#YungRussia

      Глубоким вечером Глеб лежит на полу в студии. Многие ребята после выступлений разъехались по домам отдыхать и отсыпаться. Общий чат постигла тишина, но работа над новой музыкой идет полным ходом. Глебу нормально так вправили мозги и теперь все дерьмо с Бонесом он через себя не пропускает, становится просто поебать.       Зависали они сегодня с трёх часов, когда Артём написал, что ему скучно одному сидеть на студии. Да и Глебу тоже заниматься дома было не чем.       Блондин уже привык, что Кулик постоянно тусуется где-то рядом, но не вступает ни к кому и не создаёт своё объединение. Даже жалко его становится, как будто волк-одиночка. Глеб слышал, что он даже гордится этим. За короткое время уже успел познакомиться со всеми московскими, с каждым пожимают руки и видно, как люди подсознательно тянутся сами к нему, хотя Артем ничего для этого не делает. Чувствуется как парень хочет научиться всему сам. Один пишет биты, придумывает текста, записывается, только вот со сведением проблемы, но то как шатен быстро учится удивляет.       Глеб же наоборот, в одного сложно вывозит и ему всегда нужна какая-либо помощь или поддержка. Без этого он постоянно загоняется, думает о бессмысленности всего, отрекается. На одно только написание Уаджета собирались человек семь минимум, как группа поддержки. Потом еще знакомых простить пришлось, чтобы послушали и оценили.       За столом сидит Артём перед ним ноутбук, на котором открыта программа для сведения. Рядом на подставке из полупустой бутылки пива горизонтально стоит телефон с видеообучением для этой программы. За одним ухом у него ручка, за другим сигарета. А перед клювом тетрадь, в которой размашистым почерком написаны какие-то слова на английском.       Перед Глебом же стоит другая задача — обработать вокал. В наушниках на полу он по пятнадцать раз прослушивает один и тот же фрагмент голоса и пытается наощупь подкрутить тональность и наложить уместные эффекты. — Глеб, смотри, — Артем протягивает ему телефон с открытым профилем в Твиттере. — Что это? — блондин берёт мобильник из рук, листает ленту и смотрит на совместные фотографии незнакомых парней. Мрачноватые дизайнерские рисунки, музыка, дурацкие посты. Ребятам на вид лет 16-18. Название тоже такое необычное — «SABBAT CULT». Глеб мониторит их профиль, слушает музыку через студийные колонки. Вникает вглубь жутких, но эффектных текстов, что мурашки сами рассыпаются по телу. — Круто же? — в глазах его застывает огонь воодушевленности. —Ахуенно. Напишем им? — Давай, сейчас скину тебе страницу.       Глеб оставляет сообщение непрочитанным, что-бы не забыть о нём. Артём отворачивается и в этот момент Глеб украдкой смотрит через его плечо. Он читает комментарии в паблике в вк и удаляет их. С того момента рэпер не заходит в комментарии, лишь выкладывает злобные мысли в Твиттере и закрывается от всего этого. Но сейчас блондин улыбается так искренне, как будто его не срут, а лелеют.

