Тёмные свадебные обеты

Утро в Хогвартсе рассыпалось золотистыми бликами по старинным сводчатым потолкам, а тонкий аромат свежей выпечки струился над длинными столами. День начинался как обычно — с приглушённого гомона учеников, звона ложек о фарфор и шелеста крыльев сов, пролетавших над залом. Но за столом Слизерина Лира сидела словно отдельно от всей этой суеты — отстранённая, тихая, будто не здесь. Она рассеянно перебирала завтрак на тарелке, не замечая ни вкуса, ни шума, ни света. Её мысли витали в другом месте — среди тревожных видений и в воспоминании о последнем поцелуе с Сапфо в прохладной тишине Тайной комнаты. Сова появилась почти незаметно, и Лира не сразу отреагировала. Птица мягко опустилась на её плечо, и, словно во сне, она протянула руку, чтобы взять письмо. Конверт был знакомым. Почерк — ровный, сдержанный, но в каждой букве сквозила та особая теплота, которую можно почувствовать лишь от родных. Это было письмо от родителей.

«Дорогая Лира,

Мы прочли твоё последнее письмо. Долго обсуждали его. И пришли к одному решению. Ты стоишь на пороге выбора, который, возможно, изменит всю твою жизнь. Но ты уже не ребёнок. Ты имеешь право решать сама.

Если ты действительно хочешь стать Пожирателем Смерти — мы не станем тебе мешать. Мы понимаем, что это не просто метка. Это обет. Это путь. Это бремя. Но ты должна знать: на этом пути нет простых решений. Мы не хотим, чтобы ты шла туда из страха, или потому, что тебе показалось, будто у тебя нет выбора.

Если ты выберешь его — пусть это будет твоя воля. Только твоя.

Мы рядом. Всегда. Какой бы путь ты ни выбрала — ты наша дочь, и мы гордимся тобой.

С любовью, Мама и Папа»

Она долго смотрела на конверт, прежде чем аккуратно сложить письмо и убрать его в карман. Её пальцы дрожали. Мысли метались, словно птицы в клетке. Родители дали ей то, чего она, быть может, боялась больше всего — свободу выбора. И теперь этот выбор казался тяжелее любого, даже самого страшного, приказа. Завтрак оставался нетронутым. Лира поднялась из-за стола и направилась к выходу из Большого зала. Сегодня у неё было Зельеварение — один из немногих уроков, где разум обретал островок покоя в вареве формул и концентрированных запахов. Но перед этим ей нужно было поговорить. Сказать. Амадео Малфой стоял у двери, перебирая конспект. Его светлые волосы мягко сияли в свете факелов, а выражение было внимательным, сосредоточенным. Лира на мгновение задержала дыхание, прежде чем решиться подойти. — Амадео, можно тебя на минуту? — её голос прозвучал чуть тише, чем ей хотелось, но в нём чувствовалась уверенность. Он поднял взгляд, удивлённо, но без раздражения. — Конечно. Что случилось? Лира опустила глаза, теребя край мантии. — Я получила письмо от родителей. Сегодня утром. Они… сказали, что, если я действительно хочу стать Пожирателем Смерти — я могу это сделать. Амадео замер, изучая её лицо. В его взгляде промелькнуло что-то, едва уловимое — удивление, тревога, интерес? — И ты решила? — спросил он, осторожно. Она сжала губы и кивнула. — Да. Я стану одной из вас. Голос прозвучал твёрдо, но в последнем слове дрожала тонкая нотка сомнения. Амадео молчал несколько секунд, затем кивнул, и уголки его губ приподнялись в лёгкой, одобрительной улыбке. — Хорошо. Я запишу твоё имя и отправлю письмо. Лира кивнула в ответ. Но внутри всё было не так спокойно, как она старалась казаться. Сердце стучало в висках. Всё происходило по-настоящему. — Имоджен Стреттон и Агнес Монкли — единственные со Слизерина, кто не станут, — добавил он, чуть тише, словно делился простой констатацией, не требующей обсуждения. За их спинами начали доноситься шаги и голоса. Ученики заходили в класс. Лира быстро отвернулась, направляясь к своей парте, стараясь не выдать волнения. Она села, достала конспекты и заставила себя сосредоточиться хотя бы на них. Бумага шуршала под пальцами, чернила медленно впитывались в пергамент, и это давало иллюзию контроля. Амадео занял место чуть дальше. Она почувствовала на себе его взгляд, тяжёлый, оценивающий, но не враждебный. Она сделала вид, что не замечает. Главное — дышать ровно. Когда в класс вошёл профессор Снейп, черная мантия взметнулась позади него, как крыло гигантской вороны. Комната мгновенно погрузилась в тишину. Его взгляд был холоден и проницателен, как всегда. Лира, не поднимая головы, мысленно повторила: Пожиратель Смерти. Это звучало так окончательно. Так безвозвратно. Но её решение уже было принято. Урок шёл своим чередом. Лира сосредоточенно варила зелье, отмеряя ингредиенты с точностью ювелира. Каждое движение — выверенное, плавное. Пар поднимался из котла, запахи смешивались — горькие, пряные, едкие. Возле неё Пэнси что-то тихо комментировала, но Лира едва слушала — она была в этом зелье, в этой тишине внутри себя. Через полчаса Мавина Лестрейндж сдала своё зелье и направилась к столу профессора. — Профессор, — её голос прозвучал звонко и уверенно, — не могли бы вы объяснить, почему я получила «удовлетворительно»? Мне нужно больше. Я готова работать. Что нужно, чтобы получить «превосходно»? Снейп медленно поднял взгляд. Его лицо было спокойно, но в глазах сверкнуло недовольство. — Вы получили ту оценку, которую заслужили, мисс Лестрейндж. Если хотите лучшего — работайте лучше. Мавина не отступала. Её голос стал более напряжённым: — Я старалась. По-настоящему. Я могу сделать больше — дополнительные задания, отработки, всё, что нужно. Пожалуйста. Лира сдержанно вздохнула. Усилия Мавины выглядели излишне театральными. Пэнси тихо фыркнула, не утруждая себя вежливостью. — Профессор, пожалуйста… — почти прошептала Мавина. — Я могу принести любые материалы. Пожалуйста. Снейп долго смотрел на неё. Затем, тяжело выдохнув, произнёс: — Хорошо. Я поставлю оценку выше. Но только один раз. Это исключение, мисс Лестрейндж, не правило. — Спасибо, профессор! — её голос звенел от радости. Когда она вернулась за парту, класс погрузился в напряжённую тишину. Несколько учеников обменялись взглядами, кто-то едва слышно усмехнулся. — Невероятно, — пробормотала Пэнси, качая головой. Лира не ответила. Когда Имоджен Стреттон, с достоинством завершившая своё зелье, поднялась со своего места и зашагала к преподавательскому столу, в её походке сквозило нечто от сцены: гордо поднятая голова, точёные движения и лёгкое презрение ко всему, что не соответствовало её безупречным меркам. Проходя мимо Лиры, она замедлила шаг — не потому, что споткнулась или задумалась, — а чтобы нарочито осмотреть её с головы до ног. Взгляд был быстрым, но колким, будто остро заточенная игла. — Кажется, кто-то забыл посмотреть в зеркало сегодня утром, — сказала она чуть громче, чем было необходимо. — Серьёзно, Лира, эти брюки выглядят совершенно старомодно. Это, случаем, не из гардероба твоей бабушки? Голос её звенел насмешкой, лёгкой, почти игривой — но за этой лёгкостью скрывался удар, рассчитанный точно по цели. Как ни странно, этот выпад оказался куда более действенным, чем мог бы быть крик или грубость. Тишина сгустилась над классом, как туман. Пары над котлами продолжали подниматься, но разговоры стихли, взгляды обратились к Лире — с ожиданием, любопытством, кто-то даже позволил себе сдержанный смешок. Ситуация замерла в напряжённой паузе, словно в спектакле, где все ждут, что скажет главный герой. Лира осталась на месте. Её пальцы дрогнули — не от страха, нет, — а от усилия сохранить спокойствие, когда всё внутри сжимается. Она знала: стоит ей ответить с яростью, и Имоджен получит именно то, чего добивалась — скандал, повод для сплетен. И потому, подняв голову, она ответила тихо, но достаточно отчётливо, чтобы каждый услышал: — Спасибо за беспокойство, Имоджен. Я обязательно учту твоё мнение… когда оно станет хоть немного конструктивным. В её голосе не было ни злости, ни жалости к себе — лишь усталая, зрелая ирония. Так могла бы ответить взрослая женщина, не ребёнок. В глазах Пэнси мелькнула тень восхищения, но она лишь фыркнула и отвернулась, не желая подливать масла в огонь. Дафна, сидевшая рядом, метнула в сторону Имоджен взгляд — скорее предостерегающий, чем враждебный, — но промолчала. Имоджен, будто не заметив ответа, двинулась дальше, грациозно, как всегда, и с невозмутимым видом вручила Снейпу флакон. Но воздух вокруг неё остался натянутым, как струна. Несколько учеников всё ещё перешёптывались, разглядывая Лиру и обсуждая происшедшее глазами. Профессор Снейп, подняв глаза от конспектов, оглядел класс. Его взгляд был холоден. Он редко нуждался в громком голосе, чтобы навести порядок. — Если вам есть что сказать, мисс Стреттон, — проговорил он негромко, но в его голосе звенела сталь, — то делайте это так, чтобы это имело отношение к предмету. Или вы предпочитаете объяснить мне, почему ваше поведение требует особого внимания? Щёки Имоджен вспыхнули, но она быстро опустила глаза и смиренно произнесла: — Простите, профессор. Я просто хотела… отметить важность аккуратности. Снейп приподнял бровь — сдержанно, едва заметно. Ответ, видимо, не произвёл на него впечатления, но он лишь кивнул и молча сделал отметку в журнале. Флакон исчез на его столе. Тем временем Лира сидела совершенно неподвижно, как будто что-то в ней оцепенело. Слова Имоджен всё ещё звучали у неё в ушах — не сами по себе, а с той интонацией, с этим лёгким нажимом, с желанием задеть. Почему? Что она сделала? Лира перебирала возможные причины, но все они казались притянутыми за уши. Пока рядом не раздался тихий голос Пэнси. — Помнишь, что Трэйси рассказывала? Стреттон влюблена в Сапфо. А ты… ну, проводишь с ним некоторое время. Может, она просто ревнует? Эти слова будто расставили всё по местам. Лира нахмурилась, но не сказала ни слова. Слова Пэнси были логичны, почти неприятно логичны. Всё складывалось: странная холодность, колкости, сегодняшняя выходка. И всё же… как это глупо. Нелепо. Лира никогда не рассматривала Сапфо в этом ключе, и уж тем более не думала, что их общение может кого-то ранить. Поцелуи? Да, они были. Но Имоджен о них не знала. Класс снова вернулся к работе, казалось бы, всё улеглось. Но через пару минут случилось нечто, что разбило мнимое спокойствие, как тонкое стекло. Сапфо, до этого молчаливый, занятый своим котлом, вдруг поднял голову и, словно невзначай, сказал: — Кстати, Лира, у тебя прекрасные брюки. Сказано было с лёгкой усмешкой, в его обычной манере, но смысл прозвучал ясно — это была защита. Прямая, открытая, перед всем классом. Несколько учеников обернулись. Кто-то ухмыльнулся, кто-то едва заметно приподнял бровь. Лира почувствовала, как лицо её заливает румянец, и, чтобы скрыть смущение, уставилась в котёл. Имоджен напротив — будто окатилась холодной водой. Лицо её побледнело, потом вспыхнуло краской, и она резко отвела глаза, не в силах встретиться ни с Лирой, ни с Сапфо. Её руки дрожали, когда она схватилась за перо и стала делать вид, что что-то записывает. — Ну, теперь всё ясно, — фыркнула Пэнси, наклоняясь к Лире. — Сапфо точно показал, на чьей он стороне. Лира не ответила. Внутри неё смешались благодарность, неловкость и странное, щемящее чувство, будто что-то в их отношениях изменилось. Не было ли это слишком открыто? Слишком громко? Но он сделал это — и она знала, почему. Чтобы показать, что она не одна. Однако чувствовалось: Имоджен не сдастся. В её гордости была уязвимость, а в уязвимости — опасность. На уроке прорицания воздух был густ от аромата ладана. Тёмные шторы приглушали свет, а хрустальные шары, будто таинственные глаза, ловили отблески свечей. Здесь всё словно затихало — и шум мыслей, и раздражение, и разговоры. Лира сидела с Пэнси и Дафной, глядя сквозь стекло шара, как будто там можно было увидеть нечто важное. Но перед её глазами плыли не туманные образы будущего, а события прошедшего часа. Её мысли были спутанными, голова наливалась тяжестью. Бессонные ночи, тревожные сны и странные приступы — всё это изматывало её, забирая силы. Профессор Трелони тихо бродила по рядам, помогая ученикам истолковывать образы, но Лира уже не слышала её. Она моргнула, тяжело, потом ещё раз… и почувствовала, как веки становятся неподъёмными. Сон подкрался беззвучно и уверенно, как тень на рассвете. Через мгновение она уже заснула.

