Экстра. Дэнни встречает Смерть
10 марта 2025 г., 12:14
Правда
Дэнни
Где-то в темноте я слышу медленный и ровный звон капель воды, падающих в кастрюлю. Можно было бы подумать, что медленное монотонное падение убаюкает меня, но вместо этого я лежу на спине, уставившись в темный потолок, и мой мозг почти болезненно активен.
Я чувствую тепло и уют тела Тристана рядом со мной. В любое другое время я бы перевернулся и обнял его, зарывшись лицом в его волосы и вдыхая аромат его шампуня.
Но не сегодня.
У меня никак не укладывается в голове тот разговор, который состоялся у нас ранее этим вечером, и если это еще не все, то мой мозг просто не хочет примириться с тем, что я видел.
Когда Тристан сказал, что может видеть призраков, признаюсь, моей рефлекторной реакцией было неверие. Сначала я подумал, не шутка ли это... до тех пор, пока не оказался в сцене из «Полтергейста» с левитирующими и летающими по комнате предметами.
Даже сейчас в моем мозгу идет война: мой скептицизм борется с моей преданностью Тристану. Этого не должно быть. Я никогда не верил ни во что, связанное с духами. В целом я относился ко всему этому довольно неоднозначно; это было не более чем расплывчатое понятие, которое не имело никакого отношения к моей жизни или миру, в котором я жил.
До сих пор.
Этот мир определенно перевернулся с ног на голову, но вместо того, чтобы пытаться это объяснить, я продолжаю прокручивать в голове все воспоминания о Тристане за последние несколько месяцев. Сколько раз я слышал, как он разговаривает в другой комнате, и думал, что он разговаривает по телефону, но обнаруживал, что комната пуста, а его телефона нигде не видно. Или сколько раз я слышал, как он бормочет что-то себе под нос… только теперь я понимаю, что он, вероятно, разговаривал не сам с собой, как я предполагал.
Голова раскалывается. Я продолжаю ходить по кругу. Все, что я слышал и видел за этот вечер, говорит о том, что Тристан говорит правду, но... аргх... это просто невозможно. Призраки не должны быть реальными.
Понимая, что заснуть мне не удастся, я сдаюсь и вылезаю из постели как можно осторожнее, чтобы не потревожить сон Тристана. Пошарив в темноте, я хватаю с пола свои треники и натягиваю их, а затем тянусь к своей выброшенной футболке. Скорее всего, она надета задом наперед и наизнанку, но кто, черт возьми, меня увидит?
Осторожно выйдя из комнаты и едва не угодив босой ногой в кастрюлю с дождевой водой, я проскальзываю в дверь и направляюсь на кухню, намереваясь поставить чайник. Хотя кофеин посреди ночи, когда у меня и так проблемы со сном, вероятно, плохая идея, может быть, я просто выпью стакан односолодового виски, который я припрятал в шкафу, оставшийся с прошлого Рождества.
Моему уставшему и озабоченному мозгу требуется секунда, чтобы понять, что из дверного проема, расположенного рядом с гостиной, исходит слабое свечение. Свет на кухне горит, что странно, я мог бы поклясться, что выключил его, когда мы ложились спать.
Я захожу на кухню и на долю секунды замираю, прежде чем нырнуть к сушилке и схватить чугунную сковороду.
– Кто ты, черт возьми, такой? – спрашиваю я у незнакомца, который совершенно спокойно сидит за кухонным столом Тристана и наблюдает за мной.
Он медленно поднимает одну бровь, разглядывая сковороду, которую я сжимаю в руках и держу перед собой, словно я Сэм Гэмджи.
– Вы, смертные, действительно очень возбудимы, не так ли? – мягко замечает он.
Он великолепен, с иссиня-черными волосами и бледно-голубыми глазами. На нем костюм, сшитый на заказ, с расстегнутым воротником рубашки.
Он наклоняется вперед, опираясь локтями на стол перед собой, сцепляет руки перед лицом и складывает длинные тонкие пальцы, глядя на меня серьезными бледными глазами.
