологу. Они не прекратились окончательно, просто стали реже и имели какую-то причину. Глеб судорожно находит телефон, пальцы не попадают по кнопкам, но он всё равно смог зайти в чат. Что удивило, так это то что Артём сидит в онлайне. Глеб только начинает писать сообщение, как под именем появляется «печатает». Boulevard Depo: почему не спишь? Глеб Миронов: мне хуевл. сможем увидеться? Boulevard Depo: я в питере