Тёмные свадебные обеты

Под нежный гул чар и восклицания фрейлин, Лиру вывели из замка. Двери распахнулись, открывая ступени, ведущие к стоящей у подъёма карете — высокой, словно дворец, сверкающей в солнечном свете. Её кузов был сделан из стекла, чистого, безупречного, будто вытесанного из ледяного кристалла, а переплетённые дуги каркаса отливали матовым золотом. На дверцах — герб новой королевы: чёрный змей, свернувшийся кольцом. Колёса не касались земли. Карета парила. Фрейлины, будто из зеркального сна, поднимали шлейф платья. Дарселла обняла Лиру — сильно, по-настоящему. — У тебя всё получится, — сказала она. — Всё. Перфенопа шагнула к дочери и взяла её за руку. Её глаза были влажными, но лицо оставалось спокойным. — Мы с тобой. Всегда. Даже если ты далеко. Каспар стоял рядом, молчаливый, высокий, как башня. Он не говорил слов — только склонил голову, а потом поцеловал Лиру в висок. Их взгляды остались позади, когда Лиру подняли в карету, как статую богини. Внутри было прохладно и пахло жасмином. Бархатные сиденья были насыщенно-красными, а окно открывало вид на Слизерин Кастл — острый, готический, словно вытесанный из шепота веков. — Леди Лирисия, — тихо сказала одна из фрейлин. — Я Фрея Локвуд. — А я — Селеста Хэмпшир, — добавила вторая, поправляя браслет. Обе девушки сидели напротив, их лица — внимательные и спокойные, с лёгкой торжественной улыбкой, как у жриц. Карета взмыла в небо. Под ними проплывали изумрудные долины, кроны лесов и рваные утёсы у моря. Впереди, между скал, скрытый чарами от глаз смертных, прятался древний храм. Именно там должна была произойти церемония. Лира смотрела в прозрачную стену, не отрываясь. Слои воздуха поднимали волосы, охватывали запястья, холодили шею. Она чувствовала себя фигуркой на ладони у судьбы — наряженной, драгоценной, молчаливой. «Это происходит. На самом деле. Я лечу на собственную свадьбу с Томом Слизерином. С Темным Лордом. Я. Почти королева.» В груди было всё сразу: дрожь, волнение, сила, одиночество. «Это больше, чем любовь. Это даже больше, чем страх. Это судьба. И я ей иду навстречу.» Карета летела всё ниже, и где-то в вышине, между просветов облаков, уже мелькали каменные шпили храма, залитые розовым светом солнца. Внутри было тихо, и даже шелест платья казался слишком громким. Фрейлины сидели напротив, выпрямившись, неотрывно следили за Лирой, как жрицы за жертвой. А она смотрела сквозь стекло. И вдруг — из ниоткуда — внутри подступило. Служанка. Та, без имени. Та, которую Лира убила. Тогда, давно, в ту ночь. Слишком быстро. Слишком тихо. Мужчины на пляже. Из них вытекла вся кровь. Она не помнит как. Лишь туман в голове. И чья-то рука, сломавшая её палочку. Лица, которые исчезли — навсегда. Она не просила их смерти, но они мертвы. Аврора. Её кошка. Лапки, хвост, мягкий мох под деревом. «Аврора больше не проснётся, Лира». Как ей тогда дышалось? Лора. Подруга, которой больше нет. Улыбка с фотографии. Валерий. Брат, любимый, нежный. Умер давно. На руках у неё. Его глаза, стеклянные, и осколки воспоминаний, которые щемят до сих пор. Фредерик. Светлая искра детства. Кузен. Ушёл так внезапно, что сердце Лиры до сих пор стучит в пустоту, когда она думает о нём. Лора. Валерий. Фредерик. Аврора. Те мужчины. Та девушка. Столько имен. Столько теней. Хотелось заплакать. Сжаться. Уронить лицо в ладони, дать слезам потечь, как крови в тех историях. Но нет. Нельзя. Не здесь. Не сейчас. Не перед этими девушками, с их чистыми глазами и улыбками. Не с таким макияжем. На ней был тонкий слой золотой пудры, помада цвета зрелой вишни, лёгкие блёстки на веках. Всё это — как броня. Как знак. Королева не плачет. Лира моргнула. Глубоко вдохнула. «Я — не жертва. Я — не прошлое. Я иду навстречу своей судьбе.» Карета начала снижаться. Каменная арка храма росла перед