– Садись, Дэнни, – спокойно говорит он.
– Откуда ты знаешь мое имя? И кто ты, черт возьми, такой? – снова требую я, проклиная тот факт, что мой телефон лежит на прикроватной тумбочке в другой комнате с Тристаном, и я не могу позвонить и сообщить о вторжении в квартиру.
Вдруг стул напротив него громко скрипит, отъезжая назад.
– Сядь, – холодно приказывает незнакомец, и прежде чем мой мозг успевает сообразить, я инстинктивно подчиняюсь и падаю на предложенное место.
– Как ты...? – Я прерываюсь на полуслове, нахмурившись.
Незнакомец задумчиво оглядывает кухню.
– Думаю, нам нужно сменить место для этого разговора, – решает он, поднимая руку и щелкая пальцами.
Мягкие убаюкивающие звуки мексиканской баллады наполняют воздух вместе с негромким гулом голосов и звоном бокалов. Я чувствую прохладные твердые камни под босыми ногами и грубое дерево стула, на котором сижу по другую сторону обшарпанного стола.
Я больше не на кухне Тристана, а сижу в каком-то баре. Несколько человек разбросаны по всему залу, освещение приглушенное и интимное, а в другом конце комнаты одинокий мариачи сидит на табурете и наигрывает сложную мелодию на гитаре. Вместо броских брюк и болеро с соответствующим сомбреро он одет просто - в выцветшие джинсы и потертые ботинки. Его простая льняная рубашка закатана, демонстрируя напряженные мышцы предплечий, а грубые пальцы порхают по струнам. Я не вижу его лица, так как оно склонилось над гитарой, а темные волнистые волосы спадают вперед, скрывая черты лица.
Я возвращаю свое внимание к незнакомцу напротив меня и наблюдаю, как он ловит взгляд бармена и поднимает пару пальцев.
– Dos, Por favor.
– Это сон? – подозрительно спрашиваю я.
Он элегантно пожимает плечами.
– Если тебе от этого лучше.
– Что заставило бы меня почувствовать себя лучше, так это правда.
– Хорошо, спрашивай, – просто говорит он.
– Где мы?
– Маленький бар примерно в пятидесяти милях к югу от границы с Мексикой, – легко отвечает он.
– Мексика? – Я моргаю. – Мы в Мексике?
– Это действительно тот вопрос, который ты хочешь мне задать? – Незнакомец слегка наклоняет голову, задумчиво изучая меня.
– Кто ты? – спрашиваю я, нахмурившись.
– У меня нет имени, – размышляет он. – Я был много кем во многих культурах, но такие, как вы, называют меня Смертью.
– Смертью? – Я пристально смотрю на него. – Что? Как Смерть?
– Я не понимаю.
– Мрачный жнец? – уточняю я. – Ангел смерти?
– Уверяю тебя, во мне нет ничего ангельского… – усмехается он. – Глупые пресные создания.
– Я... – Мой голос прерывается. Я буквально не знаю, что на это ответить. Это действительно самый странный сон.
Хотя, возможно, он не такой уж и странный, учитывая все, что было у меня на уме, когда я ложился спать. Возможно, это просто мое подсознание пытается разобраться во всем.
Внезапно на стол перед нами бесцеремонно ставят две стопки. Грубоватый бармен небрежно наполняет их, янтарного цвета жидкость переливается через край, как небольшое цунами, ставит бутылку на стол и уходит.
Великолепный мужчина, называющий себя Смертью, наклоняется вперед и берет рюмку, стучит им о край сковороды, которую я все еще сжимаю в руках. Он поднимает напиток в насмешливом тосте, а затем опрокидывает огненную жидкость себе в рот и одобрительно хмыкает.
– Хосе по-прежнему подает лучшую текилу, – замечает он между делом. – И один Алехандро стоит того, чтобы навестить его.
– Алехандро? – медленно повторяю я, наблюдая за тем, как он кивает в сторону мариачи.
– Слушать его игру - все равно что держать в руках его кровоточащую душу.
– Звучит грязно, – сухо отвечаю я.
