Глава 6
20 февраля 2025 г., 13:03
Тристан
К тому времени, как я добираюсь до здания муниципалитета, снова идет дождь, и крупные осколки градом сыплются вниз, когда я врываюсь внутрь. Стоя в вестибюле, капая на ковер и вдыхая запах дождя, я откидываю капюшон парки и встряхиваюсь, как собака.
– Боже мой, неужели идет дождь? – спрашивает маленькая, аккуратная женщина в сиреневом брючном костюме и жемчугах.
Я бросаю взгляд на лужицу воды, растекающуюся вокруг моих промокших конверсов, и снова смотрю на нее.
– Совсем чуть-чуть.
– Да, хорошо.– Она хмурится. – Чем я могу вам помочь?
Я вытираю мокрые ладони о влажные джинсы и протягиваю руку.
– Я Тристан Эверетт. Я ищу человека по имени Труди? Простите, не знаю ее фамилии.
– Ну что ж, вы ее нашли. – Она пожимает мне руку и, сорвав мокрый лист с моей куртки, бросает его на пол.
– Труди?
– Уэллс. – Она приглаживает свои идеально уложенные седые волосы, как я подозреваю, скорее по нервной привычке, чем из-за беспокойства о безупречном внешнем виде.
– Простите?
– Труди Уэллс. Итак, чем я могу вам помочь, мистер Эверетт?
– Тристан, пожалуйста, – отвечаю я. – Я знал Долорес Абернати. Ее племянница Ларри сказала, что я могу найти здесь ее подругу Труди.
– Вы знали Долорес? – Она наклоняет голову, изучая меня.
– Я знал ее по «Санрайзу», – уточняю я.
Ее глаза сужаются.
– Вы работаете в доме престарелых? Я вас там раньше не видела.
– Нет, я там не работаю. – Я качаю головой. – Мой отец, Мартин Эверетт, проживает там.
– А, Мартин. – Она кивает, выражение ее лица немного смягчается. – Долорес по-своему любила его.
– Да, любила, – бормочу я, наблюдая, как миссис Абернати стоит рядом с Труди и смотрит на нее. Несмотря на то, что бедная женщина попала в смертельный цикл, борясь в смерти с той же болезнью, которая отняла у нее так много при жизни, я задаюсь вопросом, какая часть ее сознания пытается прорваться наружу и вспомнить.
– Мне очень жаль, мистер Эверетт...
– Тристан, – снова поправляю я.
– Тристан, – уступает она. – Чего именно ты хочешь от меня? Долорес больше нет, и, как бы я ни радовалась, что она больше не страдает, это горе все еще очень свежо.
– Я ценю это, – говорю я. – Я просто... Я подумал, могу ли я задать вам несколько вопросов о ней... о том, когда она была моложе.
– Почему?
– О, она - крепкий орешек. – Дасти ухмыляется.
– Я... э-э...
Боже, это будет непросто объяснить. Я же не могу сказать ей, что ее мертвая подруга смотрит на нее с расстояния полуметра, и мне нужно выяснить ее незавершенное дело, чтобы отправить ее на свет. Я чувствую внезапный порыв ветра и дождя, когда дверь позади меня открывается, и в комнату влетает еще кто-то.
– Тристан. – Знакомый голос струится по позвоночнику, заставляя меня улыбнуться и повернуться.
– Дэнни, – приветствую я его, когда он подходит ко мне. – Миссис Уэллс, это...
– Парень Тристана, Дэнни. – Он протягивает мне руку, и я замечаю, что он намеренно опускает часть о том, что он детектив.
Я поднимаю на него взгляд, слегка наклонив голову, и его глаза предупреждающе расширяются. Я могу только предположить, что это потому, что он не хочет, чтобы стало известно, что смерть миссис Абернати произошла при подозрительных обстоятельствах. Думаю, само собой разумеется, что, если ее отравили не в приюте, это должен был быть кто-то другой, кого она знала, возможно, даже один из ее друзей.
– Труди. – Она протягивает руку Дэнни и пожимает ее, подозрительно изучая его, а затем возвращает внимание ко мне.