***

Всё вокруг вдруг исчезло, словно мир на миг погас. Сознание Лиры будто погрузилось в густую темноту, и из неё возник знакомый полумрак — тот самый зал с высокими сводами, где каменные стены отбрасывали длинные, зловещие тени. Она узнала это место мгновенно. Тронный зал был холодным, величественным и мрачным, как воспоминание о сне, которое не хочет отпускать даже наяву. В центре зала стоял Том Слизерин — его фигура, высокая и непреклонная, выделялась на фоне угасающего света. Он был словно изваяние, живое, но пугающее в своей безмолвной мощи. Рядом с ним стоял Драко Малфой. В его лице смешались уважение и едва скрытая тревога, как будто он стоял перед судьёй, ожидая вердикта. Резкий жест Тома — и комната замерла. Драко умолк, будто слова были вырваны у него вместе с дыханием. Взгляд Слизерина стал острым, как лёд, голос — холоднее, чем зимний ветер в полях: — Если она снова окажется наедине с каким-либо юношей, немедленно приведи её ко мне. В голосе не было угрозы — только абсолютная решимость. Драко побледнел, почти незаметно кивнул: — Как прикажете, мой Лорд. Том подошёл ближе к трону. Его рука сжалась на подлокотнике так крепко, что Лира, даже в видении, услышала, как скрипнул камень под его пальцами. — Она должна знать своё место, — произнёс он медленно. — А если не сможет сделать правильный выбор… я укажу ей путь.

