Тёмные свадебные обеты

Лира и Эридия стояли возле кабинета директора, откуда совсем скоро Эридия отправится в Колдовстворец. В воздухе витала легкая грусть, хотя обе девушки старались скрыть свои чувства за маской спокойствия. За их спинами собрались близкие друзья Эри, а уже и Лиры: Амадео Малфой, Блейз Забини, Теодор Нотт, Дафна Гринграсс — чья нервозность рядом с Блейзом была заметной для Лиры, — и Пэнси Паркинсон. — Ну вот, — начала Эридия, слегка приподнимая свой дорожный чемодан. Её голос был ровным, но Лира заметила дрожь в её пальцах, когда она поправила прядь волос. — Я уезжаю на две недели. Обещай, что будешь хорошо себя вести. Лира улыбнулась, хотя внутри её сердце сжалось от мысли о том, что сестра будет так далеко. — Конечно, — ответила она, стараясь сохранить веселый тон. — Ты же знаешь меня: я всегда нахожу способ не попасться. Хотя… если что-то случится, я напишу тебе. Эридия рассмеялась, обнимая младшую сестру. Их объятия были теплыми и долгими, словно каждая секунда могла стать последней. — Пиши, если что-то действительно серьезное, — сказала она, отстраняясь и заглядывая Лире в глаза. — Но помни: ты справишься. Лира кивнула, чувствуя, как ком подступает к горлу. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Будь осторожна там, ладно? — попросила она. — Я написала Дарселле, чтобы она была с тобой, если что. Эридия снова улыбнулась. — Обещаю, — произнесла она мягко. — И не переживай. Я вернусь с победой. Лира хихикнула, вытирая внезапно набежавшую слезу. — Это было бы замечательно, — сказала она, беря Эри за руку. Лира крепко сжала руку Эри, чувствуя, как внутри её сердце сжимается от предчувствия разлуки. Она знала, что две недели — это не так уж и долго, но всё же идея остаться без поддержки старшей сестры в Хогвартсе казалась немного пугающей. — Ну что, пора? — спросила Эридия, её голос был тихим, но уверенным. Она повернулась к остальному кругу друзей. Амадео Малфой шагнул вперед первым, его лицо было серьезным, но глаза светились теплотой. — Мы будем скучать по тебе, Эри, — сказал он, протягивая ей руку для рукопожатия. Но вместо этого она обняла его, и он на секунду замер, прежде чем ответить на объятие. — Обещай, что не станешь слишком много трудиться. Ты всегда забываешь о себе ради победы. Эридия рассмеялась, хотя Лира заметила легкую грусть в её глазах. — Конечно, Амадео, — ответила она, отстраняясь. — Хотя ты знаешь меня: я всегда делаю все, что могу. Блейз Забини следующим подошел к ней, его улыбка была широкой и искренней. — Желаю удачи, Эри, — произнес он, обнимая её. Дафна Гринграсс стояла рядом с Блейзом, слегка нервно теребя край своей одежды. Когда пришла её очередь, она сделала шаг вперед, её лицо выражало смесь тревоги и восхищения. — Эридия, — начала она, опуская взгляд. — Я знаю, что ты справишься. Просто… вернись целой и невредимой, ладно? Эридия мягко улыбнулась и обняла её коротко, но тепло. — Конечно, Дафна. Спасибо за поддержку. Пэнси Паркинсон, которая до этого наблюдала со стороны, теперь тоже подошла ближе. Её обычно дерзкий тон сменился на более мягкий. — Не позволяй им затянуть тебя в какие-нибудь интриги, Эридия, — сказала она, обнимая её. — Победа важна, но ещё важнее — сохранить себя такой, какая ты есть. — Пэнси права, — добавил Тео. Эридия улыбнулась всем им. — Спасибо вам всем, — сказала она искренне. — Вы лучшие друзья, которых можно пожелать. Я обязательно напишу, как только освоюсь в Колдовстворце. Когда прощания закончились, Лира снова обняла сестру, чувствуя, как сильно она её любит. В этот момент к ним подошли двое когтевранцев, которые также должны были отправиться на турнир. Они представились: девушка по имени Изабельла Фрост и парень, которого звали Элайджа Квинси. — Будет приятно путешествовать вместе, — сказала Изабельла, её голубые глаза светились радостью. — Надеюсь, мы сможем хорошо поработать на турнире. — Безусловно, — ответил Элайджа, пожимая Эридию за руку. — Удачи нам всем! Профессор Макгонагалл повела троих учеников вверх по лестнице, закончив прощания. — Буду ждать твоего возвращения, — прошептала Лира. Компания слизеринцев неторопливо спустилась вниз, направляясь к подземельям. В воздухе уже витал привычный для Слизерина запах сырости и древних чар, которые словно окутывали стены мягким покровом тайн. Лира шагала рядом с Дафной и Пэнси, слушая их разговор о предстоящей прогулке в Хогсмид, но её мысли всё ещё были заняты событиями утра. На завтраке, когда золотые лучи солнца только начинали просачиваться через высокие окна Большого Зала, белоснежная сова Ребекки Эйвери внезапно опустилась прямо перед ней. Птица была такой безупречной, что казалась вырезанной из самого света — её перья блестели, а глаза внимательно следили за каждым движением Лиры. Тогда она лишь торопливо забрала письмо, поблагодарив сову, и спрятала его в карман мантии, не успев даже развернуть. День был насыщенным, и до этого момента у неё так и не появилось возможности узнать, что же написала старая подруга. Наконец, оказавшись в гостиной Слизерина, где мягкий свет камина создавал уютную атмосферу, Лира отстранилась от общего разговора. Она выбрала своё любимое кожаное кресло, которое всегда казалось особенно теплым и надежным. Её пальцы осторожно провели по краю конверта, будто проверяя, готова ли она узнать содержимое. Сердце немного забилось быстрее, смешивая любопытство с тревогой. Разорвав конверт, Лира достала сложенный пергамент. Его поверхность была идеально гладкой, а аккуратные строки Ребекки, такие знакомые и родные, теперь стали центром её внимания. Комната вокруг продолжала жить своей жизнью: кто-то шутил у камина, кто-то листал книги, а другие обсуждали последние новости школы. Но для Лиры всё это словно растворилось, когда она начала читать строки, написанные рукой давней подруги. Что там с Августином? «Дорогая Лира, Спасибо за твое письмо. Я действительно в порядке, хотя последние недели были непростыми, но сейчас не о моих проблемах. Когда я прочитала о ситуации с Августином, меня это очень встревожило. И, если ты вдруг переживала — я давно отпустила его и помогаю только из-за любви к тебе, а никак не к нему. Я начала расследование сразу после получения твоего послания. Вот что мне удалось узнать: кто-то из чистокровных семей Стаутана действительно проявляет интерес к его делам. По слухам, они знают об инциденте с Шанталь и даже о беременности Леды Делоне. Это семья Венторов — их влияние достаточно велико, чтобы затеять подобную игру. Они всегда были связаны с различными магическими интригами, насколько ты знаешь. Несколько веков назад они были осуждены в цареубийстве. Я постараюсь выяснить больше, но пока что советую тебе быть крайне осторожной. Эти люди не шутят, когда