Он наливает себе еще, уголок его рта слегка изгибается.
– Я понимаю, почему ты ему нравишься.
– Алехандро? – Я хмурюсь в замешательстве.
– Тристану. – Он поднимает стопку и отпивает глоток.
Я чувствую, как ледяной холод струится по позвоночнику.
– Какое отношение Тристан имеет к этому... этому... чему бы это ни было.
– Прямое, – просто отвечает он. – Хочешь верь, хочешь нет, Дэнни, но я здесь, чтобы помочь тебе.
– Почему? – упрямо отвечаю я.
– Я задаю себе тот же вопрос с тех пор, как ты начал размахивать сковородкой. – Он задумывается. – Скажи мне, – его глаза с любопытством прищуриваются, – Почему сковорода? Почему бы не взять один из кухонных ножей?
– Я готовился вырубить тебя, а не зарезать. Я не убийца, – возмущенно говорю я.
– Хм, – хмыкает он, удобно откинувшись и постукивая пальцами по столу. – Ты борешься со всем, чем Тристан с тобой поделился.
Смена темы разговора почти выбивает меня из колеи, и моему уставшему и сбитому с толку мозгу требуется некоторое время, чтобы прийти в себя.
– Как ты... ох... – Я понимаю, качая головой. – Конечно, ты бы знал, ты же плод моего подсознания, а это всего лишь сон.
Он громко вздыхает и раздраженно закатывает глаза к потолку
– Все вы одинаковые. Это сон… это галлюцинация… неужели у меня опухоль мозга… Я все это слышал. Неужели никто из вас больше ничего не принимает на веру? – Он фыркает. – Иногда я скучаю по догоминидам. У них был мозг размером с горошину, но они хотя бы знали, как проявлять почтение.
– Мне бы очень хотелось знать, как проснуться, – бормочу я.
– Будь внимателен, Дэнни, – резко говорит он. – У меня нет целой ночи, чтобы болтать с тобой. Я действительно очень занят, ты же знаешь. Души не собираются сами по себе, и если я оставляю Жнецов без присмотра надолго, они начинают буянить. Честно говоря, иногда они как дети.
– Что тебе от меня нужно? – Я хмуро смотрю на него.
– Как я уже сказал, твоего внимания. – Он снова закатывает глаза. – Тебе трудно примириться с тем, что ты узнал от Тристана, и у меня нет времени на то, чтобы ты переживал экзистенциальный кризис, пока смиришься со всем этим. У меня есть расписание, и у Тристана тоже.
– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я, мне не нравится, как это звучит.
– Для того чтобы ты смог принять все, что еще предстоит, ты должен без тени сомнения принять правду о реальности Тристана.
– И как я, по-твоему, должен это сделать? Это очень сложно принять на веру, как бы сильно я ни любил Тристана.
– Я собираюсь показать тебе мир таким, каким его видит Тристан, – отвечает Смерть. Я наблюдаю, как он поднимается со своего места и выжидающе смотрит на меня. – Ты пойдешь со мной или будешь добираться до Лондона самостоятельно?
Решив просто согласиться, я поднимаюсь со стула и делаю шаг ему навстречу.
– Куда именно мы едем? Обратно в квартиру?
– В некотором роде, – отвечает он, снова щелкая пальцами.
Мы снова оказываемся в квартире, но все огни включены, и я слышу голоса из гостиной. Я следую за голосом Тристана и в итоге замираю в дверном проеме. На потолке развешаны рождественские украшения и гирлянды, а в углу у дивана стоит елка, хотя сейчас май.
– Что за? – бормочу я, но когда слова слетают с моих губ, я понимаю, на что смотрю.
Это воспоминание о прошлом Рождестве, первом, которое мы с Трисом провели вместе. По телевизору в углу идет «Крепкий орешек», мы с Трисом прижались друг к другу на продавленном диване, вокруг нас валяются выброшенные обертки от McDonalds. Мы делим шоколадный апельсин Terry's, по очереди кормя друг друга дольками.