– Как я уже говорил, – продолжаю я, уловив реплику Дэнни и стараясь не выдать себя слишком сильно, – мы оба знали Долорес. – Я перехожу на ее имя и смягчаю тон. – Она очень любила моего отца, и мы часто виделись с ней, когда навещали его. К сожалению, из-за ее болезни мы знали ее не так хорошо, как хотелось бы, и я знаю, что это звучит странно, но, наверное, я просто хочу узнать ее немного лучше... узнать, какой женщиной она была. Ларри сказал, что во время войны она была дешифровщиком, и это меня восхищает.
– Она была удивительной женщиной. – Труди вздыхает.
– Возможно, вы могли бы рассказать нам немного о ней, – плавно произносит Дэнни. – Мы бы с удовольствием познакомились с ее друзьями и послушали их истории о ней.
– Наверное, да. – Она бросает взгляд на часы. – Пойдемте, через десять минут начнется Бинго Бонанза.
– Бинго Бонанза? – Дасти бросает на меня сухой взгляд. – Вот к чему свелась моя загробная жизнь? Нянчиться с пожилыми людьми и играть в бинго? – Я бросаю на нее предупреждающий взгляд, не в силах ответить ей прямо, поскольку рядом со мной стоит Дэнни. Хмыкнув и закатив глаза, Дасти берет миссис Абернати за руку и с важным видом уходит вслед за Труди.
– Только не говори им, что я детектив, – шепчет Дэнни, пока мы идем за Труди. – Люди, как правило, закрываются рядом с полицией. Посмотрим, удастся ли нам вытрясти что-нибудь, пока они не узнали о расследовании.
– Откуда ты знаешь, что Ларри еще ничего не сказала? – шепчу я в ответ.
– Надеюсь, еще не успела, – отвечает он, нацепив приветливую улыбку, пока Труди придерживает дверь, чтобы мы могли войти в зал.
На меня обрушивается запах, такой же, как и в любом другом общественном центре в Великобритании, - сухой, затхлый запах старого дерева, скорее напоминающий церковный. Помещение заполнено беспорядочными столами, каждый из которых окружен пластиковыми стульями, заполненными эклектичным ассортиментом людей - от пенсионеров до молодых мамочек с колясками, припаркованными рядом. На импровизированной сцене - микрофон и клетка с пронумерованными шариками для пинг-понга, рядом с которой стоит грузный мужчина в спортивном костюме и с огромной лысиной на затылке в волосах цвета соли и перца.
– Проверка, проверка, раз, два, три, – кричит он в микрофон, отчего тот громко визжит. Он морщится. – Извините. – Его сомерсетский акцент делает его похожим на пирата. Он дует в микрофон, заставляя его звучать так, словно по шумной комнате пронесся тайфун, и еще несколько раз стучит по нему. – Десять минут, ребята. Убедитесь, что вы взяли чашку с чаем и карточки для бинго и заняли свои места.
Я следую за ней, слушая звон чашек и чайных ложек, который перекрывается громким гулом разговоров. Труди легко пробирается сквозь толпу, здоровается с людьми и приветственно улыбается. Наконец она подходит к большому круглому столу в центре комнаты, за которым сидят несколько дам, которым на вид не меньше восьмидесяти.
– Дамы. – Труди громко хлопает в ладоши. – Сегодня у нас гости. – Она указывает нам с Дэнни на два свободных места за столом, чтобы мы могли занять их, после чего, подобрав юбку, царственно садится. – Это Дэнни и Тристан, – представляет она нас, – друзья Долорес.
Все взгляды за столом обращаются к нам, и я борюсь с желанием съежиться под пристальным вниманием.
– Похоже, Долорес что-то от нас скрывала,– ворчливо заявляет женщина, сидящая слева от Дэнни. Ее лицо сильно накрашено, в глубоких бороздах и морщинах лежат сугробы пудры для лица. Губы накрашены яркой помадой цвета розовой жевательной резинки, которая оседает в морщинках вокруг рта, а редкие ресницы обильно накрашены черной тушью. Когда она жеманно улыбается моему парню и подмигивает, это больше похоже на тик в правом веке, чем на соблазнительную увертюру.