дело касается репутации чистокровных семей. Если они решат, что ты угрожаешь их планам… лучше не давать им повода для этого. Также я заметила, что Августин начал встречаться с некой девушкой из высших кругов. Её имя — Винсенза Одескальки. Возможно, она тоже как-то связана с этим. Постараюсь разузнать подробнее. Надеюсь, всё обойдется хорошо. Если понадобится помощь в Хогвартсе или где-либо ещё, знай — ты можешь на меня положиться. Мы подруги. С заботой и надеждой, Ребекка Эйвери P.S. Расскажи как в Хоге. Сильно хуже Шарма?» Лира была погружена в чтение письма Ребекки Эйвери, её глаза скользили по строкам, а мысли размышляли над новой информацией о ситуации с Августином. В гостиной было тихо, лишь потрескивание дров в камине нарушало спокойствие. Она почти не слышала шагов за своей спиной, поэтому когда голос прозвучал рядом, она вздрогнула. — О, знакомый почерк, — произнес Уилфред Эйвери, внезапно появившийся у кресла Лиры. Его тон был насмешливым, но в голосе читалась некая осторожность. — Сестра моя тебе пишет? Лира подняла голову, узнавая перед собой того самого Уилфреда, который ещё в первый день приставал к ней вместе с Аделбаром Милнором. Теперь же он выглядел более расслабленным, хотя его взгляд всё ещё был пронзительным. — Ребекка твоя сестра? — удивленно переспросила Лира, складывая письмо и пряча его в карман. Она не ожидала такой связи между Ребеккой и этим человеком. Уилфред кивнул, его губы изогнулись в легкой улыбке. — Да, младшая сестра, — ответил он. — Хотя ты, возможно, удивишься, почему она учится в Шармбаттоне, а не здесь, в Хогвартсе. Лира действительно задумалась об этом. — Именно это я хотела спросить, — призналась она, слегка приподняв бровь. — Почему Шармбаттон? Уилфред пожал плечами, подходя ближе к камину и опираясь о его край. — Наша старшая сестра Донна вышла замуж за стаутанца, — объяснил он. — Ребекка очень просила перевести её в Шармбаттон, чтобы быть поближе к старшей сестре. Для неё это было важно. Лира кивнула, понимая, что семейные связи иногда играют большую роль в выборе пути. Она вспомнила, как сама выбрала перейти в Хогвартс из-за Эридии. — Понятно, — ответила она, её голос стал мягче. — А ты… часто общаешься с ней? Уилфред фыркнул, его лицо на мгновение исказилось от какой-то внутренней борьбы. — Как получается, — коротко ответил он. — Мы слишком далеко, чтобы общаться как брат и сестра. Но она всегда была особенной для меня. Может быть, потому что она такая… другая, чем все остальные. Лира заметила странную нотку в его голосе — будто он пытался защитить свою сестру даже сейчас, когда они находились на разных концах магического мира. — Она действительно отличная, — согласилась Лира, вспоминая прошлое общение с Ребеккой. — Спасибо, что рассказал. Уилфред кивнул, явно не ожидая такой реакции. Он сделал паузу, словно хотел сказать что-то ещё, но вместо этого просто повернулся и направился в центр гостиной, где уже начиналась очередная беседа. Лира проводила его взглядом, чувствуя, что теперь она знает немного больше о семье Эйвери. Лира вновь прочитала письмо, отправленное Ребеккой. Венторы… на курсе старше учились близнецы Синдерелла и Лафоетти Венторы. Лира знала о них не многое, но то, что знала отталкивало её от них. Синдерелла загадочна. Она редко говорит, но каждое её слово — это стрела, метко направленная в цель. Она жестока к слабым, презирает тех, кто показывает свои эмоции, считая это признаком недостаточной силы духа. В ней есть некий магнетизм, который притягивает людей, но одновременно и отталкивает своей надменностью. Она никогда не прощает ошибок и всегда помнит обиды, будто записывает их в невидимую книгу, чтобы потом использовать против своих врагов. У неё есть странное очарование — она может быть одновременно изысканной и опасной, словно ядовитый цветок, который прекрасен, но смертелен для того, кто коснется его лепестков. Синдерелла — мастер манипуляций. Она умеет играть чувствами других, используя их слабости как оружие. Её цинизм порой достигает таких высот, что она способна разрушить даже самые крепкие дружбы одним лишь намеком. Она не признает никого равным себе и всегда ставит свои интересы выше всего остального. Но больше всего она опасна своей хладнокровностью — ей все равно, если её действия причинят боль другим, если только это поможет ей достичь своей цели. Её брат Лафоетти — это живое воплощение власти через страх. Он говорит редко, но каждый раз его голос звучит как приговор, а каждое движение — как танец смерти. Лафоетти обожает власть и контроль, и ему важно быть уверенным, что окружающие знают своё место. Он терпеть не может, когда кто-то осмеливается противостоять ему или проявляет независимость. Его улыбка — это не проявление радости, а скорее предвестник чего-то неприятного, что последует за этим моментом. Как и его сестра, Лафоетти не терпит слабости. Он считает, что только сильные достойны существовать в этом мире, и не стесняется уничтожать тех, кто, по его мнению, недостаточно силён. Его главная черта — это абсолютное отсутствие сострадания. Для него люди — просто пешки в большой игре, где правила устанавливает он сам. Он может быть обворожительным, когда это нужно, но за этой маской скрывается расчетливый и жестокий человек, который готов пойти по трупам ради достижения своих целей. Лафоетти мастер интриг. Он любит плести интриги, создавать запутанные сети лжи и манипуляций, в которых другие оказываются запутанными, как мотыльки в паутине. Он не приемлет отказов и всегда добивается своего, используя любой доступный метод — будь то шантаж, угрозы или простые обещания. Его амбиции безграничны, но они часто приводят к разрушению не только жизни других, но и собственной совести, если таковая вообще существует. Лире они не нравились. Казалось, можешь сказать им любое слово, а они обязательно используют его против тебя. Она старалась обходить их стороной, а они к ней и не лезли. Но Августин… Неизвестно, что можно было ожидать от него. Лира замечала, как иногда он перекидывается словами с Лафоетти. Возможно, иногда они проводили время вместе. Лира разочарованно кинула письмо в камин. Лира уже собиралась переодеться перед встречей с Джинни и Гермионой в комнате, но теперь её внимание привлекли слова Дафны и Пэнси, доносившиеся изнутри спальни. Судя по интонациям, там происходила серьезная ссора. Лира медленно открыла дверь, стараясь не шуметь, но всё же шагнула внутрь. Комната была освещена мягким светом нескольких светильников, которые создавали тёплые блики на стенах. Дафна Гринграсс стояла у окна, её хрупкая фигура казалась напряженной, а руки были сложены на груди. Её лицо выражало смесь страха и решимости. Напротив неё Пэнси Паркинсон вышагивала