***

Сон оборвался внезапно, словно кто-то разорвал тонкую нить. Лира резко подняла голову, сердце её билось в груди, как птица, пойманная в клетку. Комната прорицания теперь казалась слишком яркой, слишком настоящей. Всё вокруг было будто не на своём месте. — Лира, ты в порядке? — Пэнси наклонилась к ней, тревожный взгляд её зеленых глаз не отпускал. — Ты выглядишь так, будто увидела привидение. Лира не ответила. В голове всё ещё звучал голос Тома, от которого невозможно было отмахнуться: «Если она снова окажется наедине с каким-либо юношей…» Это было не просто сном. Она знала — знала это так же точно, как своё имя. Это было предупреждение. Но… для кого оно? После уроков Лира не пошла в Большой зал. Мысли были тяжёлыми, как свинец, и каждая из них тянула её всё глубже в себя. Она прошла мимо оживлённых коридоров и спустилась в прохладную тишину слизеринской гостиной, где под потолком плавали зелёные отблески вод озера. Устроившись на диване у очага, Лира положила перед собой учебник по зельеварению, но так и не открыла его. Она смотрела сквозь обложку, как сквозь стекло, за которым вновь и вновь вставала фигура Тома, его голос, и слова, что не отпускали. — Лира, можно тебя? Голос вырвал её из задумчивости. Она вздрогнула и подняла глаза. Перед ней стоял Амадео Малфой. Как всегда аккуратен: светлые волосы идеально зачёсаны, мантия сидела безукоризненно. Но во взгляде — странная настороженность, будто он сам не был уверен, зачем пришёл. Не дожидаясь её ответа, он сел рядом. Лира чуть отодвинулась, и сердце её забилось чаще — не от страха, а от неожиданного напряжения в воздухе. — Я давно хотел спросить… — начал он тихо, почти на ухо. — Ты ничего не знаешь о Тайной комнате? Она замерла. Сердце ухнуло вниз, щеки вспыхнули. Пальцы сжались на обложке книги. Почему он спрашивает? Что ему известно? — О чём ты? — произнесла она, стараясь говорить спокойно. — Это же легенда. Он внимательно смотрел на неё, как будто искал ложь в её словах. — Легенда, говоришь? — протянул он медленно. — Мне показалось, ты знаешь больше. Тишина повисла между ними, густая, как туман. Лира поняла: теперь каждое слово может обернуться против неё. — Если ты проверяешь меня, — произнесла она, сдерживая дрожь, — то, боюсь, зря тратишь время. Амадео усмехнулся, и в этой усмешке было что-то отчуждённое. — Расслабься, — он поднял руки в примирительном жесте. — Просто разговор. Если вдруг захочешь продолжить его — я рядом. Он помолчал, и Лира вдруг поняла, как сильно он напряжён. Она, почти инстинктивно, решила перевести разговор на другое. — Видел, как Тео чуть не уронила котёл на уроке? — слабо улыбнулась она. — Думаю, его мысли были где угодно, только не в классе. Амадео коротко рассмеялся, и напряжение будто отступило. — Тео — это всегда спектакль. Моментами похож на гриффиндорца. Разговор стал легче. Они перебрасывались словами о пустяках, смеялись над проделками Тео, вспоминали, как Блейз залил мантию тыквенным маслом. Лира расслабилась, позволила себе улыбаться. И вдруг… заметила, что ловит взгляд Амадео. Он смотрел на неё — не просто внимательно, а глубже, будто хотел понять, заглянуть за оболочку. Они встретились взглядами, и в этом молчании было что-то неловкое, почти уязвимое. — Прости, — сказал он, резко вставая. — Мне пора. Я обещал встретиться со своей девушкой. Мир качнулся. Сердце Лиры будто остановилось. — Девушка? — слова сорвались сами. — Я не знала… Амадео на миг замер, затем слабо улыбнулся: — Асселина. Мы давно вместе, просто… не афишируем. Асселина. Это имя прозвучало, как ледяной звон. Лира кивнула, не зная, почему внутри всё сжалось. — Передай ей привет, — сказала она, стараясь говорить ровно. Он ушёл, оставив за собой тишину. Лира осталась сидеть на диване, ощущая, как пустота внутри неё разрастается. Она не могла понять — почему это так больно? Почему вдруг всё стало таким…