ними, словно разверстый рот древней силы. — Мы почти прибыли, миледи, — мягко сказала Селеста. Лира кивнула. «Почти.» Храм открылся перед Лирой не сразу. Сначала был ветер — солёный, хлёсткий, несущий с собой дыхание скал и шорох древней воды. Он пронёсся по стеклянной поверхности кареты, взъерошив волосы, оставив на губах горечь предчувствия. А потом — она увидела его. Вход в храм был не построен — он был вырван. Огромная, овальная дыра в скале, будто пасть зверя, который спал веками, а теперь ждал. По её краям виднелись старинные высеченные символы, замшелые, но всё ещё мощные. Каждый знак пульсировал — магией, историей, ожиданием. Под копытами лошади, запряжённой в карету, камни поскрипывали, и воздух как будто сгустился. — Мы прибыли, — сказала Селеста, одна из фрейлин. — Готовы, миледи? Лира не ответила — только кивнула. Дверца открылась, и мир стал другим. Золотистый свет пробивался из трещин в скалах — отовсюду, откуда только мог. Он играл на платье, отражался от кроваво-красной ткани, придавая ей багряный, почти царственный отлив. Фрейлины сошли первыми и обернулись, вытянув руки. Лира шагнула наружу. Платье касалось камней — и не касалось. Оно будто парило, тяжёлое, украшенное тончайшими узорами. Сразу несколько фрейлин — Элиза, Кассандра, Фрея и Розалинда — склонились, бережно подхватили длинный шлейф, словно это не ткань, а живое существо, которое нужно нести с почётом. Лира стояла прямо, как свеча в капище. Лицо спокойное, но в сердце — молния. Они шли к храму. Каменные стены росли по бокам. Сначала серые, шершавые. Потом — всё более гладкие, темные, полированные временем и магией. Храм не имел окон, но свет внутри был — он струился сверху, из расселины в потолке, освещая центр зала, где стояла чёрная мраморная арка. Под ней — трон из обсидиана. И перед ним — чаша, наполненная алым светом. Гости уже собрались. Сотни людей, одетых в лучшие ткани королевств. На мужчинах — чёрные мантии с серебром, на женщинах — черные платья, в которых можно было утонуть от одного взгляда. Они стояли в полукруге, создавая живой коридор, по которому Лире предстояло пройти. Все замерли, когда она вошла. И весь храм, как единый организм, затих. Только шорох шагов. Только шелест ткани. Только капли света на волосах, уложенных с драгоценным блеском. Только затаённые взгляды. Лира шла. Фрейлины позади — как процессия, как ритуал. Каменные колонны по краям, увитые плющом и резьбой. Магия пронизывала воздух, и каждый вдох был наполнен чем-то древним, чем-то, что нельзя было назвать словами. Вот и арка. Всё ближе. Скоро — он. Скоро — клятвы. Скоро — то, чего уже нельзя будет изменить. Лира остановилась в указанной точке, и один за другим гости склонили головы. И в эту секунду она почувствовала: Да, весь мир действительно смотрит на неё. И она — не просто девушка в красном платье. Она — королева. Дорога к алтарю тянулась словно вечность. В храме было тихо — глухо, давяще, как в самой сердцевине мира. Ни шороха, ни вздоха. Только приглушённый шелест алого шёлка, струящегося за Лирой, когда она сделала первый шаг. Фрейлины несли её подол, как пламя, и даже их движения казались частью обряда. Она сразу увидела его — Тома. Он стоял впереди, в самом центре храма, в черном, как безлунная ночь, мантии, отделанной серебром и нитями крови. За его спиной возвышались два трона, вырезанных из чёрного камня с вкраплениями рубинов и опалов, словно само время превратилось в трон. Один — его. Второй — её. Но пока — нет. Гости выстроились по обеим сторонам прохода. Всё море тьмы. Черные мантии, вуали, высокие воротники, мерцающие драгоценности, но всё — в пределах одной цветовой гаммы, будто весь мир сжался в один цвет скорби, один — кроме неё. Она шла в огне. Платье алое, как сердце. Как кровь. Как судьба. На фоне черных лиц и бесконечного