взад-вперед, её движения были быстрыми и резкими, как будто каждое слово требовало физического проявления эмоций. — Да как ты не понимаешь, Пэнси! — воскликнула Дафна, повернувшись к подруге. Её голос был дрожащим, но в нем чувствовалась отчаянная попытка защитить себя. — Конкордия угрожала мне! Она сказала, что вся злость и мощь семьи Лестрейндж будет направлена на меня, если я не положу этому конец. Пэнси остановилась, её глаза сузились, словно она пыталась разглядеть правду сквозь эмоции Дафны. — И поэтому ты хочешь признаться Блейзу? — спросила она, качая головой. — Ты думаешь, что это лучший выход? Дафна кивнула, хотя её движения выдавали неуверенность. — Да. Я хочу избавиться своё сердце от этой тяжести, — ответила она, её голос стал тише, почти шепотом. — Я больше не могу терпеть эту ложь. Если я расскажу Блейзу, то, возможно, он поймет меня и поможет мне. — Даф… — Пэнси сделала шаг вперед, её тон стал мягче, но в глазах читалось беспокойство. — Подумай наконец. Чего ты этим добьешься? Это только усложнит твою жизнь. Почему бы не записать свои мысли в личный дневник? Просто чтобы выпустить их на бумагу, но не рисковать всем, что у тебя есть. Дафна покачала головой, её щеки порозовели от возбуждения. — Если я не скажу Блейзу, то Конкордия сможет использовать это против меня, — продолжила она, повысив голос. — Она найдет способ заставить его поверить в свою версию событий. А я останусь одна, без защиты. — Она в любом случае сможет использовать это против тебя, как ты не понимаешь! — вскричала Пэнси, её лицо исказилось от раздражения. — Это не просто вопрос признания! Ты рискуешь потерять того человека, который тебе дорог. Думаешь, Блейз выберет тебя, если узнает, что ты связана с такими угрозами? В этот момент Лира решила, что нельзя позволить этой ссоре перерасти в нечто большее. Она сделала шаг вперед, привлекая внимание обеих девушек. — Спокойно, — произнесла она мягко, но твердо. Её белые волосы блестели в свете ламп, а взгляд был сосредоточенным. Аврора, лежащая на постели Лиры, мяукнула. — Может быть, нам стоит вместе разобраться в этом? Дафна повернулась к Лире, её глаза наполнились благодарностью. — Лира, ты не представляешь, как сильно я боюсь, — призналась она, опуская руки. — Конкордия права: семья Лестрейндж действительно может разрушить мою жизнь, если захотят. Но я не могу молчать вечно. Пэнси фыркнула, но её гнев начал остывать. — Проблема в том, что Блейз тоже часть этой игры, — ответила она, указывая на Дафну. — Если он узнает правду, то, возможно, отдалится от тебя. Иногда лучше сохранять молчание ради безопасности и будущего. Лира внимательно посмотрела на обеих подруг, стараясь понять их точки зрения. — Возможно, вам нужно найти компромисс, — предложила она. — Дафна, ты можешь рассказать Блейзу, но не все сразу. Например, начни с того, что Конкордия угрожает тебе. Это позволит ему понять серьезность ситуации, не разрушая вашу дружбу. Дафна задумалась, её взгляд снова переместился на окно, где за стеклом играл свет летнего вечера. — Ты права, — наконец произнесла она, кивая. — Я не должна нагружать его сразу всем. Но… как я смогу довериться ему, если сама буду скрывать часть правды? — Иногда доверие строится постепенно, — добавила Лира, подходя ближе. — Не обязательно открывать все карты сразу. Главное — показать, что ты готова быть честной. Пэнси вздохнула, явно успокаиваясь. — Хорошо, — согласилась она. — Но давайте подумаем, как именно ты собираешься сказать ему об этом. Может быть, стоит выбрать особый момент? Когда вы будете одни и сможет спокойно обсудить всё без лишних глаз и ушей. Дафна кивнула, её лицо немного расслабилось. — Спасибо вам обеим, — тихо сказала она. — Я знаю, что иногда бываю слишком импульсивной, но ваши советы действительно помогают. Лира и Пэнси обменялись короткими улыбками, радуясь тому, что смогли поддержать подругу. В воздухе повисла легкая пауза, наполненная теплом и взаимопониманием. — Ну что ж, — начала Лира, поправляя кофту и слегка встряхивая волосами. — Теперь, когда ситуация немного прояснилась, мне пора готовиться к встрече с Джинни и Гермионой. — Она улыбнулась подругам, стараясь сохранить позитивную атмосферу. Её белые локоны мягко струились по плечам, отражая свет магических светильников. Лира подошла к шкафу с одеждой, задумчиво перебирая наряды. В этот момент дверь комнаты тихо скрипнула, и она обернулась, чтобы увидеть Амадео Малфоя, который осторожно заглядывал внутрь. Его серые глаза выглядели неожиданно мягкими, хотя обычно они были холодными и пронзительными. — Можно войти? — спросил он, его голос звучал тише, чем обычно, почти виновато. Лира замерла на секунду, но затем её лицо стало решительным. — Что тебе нужно, Амадео? — спросила она, сложив руки на груди. Её тон был спокойным, но в нем чувствовалась легкая нотка напряжения. — Я… я пришел извиниться, — начал он, опуская взгляд. — За то, что накричал на тебя вчера и за то, что сказал… эти слова о том, что ты «жалкая». Это было некрасиво с моей стороны. Лира пристально вглядывалась в его лицо, пытаясь разобраться, насколько искренними были его слова. Но воспоминания о предыдущем разговоре всё ещё вызывали в её сердце чувство раздражения и обиды. После короткой паузы она решительно захлопнула дверь перед самым носом Амадео, не дав ему возможности продолжить. — Правильно, — одобрительно произнесла Пэнси, которая наблюдала за этой сценой. Её голос звучал твёрдо, а уголки губ изогнулись в легкой улыбке. — Туда этого… его, в общем. Лира кивнула, соглашаясь с подругой. Её действия были продиктованы не только эмоциями, но и осознанием того, что некоторые люди действительно не заслуживают второго шанса. Она повернулась обратно к шкафу, чтобы выбрать одежду для встречи с Джинни и Гермионой. Поняв, что уже опаздывает, быстро оделась и выбежала из комнаты, а вскоре и из гостиной. По пути в библиотеку, когда уже подняла на нужный этаж, к ней со спины подбежала Джинни, радостно обнимая. — Там парень из-за угла очень пристально на тебя смотрит, — произнесла девушка с огненно-рыжими волосами, мягко касаясь руки Лиры. Её голос был теплым, как летний ветерок, наполненный заботой и легкой шутливостью. — Все очарованы твоими белоснежными волосами. Её слова были сказаны с такой нежностью, что Лира невольно рассмеялась. Рыжеволосая девушка — Джинни Уизли — продолжала улыбаться, её лицо освещалось мягким светом, исходящим откуда-то из глубины коридора. Она была словно живым воплощением женской энергии: решительной, но доброй, сильной, но одновременно чувственной. Джинни обладала способностью делать других людей увереннее в себе, даже если сама этого не замечала. Лира обняла ее, приветствуя. Лира, почувствовав тепло от слов Джинни, улыбнулась