***

      На скучной паре он вспоминает о сообщении, открывает их страницу и пишет:

Cold Siemens: здарова, чувачки

я из московской тусовки дед дайности не хотите к нам сюда залететь? на выходных в клубах концерты даём, пишемся с нами еще уфимские пацаны SABBAT CULT: Оо, бро, респект вам Как будет возможность обязательно соберемся и брякнем Щас все в разъезде

Cold Siemens: понял, ну вы отпишитесь тогда как в мск или сбп будете

— Голубин, тебя в деканат вызывают, — Глеб почти подпрыгивает вместе со стулом от неожиданности. Старый педагог стоит напротив его парты с тетрадью в руках. От её настойчивого и властного тона хочется нагрубить и послать, дабы показать своё эго и доказать, что с ним нельзя так разговаривать. Все одногруппники имеют отличный слух, раз обернулись почти одновременно. Даже девочки на первых партах косо смотрят на него через плечо. Блондин собирает свои вещи и направляется к выходу. Проходя между рядов на него так же оценивающе смотрят. И действительно, внешность Глеба не стандартная для российских подростков. Пацаны ходят коротко подстриженные, в джинсовках, конверсах, спортивках адидас. А таких как он считают либо клоуном, либо пидором. И скрыв лицо в волосах он хлопает дверью, не прощаясь.       Декан в кабинете сидит за компьютером и разбирает какие-то бумажки. Глеб тихо стучит о косяк, не желая нарушать гробовую тишину в пустом кабинете. Стоять здесь так непривычно, особенно без тягостной близости отцовского плеча. Он уже знает, о чем они будут разговаривать и какими методами все решат, ведь данное место по рассказам почти всех студентов не славится честностью и объективностью. — Да-да, входите, — Глеб заходит в уютный, чистый кабинет и садится за один стол напротив мужчины средних лет. Когда Глеба сюда устроили он ни разу его не видел. Даже на собрании первого сентября его не было, либо же рэпер его не запомнил. Зато отец нахваливал, будто сам Иисус сейчас перед ним сидит. — Глеб, я знаю, что ты очень талантливый парень, ещё и спортсмен... — начинает он издалека, и становится уже увереннее в своих догадках с каждым словом. Парню не по себе, резко становится душно и он немного оттягивает футболку от груди. — Но ты пришёл учиться в МГУ. Твой отец выбивал для тебя это место. На многие твои косяки конечно можно закрыть глаза, но есть и более глобальные проблемы. — Какие? — хочется закатить глаза, послать и его тоже, и вообще все это заведение нахер. — Ты же ведь вообще умный у нас, сам должен понимать, то как преподаватель становится более лояльным к студенту, — до пизды умный, такой же, как и твои намеки. Сидишь тут старый мудак и последнюю штуку пытаешься из меня высосать, думает он. — Не понимаю, о чем вы, — его голос становится более раздраженным, видимо считает, что Глеб решает включить дуру, хотя так в общем и есть. — Преподавателям в России очень мало платят, даже в нашем вузе. — И что мне теперь? Деньги им как семечки голубям кидать? Обеспечивать их? Платить зарплату? Я хоть и поступил не совсем благодаря себе, но участвовать в вашей авантюре не собираюсь. Хотите отчисляйте, мне абсолютно все равно. Себя в жизни я уже нашел, — уверенно заявляет он, высоко подняв подбородок. Декан молчит слишком долго, видимо такого всплеска независимости не ожидал, соответственно защитная реакция всех таких дохуя дипломатичных людей это запугивание. — Хорошо, звоню Геннадию Геннадьевичу, завтра жду твои документы, рабочие часы ты знаешь, — он показушно достает свой тапочек из нагрудного кармана старомодного синего пиджака. Теперь Глеб смотрит агрессивно, встает со стула и сжимает кулаки до побелевших костяшек у себя за спиной. — Да хоть Путину звоните, документы если потребуется сами найдете, у вас есть все копии, так что хватит блефовать и самоутверждаться за счет податливых студентов, которых вы запугиваете как голодная кошка мышей, — хочется добавить слово уебок, но кое-как сдерживается, потому что он понимает, что продолжать блефовать декан не будет. Выходя из кабинета он с размаху хлопает дверью так, что кусок штукатурки с грохотом падает на пол и рассыпается снегом. Хочется позвонить отцу, наорать на него и сказать, что ноги его больше никогда здесь