мрака её фигура казалась маяком. Или жертвой. Она узнаёт лица. Вот там — Элеонора. Вуаль скрывает её глаза, но подбородок дрожит. Рядом кто-то из Блэков. Вон граф Лорент де Фаро из Стаутана. И ещё… Да. Несколько корон, едва различимых, но всё же — монархи. Наблюдают. Лира идёт. Один шаг. Второй. Третий. И вдруг между этими шагами — мысль. Тихая, чужая и такая чёткая: А правильно ли ты поступаешь? Её взгляд дрогнул. Она не остановилась. Но внутри будто хлынул холод. Что она делает? Что она сейчас делает? Грудь поднялась в беззвучном вздохе. Всё уже решено. Поздно. Но голос внутри шепчет, будто со стороны: А если нет? Лира выпрямилась. Голова — высоко. Шея — прямая. Она не дрожала. И всё же… шаг за шагом её мысли становились всё громче. Ты действительно станешь королевой? Или просто инструментом? А Том всё ближе. Всё ближе. Она чувствует на себе сотни взглядов. Чей-то враждебный. Чей-то сочувствующий. Кто-то восхищён, кто-то боится, а кто-то — надеется. И все они смотрят на неё. На девушку в красном. На невесту Тёмного Лорда. Лира не остановилась. Но в этот миг она не была уверена — ни в себе, ни в нём, ни в этой алой дороге, ведущей сквозь чёрную церемонию к трону, который отныне — её. Путь Лиры к нему озаряли чары — мягкие, но яркие, словно сама судьба чертила её дорогу. Слабо светились мраморные плиты под её ногами, освещая каждый шаг — будто бы храм признавал её, впуская, принимая. Свет струился от подола её алого платья, от её пальцев, волос, взгляда — от всей её сущности. А по бокам — тьма. Черные силуэты, лица в полутени. Все гости будто погружены в мрак. Только она одна — сияла. Она шла по дорожке света, вырезанной из мрака. И вот — он. Том. Он стоял, как каменная статуя, как вырезанный из безмолвной воли. Холодный и тёмный. И всё же — сильный. Глаза его смотрели прямо на неё. И только на неё. Никакой улыбки, никакой ласки. Лишь признание. Сила. Притяжение. Лира остановилась напротив него. Он протянул руки — и она вложила свои ладони в его. Её алые ногти коснулись его пальцев. Его кожа была тёплой, сухой, уверенной. Она не дрожала. И он — тоже. Из глубины храма шагнул старый, закутанный в серебряный плащ маг. Его лицо было мраморным, старым, будто он сам был частью этих скал. Он поднял руки — и медленно, торжественно обвил их сцепленные ладони шелковой лентой. Лента светилась, и на ней проступили слова на древнем, древнем языке, которого никто больше не знал — кроме самой ленты. Их имена вспыхнули золотом: Tom Marvolo Slytherin и Lyricia Chevalier. Слова мага, глухие и древние, как шум времени, заполнили храм. — Союз крови и воли. Союз силы и света. Отныне вы связаны. Пока судьба не разрежет ленту. И тогда — над их головами вспыхнул знак. Яркий. Извивающийся. Сложный. То ли узор, то ли символ. Он парил над ними, и от него исходил сияющий звон — будто магия сама сказала «да». Но это было не всё. Из их силуэтов — из глубины плоти, из самых трещин души — отделилось нечто. Тени. Лира почувствовала, как что-то вырывается из её груди — и подняв взгляд, увидела себя. Свою тень. Та стояла напротив — в том же платье, но с окровавленными руками. Лицо испачкано в пепле. В глазах — страдание и боль, и сила, и то, что Лира старалась прятать. И что всегда было с ней. Она шагнула к ней. Медленно. Осторожно. Без страха. Протянула руку. Коснулась лица. И, не отводя взгляда, поцеловала свою Тень в лоб. Приняла её. Не отреклась. И в этот миг — свет. Сине-белый, как рассвет. Он вырвался из символа над головами, из самой ленты. Осветил храм. Осветил даже черноту за пределами круга. Том обернулся к своей тени. Она была… другой. Волан-де-Морт. В плаще, в капюшоне, с лицом, которое мир ненавидел и боялся. Но он смотрел на него — без страха. — Ты — часть меня, — прошептал Том. И тогда — клятвы. Лира услышала голос, и