в ответ, её серебристые глаза заблестели. — Спасибо, — тихо сказала она, слегка качнув головой. — Но знаешь, это говорит девушка с огненно-рыжими волосами и потрясающей улыбкой. Джинни засмеялась, её щеки слегка порозовели от комплимента. Она поправила выбившуюся прядь волос, все еще продолжая улыбаться. — Кстати, мы опаздываем. Гермиона обидится на нас. — Ускорим шаг? — спросила Лира, приподнимая подол своей длинной юбки, которой сегодня отдала предпочтение, чтобы не споткнуться о него. Её туфли с небольшими каблуками стучали по каменному полу, но Лира двигалась легко и грациозно. Джинни рванула вперед, её кеды мягко шлепали по каменному полу, а рыжие волосы развевались за спиной, как яркий флаг. Она смеялась, её голос наполнял коридор Хогвартса легкостью и радостью, которые так редко можно было встретить в этих древних стенах. — Кто последний, тот обеим пишет конспект по зельеварению! — крикнула Джинни через плечо, не замедляя скорости. Её слова прозвучали как вызов, и Лира приняла его с удовольствием. Коридоры вокруг казались живыми: портреты, обычно такие серьезные, теперь наблюдали за ними с улыбками, некоторые даже начали аплодировать их стремительным движениям. Свет от факелов играл на стенах, создавая причудливые тени, которые будто тоже спешили вместе с ними. Воздух был наполнен запахом магии, но сейчас он казался Лире таким же легким, как летний ветер. Она скользила по коридору, стараясь не обращать внимания на каблуки, которые были совсем не предназначены для таких забегов. Однако это только добавило ей решимости — быть может, именно в таких моментах проявляется истинная суть слизеринца: умение находить выход из любой ситуации. Её платиновые локоны развевались за спиной, а глаза сияли от возбуждения. Джинни была впереди, но Лира быстро сокращала расстояние между ними. Их смех эхом разносился по пустым коридорам, перекрывая даже шорох своих же шагов. Постепенно замок вокруг начал меняться: строгие башни и холодные стены исчезли, уступив место пространству, полному энергии и жизни. Это была их гонка, их маленькое нарушение обыденности. Наконец, они достигли конца коридора одновременно. Обе замедлились, переводя дыхание, и взглянули друг на друга. Лица их были покрасневшими от бега, но улыбки не сходили с их губ. — По-моему, это ничья, — задыхаясь, произнесла Джинни, поправляя выбившиеся пряди волос. Её глаза сияли, а весь вид выражал абсолютное счастье. — Ничья, — согласилась Лира, опускаясь на край ближайшей скамьи. Она провела рукой по своим белоснежным волосам, которые теперь были немного растрепанны, но выглядели не менее красиво. — Но кто же тогда будет писать этот конспект? Джинни фыркнула, её лицо приняло заговорщическое выражение. — Думаю, стоит разделить эту задачу поровну, — предложила Джинни, её голос был легким, словно она разговаривала с собой. — А пока… — Она сделала паузу, глядя на Лиру с искренним энтузиазмом в глазах. — Давай еще раз побежим? Просто ради удовольствия. Лира замерла, слегка раскрыв рот от удивления. Она представила себе свои каблуки, которые едва выдержали первую гонку, и покачала головой, но её улыбка выдавала радость от только что пережитого момента. — Нет! — воскликнула она, засмеявшись. — Джинни, ты сошла с ума? Я на каблуках! Это было чудо, что я вообще не споткнулась! Джинни заразительно рассмеялась, её рыжие волосы блестели в свете коридорных факелов. — Ого, — протянула она, качая головой. — И даже догнала меня! Не ожидала такого от аристократичной слизеринки. Похвально, Шевалье! Лира фыркнула, приподняв бровь. — Я просто не хотела писать два конспекта, — ответила она с легкой насмешкой. Девушки обменялись улыбками, их смех растворился в воздухе, а затем они направились в библиотеку, где должны были встретиться с Гермионой. Коридоры вокруг казались более светлыми после их веселья, хотя тени от старинных арок всё ещё падали на каменный пол. Когда они вошли в библиотеку, Гермиона сидела за одним из длинных столов, окруженная книгами и свитками пергамента. Её карие глаза были сосредоточенно прикованы к учебнику, но стоило девочкам подойти ближе, как она закрыла книгу и откинулась на спинку стула, явно демонстрируя недовольство. — Вы опоздали, — произнесла она, даже не открывая глаз от стола. — Я уже думала, что вы не придете. Лира и Джинни переглянулись, обе чувствуя легкий приступ вины. — Мы правда извиняемся, Гермиона, — начала Джинни, подходя ближе и аккуратно устраиваясь на соседнем стуле. — Мы немного… занялись другими делами. — Например, гоняли по коридорам Хогвартса, — добавила Лира, тоже занимая место рядом. Она хихикнула. — Но это было действительно важно. Ну… или, по крайней мере, очень весело. Гермиона медленно перевела взгляд на подруг, он был строгим, но уголки губ уже начали подрагивать. — Весело? — переспросила она, качая головой. — А если бы что-то случилось? — Мы знаем, — ответила Лира, положив локоть на стол. — Но иногда нужно просто… выбросить всё из головы. Особенно когда последние дни были таким напряженными. Джинни кивнула, поддерживая её слова. — Прости нас, Гермиона. Гермиона задумчиво посмотрела на них, её лицо постепенно смягчилось. Она вздохнула, явно принимая их объяснения. — Ладно, — произнесла она, снова открывая книгу. — Но в следующий раз, пожалуйста, не заставляйте меня волноваться так долго. У нас есть дела поважнее, чем ваши гонки. — Конечно, Гермиона, — хором ответили Лира и Джинни, вызвав у последней новую волну смеха. Теперь уже все трое начали работать вместе: Гермиона продолжала изучать свой учебник, а Лира и Джинни достали пергаменты, чтобы начать составление совместного конспекта. Вскоре их разговоры перешли на другие темы, и Гермиона, наблюдая за их радостью, окончательно «растаяла». Джинни неожиданно подняла голову, её глаза на мгновение стали серьезнее, а голос прозвучал почти шёпотом: — Это тот парень, что наблюдал за тобой, Лира. Лира инстинктивно обернулась и встретилась взглядом с Римандо Краучем, который стоял неподалеку у полок с книгами. Его светлые волосы были аккуратно зачесаны назад, а выражение лица оставалось невозмутимым. Сердце Лиры забилось чаще, и она тут же отвела глаза, чувствуя легкое смущение. Гермиона, заметив их внезапную напряженность, отложила учебник в сторону и посмотрела на них с любопытством. — Что случилось? — спросила она, приподнимая бровь. — Кто этот парень? — Это Римандо Крауч, — ответила Лира, всё ещё стараясь избегать его взгляда. — В последний раз, когда мы пересекались… если не считать приставания Блэка… это произошло в первый день моей учебы в Хогвартсе. Я тогда… — Она замолчала, слегка покраснев. — Провела всю ночь, пив огневиски в гостиной Слизерина, хотя еще жила в башне Гриффиндора. Уснула прямо на