Мой взгляд скользит по комнате, и я вижу Чан, свернувшуюся в кресле в ее пушистом комбинезоне Princess Chan и серебристых шпильках, но то, что заставляет меня открыть рот от шока, это светловолосый трансвестит в леопардовом принте и парике, которым гордилась бы Долли Партон. Она сидит на подлокотнике кресла, обвиваясь вокруг Чан, хотя Чан, кажется, не осознает ее присутствия.
Я знаю, кто она, и без объяснений. Возможно, я видел ее всего один раз, засунутой в шкаф в золотом платье и окровавленном парике, но я никогда не забуду лицо Дасти Ле Фрей, жертвы убийства, которая привела меня в морг Хакни и прямо к Тристану.
– Что... за? – шепчу я.
– Просто смотри, – говорит Смерть.
Идут финальные титры фильма, и Дасти вскакивает с кресла, хлопая в ладоши, и громко восклицает:
– Ну, как бы ни было забавно наблюдать, как Брюс Уиллис бегает весь в крови и грязи, у меня есть просьба.
Тристан вопросительно смотрит на нее.
– Нам нужно сыграть в «Монополию, – заявляет Дасти.
– В «Монополию»? – выпаливает Тристан, не подумав.
– Ты хочешь поиграть в «Монополию»? – Я вижу, как спрашиваю его, пока Чан моргает, ее глаза широко раскрыты и остекленели.
– Мы с Дасти всегда играли в игры на Рождество. Мы доставали выпивку и играли в «Клуэдо», «Игру жизни», но «Монополия» всегда была нашей любимой. Мы переименовали все улицы в честь известных драг-артистов и клубов.
Тристан нежно смотрит на Чан.
– Не хочешь поиграть? – мягко спрашивает он, и у меня замирает сердце от того, что он так бережно относится к Чан, зная, что она все еще горюет по своей лучшей подруге.
Чан шумно сглатывает и кивает, когда ее глаза наполняются слезами.
– Ты не против, Дэнни? – спрашивает он.
– Я бы с удовольствием. Я не играл уже много лет. Нам никогда не разрешали.
– Серьезно? – с любопытством отвечает он.
– Ты забываешь, что я вырос с четырьмя старшими братьями и двумя старшими сестрами, – заявляет другой я. – После того, как первые пару раундов закончились настоящим кровопролитием, сотрясением мозга, синяком под глазом и несколькими истериками, «Монополию» в нашем доме запретили.
– Ну, я не могу обещать кровопролития, но что касается сотрясения мозга, синяка под глазом и истерик, ночь еще только начинается. – Тристан ухмыляется.
– Я определенно думаю, что нам понадобится больше алкоголя и закусок, – смеется другой я и отталкивается от дивана, целуя Тристана в губы, прежде чем выйти из комнаты на кухню.
Чан смотрит, как уходит другой я, убеждаясь, что я не слышу, прежде чем повернуться к Тристану.
– Дасти сейчас здесь? – тихо спрашивает она.
Тристан кивает.
– Она не отходила от тебя с тех пор, как ты вошла в дверь, – говорит он ей с улыбкой. – Она провела весь фильм, обвившись вокруг тебя в этом кресле.
Чан поворачивает голову и смотрит на кресло, на краю которого она сейчас сидит.
– Я обещала, что никогда не покину тебя, Принцесса. – Дасти наклоняется и целует Чан в губы, хотя я уверен, что Чан этого не чувствует.
– Дасти, – шепчет она.
– Ладно, – в комнату входит другой я с полными руками, – у нас есть арахис, Doritos, соус, бутылка красного, четверть бутылки Baileys, полбутылки Cointreau и бутылка Jack Daniel’s.
– Ну, это, определенно, должно сделать «Монополию» более увлекательной. Все-таки, мы не можем исключить кровопролития.
– Я пойду за игрой. – Тристан вскакивает. – Думаю, она на шкафу в моей спальне.
