Смертельно серьезное дело #2. Миссис Долорес Абернати / Dead Serious Case #2 Mrs Delores Abernathy

      Тристан       Я опускаю взгляд на почти неразборчивые каракули на листке бумаги, который держу в руке, и еще раз проверяю адрес.       – Так, это тот самый, – объявляю я.       – Почему мы здесь?– Дасти прислоняется к забору, миссис Абернати все еще держит ее за руку, как послушный ребенок.       – Потому что нам нужно узнать о миссис Абернати как можно больше. – Я отпираю шаткую калитку и неловко распахиваю ее, смахивая с ладони хлопья старой белой краски. – Даже если Дэнни удастся раскрыть ее смерть, нет никакой гарантии, что этого будет достаточно, чтобы она вышла на свет. Если у нее есть незавершенное дело, нам нужно попытаться выяснить, что это такое.       Я иду по дорожке и звоню в дверь, осознавая, что Дасти и миссис Абернати следуют за мной по пятам, но больше их никто не видит. Думаю, это и к лучшему. Мы втроем бесцельно стоим на пороге: я, выглядящий как слегка потрепанный студент, Дасти - в крошечных блестящих розовых шортиках и на тринадцатисантиметровых шпильках, и миссис Абернати в своей уютной шляпке сжимает сумочку, словно ее собираются ограбить, - мы похожи на очень странную группу Свидетелей Иеговы.       Я уже собираюсь поднять руку и снова позвонить в звонок, когда дверь, наконец, открывается и появляется племянница миссис Абернати, снова в униформе «Sainsbury's» и с измученным видом.       – Привет, Тристан, – удивленно приветствует она меня, как будто на самом деле не ожидала, что я воспользуюсь адресом, который она мне дала.       Я улыбаюсь.       – Привет, Ларри. Я не вовремя? Я просто хотел зайти и узнать, как у тебя дела.       – О, нет, все в порядке. Я только что с работы и собираюсь поставить чайник. Хочешь чашечку чая?       – Это было бы чудесно. – Я переступаю порог, и она отходит в сторону, чтобы впустить меня.       – Очень мило с твоей стороны, что ты зашел. – Ларри закрывает за мной дверь. – Ты живешь в Хакни, не так ли?       – Я живу в Хакни, но Степни на самом деле не так далеко. – Я следую за ней по темному узкому коридору на кухню в задней части дома.       Она, как и я, живет в узкой викторианской террасе, переделанной в квартиры. Но в отличие от меня она живет на первом этаже, что заставляет меня на мгновение вернуться к моей протекающей крыше, от которой мой домовладелец все еще уклоняется.       – Чай? – спрашивает Ларри, когда мы входим в маленькую ухоженную кухню. – Или ты предпочитаешь кофе?       – Спасибо, я бы с удовольствием выпил чаю. С молоком, пожалуйста.– Она кивает и достает две чашки с подставки для кружек, ставя их на стол. – Как дела, Ларри? – спрашиваю я, когда она включает чайник.       – Честно говоря, – вздыхает она, – устала, немного грустно... сбита с толку. – Она смотрит на меня, когда я прислоняюсь спиной к стойке.       – Это понятно.       – Ты уже что-нибудь слышал? – Она бросает в каждую чашку по пакетику чая.       – Ничего определенного. Они торопят все результаты, но это может занять еще день или около того.       – И ты все еще думаешь, что ее намеренно отравили? – Она достает молоко из холодильника.       – Ничего нельзя сказать наверняка. Дэнни и его напарница Мэдди все еще ведут расследование, – осторожно отвечаю я. – Все, что я могу тебе сказать, это то, что, скорее всего, она умерла от отравления мышьяком, и что отравление, вероятно, происходило в течение нескольких недель. Если бы это было случайное воздействие, симптомы проявились бы у большего количества людей в доме.       Я не собираюсь делиться с ней тем, что я обнаружил во время вскрытия. Хотя я все еще жду результатов анализов крови, мочи и образцов тканей, состояние ее легких и почек, не говоря уже об изменении цвета кожи и ногтей, достаточно, чтобы подтвердить мои подозрения. Ну, и тот факт, что призрак миссис Абернати сейчас сидит за кухонным столом с сумочкой на коленях и выглядит так, будто терпеливо ждет автобуса номер 7.       – Я все еще не могу поверить, что это происходит. – Ларри протягивает мне чашку и указывает, чтобы я следовал за ней.       – Я знаю, что это очень тяжело, но мы разберемся с этим, обещаю. – Я прохожу за ней в небольшую гостиную и сажусь на потертое кресло. – Ты получила ответ от своей мамы?       – Да, в конце концов. – Она отпивает глоток чая и снова вздыхает. – Она не вернется домой. Не знаю, почему я ожидала другого. Она сказала, что номер 32 потратил слишком много денег на круиз, чтобы она могла его прервать, к тому же перелет домой обойдется дороже. Она сказала, чтобы я делала все, что считаю нужным, и если она вернется вовремя, то пойдет на похороны. Думаю, все зависит от того, когда выдадут тело тети Долорес.       – Боже мой!– Дасти громко вскрикивает, но, к счастью, Ларри этого не слышит. – Ты видел эту коллекцию винила? О, милый младенец Иисус, это оригиналы?       Я украдкой бросаю взгляд туда, где она стоит рядом с отполированным до блеска старомодным проигрывателем и несколькими коробками с пластинками.       – Интересная коллекция пластинок. – Я делаю глоток чая. – Ты поклонница винила? Я слышал, они возвращаются.       Ларри окидывает взглядом аккуратно расставленные коллекции, и на ее губах появляется небольшая ностальгическая улыбка.       – Я люблю пластинки. Наверное, это что-то из моего детства. – Она снова поворачивается ко мне. – Вся эта коллекция и проигрыватель принадлежали тете Долорес. Мама просто подвозила меня к ее дому, когда уезжала с новым парнем. Мы с тетей могли часами сидеть и слушать ее коллекцию.       – Звучит как прекрасное воспоминание.       – Когда тете пришлось отправиться в дом престарелых, мама убрала все в ее доме, и все, что мне удалось спасти, - это старая коробка с фотографиями и личными вещами, проигрыватель и коллекция винила. Хорошо, что мама понятия не имела, сколько все это стоит на самом деле, иначе она, наверное, продала бы и это.       Боже, ее мать просто очаровательна. Я смотрю на миссис Абернати, которая решительно нависает над своей коллекцией пластинок. Я испуганно вздрагиваю, когда она протягивает руку и вижу, как из пачки вываливается определенная пластинка.       – О нет, Долорес, милая, – предостерегает ее Дасти, пряча пластинку обратно, пока Ларри этого не заметила. – Мы не передвигаем вещи на глазах у нормальных людей, если не хотим напугать их до смерти.       Миссис Абернати хмурится и снова тянется к пластинке, и у меня возникает неприятное чувство, что она не собирается принимать отказ.       – У нее была любимая пластинка? – быстро спрашиваю я.       – Да, – с улыбкой кивает Ларри, ставя чашку на кофейный столик. – Хочешь послушать?       – С удовольствием, – горячо отвечаю я, надеясь, что этого достаточно, чтобы успокоить мертвую женщину, которая, я уверен, вот-вот устроит призрачную истерику.       Ларри пересекает небольшое помещение и листает одну из секций, а миссис Абернати стоит рядом и широко улыбается, когда ее племянница выбирает, предположительно, нужную.       Мое внимание привлекает черно-белая фотография в рамке, стоящая на полке над проигрывателем. Поставив чашку на кофейный столик, я пересекаю комнату, а Ларри тем временем осторожно достает пластинку из упаковки, дует на нее, чтобы смахнуть пыль, и подносит к свету, чтобы получше рассмотреть на предмет несуществующих царапин. Явно удовлетворенная, она благоговейно ставит пластинку на проигрыватель и опускает иглу.       После короткого треска в воздухе раздаются звуки Эллы Фицджеральд. Миссис Абернати безмятежно улыбается и раскачивается на месте, напевая про себя, и я понимаю, что именно эту песню она напевает с тех пор, как умерла и появилась рядом со мной.       – Поклон, – радостно произносит она и продолжает покачиваться.       – Что это за песня? – спрашиваю я Ларри.       – «Every Time We Say Goodbye» Эллы Фицджеральд, – отвечает она с грустной улыбкой. – Я собираюсь попросить их сыграть ее на похоронах вместе с «Лунной серенадой» Гленна Миллера. Они обе были ее любимыми.       – Это твоя тетя в молодости? – Я указываю на фотографию в рамке. Я почти уверен, что это миссис Абернати, но снимок, должно быть, сделан очень давно. Молодая женщина на снимке нежная и красивая, и ей не может быть больше двадцати. На ней что-то вроде военной формы и фуражка с буквами «H.M.S.».       – Да. – Ларри протягивает руку и снимает фотографию, нежно проводя пальцами по стеклу. – Тетя была «Реном» во время войны.       – «Рен»?       – Женская вспомогательная служба ВМС, – уточняет она, ее голос наполнен гордостью. – Она работала, среди прочего, в Блетчли-парке.       Услышав об этом, у меня перехватывает дыхание от удивления. Интересно, как я мог не знать этого о ней.       – Она была дешифровщиком?       Ларри кивает.       – Одна из самых молодых, ей тогда едва исполнилось восемнадцать. – Она передает мне фотографию, чтобы я мог получше ее рассмотреть. – У нее был такой блестящий ум, и было так жестоко видеть, во что она превратилась в итоге. Она горела так ярко, и весь этот огонь и интеллект медленно сжирала болезнь... – Она печально качает головой.       – Я знаю, – бормочу я.       – Прости, Тристан, – извиняется она, когда осознает, что сказала. – Это было бестактно с моей стороны.       – Нет, это правда. – При этой мысли у меня сводит живот. – Мой отец тоже был гениальным, таким умным и увлеченным. Он так любил историю и науку, что наблюдать за его исчезновением по крупицам просто мучительно.       Внезапно я слышу чистый голос Дасти, поющий слово в слово поверх голоса Эллы, и оборачиваюсь. Она танцует с миссис Абернати, и это потрясающее зрелище. Почти двухметровый трансвестит в блестящих розовых шортах, на огромных каблуках и в парике, которым гордилась бы Долли Партон, склонилась над крошечной женщиной в плиссированной юбке и спадающих носках. Она смотрит в глаза Дасти, пока Дасти напевает ей песню, они обе медленно кружатся по ковру, и я не могу сдержать легкой улыбки, которая появляется на моих губах, глядя на то, что у них получается.       – Тристан, ты в порядке? – спрашивает Ларри, возвращая мое внимание к ней. – Ты выглядишь так, будто на мгновение отключился.       – Просто задумался, наверное. – Я ставлю фото обратно на полку. – Ты сказала, что сохранила коробку с фотографиями и личными вещами тети?       – Верно.       – Я бы с удовольствием посмотрел на них, – говорю я. - Я просто чувствую, что должен был узнать ее немного лучше.       – Ты уверен? Тебе не нужно никуда идти? – спрашивает она. – Это мило, что ты зашел проведать меня, но я уверена, что ты не хочешь сидеть и слушать мои воспоминания о покойной тете.       – На самом деле я не могу придумать, чего бы мне хотелось больше, – честно отвечаю я. Несмотря на то, что я твердо решил выяснить, нет ли у миссис Абернати каких-то незаконченных дел, из-за которых она преследует мою квартиру и мешает моей сексуальной жизни, я обнаружил, что на самом деле мне очень хочется узнать о милой маленькой женщине, которая ходит за Дасти по пятам, словно она ее мама-утка.       – Если ты уверен. – Ларри сияет. – Я пойду и принесу коробку. Почему бы тебе не допить чай, пока он не остыл? Я вернусь через мгновение.       Я снова устраиваюсь в кресле, прихлебывая чуть теплый чай, но, взглянув на Дасти, почти случайно вдыхаю его носом. Запись альбома завершена, сейчас она одета в крошечный облегающий комбинезон в стиле милитари, а-ля Кристина Агилера, и довольно восторженно исполняет версию «The Boogie Woogie Bugle Boy» Company B.       – Ну вот. – Ларри снова входит в комнату, держа в руках старую потрепанную картонную коробку, открытые створки которой загибаются от возраста, а по бокам напечатано «Печенье ассорти Фокса».       Она отодвигает в сторону стеклянную вазу с фруктами, ставит коробку на стол и устраивается поудобнее на диване. Достав несколько фотографий, она просматривает их одну за другой и объясняет, что на каждой из них изображено. На удивление много фотографий Ларри и миссис Абернати, подтверждающих, насколько они были близки. Также есть много фотографий молодой миссис Абернати в послевоенные годы.       – Она когда-нибудь выходила замуж? – спрашиваю я.       – Выходила, но не срослось. – Ларри роется в коробке и достает фотографию. – Вот она. – Она протягивает ее мне, и я вижу фотографию в мягких тонах, напоминающую фотографии семидесятых. Миссис Абернати, одетая в летнее платье в цветочек и сандалии, стоит, прислонившись к оранжевому Ford Cortina, припаркованному на жилой улице. Рядом с ней стоит высокий мужчина с редкими вьющимися волосами, в очках, в повседневных брюках и рубашке с короткими рукавами в стиле пейсли. Я переворачиваю его и вижу нацарапанные синей ручкой на обороте слова: «Долорес и Дуг - Бристоль 1972».       – Это ее муж?       Она медленно кивает.       – Его звали Дуглас Абернати. – Ларри смотрит на фотографию в моей руке. – Я смутно помню его, но брак продлился всего шесть месяцев. К тому времени тетушке было уже около сорока семи. Она сказала, что уже слишком устоялась, чтобы мириться с мужчиной, который разрушает ее жизнь.       – Думаешь, это настоящая причина того, что отношения не продлились? – спрашиваю я, размышляя, может ли он быть ее незавершенным делом. Возможно, что-то в их отношениях так и не разрешилось.       – Не могу сказать, – пожимает плечами Ларри. – Как я уже сказала, я его почти не помню. В то время я была совсем маленькой, почти малышом. Но когда я стала старше, в тех редких случаях, когда она упоминала о нем, у меня возникло ощущение, что настоящая причина была в том, что она его не любила. Я думаю, она хотела, но что-то ее сдерживало, что-то, о чем она не хотела говорить.       – Он еще жив?       Ларри качает головой.       – Насколько я слышала, он умер еще в девяностых.       – Оу. – Я хмурюсь. Тогда мне конец, если он является частью ее незавершенного дела.       Почувствовав рядом с собой тень, я поднимаю глаза и вижу, что миссис Абернати взволнованно заглядывает в коробку. Она даже не смотрит на фотографию в моей руке, поэтому я решаю, что Дуглас Абернати, скорее всего, не важен, и кладу фотографию поверх другой стопки.       – Поклон? – нетерпеливо спрашивает миссис Абернати.       Внезапно коробка опрокидывается, и оставшееся содержимое разлетается по ковру.       – О боже, мне очень жаль, – извиняюсь я перед Ларри, опускаясь на пол. Я поднимаю коробку и собираю фотографии, надеясь, что она подумает, что это я опрокинул коробку, а не мертвая женщина в ее гостиной.       – Ничего страшного. – Она опускается следом, чтобы помочь.       Краем глаза я вижу, как фотография скользит по полу в мою сторону, пока Ларри не смотрит.       – Поклон, – говорит миссис Абернати, и это звучит скорее как утверждение, чем как вопрос.       Это старая, потрепанная черно-белая фотография красивого молодого человека в военной форме, и не британской. Американской, я думаю. Он лежит на траве и улыбается в объектив. Я переворачиваю фотографию, чтобы посмотреть, не написано ли что-нибудь на обратной стороне.       «Бо - Гайд-парк, Лондон, 1944 год».       – Не поклон, Бо*, — бормочу я.

*Bow(поклон), Beau(Бо) – слова разные, но произносятся одинаково, поэтому, когда Долорес говорила Бо, она имела в виду Beau, но все слышали «поклон -bow».