диване, и он нашел меня там рано утром. Джинни фыркнула, но быстро прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться. — И ты была… пьяной? — спросила Гермиона, её голос звучал осторожно, будто она не хотела показаться осуждающей. — Да, — кивнула Лира, поправляя свои белые волосы. — Он разбудил меня, я тогда уже еле держалась на ногах. А потом проводил до башни Гриффиндора, придерживая, чтобы я не упала на каменный пол. Ну и не заблудилась, конечно. Джинни усмехнулась, качая головой. — По тебе совсем было не понятно, что ты была пьяной, — заметила она. — Ты так спокойно говорила, даже шутила немного. Хотя теперь, вспоминая, кажется, ты чуть не споткнулась о портрет Толстой Дамы. — Джинни! — воскликнула Лира, слегка возмущенная, но в её голосе звучала улыбка. — Не нужно рассказывать все подробности! Гермиона задумчиво посмотрела на Римандо, который продолжал выбирать книги среди полок, затем перевела взгляд обратно на подруг. — Значит, он помог тебе, — произнесла она, её тон стал мягче. — Это… довольно благородно. — Возможно, — ответила Лира, снова берясь за пергамент. — Но сейчас мне кажется, что лучше не вспоминать об этом. Мне стыдно. Римандо подсел к Лире, его движения были такими плавными, что она даже не услышала его шагов. Он осторожно положил руку ей на хрупкое плечо, и его прикосновение было легким, почти невесомым, будто он боялся её потревожить. Его голос прозвучал прямо у её уха — тихий, но властный, словно каждое слово имело вес. — Не стыдись, — прошептал он. И, будто эти слова ничего не значили, перевел тему. — Август поехал домой из Шармбаттона. Будет отрекаться. Лира замерла, её сердце пропустило удар. Она инстинктивно повернула голову, чтобы встретиться с его взглядом, и их лица оказались удивительно близко. Его голубые глаза были серьезными, но в них читалась некая теплота, которую она раньше за ним не замечала. Воздух между ними стал плотным, наполненным значением каждого слова. — Прямо сейчас? — прошептала она, её голос был едва слышен. — Он же не закончил обучение… Римандо кивнул, продолжая держать её за плечо. Его рука была теплой, создавая контраст с холодной атмосферой библиотеки. — Да, — ответил он, его голос звучал глубже, чем обычно. — Он говорит, что ему всё равно. Для него это единственный выход… или, по крайней мере, он так считает. Они еще некоторое время молчали, их дыхания смешивались в воздухе. Лира чувствовала себя странно уязвимой в этой близости, но одновременно находила в ней определенное утешение. Римандо говорил то, чего никто другой не решился бы произнести — правду, пусть и горькую. — Почему? — спросила она, все еще глядя ему в глаза. Её голос был мягче, чем обычно, будто каждое слово требовало особой осторожности. Римандо задумался, его пальцы чуть сильнее сжали её плечо, словно давая понять, что он тоже переживает эту ситуацию. — Потому что Август больше не видит другого пути, — ответил он после паузы. — Это давит на него. На сколько я знаю, ему отправили ещё несколько писем с угрозами… А он… просто устал. Иногда даже самые сильные люди теряют свою решимость. Его слова эхом отозвались в её сердце. Лира опустила взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания происходящего. Но когда она снова подняла глаза, её лицо стало более решительным. — Я должна что-то сделать, — произнесла она твердо. — Это мой брат, и я не могу просто сидеть и наблюдать, как его жизнь рушится. Римандо внимательно посмотрел на неё, его выражение лица смягчилось. Он отстранился немного, но руку не убрал. — Ты уже сделала больше, чем кто-либо другой, Лира, — сказал он, его голос стал теплее. Она хотела было возразить, но вместо этого просто кивнула, принимая его слова. — Спасибо, — тихо сказала она, её голос был полон благодарности. — За всё. За совет, за поддержку… и за то, что рассказал об Августе. Римандо лишь улыбнулся уголком губ, его движение было почти незаметным. — Всегда пожалуйста, — ответил он, медленно отпуская её плечо. — Если тебе понадобится помощь… ты знаешь, где меня найти. И, кстати, элегантно бегаете, — он усмехнулся, обращаясь и к Джинни, и к Лире. С этими словами он поднялся и направился обратно к полкам, оставляя Лиру одну с её мыслями. Она проводила его взглядом, чувствуя, как внутри неё растет новое чувство — не только тревога за Августина, но и нечто большее, что она пока не могла точно определить. Впервые Римандо Крауч показался ей не просто старшекурсником или представителем древнего рода, а человеком, который действительно понимает её проблемы и готов помочь. Как только Римандо отошел на достаточное расстояние, Джинни, которая всё это время молча наблюдала за их взаимодействием, не сдержалась и заулыбалась. Её глаза заблестели от смеха, а голос звучал игриво. — Давай-ка признавайся: что у вас там все-таки с ним? Он тебе нравится? Лира удивленно посмотрела на нее, слегка покраснев. — Нет! — воскликнула она, качая головой. — Римандо просто друг Августина — моего брата, вот и все. Мы лишь обсуждали его решение уехать из Шармбаттона. Это очень серьезно. Джинни фыркнула, но в ее глазах читалось понимание. — Знаешь, я уже проходила через это, — ответила она, приподнимая бровь. — Гарри тоже был просто другом Рона. А потом стал самым важным человеком в моей жизни.Может быть, с Римандо то же самое? Лира отмахнулась, явно не желая развивать эту тему. — Не начинай, Джинни, — произнесла она с легкой усмешкой. — Ты знаешь, что сейчас мне совсем не до этого. Я переживаю за Августина. Все, что происходит, действительно серьезно. Его выбор может разрушить всю нашу семью. И я даже не знаю, правильно ли он поступает, отказываясь от всего ради сохранения репутации. Её голос стал тише, почти шепотом, когда она добавила: — Августину угрожает кто-то и ради чести семьи он отрекается от Холовитцев. И мне иногда кажется, что намного легче было бы просто поддержать его, вместо того чтобы заставлять делать такой жесткий выбор. Джинни на секунду замолчала, её лицо стало более серьезным. Она опустила взгляд, словно пытаясь найти правильные слова. — Понимаю, — мягко сказала она. — Семья — это важно. Но иногда люди принимают решения, которые кажутся им единственным выходом. Лира кивнула, соглашаясь. Внутри её сердце наполнялось благодарностью за такую поддержку. Джинни была права: сейчас важно быть рядом с братом, какой бы трудной ни казалась ситуация. — Спасибо, — тихо произнесла Лира. — За понимание. Гермиона отложила книгу в сторону, её карие глаза внимательно смотрели на Лиру. Она сделала паузу, словно взвешивая каждое слово. — Что ты будешь делать, когда Августин откажется от своей семьи? — спросила она мягко, но проникновенно. — Он наследник, да? Лира кивнула, чувствуя, как внутри неё растет тревога