Не думая о том, что делаю, я иду следом за Тристаном, хотя он меня не видит. Я наблюдаю, как он заходит в спальню и поднимается на цыпочки, пытаясь кончиками пальцев поддеть игру. Ему удается подтолкнуть ее к краю, где она опасно наклоняется. Кажется, что она вот-вот упадет, но в последнюю секунду замирает в воздухе, а затем медленно опускается и оказывается в протянутых руках Тристана.
Он поворачивается и широко улыбается.
– Спасибо, Дасти.
– Не за что, малыш. – Высокий статный трансвестит появляется, ласково улыбаясь ему.
– Ты в порядке? – спрашивает он ее.
Она пожимает плечами.
– Я просто хотела сказать тебе спасибо.
– За что?
– За все... за заботу о Чан, – мягко говорит Дасти. – Я знаю, как тяжело она переживает мою смерть, когда остается одна. Спасибо, что включил ее в свое Рождество, хотя оно первое для тебя и инспектора Горячие Губки.
– Перестань, пожалуйста, называть его так. – Тристан закатывает глаза, его губы подергиваются. – Даже если это правда.
Дасти хихикает.
– Но все равно. Серьезно, спасибо. Даже если она не видит и не слышит меня, я знаю, что ей помогает то, что ты передаешь сообщения и говоришь ей, когда я рядом.
– Не за что, – отвечает Тристан. – Я люблю Чан и тебя. – Он вздыхает. – Наверное, я не понимал, насколько одинок, пока вы, ребята, и Дэнни не появились в моей жизни. Это как маленькая странная семья, и я бы ни на что ее не поменял.
– Сколько ты выпил? – подозрительно спрашивает Дасти.
– Не так уж много, – смеется он и удивленно смотрит на старика, который пробирается прямо через шкаф и материализуется в спальне, моргая и растерянно озираясь по сторонам.
Его взгляд падает на Тристана и Дасти, и он дважды смотрит на высокую блондинку в огромном парике и комбинезоне с леопардовым принтом.
– О, э... простите, я искал Фрэнка Коллинза, – говорит он хрипловато.
– Вам нужна квартира снизу, – легко отвечает Тристан.
– Премного благодарен. – Он кивает и, бросив еще один недоуменный взгляд на Дасти, исчезает в полу.
– Давай, милый, – улыбается Дасти. – Я буду играть в твоей команде, раз уж ты единственный, кто меня слышит.
– Господи Иисусе, – выдыхает Тристан.
– Поверь мне, малыш, я мастер в «Монополии». Чан всегда выбирает Парк-Лейн и Мейфэр и спускает все деньги на отели, но тебе нужны все четыре вокзала и коммунальные службы. Таким образом, когда она остановится на них и у нее не останется денег на покупку всех этих отелей, ей придется заново их заложить.
– Хитро, – восхищенно говорит Тристан, а Дасти смеется. – Тогда идем, я слышу, как бутылка Baileys зовет меня по имени.
Я смотрю, как они поворачиваются и выходят из спальни. Почувствовав рядом с собой внезапное присутствие, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Смерть.
– Это мир, каким его видит Тристан, наполненный духами и теми, кто нуждается в помощи и руководстве. В нем есть врожденная доброта, которая не позволит ему никому отказать, – говорит Смерть, когда мы начинаем идти обратно в направлении смеха, доносящегося из гостиной. – То, что ты не можешь что-то увидеть, не делает это менее реальным.
Вернувшись в гостиную, мы обнаруживаем, что все четверо сидят на полу вокруг журнального столика, настраивая игру, и окружены алкоголем и закусками. Я не могу сдержать улыбку. Может, я и не знал тогда, что Дасти была рядом, но я помню тот вечер. Нам было так весело, мы здорово напились и играли до раннего утра, смеялись и разговаривали. Чан осталась у нас ночевать и спала на надувном матрасе на полу в гостиной, который было просто уморительно накачивать, учитывая наше общее состояние опьянения. Потом мы с Трисом уютно устроились в его постели. Это было лучшее Рождество за последние годы.
– Должно быть, ему тяжело, – бормочу я, наблюдая за тем, как Тристан смеется и бросает кости, а Дасти продолжает шептать ему на ухо. – Приходится скрывать то, что он слышит и видит.