***

Ближе к вечеру, утомлённая неутихающей головной болью, Лира наконец решилась. Она помнила слова Эридии — те самые, что тогда показались ей почти насмешкой: «Дурь Тео порой помогает лучше всяких зелий». Мысль эта всё ещё казалась пугающей, словно шаг в неизвестность, но боль была невыносима. Лира чувствовала, что готова на всё, лишь бы она утихла, хотя бы на время. Тео сидел в привычной нише у окна, развалившись на мягком диване, будто был частью этой уютной обстановки. Он листал потрёпанную книгу, время от времени постукивая по маленькой коробочке, лежащей перед ним. Услышав шаги, он поднял взгляд — и слегка удивился, увидев Лиру. — О, привет, Лира, — сказал он, потянувшись и улыбнувшись чуть лениво. — Что-то случилось? Она замялась. Неловкость подступила неожиданно, как всегда бывает, когда хочется быть сильной, но приходится просить о помощи. — Тео… ты мог бы… дать мне немного того, что предлагал на вечеринке? — проговорила она, опустив взгляд. Говорить это вслух оказалось труднее, чем она думала. Улыбка Тео исчезла. Он закрыл книгу, и его взгляд стал внимательнее, серьёзнее, чем обычно. — Ты уверена? — тихо спросил он. — Это не игрушка, Лира. Оно не похоже на безобидную шалость. Это… по-настоящему. Она кивнула. Серые глаза горели решимостью, за которой скрывались боль и отчаяние. — Я знаю. Но всё остальное уже не помогает. Я просто хочу попробовать. Совсем немного. Он помедлил, постукивая пальцами по крышке коробки. Тишина между ними повисла тревожная. Наконец, Тео вздохнул и достал небольшой свёрток. — Только потому, что ты моя подруга, — сказал он, протягивая ей свёрток. — Но обещай: если почувствуешь себя плохо — сразу скажи кому-нибудь. И не переборщи, Лира. С этим шутки плохи. Её пальцы дрожали, когда она взяла свёрток. — Спасибо, — прошептала она, пряча его в карман. Голос был еле слышным, но в нём звучала благодарность, смешанная с тревогой. Тео кивнул, взглянув на неё с беспокойством, прежде чем вернуться к книге. А Лира развернулась и пошла прочь — шаг за шагом, с сердцем, гремящим как барабан в груди. Она сидела на своей кровати, крепко сжимая в ладони тот самый свёрток. Головная боль, которая преследовала её дни напролёт, утихла, но не исчезла — вместо острого жжения в висках теперь был глухой, липкий гул. Мысли блуждали в хаосе, отрываясь от реальности и уносясь в пугающие глубины. С усилием развернув свёрток, Лира взяла немного того, что предложил Тео. Сердце бешено колотилось, но выбора не оставалось. Она проглотила содержимое и легла, стараясь не думать, не чувствовать — просто быть. Просто дождаться, когда станет легче. Но облегчения не пришло. Комната вокруг словно покачнулась, всё в ней казалось неестественно ярким или пугающе далёким. Каждый звук стал громче, резче: тиканье часов в каминной нише, ветер в щели под дверью, далёкие шаги за стеной. Мир не успокаивался — он шевелился, кружился, говорил с ней чужими голосами. Вдруг — стук. Едва слышный, но отчётливый. Лира вздрогнула. Несколько мгновений она просто сидела, не двигаясь, потом медленно поднялась и подошла к двери. На пороге стоял Сапфо. В полумраке коридора он казался особенно высоким и каким-то нереальным. Его глаза светились, будто умели видеть насквозь, а голос, когда он заговорил, был мягким, но тревожным: — Извини, что поздно. Я… просто хотел узнать, как ты. Всё ли в порядке? Она молчала, не зная, что сказать, но в конце концов кивнула. Он не задавал лишних вопросов. Только чуть улыбнулся, как будто всё понял без слов. — Я подумал… может, ты хочешь снова пойти в Тайную комнату? Мне было там хорошо. С тобой. Лира опустила взгляд, сердце отозвалось глухим ударом. Странное чувство обострилось — как будто реальность стала зыбкой, и только этот момент был настоящим. Возможно, ей и вправду нужно было уйти отсюда. Уйти туда, где можно забыться хоть на миг. — Хорошо, — ответила она тихо. Сапфо кивнул, и они пошли вместе, их шаги звучали почти неслышно в коридорах Хогвартса. Тени танцевали на стенах, заколдованный пол дрожал от слабого света факелов. Всё было как во сне — чуть-чуть прекрасней, чем должно быть, и оттого тревожней. Наконец, они подошли к голой стене, где, казалось бы, не было ничего. Но Сапфо прошёл вдоль неё, дотронулся — и камень под его пальцами затрепетал, исчезая. Перед ним открылся проход. Внутри — тепло. Уютная комната, точь-в-точь его спальня из дома, как Лира видела раньше. Плед, кресло у камина, книжные полки, мягкий свет. Всё было так, будто кто-то специально сотворил для неё убежище. — Здесь нам никто не помешает, — сказал Сапфо, закрывая дверь за собой. Лира прошла внутрь, позволив себе впервые за долгое время сделать глубокий вдох. И вдруг — впервые за весь день — боль, гул и тревога начали отступать. Сапфо стоял рядом с Лирой, и на его лице играла мягкая, чуть задумчивая улыбка. Свет свечей ласково обрисовывал его фигуру — он был уже без рубашки, и кожа его отливала нежным золотом, словно вечернее солнце коснулось его плеч в последний раз перед тем, как скрыться за горизонтом. В этой тишине, согретой теплом и мерцающим светом, Лира чувствовала себя так, будто ступила в зыбкое пространство между сном и явью, где всё растягивается, словно дыхание между словами любимой мелодии. Они сидели на полу, среди подушек, мягких и воздушных, как облака в летний полдень. Когда Лира протянула руку, чтобы коснуться его лица, кожа под её пальцами показалась ей одновременно осязаемой и словно сотканной из дыма. Мысли путались, слова теряли смысл, но что-то важное, глубокое, пульсировало между ними — как неведомая нить, соединяющая их сердца. Воздух вокруг был неподвижен, тёплый и густой, как перед летней грозой. Тишину нарушали лишь их лёгкие, неслышные вздохи. Комнату окутывало что-то большее, чем простое уединение — это была не та магия, что изучают в Хогвартсе, а иная, древняя и почти забытая, рождённая из прикосновений и взглядов. Лира закрыла глаза, и реальность растворилась, как утренний туман, оставив лишь его дыхание рядом. Сапфо медленно поднял руку. Его жест не был поспешным — в нём было трепетное ожидание, как у художника, который вот-вот коснётся кистью чистого холста. Лира смотрела на него сквозь вуаль собственного волнения, за которой всё казалось зыбким, как отражение в воде. Его ладонь коснулась её щеки, и от этого простого прикосновения по её телу разлилось тепло, словно кто-то зажёг внутри неё маленький огонь. Прикосновение было почти невесомым, но оно застыло в её памяти с той же яркостью, как первое слово, произнесённое вслух в тишине. Казалось, комната подстроилась под их ритм: свет свечей стал мягче, тени начали тихо колыхаться, словно дыхание времени замедлилось. Лира закрыла глаза и позволила себе раствориться в этом мгновении, где всё было по-настоящему. Сапфо наклонился ближе, его дыхание коснулось её кожи — тёплое, живое, родное. И вдруг всё стало отчётливо: не сон, не видение, а реальность, настоящая, как стук сердца, как шорох простыней под их телами. Лира была здесь, рядом с ним, и больше ничего не имело значения. Их поцелуи становились глубже — без спешки, но с тем напряжением, которое возникает, когда тишина наполняется чувствами. Лира чувствовала, как земля уходит из-под ног. Сапфо казался уверенным, но в его жестах была бережность, словно он держал в руках нечто драгоценное, что легко разбить. Он поднял её на руки с такой лёгкостью, будто она и правда была невесома. Лира, полузакрыв глаза, позволила себе забыться — в его руках, в этой комнате, в этом вечере, который не принадлежал ничему, кроме них. Кровать в углу казалась пристанью, куда их принесла волна — широкая, с пушистым пледом, похожим на облако. Оказавшись на кровати, Лира ощутила, как мягкость подушек подхватывает её, как будто мир решил дать ей отдых, позволить просто быть. Свет стал теплее, воздух — полнее, как если бы сама комната принимала их чувства с благословением. Она закрыла глаза, вбирая в себя каждый звук, каждое движение, словно хотела сохранить их навсегда. Сапфо склонился над ней, его взгляд был полон не только нежности, но и чего-то более глубокого — того, что нельзя назвать, но можно почувствовать. Его дыхание смешивалось с её, их губы находили друг друга вновь и вновь. Он аккуратно коснулся её талии, и изумрудный свитер мягко соскользнул с её плеч. Лира ощущала каждое его движение, как в первый раз, будто весь мир сжался до одного-единственного прикосновения. Она чувствовала, как её разум утопает в сладком тумане, где нет места ни страхам, ни сомнениям — только он, только она, и это мгновение. Их поцелуи были тише, но глубже, насыщеннее. Лира ощущала, как его губы будто впитывают её дыхание, как он учится её каждой эмоции, как она растворяется в нём. Между ними была связь — тонкая, почти незримая, но прочная, как корень дерева под землёй. Когда прохладный воздух коснулся её разгорячённой кожи, она вздрогнула, но тут же ощутила тепло — не от огня, а от него. Он был рядом, и этого было достаточно. Всё остальное исчезло. Только они вдвоем, их дыхание, их чувства. Она не думала о последствиях. Эта ночь была единственной реальностью, и всё в ней было одновременно хрупким и настоящим. Тепло, исходящее от Сапфо, мягкий свет, его движения — всё казалось не сном, а чудом. Но чудеса, как известно, хрупки. Лира не сразу поняла, что что-то изменилось. Сапфо внезапно замер, его губы оторвались от её, а руки напряглись. Она открыла глаза. Он смотрел не на неё — его взгляд был устремлён куда-то за её плечо, и в нём было напряжение, которое мгновенно отрезвляло. Комната, ещё секунду назад полная тепла, теперь показалась ей чужой. И в этой тишине раздался звук шагов — медленных, решительных. Шагов, которых она раньше не слышала. Она медленно обернулась, и сердце сжалось — в дверях стоял Амадео Малфой. Сапфо, словно натянутая струна, встал между ней и гостем. Его голос прозвучал сдержанно, но с металлом в каждом слове: — Убирайся отсюда, Малфой. Амадео не сдвинулся с места. Его серые глаза, холодные, как лёд на поверхности пруда в январе, скользнули по Лире. Она сидела на кровати — смятая, растрёпанная, её лицо покрывал румянец, а одежда сбилась. В его взгляде мелькнуло раздражение. — Мне нужна Лира, — сказал он ровно. — Она должна