при упоминании этого вопроса. — Да, он наследник… — ответила она, опуская взгляд. — Я надеюсь, что после отречения Августин переедет к родителям Эри. И… — Её голос дрогнул. — Не знаю, что будет потом. Технически, он станет предателем крови. Это изменит всё. — Быть предателем не так ужасно, хоть и плохо, — внезапно вмешалась Джинни, её тон был легкомысленным, но в глазах читалась глубокая грусть. — Я тоже предательница крови, хотя и не выбирала этого сама. Лира удивленно повернулась к ней. — Почему ты предатель? — осторожно спросила Лира, стараясь не показать своего изумления. Джинни пожала плечами, её движения были медленными и задумчивыми. Она посмотрела в окно, где уже начинали мерцать первые звезды. — В пятнадцать лет каждый чистокровный маг должен дать клятву на крови, — начала она, её голос стал тише, почти шепотом. — Клятву о том, что никогда не смешается с маглорожденными или другими «недостойными». Родители против этой практики. У нас в семье никто её не давал. Но… — Она замолчала, встряхнув головой. — Пойти против собственной семьи я не могу. Поэтому я просто… предатель для всех магов. Я пока не решила что лучше — быть предателем всей семье или быть предателем всему миру. Её последние слова было произнесено с легкой горечью, хотя она попыталась скрыть это за игривой улыбкой. Лира протянула руку через стол и легонько сжала ладонь Джинни, выражая сочувствие. Гермиона же поджала губы, её лицо стало серьезным. — Наверное, у мистера и миссис Уизли есть свои причины для такого выбора, — тихо сказала она, стараясь разрядить напряжение. Джинни кивнула, принимая эти слова, но её взгляд всё ещё выражал грусть. — Да, наверное… — ответила она, пытаясь вернуть прежнюю улыбку. — Ну что ж, хватит об этом! Давайте продолжим работу над домашними заданиями. Она взяла перо, явно пытаясь отвлечься от темы. Лира и Гермиона последовали её примеру, и вскоре комната снова наполнилась шорохом перьев и переворачиваемых страниц. Спустя около часа Джинни заметила, что Гермиона читает совсем не учебник. Её глаза метнулись к обложке книги, где красовалось название: «Магические методы изменения памяти». — Ты читаешь про «обливэйт»? — спросила Джинни, её голос звучал чуть более остро, чем обычно. Гермиона не стала отрицать, лишь кивнула, продолжая изучать строки. — Да, я читаю про заклинание «обливэйт», — спокойно ответила она, не отрываясь от текста. — Знаете, что интересно? Если человек, которому стерли память, начнет получать намеки или услышит рассказы о забытых событиях, то возможно, он сможет частично восстановить потерянные воспоминания. Конечно, это зависит от силы стирания, но факт остаётся фактом. Джинни фыркнула, качая головой. — По-моему, смысл «обливэйта» как раз в том, чтобы человек больше никогда не вспоминал, — возразила она. — Зачем стирать память, если потом можно просто рассказать о случившемся? — Ну да, — согласилась Гермиона, закрывая книгу и аккуратно кладя её на край стола. — Но это интересный факт. Иногда магия действует не так, как мы думаем. Особенно когда дело касается памяти. Она может быть упрямой даже перед самыми мощными заклинаниями. Джинни задумчиво посмотрела на подругу, затем перевела взгляд на Лиру. — Может быть, это и пра… — Эй, Лира, извини, пожалуйста, этого мудака Малфоя, — внезапно раздался голос Теодора Нотта, который словно материализовался рядом с их столом. Его темные глаза, теперь выражали что-то вроде щенячьей умильности, а на губах играла легкая насмешливая улыбка. Он слегка наклонился к Лире, понизив голос до доверительного шепота. — Он мне рассказал, что сделал… Ты на него не обижайся, ему просто тогда какая-то девочка отказала, вот он и выместил злость на тебе. — Тео бросил быстрый взгляд в сторону Джинни и Гермионы, которые продолжали заниматься своими делами. — И вам привет, Уизли, Грейнджер. Джинни даже не подняла головы от своего пергамента, лишь медленно подняла руку и показала Тео средний палец. Её жест был таким же безразличным, как и её улыбка, но это, казалось, глубоко задело Нотта. — Ах, какие мы злые! — протянул он, закатывая глаза, хотя его тон оставался легкомысленным. Затем он снова повернулся к Лире, надув губы в самую и сделав трагичную гримасу, которую только можно было представить. — Я правда прошу тебя: не держи на него зла. Ради меня, пожалуйста. — Я не буду прощать его, Тео, — ответила она, стараясь сохранить серьезность. — Это было слишком грубо и некорректно. Просто извинений недостаточно. Теодор театрально вздохнул, опускаясь на край соседнего стола. — Ну ради меня, пожалуйста, — продолжил он, играя. — Если он еще раз так сделает, то я ему собственноручно всё откручу… Но пока что дай ему шанс. В конце концов, все мы когда-то ошибаемся. Его слова были прерваны знакомым ядовитым тоном, который принадлежал только Пэнси Паркинсон. Она вошла в библиотеку с такой решительностью, будто собиралась лично расправиться с каждым, кто осмелился нарушить её правила. Её темные волосы были аккуратно собраны, но лицо выражало чистую ярость. — Нотт! — прошипела она, подходя к нему с удивительной скоростью для человека на высоких каблуках. — Что ты тут забыл? Тео сделал вид, что ее слова глубоко ранят его чувства. — О, дорогая Пэнси, — начал он, поднимая руки в защитном жесте, — я всего лишь пытаюсь исправить ситуацию. Малфой действительно перегнул палку… Но Пэнси явно была не в настроении слушать его объяснения. Она схватила его за шиворот так быстро, что ни Лира, ни Джинни, ни Гермиона не успели даже моргнуть. — Не надо тут разводить базар, — процедила она, её глаза метали молнии. Не дав Теодору возможности ответить, она буквально уволокла его из библиотеки. Она исчезла за дверью, а следом за ней и Теодор, который все еще пытался что-то возразить, но его голос становился все тише с каждым шагом. Лира и Джинни обменялись улыбками, наблюдая за этой сценой. Гермиона же продолжала читать, лишь слегка покачав головой. — Похоже, Пэнси сегодня особенно в ударе, — заметила Джинни, подмигнув Лире. Лира кивнула, все еще слегка ошеломленная рассказом Теодора и поведением Пэнси. — Да, — медленно произнесла она, глядя на Джинни. — А почему ты так жестоко с ним? Джинни фыркнула. — На вечеринке, — начала она, поправляя выбившуюся прядь волос, — Нотт решил устроить мне и Гринграсс маленькое развлечение. Он пытался заставить нас поцеловаться перед всеми. Конечно, получил хорошую затрещину, но извинений до сих пор не последовало. Её тон был легкомысленным, но Лира видела, как в уголках её губ мелькает легкая обида. Гермиона, которая всё это время читала книгу, внезапно подняла голову. — Скоро придет Малфой также просить за своего дружка, — бросила она сухо, не отрываясь от страниц. Её голос звучал так уверенно, словно