не будет. А это еще только первый курс, что дальше будет? Хорошо, что, хотя бы не в общаге, ибо там почасовые психи и истерики по каждому поводугарантированы, так же, как и срачки между соседями. — У меня есть друг, вы по любому сработаетесь       После вуза рэпер сразу направляется на студию, даже не занося рюкзак домой. Прекрасно знает кто его там ждет и поможет отвлечься от сего пиздеца и мозгоебки. Они вместе обосрут коррупцию, декана, посмеются с абсурдности ситуации и покурят один блант на двоих. В общем то зная это, Глеб не особо расстраивается. — Кто? — Давид зовут, но он сейчас в Уфе, я там с ним познакомился. И прикинь, мы даже демку записали. — Заебись вообще, включай.       Артём долго лазает по проектам, но все же находит демку с названием "СО2". Трек о природе и свободе, легкости, влажности ,насыщенности жизни без зависимостей. Не считая, конечно, курения. Глеб уже привыкает, что почти в каждом его треке есть строчки о блантах и траве, но это еще больше погружает в его собственную стилистику звучания. На фоне гладкого и ленивого флоу Артема выделяется другой персонаж, чей голос резкий, немного рычащий и напористый. —Как же вы ахуенно использовали сэмпл с птицами. Это вообще люто, прям погружает. Ты дропал её? — Да, ещё в Уфе мы раскидали по площадкам, но прослушиваний вообще по нулям, — говорит Артем, переключая на свою нынешнюю работу. «RAPP», который сейчас создаёт Артем наполнен презиранием и насмеханием над рэпом, который гремит из каждого утюга. Но делает он это по своему, с нотками психолелики и вечера наедине с колесами и горячими слезами. Отсылки весьма актуальны и нуарный звук рвет остатки разочарованного сердца. — Вот я и хочу что-нибудь такое записать для Флоры. Свою Флору он видит агрессивной, мрачной и лиричной. После хэйта на Уаджете хочется рассказать о себе больше. Показать, что фараон — это не Бонес, а бонус для России. Вложить в неё всю ненависть и равнодушие к мнению других, весь гнилой жизненный опыт. И возможно люди поймут, что именно хочет сказать автор. Главное не засрать все. — Ну я думаю, он не сможет сейчас приехать я напишу, спрошу. А что ты вообще по фитам хочешь? — Думаю с Ефимом надо что-нибудь напряжное. Витя давно лирику хочет сделать, ну и Федос пообещал залететь, хоть бы не напиздел, — Артём смеется с его слов. Асимметрия его улыбки цепляет, придаёт ему частичку индивидуальности и харизмы. — Будь уверен, этот не напиздит. Он меня с двенадцатого года, со дня нашего знакомства чуть ли не силком тащит к себе в лэйбл и в тихушку записывает мой голос, чтобы нарезать его и свести в альбом,— Артём кладёт руку ему на плечо и это второй случай, когда они касаются друг друга, первый был в СИЗО. Его ладонь совсем не тяжелая, кисть чуть меньше, чем у Глеба. Да и в принципе смотреть на него снизу-вверх не привычно и слегка неловко. Поначалу Глеб думал, что с ростом ему не повезло, что Артём комплексует и характер у него чрезмерно эмоциональный и выскочный, а оказалось абсолютно по-другому. Глебу он показался веселым, добродушным парнем с хаосом в голове и слегка ебанутыми выходками, особенно в дороге. Но и нечто мудрое есть в нём, что-то настолько интересное и недосягаемое, даже загадочное. Ощущение, словно этот человек за свои двадцать три познал всю жизнь вдоль и поперек. Так же и некая странность в нëм кроется, особенно в плане работы.       На следующий день Глеб вновь приходит на студию и видит, уютно спящего на диване Артёма. Он лежит посреди огромных куч мусора, аккуратно свернувшись калачиком и укрывшись своей сиреневой толстовкой. Либо он накурен, либо у него настолько крепкий сон, что даже не пошевелился, когда Глеб озвучивает свой ахуй от состояния студии слишком эмоционально. Вчера здесь было намного чище…или так просто казалось. А вообще сколько они не убирались? День? Три? Неделю? Хуй его знает.       Будить парня не хочет, блондин даже не знает во сколько тот вчера вообще лег, потому что Артем сказал, чтобы ехал отсыпаться, а он сам допишет кик и поедет следом.       