– О, ради всего святого, Айви, контролируй себя. – Труди вздыхает. – Не обращайте на нее внимания, она все еще думает, что у нее гормоны.
Другая женщина с огромными жесткими волосами, растущими из родинки на подбородке, хихикает.
– Только гормоны у нее высохли, как недельный кусок хлеба.
– Веди себя хорошо, Берди, – говорит Труди. – Что подумают наши гости?– Она поворачивается к нам и улыбается. – Дэнни, Тристан, добро пожаловать в Общество Пожилых Дам Клэпхема и в Общество Любителей Пирогов с Джемом.
Дасти громко фыркает.
– Э-э, приятно познакомиться, – нерешительно говорю я.
– И мне. – Дэнни, похоже, чувствует себя неуютно, он бросает настороженный взгляд на Айви, сидящую рядом с ним, и придвигает свой стул ближе к моему.
– Тебе стоит присмотреться к Барбаре Картленд. – Дасти кивает в сторону Айви. – Думаю, она может наложить лапу на вкусности твоего парня.
Дэнни издает писк и придвигается ко мне еще ближе. Честно говоря, если он подвинется еще ближе, то окажется у меня на коленях.
Я смотрю на Дасти, которая подмигивает мне.
– Не волнуйся, малыш, я прикрою.
Внезапно Айви вскрикивает, и ее кресло отлетает на несколько шагов назад. Она дико оглядывается по сторонам, а затем опускает взгляд на пол.
– Кто-то что-то пролил? – Она хмурится в замешательстве. – Кажется, пол здесь ужасно скользкий.
– В любом случае, – Труди закатывает глаза, – это Айви, рядом с ней Вера, затем Мэйв. А вон там Берди, Филлис и Вайолет.– Она заканчивает представление легким взмахом руки.
– Боже милостивый, – бормочет Дасти. – Это как актерский состав «Кокона».
– Дамы. – Я улыбаюсь, игнорируя язвительный комментарий Дасти. – А что такое «Общество Любителей Пирогов с Джемом»?
– Это традиция, которую мы завели много лет назад, – объясняет Труди. – Просто немного веселья.
– Немного веселья? – возмущенно возражает Мэйв. – Это неотъемлемая часть нашего общественного духа. Все с нетерпением ждут вечер ОЛПД весь год.
– ОЛПД? – медленно повторяю я.
– «Общество Любителей Пирогов с Джемом». – Мэйв чопорно складывает руки на коленях.
Я изо всех сил пытаюсь сохранить серьезное выражение лица, но все, что я слышу, - это громкий смех Дасти у меня за спиной.
– Это звучит... интересно. Что именно включает в себя вечеринка Общества Любителей Пирогов с Джемом? – вежливо спрашивает Дэнни.
– Первого мая каждого года мы собираемся на вечеринку с пирогами, – чопорно отвечает Мэйв, и я отчаянно пытаюсь не обращать внимания на Дасти, которая практически задыхается от смеха у меня за спиной. – Каждый приносит свой пирог.
Я незаметно отвожу глаза в сторону и расширяю их, надеясь дать понять, что Дасти нужно немедленно заткнуться и найти Долорес, которая случайно куда-то ушла. В обычной ситуации я бы не беспокоился, но, учитывая, что она, похоже, легко передвигает вещи, могу только представить, какой хаос она может устроить в таком месте.
Последний раз неподобающе фыркнув, Дасти вытирает слезу из-под глаза и неторопливо идет на поиски своенравной старушки.
– Клянусь, нам нужно повесить на нее колокольчик… – бормочет Дасти, исчезая.
– Значит, это как конкурс выпечки? – Дэнни пытается выглядеть заинтересованным, отодвигаясь всё дальше от Айви.
– Я выигрываю каждый год, – самодовольно говорит Мэйв.
– Кроме прошлого года, – хихикает Берди, ее жесткие волосы на подбородке вибрируют.
Мэйв фыркает.
– Ты просто завидуешь, потому что никому не интересен твой старый пирог с хрустящей корочкой.
– А ты просто злишься, потому что в прошлом году выиграла Долорес, а у нее даже не все шарики целы, – ухмыляется Берди в ответ.