она знала Амадео лично. Это замечание вызвало новый взрыв смеха у Джинни и Лиры. Они представили себе Амадео, который с серьезным лицом просит прощения за Теодора, и образ казался таким же невероятным, как и забавным. — О, это было бы что-то! — рассмеялась Лира, представляя эту сцену. — Только вот Малфой явно не из тех, кто признает свои ошибки, не говоря уже об ошибках друзей. Джинни кивнула, соглашаясь. — Именно! Хотя, если он хоть раз покажется здесь с такой же глупой улыбкой, как сейчас показался Нотт, я точно не буду так сдержана, как сейчас Пэнси. Девушки продолжили свой разговор, переходя от темы к теме. Время пролетело незаметно, и вскоре они отправились на ужин. Лира решила не спешить и вернулась в свою комнату, чтобы немного отдохнуть перед встречей с призраком. Она легла на кровать, закрыв глаза, но сон не шел — слишком много событий произошло за день. Когда часы пробили без половины часа полночь, она поняла, что времени в обрез. Вскочив с кровати, Лира быстро собралась: аккуратно расчесала свои белые волосы, надела любимую кофту и направилась на выход из комнаты. Коридоры были пустыми, лишь эхо её шагов отражалось от стен. Она чувствовала себя немного потерянной, но в то же время находила в этом удивительную свободу. «Интересно, скоро ли Салазар Слизерин меня найдет?» — подумала она. Лирисия шла по коридору, ведя за собой светящийся кончик палочки. Ночь была тихой и спокойной, если не считать её собственных шагов, эхом отражавшихся от каменных стен. Впереди показалась арка, за которой находился проход к лестницам. Но прежде чем она успела дойти до туда, воздух рядом с ней задрожал, и перед ней материализовалась фигура — высокая, стройная, облачённая в старинные одежды. Призрак Салазара Слизерина усмехнулся, заметив её испуг. Его прозрачное лицо исказила лёгкая гримаса удовольствия. — Боишься? — спросил он, его голос звучал как едва слышный шёпот, но в нём чувствовалась насмешка. — Не стоит, Лирисия Слизерин. Лира вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. — Я Лирисия Шевалье, — отозвалась она, поправив мужчину. — Я знаю. Но так мне нравится больше. К тому же, ты единственная из всех ныне живущих магов, кто унаследовала мой дар. — Какой дар? — Когда-нибудь узнаешь, — отозвался Салазар Слизерин. — А сейчас, я считаю, что ты единственная, кто достойна носить мою фамилию. Что-то в облике призрака вызывало странное доверие. Возможно, это было в его уверенной осанке или в том, как он смотрел на неё — словно видел гораздо больше, чем другие. Что он имеет ввиду? А как же Дарселла, её братья и сестры… и ее отец? Род Дамори и род Слизерин были связаны браком несколько веков назад, почти тысячелетие. — Следуй за мной. Есть кое-что, о чём мы должны поговорить. Лира замерла, её рука инстинктивно сжала палочку. — Что, если ты пытаешься меня куда-то заманить? — осторожно спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно. Салазар остановился и повернулся к ней. Его глаза блеснули в полумраке. — Ты можешь выбрать место сама, если считаешь, что знаешь лучше, — сказал он, его тон был равнодушным, но в нём проскользнула легкая насмешка. — Но учти, не все места этого замка безопасны для таких, как ты. Лира колебалась лишь мгновение. Что-то в его словах заставило её довериться ему. Она кивнула. Они двинулись дальше, миновали несколько коридоров, пока не оказались перед массивной деревянной дверью. Призрак легко прошёл сквозь неё, а Лира последовала за ним, открыв её обычным заклинанием. За дверью оказался старый кабинет — просторное помещение с пыльными полками, заваленными книгами, и большим столом в центре комнаты. Салазар закрыл дверь, и комната погрузилась в тишину. Он повернулся к Лире, его взгляд стал серьёзным. — Да, здесь нас точно никто не найдёт, — произнёс он. — Присаживайся. Лира осмотрелась и нашла старый стул, покрытый толстым слоем пыли. Она аккуратно смахнула её рукой и села, чувствуя, как скрипят деревянные ножки под её весом. Комната казалась идеально подходящей для их разговора — изолированной от всего мира, наполненной духом прошлого. Салазар завис над столом, его прозрачная фигура едва колыхалась в воздухе. — Ты готова? — спросил он, его голос был мягче, но всё ещё пронизан древней мудростью. — Да, — ответила Лира, кивая. Её сердце билось чаще, чем она ожидала. Мысль о том, что она будет практиковать окклюменцию под руководством самого Салазара Слизерина, вызывала у неё смесь волнения и тревоги. — Отлично, — произнёс призрак, скользнув к противоположной стороне стола. Он протянул руку, словно указывая на пространство между ними. — Окклюменция требует сосредоточенности, контроля и полного владения собой. Ты должна научиться создавать защиту для своего разума, чтобы никто, даже я, не смог проникнуть внутрь. Лира кивнула, стараясь сохранить спокойствие. — Я понимаю. — Понимание — это лишь начало, — продолжил Салазар. — Теперь закрой глаза и сосредоточься. Очисти свой разум от всех мыслей. Представь стену, высокую и прочную, защищающую тебя от внешнего мира. Что ты раньше представляла? — Море. Я была на утесе посреди моря и никто не мог до меня добраться. Лира послушно выполнила его инструкции. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь отбросить все беспокоящие её мысли. Перед её внутренним взором начала вырисовываться образ каменной стены — массивной, гладкой и непробиваемой. — Хорошо, — одобрил Салазар, его голос звучал теперь ближе, словно он переместился прямо рядом с ней. — Теперь представь, что каждая твоя мысль — это кирпич. Чтобы построить эту стену, ты должна быть способна контролировать каждый из них. Никаких случайных воспоминаний, никаких слабых мест. Лира усилила своё воображение, добавляя детали к своей стене. Она видела, как кирпич за кирпичом складывается в прочную конструкцию, пока вся комната вокруг неё исчезла, растворившись в этом образе. — Теперь открой глаза, — сказал Салазар после долгой паузы. Лира медленно открыла глаза и встретилась взглядом с пронзительными глазами призрака. — Готова? Она кивнула, хотя внутри всё ещё ощущала трепет неуверенности. Что, если её защита окажется недостаточно прочной? Что, если Салазар сможет пробиться сквозь её мысли, увидеть то, что она так долго пыталась скрыть даже от себя самой? Но вместе с этими страхами росло и другое чувство — решимость. Она должна была справиться. Это был не просто урок; это был вызов, который она приняла, понимая его важность для будущего. Салазар внимательно посмотрел на неё, словно читая её внутреннюю борьбу. — Страх — твой союзник, если ты научишься им управлять, — произнёс он, его голос звучал мягко, но уверенно. — Теперь сосредоточься. Твоя цель — создать непроницаемую защиту. Призрак поднял руку, и в воздухе