– Думаю, да, – бормочет Смерть.
В его голосе что-то есть, и, когда я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него, я вижу, что он наблюдает за Чан. В его глазах есть что-то, чему я не могу дать названия. Если бы это был кто-то другой, я бы назвал это интересом, но в отношении существа, которому предположительно тысячи лет и у которого технически даже нет имени, я не уверен.
Внезапно я вздрагиваю и, подняв взгляд, вижу большую темную тень, пролетевшую над комнатой, на мгновение почти закрывшую потолок, прежде чем исчезнуть в стене.
– Что это было, черт возьми? – Я тяжело дышу, сердце колотится, а на шее выступает пот.
– Что-то, чего здесь не должно быть, – бормочет Смерть, и мрачная гримаса на мгновение искажает его прекрасные черты.
– Чего оно хочет? – обеспокоенно спрашиваю я.
– Это еще предстоит увидеть. – Он поворачивается и смотрит на меня, его яркие голубые глаза так напряжены, что кажется, будто они светятся. – Я пришел к тебе сегодня, потому что ты должен понять мир, в котором живет Тристан. Возможно, ты видишь его не так, как он, но если ты хочешь сделать то, что должно быть сделано, ты должен понять, что иногда для этого нужна вера, а не доказательства. Но вы, смертные, не зря были созданы со свободной волей, и выбор, как всегда, за вами.
– Что мне нужно сделать? – спрашиваю я, зная, что ни за что на свете не отвернусь от Тристана, даже если не всегда понимаю, на что он способен.
– Все, что тебе нужно сделать, – это то, что для тебя так же легко, как дышать, – спокойно говорит он. – Защищать его.
– Что ты имеешь в виду? – Я озабоченно хмурюсь. – Приближается что-то плохое? Что-то случится с Трисом?
Он лезет в карман и достает старые, потрепанные карманные часы, открывает крышку, проверяет время и защелкивает ее. Когда он поворачивает их в руке, я замечаю большую диагональную царапину, глубоко врезавшуюся в металлический корпус.
– Все скоро изменится, Дэнни. Я не могу дать никаких гарантий, но ты должен задать себе один простой вопрос.
– И что это? – спрашиваю я.
– Как далеко ты готов зайти, чтобы защитить его.
Прежде чем я успеваю открыть рот, чтобы ответить, он исчезает, как и маленькая счастливая рождественская сцена, и я снова оказываюсь один на темной кухне, все еще сжимая в руках сковороду.
Сделав судорожный вдох, я устало тру лицо рукой. Поставив сковороду обратно на сушилку, я возвращаюсь в спальню и тихонько проскальзываю под одеяло, перекатываюсь к Тристану и обнимаю его. Мое сердце все еще колотится в груди, и я лениво задаюсь вопросом, чувствует ли он это.
Все во мне говорит, что то, что я только что испытал, не реально, но какая-то маленькая, противоречивая часть меня шепчет... а что если?
Я пытаюсь отогнать эти мысли и смятение в сторону, когда усталость берет верх. Я просто сползаю в это теплое, сонное место между сном и явью, когда чувствую, как Тристан резко вздрагивает рядом со мной. Он резко садится, тяжело дыша.
– Эй, – мягко говорю я, успокаивающе проводя рукой по его спине. – Плохой сон?
– Я... – Его голос звучит хрипло, когда он качает головой.
– Что это? – спрашиваю я, когда лунный свет, проникающий сквозь щель в шторах, ловит что-то металлическое.
Я тянусь к лампе и включаю ее, но, обернувшись к Трису, понимаю, что он что-то сжимает в руке. Я быстро моргаю, пока мои глаза привыкают к внезапному мягкому свету, заливающему комнату. Я смотрю вниз, наблюдая, как он медленно разжимает пальцы. Ледяной холод пробегает по моему позвоночнику, когда я вижу, что на его ладони лежат маленькие потрепанные карманные часы с диагональной царапиной на металлическом корпусе.