пойти со мной. Сапфо шагнул вперёд. Его тело заслонило Лиру, как щит. — Она остаётся. Амадео приподнял бровь, и на его лице появилась лёгкая, снисходительная усмешка. — Я её брат, Сапфо. Я забираю её. И она должна пойти — профессор Снейп требует. — Брат? — фыркнул Сапфо. — Сказки для наивных. Вы не родственники. — Мы двоюродные. Этого достаточно, чтобы я имел право. Особенно когда речь идёт о приказах Тёмного Лорда. Имя прозвучало, как плеть по воздуху. Лира вздрогнула. Её голос был слаб, как ветерок: — Тёмный Лорд?.. — Сейчас не время для вопросов, — резко сказал Амадео. — Пойдём. Сапфо сделал шаг вперёд, весь напряжённый, как перед ударом. — Она не в состоянии. Если Снейпу так нужно, пусть приходит сам. — Не тебе решать. Лира, оденься. Она пыталась сосредоточиться, но разум был затянут туманом. Мир качался. Язык не слушался. Сапфо обернулся к Амадео с яростью в глазах: — Если ты её заберёшь, я сделаю твою жизнь адом. Амадео усмехнулся: — Попробуй. Но помни: она обещана Тёмному Лорду. И я лишь выполняю его волю. Амадео шагнул вперёд. Его холодный, отрешённый взгляд скользнул по Лире — словно по витрине, в которой выставлено что-то бесценное, но безнадёжно испорченное. Она всё ещё сидела на кровати, медленно покачиваясь, как кукла, оставленная ребёнком. Лицо её было бледным, но залитым странным, болезненным румянцем, будто пылающим в неверном свете. Волосы растрепались, а помада размазалась, оставив пятна на губах и щеках, словно следы от слёз. Амадео вздохнул — тяжело, вымученно, как человек, который, волей судьбы, оказался наставником неразумного подростка. — Лира… — почти с укором пробормотал он, наклоняясь и поднимая с пола её изумрудный свитер. Он аккуратно — почти с нежностью, не свойственной ему — натянул его ей на плечи, помогая просунуть руки в рукава. Лира не сопротивлялась. Но и не помогала. Её взгляд был отстранён, затуманен, будто она смотрела на что-то, что видит только она. Где-то далеко, вне этого мира. Он поправил ворот, потом провёл ладонью по её волосам, тщетно пытаясь вернуть им порядок. Его пальцы задержались у её лица, и он большим пальцем осторожно стёр размазанную помаду с угла губ. — У кого ты взяла наркотики? — спросил он тихо. Тон его был ровным, но в этой ровности слышалась угроза. Лира моргнула. Её губы дрогнули, она будто нащупывала реальность в густом тумане. — У Тео… — прошептала она наконец, глухо, почти извиняясь. Амадео закатил глаза, лицо его окаменело. — Конечно. Как же иначе. — Его голос был обволакивающе холоден. — Никогда не думал, что ты опустишься до этого. Он протянул руку — не властно, а почти с тоской, как если бы тянулся к кому-то, кто ускользает. Лира медленно поднялась. Её тело покачивалось, словно ноги едва вспоминали, как держать вес. Он хотел повести её вперёд, но быстро понял: это займет вечность. Не говоря ни слова, Амадео подхватил её на руки. Она слабо вздрогнула, когда его руки сомкнулись под её коленями и вдоль спины. Она не видела Сапфо, не понимала. Казалось, она хотела что-то сказать, но язык отказывался повиноваться. Её голова склонилась ему на плечо, и в следующую секунду она почувствовала лёгкий, свежий аромат мяты, исходящий от его кожи. — Держись, — коротко бросил он, направляясь к выходу. У стены стоял Сапфо. Его руки были сжаты в кулаки, но он не произнёс ни слова. Он видел, что Лира полностью отключилась от всего происходящего, и понимал: спор с Амадео сейчас — пустая трата времени. Амадео шагал быстро, но уверенно. Он нёс её так, будто она ничего не весила. Коридоры Хогвартса были тихими, даже чересчур — как будто сам замок затаил дыхание. Их шаги отдавались эхом, а высокие стены, увешанные гобеленами, казались немыми свидетелями этой сцены. Лира закрыла глаза. Мысли путались, тело будто парило, и она не знала, куда они идут — да и не могла думать об этом. — Он будет недоволен, — пробормотал Амадео себе под нос. Голос его был спокоен, но в этом спокойствии слышалась тревога. Он знал: Снейп — не тот, кому можно принести полуживую ученицу и ждать сочувствия. Кабинет Снейпа встретил их холодом и темнотой. Мерцающие свечи отбрасывали длинные тени на полки, уставленные пузырьками, колбами и книгами в кожаных переплётах. Лира почти не реагировала, когда Амадео осторожно усадил её на стул у стола. Профессор, как всегда, был собран и точен, как часовой механизм. Его мантия ниспадала прямыми складками, лицо было безукоризненно бесстрастным. Он поднял глаза от пергамента, медленно, с тем вниманием, какое уделяют редкому ингредиенту. — Что случилось, мистер Малфой? — спросил он, голосом, сухим и хрустящим, как сухая трава под ногами. Амадео выпрямился. — Я нашёл Лиру в Тайной комнате. Она… под действием наркотиков. И… — он запнулся, бросив быстрый взгляд на девушку, — она только что была в одной постели с Сапфо Блэком. Лира слабо застонала. Её взгляд скользнул по фигуре Снейпа, но не мог зацепиться. В голове всё было размазано, как акварель под дождём. «Почему он рассказывает обо мне… Снейпу?..» Снейп встал. Движение было плавным, без резких жестов, но в нём была угроза, словно у животного, готового напасть. Он подошёл к Лире и встал так близко, что она почувствовала его холодную энергию. Он всмотрелся в её лицо, затем опустил глаза — и заметил. Засосы. Следы. — Интересно, — произнёс он почти шепотом. — Вы понимаете, мистер Малфой, что такие… упущения могут дорого обойтись? Тёмный Лорд не прощает неудач. Амадео сжал челюсть, но кивнул. — Именно поэтому я сразу привёл её сюда. Вы поможете? Снейп перевёл взгляд на Лиру. Он словно пытался заглянуть вглубь её души, даже сквозь плотный туман её состояния. Наступила тишина. Только потрескивание свечей. Снейп подошёл к шкафу. Его движения были точны, как у аптекаря, собирающего смертельный рецепт. Он достал флакон, вернулся к Лире, схватил её за подбородок и вылил зелье в рот. Потом, не меняя выражения лица, подошёл к камину, бросил щепотку порошка в огонь. Пламя окрасилось в изумрудный, жуткий свет. Амадео помог Лире подняться. Она шаталась, словно готовая упасть, но он крепко держал её под руку. — Она не выдержит этого в таком состоянии, — бросил он Снейпу, с тревогой, вырвавшейся сквозь холод. Снейп повернулся к нему. — У нас нет выбора. Вы это знаете. Тёмный Лорд не ждёт. Амадео хотел возразить, но вместо этого стиснул зубы. Он посмотрел на Лиру — она всё ещё опиралась на него, её голова снова упала ему на плечо. — Это безумие, — процедил он. Но, не споря больше, шагнул в пламя. Огонь поглотил их. Снейп остался один. Он смотрел в пламя, и его лицо было пустым, как зеркало, забывшее, что должно отражать. Пламя вспыхнуло в просторной комнате Малфой Мэнора, освещая мраморные стены зелёным светом. Первыми из огня вышли Амадео и Лира. Снейп появился сразу за ними. Комната была роскошной — высоким потолкам вторили тяжёлые люстры, стены украшали гобелены и портреты, но даже красота здесь казалась холодной, как иней на стекле. Лира будто очнулась. То ли зелье подействовало, то ли перемена обстановки встряхнула её, но она оттолкнулась от Амадео и сделала шаг. Её ноги дрожали, движения были неуверенные, но теперь в её взгляде появилось что-то осмысленное. — Держись, — прошептал ей на ухо Амадео, сжав пальцы в кулак. Его голос был сдавленным, полным ярости и беспокойства. Коридоры были длинные, мрачные. Их шаги эхом разносились по каменным плитам, будто кто-то невидимый шёл рядом. Тени ползли по стенам, наблюдая, слушая. Лира почувствовала, как страх поднимается внутри. Она не знала, что ждёт впереди — но знала: ничего хорошего. Когда они вошли в тронный зал, воздух словно стал плотнее, напоённый ледяной тишиной и чем-то невыразимо зловещим. Холод тут был не только физическим — он проникал под кожу, пробирал до самых костей. Пространство перед ними раскинулось величественно и безмолвно: высокие своды устремлялись ввысь, теряясь в полумраке, длинные тяжёлые шторы спускались вдоль стен, скрывая окна и не пуская в зал ни единого луча света. Всё казалось застывшим в вечной тени. В самом центре возвышался трон, вырезанный из чёрного камня — массивный, будто сама ночь воплотилась в камне. Его суровая, безукоризненная геометрия притягивала взгляд и вызывала тревогу. На этом троне восседал Том Слизерин. Его алые глаза вспыхивали, словно угли, в тусклом освещении, а кожа была так бледна, что казалась фарфоровой, почти прозрачной. Он не сидел — он царил. В этом человеке была не просто власть, но её первородная суть — темная, опасная и манящая. По правую руку от него стоял темноволосый мужчина, чьё лицо казалось Лире смутно знакомым. Мысли пытались ухватиться за воспоминание, но оно ускользало. Его чёрные, гладко зачёсанные волосы поблёскивали в свете факелов, а на губах играла лёгкая, почти лениво-насмешливая улыбка, от которой у Лиры внутри всё сжималось. Он был одет в мантию из плотной, дорогой ткани, и в каждом его движении чувствовалась спокойная уверенность — спокойствие человека, привыкшего повелевать. Том медленно поднялся с трона. Его движения были плавными, как у хищника, и в них ощущалась та угроза, что не нуждается в громких жестах. Он шагнул вперёд, и его огненно-красные глаза остановились на Лире. Она почувствовала, как дыхание предательски перехватило. Захотелось отступить, спрятаться, исчезнуть — но её ноги, будто приросшие к каменному полу, не слушались. Амадео, не говоря ни слова, встал на полшага вперёд, словно став между ней и Томом, — но даже его широкие плечи не могли заглушить звенящее напряжение. Он тоже был настороже. Снейп наблюдал за сценой с прежней внешней невозмутимостью. Его лицо — маска, холодная и сдержанная, но в чёрных глазах отражалась скрытая настороженность. — Надеюсь, у вас есть объяснение, почему она доставлена сюда в таком состоянии, — произнёс Том, его голос был как лёд, и в нём слышалась нотка презрения. Он едва заметно поморщился — явно учуяв запах дурманящего порошка, исходящий от девушки. Слова его были адресованы Снейпу. Снейп чуть склонил голову в поклоне. — Мой Лорд, это н… — Уверен, мы скоро узнаем, — перебил Том, и голос его стал ещё холоднее, почти беззвучным, как лезвие, скользящее по коже. Темноволосый мужчина рядом с ним хмыкнул, его взгляд скользнул по Лире медленно, с интересом, в