между ними возник светящийся символ — слабый, едва заметный, но наполненный мощью древней магии. Этот символ начал пульсировать, излучая холодный зелёный свет, который заполнил комнату мягким свечением. — Я попробую войти в твой разум, — объяснил Салазар, его голос стал более серьёзным. — А ты должна противостоять мне. Представь свою защиту как стену, которую невозможно сломать. Лира глубоко вздохнула, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Она закрыла глаза и начала строить эту воображаемую стену. Каждый камень, каждый кирпич были пропитаны её волей, её намерением. Она видела перед собой массивную конструкцию, которая становилась всё выше и крепче с каждой секундой. — Начинаем, — сказал Салазар, и в следующий момент Лира почувствовала первые прикосновения к своему разуму. Это было странное ощущение — словно холодные пальцы пытались просочиться через щели в её защите, находя слабые места. Она усилила образ стены, представив каждую трещину, которую немедленно затягивала заклинанием, вставляла новые кирпичи. Её дыхание стало чаще, а лоб покрылся каплями пота. Внутри её головы начали проступать обрывки воспоминаний — детские страхи, недавние переживания, моменты, которые она предпочла бы забыть. Но вместо того чтобы позволить им вырваться наружу, она собрала всю свою силу воли и заперла их глубже, усиливая защиту. — Молодец, — одобрительно прошептал Салазар, хотя давление продолжало расти. Теперь это уже не были легкие прикосновения — казалось, будто кто-то пытался выбить её стену мощными ударами. Лира чувствовала, как некоторые воспоминания начинали прорываться, но она не сдавалась. Она представляла, как каждая мысль становится частью её защиты, а не её слабостью. — Не позволяй этому взять верх! — резко произнёс Салазар, когда одна из трещин чуть расширилась. Лира тут же усилила свой воображаемый барьер, затягивая его до идеальной гладкости. Давление достигло своего пика. Теперь она ощущала настоящую бурю в своём разуме — вспышки страхов, сомнений, самых тёмных моментов её жизни. Но вместо того чтобы поддаться им, она использовала их как материал для своей стены. Каждый страх становился камнем, каждый кошмар — частью её защиты. — Отлично, — внезапно произнёс Салазар, и давление начало ослабевать. Лира осторожно открыла глаза, её лицо блестело от пота, а дыхание было прерывистым. Призрак наблюдал за ней с удовлетворением в глазах. — Ты сделала больший прогресс, чем я ожидал. Твоя защита сильна, но есть ещё над чем работать. — Я училась по другому методу, — сказала Лира, её голос был немного прерывистым после напряжённой тренировки. Она облокотилась о спинку стула, всё ещё чувствуя остатки давления в своём разуме. Салазар кивнул, его прозрачная фигура колыхнулась в свете пульсирующего символа. — Я знаю. По этому методу учился и я, когда был подростком, — произнёс он, его голос звучал мягко, но с оттенком ностальгии. — Он требует больше силы воли, но даёт более глубокий контроль над собственным разумом. Он сделал паузу, внимательно глядя на неё. — Давай попробуем ещё несколько раз. Тренировка — это единственный путь, чтобы сделать твою защиту идеальной. Лира кивнула, хотя её мышцы уже начали напоминать о усталости. Она снова закрыла глаза, сосредотачиваясь на своей защите. Символ между ними продолжал светиться, готовый к новому испытанию. Первая попытка была легче предыдущей. Лира уже знала, чего ожидать, и смогла быстрее отреагировать на первые прикосновения к своему разуму. Её воображаемая стена стала прочнее, а каждая трещина затягивалась мгновенно. Салазар одобрительно хмыкнул, видя её прогресс. Во второй раз давление усилилось, и Лира почувствовала, как некоторые воспоминания пытались пробиться через её защиту. Но теперь она была готова. Вместо того чтобы паниковать, она представила свой разум как бескрайний океан, где эти воспоминания растворялись, как песчинки в воде. Третья попытка оказалась самой сложной. Салазар использовал все свои навыки, чтобы найти даже самые маленькие уязвимости. Однако Лира держалась крепко, усиливая свою защиту с каждой секундой. Она чувствовала, как её разум становится всё более стабильным, словно закалялся в огне. Когда последняя попытка завершилась, Лира медленно открыла глаза. Её лицо было бледным, но выражение решимости не исчезло. — Это было… сложно, — призналась она, переводя дух. — И должно быть сложно, — ответил Салазар, его голос стал ещё мягче. — Окклюменция — это нечто большее, чем просто техника. Это искусство владеть собой полностью. Он завис перед ней, изучая её лицо. — Ты проделала отличную работу сегодня. Но помни: практика должна стать частью твоей повседневной жизни. Только так ты сможешь достичь настоящего мастерства. Лира кивнула, её сердце всё ещё билось чаще обычного, но теперь она чувствовала уверенность. Она знала, что этот путь будет долгим и трудным, но рядом с таким наставником, как Салазар Слизерин, она была готова встретить любые испытания. После нескольких минут отдыха Лира, всё ещё заинтригованная возможностями магии разума, решила задать вопрос, который давно вертелся у неё на языке. — А вы сможете научить меня лигилименции? — спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно, хотя внутри она была не уверена, примет ли он эту идею. Салазар внимательно посмотрел на неё, его глаза стали чуть более проницательными, словно он пытался оценить серьёзность её намерений. На мгновение в комнате повисла тишина, наполненная лишь треском старых половиц и слабым свечением символа между ними. — Лигилименция — это мощное искусство, — медленно произнёс он, его голос был ровным, но в нём чувствовалась осторожность. — Оно требует не только глубокого понимания магии разума, но и особых навыков контроля. Не каждый может освоить его даже после долгих лет практики. Лира кивнула, хотя немного расстроилась от этих слов. Она знала, что лигилименция считается одной из самых сложных дисциплин магии, но всё же надеялась, что Салазар согласится ей помочь. — Я подумаю об этом, — продолжил он, сделав паузу для усиления своего тона. — Но не сегодня. Сначала ты должна полностью овладеть окклюменцией. Без прочной защиты любая попытка вторжения в чужой разум может обернуться против тебя самой. Его взгляд стал ещё более сосредоточенным. — К тому же, лигилименция — это ответственность, Лирисия. Ты должна быть готова нести последствия своих действий. Вторжение в мысли другого человека — это не просто техника, это вопрос этики и силы характера. Лира опустила глаза, осознавая всю серьёзность его слов. Она знала, что Салазар прав: прежде чем учиться открывать чужие тайны, нужно научиться защищать свой разум. Она кивнула. — На этом тогда всё. До встречи на следующей неделе, Лирисия Слизерин.