Мэйв делает такой громкий и драматичный вдох, сжимая маленький золотой крестик на шее, что я удивляюсь, как вообще остался кислород поблизости.
– Дамы, – предупреждает Труди.
– Долорес испекла пирог и участвовала в прошлогоднем конкурсе? – спрашивает Дэнни.
Мэйв хмыкает.
– Жульничество.
– Тише, это было не жульничество, – говорит Труди. – Долорес пекла его каждый год, и да, это правда, ее сиделкам приходилось много помогать, но рецепт принадлежал ей. Она готовила его вместе с мамой, когда была маленькой. Это одна из немногих вещей, которые она сохранила при болезни Альцгеймера. Она не могла вспомнить ни дня недели, ни того, что ела на обед, но она помнила тот рецепт с точностью до чайной ложки сахара, и вот что я вам скажу. – Труди мягко улыбается, вспоминая. – На вкус он был точно такой же, как у ее мамы.
– Значит, вы давно ее знали? – спрашивает Дэнни.
Труди кивает, медленно выдыхая с горечью.
– С тех пор как нам было по пять лет. Наши семьи жили на одной улице, в трех домах друг от друга.
– Кто они и что здесь делают? – вмешивается та, которую зовут Вера.
– Вера. – Труди закатывает глаза. – Это Дэнни и Тристан.
– Фрэнни и Криспин? – Она прищуривается, наклоняясь ближе.
– Дэнни и... ради всего святого, включи свои слуховые аппараты, старая глупая летучая мышь, – кричит Айви подруге, указывая на собственное ухо.
– Дамы. – К столику подходит молодой человек лет двадцати с небольшим. На нем простые джинсы и толстовка с капюшоном, а его растрепанные волосы собраны в неряшливый хвост на затылке. Он наклоняется над столом и собирает несколько пустых чашек из-под чая. Его улыбка достаточно дружелюбна, но запах, окутывающий его, как саван, ни с чем не спутаешь, и этот факт не ускользает от внимания Дэнни. Я смотрю на него, и он приподнимает бровь, а его губы изгибаются в насмешливой ухмылке.
– Привет, Кевин. – Айви встряхивает волосами и хлопает густо накрашенными ресницами.
– Привет, Айви. – Он усмехается, складывая пустые тарелки на поднос, и переходит к следующему столику.
Айви сияет.
– Такой милый молодой человек, и от него всегда так чудесно пахнет, словно свежий травяной сад.
– Травяной сад? Это чертова травка, глупая ты женщина, он один из хиппи. – Берди качает головой.
– По-моему, их больше не называют хиппи, – перебивает Филлис.
– Однажды в Лондонском зоопарке я видела гиппопотама, – громко кричит Вера.
– Не гиппопотамов, – медленно объясняет Филлис. – Хиппи... и, кроме того, по-моему, их теперь называют укурками. – Она говорит это так громко, что Кевин за соседним столиком оборачивается, краснеет и со смехом качает головой.
Я едва успеваю за сумбурной беседой этих пожилых дам, когда обмениваюсь позабавленным взглядом с Дэнни. Не думаю, что смогу спросить Труди о фотографии, которая прожигает дыру в моем кармане, или о мужчине, которого Долорес называет Бо. Я почти уверен, что мне придется вернуться, когда станет спокойнее.
– Я слышал, Долорес регулярно приходила в общественный центр, – небрежно замечает Дэнни.
– Да, – вмешивается Вайолет. До сих пор милая маленькая старушка с сиреневыми волосами, казалось, сосредоточилась на ярком шерстяном комке, который создавала, и щелканье ее спиц терялось среди шума в комнате. – Долорес приходила два раза в неделю, регулярно, как часы, никогда не пропускала Бинго Бонанза, также наслаждалась утренним кофе «Macmillan’s».
– Она всегда встречалась с вашей группой или у нее были другие друзья? – Дэнни спрашивает, и я откидываюсь назад, наблюдая за ним с легкой улыбкой на губах. Хотя мне все еще нужно поговорить с Труди, мне проще просто позволить Дэнни задавать свои вопросы.
– Она всегда оставалась с нами, – отвечает Труди. – Мы оберегали ее. У нее была привычка уходить, как только ты отворачивался. Она качает головой. – У ее сиделок всегда было полно забот с ней.