Внезапно свисающая расслабленная кисть начала дергаться, а Артем зашевелился, протер руками глаза, лицо и проснулся окончательно. — Доброе утро, черт, — говорит Глеб взяв в руку пакетик с какой то травкой. Он не разбирается в названиях, но точно знает, что за такой зип их могут загребсти лет на пять. — Привет, — почти шепотом говорит он. Видимо вчера так накурился, что голос решает покончить с собой утром. Артем даже и не думает вставать. Лениво, как заебаный жизнью кошак, подтягивает к потолку сначала одну ногу, потом вторую, следом идут руки и остальные мышцы, сопровождая это все хрипами и мычаниями. — Ты во сколько лег? — Артем смотрит на часы в телефоне и повернувшись на бок говорит. — Два часа назад где-то. — Ну ты и долбаеб, – Шатохин смеется, оголяя зубы с темным кофейным налетом. — Давай мы либо сейчас убираемся здесь, либо я везу тебя к себе домой отсыпаться, даже если ты не захочешь. — Давай. — Что? — Убираться, — кажется даже, что Артему очень хочется поехать куда-нибудь и нормально выспаться. Глебу тоже в падлу разбирать весь этот мусор. Он уже отвык убираться самому, ведь в Сочи его хлам разбирали горничные, а тут его в три раза больше, еще и до мусорки идти минут тридцать. — Хавать хочешь? — Не. — Пиздишь ведь, нихуя не ел, — Глеб идет в сторону выхода, — Я в магаз, ты очухивайся пока и проветри тут все, — Депо лишь кивает и улыбается.       Голубин покупает булочку и литровую минералку для Артёма, а также мешки для мусора и клюквенный морс.       По приходу обратно он уже видит, как Кулик старательно отсортировывает мусор. Значительное место занимают бутылки из-под алкоголя и не только. Много разных скомканных бумажек с текстами, выжженные косяки, пустые граффити баллончики, которые бог знает откуда тут взялись.       Через значительное время они все разложили по чёрным пакетам. Убираться в тишине скучно, Кулик предлагает ознакомить Глеба с музыкой, которой он вдохновляется и тот, естественно, соглашается. Шатен включает каких то своих ребят, попутно рассказывая как они познакомились или разные пиздецовые ситуации с ними. Слушать рэпера интересно и забавно, прям веет эмоциональностью, в отличае от самого Глеба, который болтать о себе не с каждым может.       Вскоре весь хлам разбирается. В основном это делает Артём, а Глеб убирает стол и шутит про армию, ведь его стрижка напоминает сериал «Солдаты». Закинув мешки через плечо они вместе относят на свалку. — А как ты от армии откосил то? — шутки перерастают в вопросы. Глеб то ведь о нём вообще толком ничего не знает, хочется расспросить, понять, как он вообще жил раньше и чем занимался. — Так я это, заплатил штук девяносто вроде, челы мне там расстройство какое-то приписали, я не вникал особо, поебать было, — Артём подтягивает тяжёлый мешок, видно, что идти сложно, как будто бы перевешивает назад. Глеб тоже в скором времени начинает уставать, а это только первая партия. — Нихуя себе. — Ага, я тогда на последние гроши жил, хоть как-то накопил. Не мог родителей оставить там одних. — Где? — Ну я же с Уфы вообще, потом помотылялся по стране знатно так, потом обратно в Уфу и сейчас из Питера в Москву шатаюсь. Дойдя до мусорки они скидывают пакеты и идут обратно. Артём натягивает кепку козырьком назад, закуривает. Глебу забавно с этого.       На следующем подходе они обсуждают совсем иное — И вот мы сидим с этой лали у нее дома… — С кем? — Глеб хмурит брови и улыбается непонятному слову. — Ну типа девчонкой, у вас в Москве так не говорят? — Мы в треках используем просто «сука» — Ну короче, я купил вина ей, цветы, короче все как полагается. Про вино вообще плакшери история. — Какая нахуй история? — Глеб усмехается и останавливается, скидывая мешок с плеча. Артем уходит на пару шагов вперёд и тоже тормозит,оборачиваясь на Глеба. — Бля, Фараон, что ты знаешь слэнг вообще? — Сорян, Бульвар Депо, ваш лексикон не достоин такого как я. — Ну плакшери, это же типа плак и лакшери, типа бедность и богатство, типа нищета и роскошь, типа ты и я. — Ты че совсем? Обратно в Уфу крыша поехала? — Да хули я удивляюсь, я сам это слово придумал. Ладно, пошли, а то так до утра таскать будем.       Третий заход самый муторный, парни берут по два пакета сразу. Постоянная болтовня сбивает дыхание и пиздеть так много уже не получается. Глеб хочет позвонить менеджеру, узнать где он и не желает ли приехать на студию для того что бы почиллить, после того как он утащит оставшейся мусор за них.       