котором таилось нечто тревожное. Лира, едва дыша, прижалась к Амадео и прошептала — её голос был тих, будто шелест травы под ночным ветром: — Где мы?.. Зачем мы здесь?.. — Она переводила взгляд с одного лица на другое, в её глазах читался страх, который она тщетно пыталась скрыть. Амадео не ответил. Только мельком взглянул на неё, и его губы сжались в тонкую, твёрдую линию. Его ладонь на её локте слегка напряглась, и Лира поняла: молчи. Этот немой знак только усилил её тревогу. Том подошёл ближе. Его шаги были беззвучными, как будто он не касался пола. Алые глаза впились в Лиру, и она вздрогнула. В этом взгляде было что-то древнее, чуждое, затягивающее — как вода в бездонном озере, в которое лучше не заглядывать. — Подойди ко мне, — сказал он. Тихо. Мягко. Но в этих словах звучал приказ, которому невозможно было ослушаться. Лира замерла. Сердце стучало в груди с такой силой, что ей казалось — его слышат все. Она взглянула на Амадео, в отчаянной надежде на спасение, но тот только едва кивнул. Словно говорил: «Иди». Она сделала глубокий вдох — и шагнула вперёд. Один шаг. Ещё. Пол казался скользким, холодным, как лёд под ногами. Воздух вокруг становился гуще, будто обвивал её тяжёлым покрывалом, и каждый взгляд, особенно взгляд того темноволосого мужчины, жёг кожу, как прикосновение пламени. Когда она подошла к Тому, он протянул руку и с неожиданной резкостью схватил её за плечо. Его пальцы вонзились в плоть так, что Лира едва не вскрикнула — но сдержалась. Он откинул прядь её волос, обнажив шею. Его жест был уверенным, холодным, почти клиническим. Его взгляд остановился на её коже — на тех следах, что оставили недавние прикосновения. Он хмыкнул — коротко, зло, как щелчок плети. — Интересно, — сказал он, голос его звучал приглушённо, но в каждом слоге чувствовалась угроза. — Значит, пока мы тебя ждали, ты не скучала. Щёки Лиры вспыхнули, словно пламя коснулось их. Она сделала попытку отстраниться, но его рука удерживала её железной хваткой. — Кто бы мог подумать, что ты такая… безрассудная, — продолжил он, холодно усмехнувшись. — Надеюсь, это не повлияет на твою способность… Он не закончил. Его пальцы вдруг ослабли, и Лира пошатнулась. Она отступила назад, глотая воздух, сердце стучало нещадно. Она огляделась, ища взглядом хоть что-то родное — но стены молчали, лица были чужими, и тревога сжала её в стальном кольце. Том наклонил голову, глаза его засияли чуть ярче. — Скажи мне, моя дорогая, — произнёс он голосом, в котором было странное, почти ласковое коварство, — ты помнишь меня? Она застыла. В голове звенело, мысли путались. Туман дури ещё не рассеялся. Память казалась расплывчатой, как сны перед пробуждением. Она покачала головой — медленно, с усилием. Том улыбнулся. Улыбка эта была неспешной, красивой даже — и пугающей. — Как жаль, — произнёс он с лёгкой насмешкой, в которой пряталось нечто гораздо более тяжёлое. — Семь лет назад ты гостила у меня. Я учил тебя ездить верхом, стрелять из лука… Ты была такой любознательной девочкой. Но, увы, память — коварная вещь. Лира почувствовала, как холод прокатился по позвоночнику. Ни одного образа, ни одного слова — пустота. Но в его голосе было что-то такое, от чего внутри всё сжималось: он не лгал. — Ты удивишься, — добавил он, и в его глазах промелькнул отблеск чего-то опасного, — сколько всего ты забыла. Возможно… я помогу тебе вспомнить. Это звучало не как обещание. Это звучало как угроза. И в этот миг Лира поняла: всё только начинается. Темноволосый мужчина снова усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего добродушного — только удовольствие от чужой уязвимости. Том не произнёс ни слова, но один его жест был достаточно, чтобы Лира почувствовала, как её тело словно перестало подчиняться ей. В тот момент, когда она пыталась осознать, что происходит, его руки оказались уже вокруг неё, сильные и железные, и она оказалась на его коленях. Тело будто утратило свою волю, и сердце сжалось от ужаса. Дыхание затруднилось, как если бы сама атмосфера вокруг сжалась, зажимая лёгкие. Она попыталась вырваться, но его хватка была непреклонной, словно неведомая сила держала её на месте. — Не шевелись, — произнёс он холодно, его голос ударил как плеть, и она замерла, ощущая, как по её телу пробежала дрожь. Словно весь мир исчез в тот момент, и осталась только тягостная пустота, которая накрывала её. Мысли путались, словно скользящие тени. Она не могла понять, чего он от неё хочет, но каждый нерв её тела кричал об опасности. Взор Лиры метнулся к Амадео, который стоял неподалеку, его руки сжаты в кулаки, лицо побледнело, а глаза полны ярости и беспомощности. Он не осмеливался вмешаться, но её взгляд был полон вопросов, которые, казалось, повисли в воздухе, не найдя ответа. — Ты должна научиться слушаться, — продолжил Том, его слова были как лёд. Он медленно достал палочку, и Лира почувствовала, как страх снова обвивает её, словно железные цепи. Сердце забилось ещё быстрее, каждое его слово становилось ударом в грудь. Лира пыталась вырваться, но его хватка лишь усилилась, и она ощущала, как её тело сковывает отчаяние. — Пожалуйста… — прошептала она, голос её дрожал, как листья на ветру. Том усмехнулся, и эта усмешка была полна холодного зла. Его глаза, пылая ярким огнём, словно несли в себе обещание ужаса. — У тебя есть шанс сделать всё правильно, — сказал он. Его слова словно тянулись, полные угрозы, как длинные тени, закрывающие свет. Лира не знала, что делать. Она чувствовала себя так, словно оказалась в ловушке, и каждый миг, проведённый на его коленях, тянулся, как вечность. Не в силах сдержать чувства, она сжимала губы, а глаза метались по комнате, не находя спасения. — Раздвинь ноги. Это слово, произнесённое с такой безжалостной решимостью, словно огонь, пробудил в Лире холодный ужас. Миг спустя палочка Тома метнулась в сторону Амадео. Его лицо исказилось от боли, и Лира почувствовала, как мир вокруг неё распадается, как каждый его мучительный стон разрывает её на части. — Круцио! Амадео согнулся, его тело сотрясалось от невидимых ударов, как если бы тысячи игл прокололи его душу. Его руки сжались в судорожных попытках хоть как-то выдержать боль. Лира вскрикнула, не в силах отвести взгляд. Её сердце бешено колотилось, каждый стон, каждое его движение сотрясали её саму. — Нет! Пожалуйста, прекратите! — в её голосе звучало отчаяние. Она попыталась вырваться, её руки метнулись к палочке Тома, но он, не двигаясь, перехватил её запястья, сжимая их в железном захвате. Его глаза сверкнули, и в них было такое спокойствие, как у хищника, выжидающего свою добычу. — Это зависит только от тебя, — прошипел он, его голос был мягким, но в нём звучала угроза, холодная и непоколебимая. Лира вновь взглянула на Амадео, его страдания казались невыносимыми, и слёзы набежали на её глаза. — Хорошо! — выкрикнула она, её голос едва прорвался сквозь горечь и страх. — Я сделаю, что хотите! Только прекратите! Том усмехнулся, его глаза заиграли огнём, и его палочка опустилась. Сразу же проклятие прекратилось, и Амадео рухнул на пол, изогнувшись. Его дыхание было тяжёлым, а тело продолжало дрожать. Лира посмотрела на него, полный боли и вины взгляд, и тут же повернулась к Тому. Её сердце билось в ушах. Она знала, что выбора у неё нет. Она раздвинула ноги. Десмонд Слизерин, стоявший до этого в стороне, сделал шаг вперёд. Его глаза, холодные и точные, скользнули по Тому, а затем зацепились за Лиру. Его слова, казалось, несли в себе осуждение, но также и странную уверенность. — Отец, — произнёс он ровным, но настойчивым тоном. — Эта девушка ещё слишком молода для того, что ты хочешь с ней сделать. Эти слова стали ударом, который эхом раздался в воздухе. Лира замерла, не зная, кто этот человек, но его вмешательство внезапно пробудило в ней нечто похожее на надежду. Том взглянул на сына, его красные глаза засияли, как пламя, и он насмешливо произнёс: — Это не тебе решать, Десмонд. Сын стоял с непроницаемым лицом, но его глаза не отрывались от Тома. — Возможно, — ответил он тихо. — Но если ты хочешь, чтобы она была полезна, то ломать её таким образом — не лучший способ. Ты сам учил меня, что цель превыше желаний. Лира почувствовала, как её дыхание стало немного ровнее. Кто бы ни был этот человек, его слова дали ей что-то вроде надежды, хоть и слабой, как дыхание в пустом помещении. Том, задумавшись, скривил губы в холодной усмешке. — Возможно, ты прав, — произнёс он, и его голос не терял своей угрозы, но стал немного тише. Он отпустил Лиру, и она, едва удерживаясь на ногах, почувствовала, как её тело ослабло от напряжения. Она повернулась к Десмонду, и её взгляд встретился с его глазами, полными того же спокойствия и уверенности. Он был холоден, но не злой. — Иди, — сказал Десмонд, голос его звучал спокойно, но твёрдо. Он крепко взял её за локоть, ведя её в коридор, освещённый тусклым светом. Каждый шаг был для Лиры как ступень в неизвестность. Её мысли путались, но она почувствовала, что по крайней мере сейчас, в этом человеке, была какая-то странная, но необходимая для неё надежда. — Подожди… — едва слышно выдохнула Лира, остановившаяся на пороге. Её голос, в котором еще звенела слабость, нес в себе нечто твёрдое, решительное. — Это не туда. Ты ведёшь меня не туда. Десмонд, услышав её слова, обернулся, и его глаза — сверкающие зелёно-голубые, как стальные водоёмы под светом сумерек — встретились с её взглядом. Полумрак вокруг скрывал всё, кроме этого блеска, который почти неуловимо напоминал свет в конце туннеля, но для Лиры этот свет был не спасением, а угрозой. — А куда же ты хочешь? — его голос, ровный и немного насмешливый, прозвучал как лёгкий ветер в ночной тишине, однако в нём скрывался холод, даже тень презрения, что лишь усилило её тревогу. — К камину, — ответила она, не раздумывая. Она быстро заговорила, её голос дрожал, словно ей не хватало воздуха для полного высказывания. — Я хочу вернуться в Хогвартс. Десмонд приподнял бровь, как будто её слова стали для него неожиданным откровением. Он немного замедлил шаг, чтобы взглянуть на неё с выражением лёгкого удивления, но в его глазах быстро исчезло всё, кроме того непреклонного спокойствия, что было его отличительной чертой. И затем, не спеша, он покачал