– Это всегда были одни и те же сиделки?
– Обычно одни и те же трое, – отвечает Труди. – Эта милая девочка, Джейн, и Дерек, конечно, и...
– Полина, – заканчивает за нее Вайолет.
– Верно, Полина. – Труди поворачивается к Дэнни. – Долорес все обожали. Нельзя сказать, что с ней не было тяжело работать, но это была ее болезнь, а не она сама. Долорес всегда была самым добрым и милым человеком, которого вы когда-либо знали. Ее сестра, с другой стороны, ужасная эгоистка.
– Я слышал, что ее сестра уехала из страны.
– Неужели? Опять? – Труди закатывает глаза. – Меня это не удивляет. Я не люблю говорить о ком-то плохо, но она всегда прыгала от одного мужчины к другому, чтобы обеспечить свой образ жизни. – Ее голос понижается, когда она наклоняется ближе. – Вы знаете, что, когда Долорес впервые поставили диагноз, ее сестра пыталась получить доверенность, чтобы иметь доступ к ее деньгам?
– Правда? – Дэнни наклоняет голову. – Она много унаследовала, когда Долорес умерла?
– О боже, нет. – Труди качает головой. – Сомневаюсь, что у нее остался хоть один пенни. Долорес отнюдь не была богатой женщиной, а то немногое, что у нее было, забрало правительство, чтобы оплатить ее уход. В тот момент ее сестра даже не потрудилась сделать вид, что ей не все равно.
– В отличие от Ларри, – подсказывает Дэнни.
– Ах, Ларри.– Труди улыбается. – Я думаю, она любила Долорес больше, чем собственную мать. Долорес души в ней не чаяла с самого рождения, в то время как ее мать игнорировала ее в пользу своих мужчин.
– Она никогда не хотела иметь собственных детей? – вмешиваюсь я, увидев возможность. – Долорес, я имею в виду.
– Просто не было возможности, – отвечает Труди, погруженная в мысли. – Она была очень близка и с моими детьми. Думаю, из нее получилась бы замечательная мать, но ее брак не продлился долго, и, думаю, они оба решили, что уже слишком стары к тому моменту.
– Ларри сказала, что ее брак не сложился, – говорю я, тонко выуживая информацию. – Неужели никогда не было никого другого?
– Насколько я знаю, нет, – осторожно отвечает она, и я наблюдаю, как ее губы сжимаются в тонкую линию. О да, она определенно что-то знает.
– Жаль, – бормочу я.
– Нашла ее. – Дасти появляется снова, крепко держа Долорес. – Что я упустила? – Не знаю, почему она спрашивает, и мне приходится бороться с желанием закатить глаза. Я же не могу ответить ей при всех, чтобы они не подумали, что я сумасшедший.
– Дамы и господа, – выкрикивает мужчина на платформе, морщась от того, что микрофон снова громко завизжал. – Извините за небольшую задержку. Клетка застряла, и я не мог пошевелить яйцами.
Мне не нужно смотреть, чтобы понять, что раздавшееся фырканье исходит от Дасти.
– Ну, ладно. – Мужчина на сцене широко улыбается. – Все готовы?
Я поворачиваюсь и вижу, как несколько старушек лезут в сумочки и раскладывают перед собой внушительный набор замазок для бинго в мириадах ярких цветов и блесток.
– Ух ты, – бормочет Дэнни себе под нос. – Они относятся к этому очень серьезно, не так ли?
– Как к олимпийскому виду спорта, – соглашаюсь я.
Я знаю об этом только потому, что моя подруга Генриетта с работы несколько раз таскала меня с остальными сотрудниками морга. Она говорит, что это веселый опыт сплочения коллектива, но я теперь знаю, что из легкомысленного веселья это может превратиться в кошачью драку за считанные секунды.
– Итак, начинаем, – объявляет мужчина на платформе. Я с удовольствием наблюдаю, как он хватается за ручку небольшой бочкообразной проволочной клетки и медленно ее поворачивает. Пронумерованные шарики для пинг-понга кувыркаются в течение минуты или двух, пока он не убеждается, что все готовы, а затем он останавливается и открывает дверцу, вытаскивая шарик наугад, пока прочищает горло.