Глеб набирает Дэна, но трубку он не берет довольно таки долго. Блондин уже думает, что тот не в Москве вовсе, а уехал по каким то своим продюсерским делам, но со второго раза трубку все же поднимают. — Дэн, хороший мой, ты где? — из динамика слышны резкие частоты гремящей, словно в бочке музыки. — Бро, не могу сейчас, я на тусе тут с такими парнями познакомился, забьешь потом группу ЛСП в инете или я тебе скину, — трубку повесили, и Глебу остается только томно вздыхать и с глазами полного разочарования в друге смотреть на такого же уставшего Шатохина. — А мне кстати тоже…менеджер нужен.. ,— задыхаясь, все медленнее говорит он. — Ты же…это…один хочешь, — блондин идет чуть позади, пытаясь догнать Кулика. — Ну не прям один же…я не хочу..ответственность ни за кого нести. А так… по плану он за меня отвечать будет. — Ебать ты придумал, — Глеб вновь останавливается, чтобы отдохнуть и набрать воздуха в лёгкие для того чтобы возразить, ибо своего менеджера он не планирует ни с кем делить. — А как иначе? — Артем тоже стопается. Поэтому человеку даже не скажешь, что он курит как паровоз. За все время пока они таскают эти мешки, Артем сам никогда не останавливался. Лишь ждал пока отдышится Глеб и они смогут продолжить идти. — Мы вообще с ним еще даже до тебя познакомились, он в Уфу с какими-то лали к нам на тусу приезжал. — Сам ты лали, плакшерник ебаный, — Шатохин смеется и схаркивает слюну на асфальт. — Ты там морс какой то покупал, угостишь?       Заваливаются на студию уже когда начинает темнеть. Уставшие и грязные, но зато студия, которая раньше была, как притон для двадцати человек, блестит и сверкает. Полы бы в идеале бы помыть, но это уже не к ним. Глеб падает на диван лицом в подушку, Артем выхлебывает остатки минералки и открывает клюквенный морс, который купил Глеб — «Чудо-ягода»? — говорит он, смотря на открытую коробку, делает пару глотков и расплывается в улыбке. — Свежо, — он протягивает коробку Глебу и тот ослабевшей рукой сжимает её и пьет. Парни открывают окно, блондин сидит на диване и проверяет соцсети, Артём валяется на полу тоже залипнув в мобилу. — Слушай, а чем ты в детстве вообще занимался? Сразу с музыки начал или что то до неё было? Как у тебя с предками вообще? — Шатохин отрывается от телефона и вопросительно смотрит на Глеба, который начал кусать губы. — Да все нормально было, чутка пошароебила меня жизнь конечно, но не критично, — Артем поднимается и садится ближе у ног Глеба. По началу кажется, что он поник. Опустил голову вниз, расслабил плечи, но вскоре садится как было.

***

      В общем мне было где-то три-четыре года. Батек у меня темщиком-комерщиком работал, ну и попали мы однажды на ОПГ.       Отца я некоторое время не вижу. Он просто не приходил домой не звонил и мы с братом не знали где он. Переживаю до дрожи в руках, подхожу к маме — А когда папа приедет домой? Он обещал меня в кино свозить — она смотрела на меня как на брошенного пса, который живет в нищете, но все равно ластится к людям. — Тëма, с папой все хорошо, он решает рабочие дела, что бы вы все выходные провели вместе, — тогда словам «с папой все хорошо» я не придал значения. Думал, ну а как по-другому то может быть? Не видел маминых слез и страхов.       Понял, что все далеко не хорошо, когда старший брат через балкон передает меня в руки отцу. Тогда догадался, что ни в какое кино мы не едем.       Как по итогу оказалось, на отца села казанская ОПГ, началась охота, его поймали. Привязали к трубе на несколько дней, он чуть с катушек не слетел. Начали требовать, чтобы отец взял кредит на миллион. Но батек мой нихуевый мужик. У него научился как надо в жизни от проблем уворачиваться. Съебался от туда чудом просто. До сих пор не знаю как так получилось, что он хату нашу буквально за несколько часов слил.       Так вот, едем мы, мне стремно до безумства, я все еще думаю,что как сказал брат «за нами маньяки охотятся». Мне было сказано смотреть в заднее окно и за машинами следить, а брат мой звонит бабушке и договаривается, что бы нас подпольно перевезли через депо. Все сложилось как надо, оторвались и жили спокойно аж в Хабаровском крае в Комсомольск-На-Амуре. Родители были челноками, продолжили торговать. Хотя я до сих пор ахуеваю с них от такой любви к своей работе. Я вот в них весь.       