головой. — Пока ты туда не вернёшься, — произнёс он, словно решая, что эта ситуация не требует пояснений, — и то, что ты говоришь, не имеет значения. В его голосе не было ни гнева, ни страха — только уверенность, холодная и неподвижная, как скала. Лира застыла на месте, её сердце застучало быстрее, а разум заполнила растерянность. Её глаза расширились, из них как будто вытекал вопрос, не способный найти ответ. — Почему? — вырвалось у неё, голос дрожал от смеси паники и недоумения. — Что происходит? Десмонд шагнул к ней. Его фигура, высокая и мощная, возвышалась над ней, как некая неизбежная тень, властная и всеобъемлющая. — Ты задаёшь слишком много вопросов, — произнёс он, его голос стал чуть мягче, но от этого не утратил своей ледяной строгости. — Пока что тебе лучше остаться здесь. Её взгляд скользил по тёмным коридорам Малфой Мэнора, куда они двигались, освещённым лишь слабым светом, что едва касался мраморных стен. Они шли среди безмолвия, среди теней, где каждый шаг отзывался эхом в тишине, а длинные коридоры казались бесконечными и извилистыми. И вот они остановились перед дверью — массивной, величественной, но страшной в своей неподвижности. Десмонд толкнул её в сторону, жестом указав на дверь, как если бы она не была частью её жизни, а всего лишь ещё одной ступенью на пути, который она не могла выбрать. Лира попятилась, её сердце словно выпрыгивало из груди, и она знала, что в этом месте доверять никому нельзя. Но, несмотря на все свои сомнения, её интуиция твердо убеждала: Десмонд по крайней мере не хочет ей зла. Или не хочет — пока. — Я не могу остаться, — прошептала она, её голос был полон отчаянья и тихого страха. — Я должна вернуться. Десмонд вздохнул, словно её упрямство стало для него невыносимо тяжёлым бременем. — Ты не понимаешь, — произнёс он тихо, как если бы увековечил её сомнения в одном коротком, но полном смыслов предложении. — Если ты сейчас вернёшься, это будет ошибкой. Для всех нас. Его слова звучали как некая неведомая угроза, за которой скрывалась могучая, неопределённая сила. Лира почувствовала, как её решимость начинает рассыпаться, как песок сквозь пальцы. И хотя она по-прежнему не понимала, что происходит, а её разум метался в поисках ответов, она осознавала, что у неё больше нет выбора. Шагнув в комнату, Лира оглядела пространство, пытаясь осмыслить, что её окружает. Это было не просто место — это было царство холодной роскоши, в котором всё говорило о власти и беспокойном величии. Высокие потолки, украшенные лепниной, давали ощущение космического простора, как будто она шагнула в мир, где времени не существовало. Массивная кровать с балдахином, укрытая тёмно-изумрудным покрывалом, стояла в центре, почти как трон. Пол, покрытый мягким ковром, поглощал звуки её шагов, и всё вокруг было заполнено атмосферой богатства, но и безысходной элегантности, которая отпугивала её. Десмонд закрыл за собой дверь, и щелчок замка прозвучал как приговор. Лира вздрогнула, сердце её забилось в неистовом ритме. Она почувствовала себя запертой, как птица в клетке, без единой возможности для побега. Окна, высоко расположенные и закрытые, не предложат спасения, а дверь, за которой она так мечтала выбраться, не поддавалась. Покачиваясь, Лира опустилась на край кровати, её руки задрожали, как листья под первым осенним ветром. Ощущение, что реальность начала искажаться, не покидало её. Наркотики всё ещё не отпускали её сознание, и комната перед ней начинала как бы двигаться. Стены казались живыми, покачивающимися, а тени на полу стремительно вытягивались, превращаясь в чудовищные, странные фигуры. Казалось, что за картинами кто-то скрывается, следит за каждым её движением. Она обернулась, но не увидела никого — лишь пустоту, которая холодно встречала её взгляд. Её разум, всецело охваченный галлюцинациями, не мог сосредоточиться. Её мысли путались, всплывая в хаотическом порядке, возвращая образы боли и страха. В ушах ещё звенели крики Амадео, она вновь вспоминала алые, холодные глаза Тома Слизерина и насмешливый взгляд Десмонда. Шаги… Шаги где-то там, за дверью. Или нет? Лира не знала, была ли это реальность, или очередная уловка её разума. Но каждое новое движение в тени заставляло её сердце биться быстрее, а дыхание становилось всё более прерывистым. Она стала разрушать всё вокруг себя, словно мир, в который она попала, стал её врагом. Подушки летели на пол, их содержимое, как стаи птиц, разлеталось в разные стороны, окутывая пространство белыми перьями, что медленно оседали, создавая иллюзию холодного зимнего снега. Книги с полок были сброшены, раскрытые, словно мертвые птицы, чьи тела не могли найти покоя. Стул опрокинулся с оглушительным грохотом, который эхом разнёсся по комнате, разрывая тишину на части. — Отпустите меня! — закричала она, отчаянно надеясь, что её голос хоть кто-то услышит. В его звучании была такая истерика, что воздух вокруг казался слишком тяжёлым, а звуки её слов — едва слышными, как если бы сама вселенная отказывалась её слушать. — Я не хочу быть здесь! Её движения стали всё более беспорядочными, её руки несло по комнате, и все её действия напоминали отчаянную попытку вырваться из невидимой ловушки. Она рвала шторы с окон, с каждым мгновением всё больше поглощённая поисками выхода, но толстое стекло лишь молча отражало её испуганное лицо. В её кулаке взметнулся воздух, и она с силой ударила по окну, но стекло, безжалостное и холодное, не дрогнуло. Только боль прокатилась по её руке, заставив её судорожно отдернуть её, оставив лишь неприятное жжение. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с потами и страхом. В этот момент Лира чувствовала себя не только запертой в этой комнате, но и в своём разуме, который с каждым новым чувственным восприятием превращался в хаос. Галлюцинации усиливались с каждой секундой: ей казалось, что стены как будто сжимаются, приближаясь всё ближе и ближе, а тени на полу начинают двигаться, живые и зловещие, как будто они были созданными исключительно для того, чтобы наблюдать за её муками. — Почему я здесь?! — крикнула она, её голос сорвался, поглощённый вихрем её собственного страха и боли. Комната была уже полностью разрушена. Осколки стекла разбитого кувшина покрывали пол, сверкая как острые камни на дне реки, а белые перья, покидающие свои мягкие оковы, оседали вокруг, наполняя воздух молочной туманностью. Лира стояла посреди этого хаоса, её грудь тяжело поднималась, а руки были в крови и царапинах от осколков, но она не могла поверить, что это она сама разрушила все вокруг. Её истерика, казавшаяся бездонной и необратимой, достигла своего пика, но силы начали покидать её. Колени её подкосились, и она опустилась на пол, где лежали обломки, её тело трясло от рыданий. Голова безвольно наклонилась на грудь, а её дыхание становилось всё более прерывистым и несогласованным. — Почему… — прошептала она, её голос звучал настолько тихо, что казалось, никто не мог бы его услышать. — Почему это происходит со мной? Она обняла себя руками, как будто надеялась, что эта маленькая защита от невидимой угрозы, что окружала её, может хоть как-то помочь. Комната, которую она только что разгромила, теперь казалась ещё более чуждой и пугающей. Тени на стенах, которые раньше казались просто игрой света, теперь становились темными фигурами, которые беззвучно смеялись над её беспомощностью. Наркотики продолжали искажать её восприятие, как туман, который заставляет образы становиться нечеткими и зловещими. Каждый звук — от тихого поскрипывания половиц до шороха падающих перьев — казался ей шагами, чьим-то дыханием, скрывающимся за дверью. Лира закрыла глаза, надеясь, что эти ощущения исчезнут, но в её разуме только становилось всё ярче. Крики Амадео, холодный взгляд Тома Слизерина, его дыхание на её ухе — каждый момент её памяти всплывал с новой силой, унося её дальше в бездну. И вот тогда ей показалось, что она слышит шаги. Тихие, осторожные, как если бы кто-то приближался к двери. Лира замерла, её сердце вновь взбилось в бешеном ритме. — Кто там? — выкрикнула она, её голос полон страха и отчаяния, как если бы этот вопрос мог открыть перед ней всю правду. Ответа не последовало. Только тяжёлая, удушающая тишина, которая окутала её, оставив её одну в этом зловещем пространстве. Лира подняла голову и посмотрела на дверь. Она знала, что кто-то там был, даже если они не отвечали. Она попыталась встать, но её ноги не поддавались, и она упала обратно на пол, уставившись на дверь, будто могла пробить её взглядом. — Пожалуйста… — прошептала она, не обращаясь уже ни к кому конкретно, но надеясь, что её слова всё же будут услышаны. — Я не хочу быть здесь… Её голос затих, растворяясь в пустоте, которая заполнила комнату. Чувство беспомощности растекалось внутри неё, как волна, накатывающая с каждой секундой, поглощая её до последнего ощущения. Она была как песчинка в буре, которую вот-вот затопит, и она ничего не могла с этим сделать. Её истерика постепенно стихала, и в тишине, что наступила после неё, осталась лишь пустота и изнеможение. Лира сидела на полу среди разрушений, её силы исчерпаны до предела, и её тело, истощённое, стало тяжёлым, как камень. Она подняла взгляд, и её глаза остановились на кровати — единственном предмете в комнате, который казался в какой-то мере не тронутым. С трудом поднявшись на ноги, она сделала несколько неуверенных шагов к кровати, и её движения были такие медленные, будто невидимая тяжесть сдавливала её плечи, и она боролась за каждый шаг. Наконец, когда она добралась до кровати, Лира рухнула на неё, не пытаясь даже пододвинуть покрывало или найти удобное положение. Она легла на спину, глядя в потолок, её глаза всё ещё блестели от слёз, но они уже не текли. Всё вокруг казалось размытым, реальность растворялась в тумане, словно она оказалась в другом мире. Наркотики, страх и усталость взяли верх. Её веки стали тяжёлыми, а дыхание выровнялось. Лира попыталась бороться со сном, понимая, что это место не является безопасным для отдыха. Но её разум больше не мог сопротивляться. Последнее ощущение, которое она испытала перед тем, как погрузиться в забытьё, было странным — как будто комната мягко качалась, как корабль на волнах. Затем наступила тьма.