– Пол подотри... тридцать три, – объявляет он.
Внезапно все склоняют головы над своими картами, замазывая цифры яркими фломастерами.
– Дырки в сыре... номер четыре.
Вся комната затихает, и у меня возникает ощущение, что больше мы от них ничего не добьемся. Я не сомневаюсь, что Дэнни узнает, кто убил Долорес, но в глубине души я чувствую, что не это удерживает ее здесь, а что-то связанное с Бо. Возможно, именно это удерживает ее в смертельном цикле и не позволяет эффективно общаться со мной, но думаю, что она пытается. Одна и та же песня, которую она продолжает напевать, и имя Бо - единственное слово, которое она произносит. Не говоря уже о фотографии. Я знаю, что я на что-то напал. Мне просто нужно придумать, как поговорить с Труди наедине и заставить ее открыться.
– Распустились кружева... Пятьдесят два.
Я рассеянно оглядываю комнату, где все склонили головы перед алтарем Бинго Бонанза, и думаю, не стоит ли нам с Дэнни извиниться и вернуться ко мне. В конце концов, я дал несколько обещаний, которые мне не терпится выполнить.
– Такса в кашемире... пятьдесят четыре.
Я уже собираюсь повернуться к Дэнни, когда чувствую, как по спине пробегает странная, но знакомая дрожь, и я сильно вздрагиваю. Могу поклясться, что это то же самое странное чувство, которое я испытал той ночью в доме престарелых «Санрайз».
Я резко поворачиваюсь и оглядываю оживленную комнату. И только когда взгляд падает на двойные двери, ведущие из холла, я замечаю, как за стеклом мелькает темная тень. Я резко встаю, едва замечая громкий скрежет ножек стула по обшарпанному деревянному полу. Не обращая внимания ни на кого вокруг, я протискиваюсь сквозь лабиринт столов и стульев, детских колясок и ходунков и проталкиваюсь через двери в маленькое тихое фойе.
Я останавливаюсь, моя еще влажная обувь скрипит, и я замираю, широко раскрыв рот. В полуметре над полом висит мрачная черная тень, и я вижу сквозь нее дверь в туалет для мужчин. Хотя у нее нет лица, только глубокий капюшон, закрывающий голову, у меня создается впечатление, что она смотрит на меня.
Во рту пересыхает, а сердце так и норовит выскочить из груди.
– Тристан, что... – Я чувствую, как рядом появляется Дасти. – Твою мать! Что это, блять, за хреновина?!
Дверь позади нас с грохотом открывается, и я слышу голос Дэнни:
– Трис, ты в порядке? – В тот момент, когда он произносит эту фразу, окутанное темнотой привидение взлетает вверх и исчезает в потолке.
– Трис.– Я чувствую, как руки Дэнни обхватывают мое лицо и поворачивают меня к себе. – Ты весь холодный и липкий.
– Я, э-э... – Я прочищаю горло и слегка качаю головой, пытаясь найти хоть какой-то смысл, в то время как мой мозг все еще явно застрял в режиме «Какого хрена я только что видел?».
– Ты так быстро выскочил, – обеспокоенно говорит Дэнни. – Ты хорошо себя чувствуешь?
Я хватаюсь за это оправдание.
– На самом деле, не очень хорошо.
– Ну, твоя одежда вся сырая. – Он хмурится, глядя на меня сверху вниз.
– Это осталось после того, как я попал под дождь. – Я демонстрирую ему слабую дрожащую улыбку.
– Нужно отвезти тебя домой. – Он успокаивающе поглаживает мои руки. – Не хочу, чтобы ты простудился.
– Да, – бормочу я, и мой взгляд устремляется на потолок, через который исчезла эта штука. Внезапно мне захотелось оказаться как можно дальше от этого места. Я понятия не имею, что это за хрень, но то, что я увидел ее уже дважды, не может быть простым совпадением. Все, что я знаю, - это то, что я хочу оказаться дома, в тепле и безопасности, в объятиях Дэнни.
Я поворачиваюсь к нему и делаю судорожный вдох.
– Отвези меня домой, Дэнни.