Когда приехали я ахуел со всего. Там лютый какой то ураган был, смрадно все, страшно. Думал, что мы все умрем, там чуть ли не паника была. Потом меня успокоили, все четко было.       Мы жили там несколько лет, я быстро освоился, сориентировался везде и меня даже отпускали одного там в магазин, гулял я везде где хотел, пацаны во дворах суровые такие были. Короче с этого города начал свое путешествие. И вот только я привыкаю ко всему, друзей завел, какие-то дела на улице появились, хата крутая. Так однажды мы узнаем, что казанских посадили. Я и обрадовался и расстроился одновременно. Но думаю, все окей, поедем обратно в родной город, там всем лучше будет.       Вернулись, все хорошо было, пошел в школу, первый класс первый раз, все дела в общем. Тогда и началось все мои скитания, музыка, граффити и прочее. Географию кстати на пять сдал.       Так мы и по Уфе ездили постоянно туда сюда. Скитались везде, как-будто бы не хотели нас принимать обратно. Ну не важно это все, главное все закончилось короче.       Меня это в общем-то покалечило знатно. Жил в страхе каком-то, но особо не пиздел никому, отец запрещал, да и сам я все прекрасно понимал не смотря на возраст. Сейчас уже понимаю, что был во всем этом какой-то интерес. Было даже прикольно, как в фильмах. Помню мне батя показывал всякие такие. Да и музычку в машине он включал разную. Я тогда конечно не вдуплял в его стилек, срал его в силу возраста, а сейчас понимаю, что просто пиздюком был и не дорос до такого. В общем познавательно было, дороги так же полюбил, думал на права сдать, но потом вспомнил каким образом от военкома выкрутился. Жалею теперь пиздец как. Ну и с пацанами своими познакомился в свое время. Да я там со всеми познакомился потому что делать нехуй было, скучно. Начали что-то делать, шатались как дворняги по улицам, рисовали что-то, от мусоров бегали постоянно, да и принимали тоже часто, но меня почему-то особо не трогали. Хотя я раньше выглядел, как реально бродяга ребёнок из неблагополучной семьи, не хотели затравливать еще больше наверное. Да и я там бегал нихуево и договориться мог.       О брате я говорил, помнишь? Повесился он. Особо пиздеть на эту тему не буду, скажу просто, что норм все. Пережил и сейчас особо не тоскую.       На счет бабла правда туго было, работал хуеву гору времени, ебался со всем этим с утра до ночи. В ресторане поваром был и курьером был и кем короче только не был, кроме мозгов в общем. У меня родители платили за хату, бизнес как-то строили, я приходил утром с работы с продуктами, опять готовил, убирался там, бытовуха типа на мне была. Спать ложился когда они садились обедать. В общем интересные и насыщенные ситуации были. Всегда им буду благодарен за все. И за поддержку и за ахуенное детство и свободу. Никогда у нас не было каких-то секретов друг от друга, всегда честные. Помню даже как они про курево мое узнали, думал пизды вставят, а все обошлось. Пересрался знатно я. Ну не думаю что моим предкам что-то не нравится во мне. Живой — уже хорошо, счастье, а не сынка.       Когда Артём рассказывает обо всем этом он напористо смотрит на Глеба, возможно хочет уловить его реакцию, эмоции. Блондин не перебивает, не задает никаких вопросов. Они лишь курят по очереди, от чего создаются короткие молчаливые паузы, но Голубин терпеливо ждет когда Артём закончит. Время уже запоздно, на улице темнеет и комнату освещает лишь включённый комп, который переодически надо будить. — Тëм, ты реально крутой. Я вообще когда с тобой начал как-то коммуницировать, в глазах у тебя видел, как будто тебе за сорок, а не двадцать три, вот реально. — Бро, мне все говорят, что мне шестнадцать, даже пиво без паспорта не продают, — оба улыбаются, Глеб смущенно, а Кулик по простому искренне. Сказать особо нечего и Глеб легко кладёт руку ему на спину, наклоняется и обнимает. Так поддерживающе и понимающе, успокаивая будто ребенка поглаживает по лопаткам и разлагается от душевности. — Спасибо, Пхараох.