***

Лира спала неспокойно, её дыхание было неровным, как будто её душу терзали тревожные сны. Лицо её время от времени подёргивалось. Комната, поглощённая полумраком, была наполнена лишь тусклым светом луны, который, пробиваясь через окна, создавал причудливые узоры на полу и стенах. Разгромленная обстановка, разбитое стекло, рассыпанные перья и опрокинутая мебель, казались ещё более зловещими под этим холодным светом. Шаги, едва слышные, прорезали тишину, как далекий эхо, заставив её сознание затрепетать в тревоге. Они подходили, но Лира, поглощённая сном, ничего не слышала. Затем ключ повернулся в замке, и дверь медленно открылась, беззвучно. Фигура в длинной мантии вошла внутрь. Лира не заметила, как Десмонд Слизерин проскользнул в комнату, бесшумно захлопнув дверь за собой. Его зелено-голубые глаза быстро скользнули по разрушенному пространству, остановившись на хаосе, который Лира оставила после своей истерики. Он приподнял бровь, но на его лице не было ни гнева, ни удивления — только холодное спокойствие, как если бы он видел это прежде. Он остановился у края кровати, его взгляд переместился к Лире. Она лежала, свернувшись калачиком, её волосы разметались по подушке, а следы слёз всё ещё оставались на её лице. В её позе было что-то хрупкое и уязвимое. Десмонд медленно подошёл к кровати, его движения плавные и осторожные, чтобы не потревожить её. Он стоял рядом с ней, смотря сверху вниз. Его взгляд был задумчивым, и в нём можно было разглядеть лёгкую жалость, но она была скрыта под слоем отчуждённости. Он не торопился, наблюдая за ней, словно изучая её состояние. — Ты слишком хрупкая для него, — произнёс он, его слова едва ли могли разбудить даже самого чуткого человека. Это было шепотом, полным какой-то внутренней тяжести, как будто он не мог смириться с тем, что она оказалась здесь, в этом состоянии. Десмонд протянул руку, мягко поправив одеяло и накрыв её плечи. Его прикосновение было нежным, но всё же в нём чувствовалась отстранённость, как если бы он не хотел, чтобы его жест воспринимали слишком близко. Это было скорее из долга, чем из сострадания. Он достал из кармана маленький флакон с зельем и, взглянув на него, задержался на мгновение, будто колебался между желанием помочь ей и необходимостью следовать своей цели. — Прости, — произнёс он едва слышно. Откупорив флакон, он вылил его содержимое в стакан воды, стоявший на прикроватной тумбочке. Сдвинув стакан на место, он убедился, что он рядом, в пределах досягаемости для неё. Не говоря больше ни слова, Десмонд развернулся и покинул комнату так же бесшумно, как и вошёл, оставив за собой только пустоту и холод, которые она не заметила. Дверь тихо закрылась, и комната вновь погрузилась в тишину. Лира продолжала спать.