      – Что это?–Ларри поднимает взгляд,когда складывает последнюю фотографию в коробку и ставит ее обратно на стол.       – Ты знаешь, кто это? – спрашиваю я, протягивая ей фотографию.       – О. – Она моргает. – Откуда это? Я никогда раньше ее не видела. – Она переворачивает ее и читает имя и дату, написанные на обороте. – Как странно. Я, наверное, перебирала эту коробку дюжину раз за все эти годы и никогда не видела этой фотографии, но на обороте определенно тетин почерк. Интересно, кем он был?       – Она никогда не упоминала кого-то по имени Бо? Или об американском солдате, с которым она познакомилась во время войны? – спрашиваю я, когда она возвращает мне фотографию.       – Нет. – Она качает головой, слегка нахмурившись.       Внезапный звонок в дверь заставляет Ларри подняться на ноги, поморщившись, когда ее колени протестующе скрипят.       – Извини, это моя соседка. Ей недавно принесли посылку с Amazon . Я на минутку.       – Молодец, Долорес.–Дасти присвистывает, наклоняясь и рассматривая фотографию в моей руке. – Вот это горячая конфетка. Я обожаю парней в форме. – Она подмигивает пожилой женщине, которая радостно улыбается ей.       – Она пыталась рассказать нам об этом с момента своей смерти, – шепчу я Дасти, когда Ларри выходит из комнаты. – Песня, которую она напевала, имя Бо, вот оно! – Я размахиваю листком бумаги. – Это ее незавершенное дело.       – Ха. – Дасти наклоняется через мое плечо и внимательно рассматривает фотографию. – Он немного похож на тебя.       Я снова обращаю внимание на фотографию и пристально ее изучаю. Есть мимолетное сходство. У Бо темные волнистые волосы, а форма его лица, линия носа, изгиб его улыбки похожи на меня и еще... на моего отца.       – О, – выдыхаю я с внезапной ясностью. – Вот почему ее всегда тянуло к моему отцу. Он, должно быть, напоминал ей Бо. – Я задумчиво прикусываю губу. – Интересно, жив ли он еще?       – Сомневаюсь. – Дасти, сидящая на подлокотнике кресла рядом со мной, поджимает губы. – Это фото сделано в каком году? В 1944? И он выглядит так, будто ему около двадцати, возможно, около тридцати? Значит, ему далеко за сто, и это если он выжил в войне.       – Скорее всего, – размышляю я. – По всей вероятности, он мог погибнуть в бою.Это объясняет незаконченное дело, особенно если она была влюблена в него. Это также объясняет, почему ее брак не сложился.       Дасти задумчиво смотрит на Долорес, которая улыбается, глядя на фотографию у меня в руках, и снова начинает напевать. – Нам нужно найти кого-нибудь, кто знал ее до болезни. Либо того, кто знал ее, когда она была моложе, либо того, кому она доверяла.       Я слышу, как затихают приглушенные голоса в коридоре, а затем звук закрывающейся входной двери. Я быстро засовываю фотографию в задний карман, пока Ларри возвращается в комнату.       – Извини за это. – Она устало улыбается.       – Все в порядке. Я задержал тебя достаточно долго, ты, должно быть, устала после работы.       – Не буду врать,это были тяжелые дни. – Она медленно выдыхает.       – Что ж, не буду тебя больше задерживать. – Я поднимаюсь со стула. – Но могу я спросить, были ли у твоей тети другие друзья, старые приятельницы? Кто-нибудь,кто мог навещать ее или знать до болезни?       – Конечно, – пожимает плечами Ларри. – Она каждую неделю ходила в общественный центр в Клэпхеме,чтобы встретиться со своими друзьями, и Труди знает ее с детства.Они всегда были очень добры к тете, даже после того, как у нее обострилась болезнь Альцгеймера. Труди наняла частную сиделку, которая каждую неделю забирала тетю из «Санрайза» и возила ее на встречи с дамами.       – Клэпхэм?       Она кивает.       – Общественный центр Нортуолда. Я надеюсь, что большинство дам будут на похоронах, как только я все устрою.       – Если понадобится помощь, только скажи. – Я следую за ней к входной двери. – Мы с Дэнни будем рады помочь, чем сможем.       – Спасибо, Тристан. – Она тепло улыбается, открывая дверь, и я выхожу. – Я очень ценю, что ты заглянул.       – В любое время. – Я слегка машу рукой и выхожу за ворота на тротуар. Я уже почти дошел до конца улицы, а Дасти и миссис Абернати дружелюбно шагают рядом со мной, когда у меня в кармане звонит телефон. Я вытаскиваю его и вижу, что звонит Дэнни.       – Привет. – Я улыбаюсь, отвечая, хотя он меня не видит.       – Тристан, – урчит он в ответ, и я чувствую, как знакомое тепло разливается по животу. – Я только что получил отчеты токсикологии по миссис Абернати.       – И?       – И подтвердилось, что она умерла от острого отравления мышьяком, – отвечает он. – Токсикологический контроль также закончил работу с «Санрайз». Они пришли к выводу, что перекрестного заражения нет и что, хотя они не могут быть уверены на сто процентов, скорее всего, отравление произошло не во время ее пребывания там.       – Значит, с папой и остальными все в порядке? – Я вздыхаю с облегчением.       – Да, но возникает вопрос: если ее отравили не дома, то где? Лоис рассказала мне, что миссис Абернати раз в неделю посещала общественный клуб в Клэпхеме.       – Ларри сказала мне то же самое, – отвечаю я. – Я как раз подумывал о том, чтобы отправиться туда.       – Что? Почему?       – Я как раз зашел навестить Ларри и...       – Тристан. – Дэнни звучит раздраженно. – Как бы мне ни нравилась Ларри, ее еще официально не исключили из списка подозреваемых.       – Да ладно, – усмехаюсь я. –Ларри обожала свою тетю. На самом деле, она была единственной в семье, кто вообще беспокоился о миссис Абернати. Я просто не представляю ее убийцей.       – Как бы я ни был склонен согласиться с тобой, твоя интуиция не исключает ее из числа подозреваемых. Пожалуйста, держись от нее подальше, пока я не разберусь, с чем мы имеем дело.       – Мне действительно ничего не угрожает, Дэнни, так что не стоит беспокоиться, – мягко говорю я, тронутый его заботой. Я так долго был сам по себе. Приятно, когда кто-то беспокоится обо мне, пусть и необоснованно.       – Мне нужно напомнить тебе, что случилось в прошлый раз, когда ты оказался втянут в расследование убийства? – многозначительно отвечает он. – Если я правильно помню, тебя похитили, держали под дулом пистолета, стреляли и чуть не убили.       – Меня не «чуть не убили». – Я с улыбкой закатываю глаза. – Но про похищение и держание под дулом пистолета я тобой соглашусь. Кейтлин Флетчер определенно не хватало одного сэндвича в корзине для пикника. Но если серьезно, каковы шансы, что подобное повторится?       – Намного меньше, если ты будешь держаться подальше от чертовых подозреваемых, – ворчит Дэнни.       – Как насчет компромисса? Почему бы тебе не встретиться со мной в Клэпхэме, чтобы мы оба могли поговорить с друзьями миссис Абернати? И тогда ты сможешь защитить меня от кучки потенциально кровожадных старушек.       – Ты шутишь, – фыркает он, – но по статистике...       – Боже мой. Серьезно, Дэнни, – смеюсь я, – перестань волноваться. Сейчас я в Степни, но через час могу быть в Клэпхэме. Я встречу тебя в Общественном центре Нортуолда, и когда мы закончим, ты сможешь подвезти меня домой, а потом, – я понижаю голос, понимая, как близко Дасти и миссис Абернати, – может быть, я подвезу тебя.       – Ты играешь нечестно, – говорит он после некоторого молчания, и я громко хихикаю.       – Встретимся в Клэпхэме примерно через час. – Я вешаю трубку, прежде чем он успевает возразить.       В самом деле, каковы шансы, что молния дважды ударит в одно и то же место?