это был её голос: — Я, Лирисия Шевалье, принимаю твою руку, Том Слизерин, и даю тебе слово. Я буду твоей союзницей. Твоей королевой. Я не отступлю, не предам, не упаду. Моё сердце — в твоих руках, моя магия — рядом с твоей. Мы — единое пламя, два крыла одного неба. Я иду с тобой, куда бы ни повела дорога. Том не улыбнулся, но глаза его вспыхнули. — Я, Том Слизерин, принимаю тебя, Лирисия Шевалье, и даю клятву. Ты — моя равная. Моя королева. Моя кровь и моя мощь. В тьме и свете, в жизни и в войне. Никто не тронет тебя, не встанет между нами. Я — твой. И ты — моя. И тогда — второй момент. Лира подняла взгляд. Голос её прозвучал уже иначе. Как у правительницы. Как у королевы: — Я даю клятву короне. Народу. Миру, который будет. Я не отступлю. Не исчезну. Я поведу, я стану, я сохраню. Моё имя будет щитом и пламенем. Лирисия, дочь Стаутана, королева Иефлари и королева грядущего. Том обернулся — и поднял корону. Не ту, что была раньше у монархов. Тёмную, из чернёного золота, украшенную рубином в центре. Он медленно, осторожно опустил её на голову Лиры. И весь храм — склонился. Безмолвно. А над ними снова вспыхнул символ. Уже другой. Слияние. Судьба. Начало новой эры. Пламя затрепетало рядом с ними. Все вокруг притихли — так, как может притихнуть только древняя магия. Магия, которая старше судеб, старше богов, старше самих корней волшебного мира. Перед Лирой и Томом раскрылась арка из чёрного обсидиана. Внутри неё — пылающий огонь. Небесно-белый и зловеще-синий, он не издавал звука, но от него веяло чем-то первобытным. Страхом. Истиной. Судом. — Врата Чистоты, — прошептала графиня Вер’Амот стоящим позади фрейлинам. — Этот обряд запрещён в Стаутане, во всех северных государствах… и даже в некоторых частях Иефлари. Он древнее законов. Древнее самого Мира. Но Том стоял спокойно, как будто его это вовсе не трогало. Лира… Лира не могла сказать, что не боится. В её груди застучало сердце. Быстро. Слишком быстро. Казалось, оно билось не внутри неё, а в самой арке, в каждом языке пламени. Это было испытание. Их клятвы были даны. Их тени признаны. Но древняя магия не верила словам — только правде. Только крови. Только сердцу. Том протянул ей руку. — Пойдём, — сказал он. Его голос был низким, ровным, уверенным. — Вместе. Она кивнула. Пальцы замерли в его ладони. Глубокий вдох. Последний взгляд на тех, кто остался по эту сторону: мама, Дарселла, отец, Элеонора, фрейлины. И бесконечный зал, полный гостей, чьи глаза смотрели сейчас лишь на неё. Они шагнули. Врата вспыхнули ярче, пламя взвилось вверх, словно ликуя или протестуя. Лира чувствовала жар, он будто облизывал её кожу, но не жёг. Ни капли. Лишь трепет. Лишь напряжение в воздухе. Каждый шаг по огненной дорожке был как шаг по собственным мыслям. Сомнения, страхи, воспоминания. Она вспомнила мёртвую служанку, кровь на руках, боль в сердце. Вспомнила тень, которую целовала в лоб. И Аврору. И Фредерика. И Валерия. И всех, кого любила, и тех, кто ушёл. Огонь не тронул её. Том шёл рядом, легко и стремительно, как будто ему была знакома каждая искра в этом пламени. Он не дрожал. Не моргнул. Когда они ступили за пределы арки — тишина взорвалась аплодисментами, криками, вздохами. Они прошли. Врата Чистоты не сожгли их. Древняя магия приняла союз. И только тогда Том с Лирой, по ступеням, медленно и величественно, поднялись к трону. К двум тронам: из тёмного дерева, покрытых чернёным серебром, рубинами, сапфирами и змеями, вырезанными в боковых резных изгибах. Лира села, чувствуя под пальцами холод металла и жар собственной крови. Том — рядом. Они — король и королева. Тьмы и пламени. Будущего и настоящего. И даже свет больше не казался светом. Когда Лира и Том встали с тронов, тишина в храме снова стала звенящей. Магия ещё не осела, она искрилась в воздухе, будто серебряная пыль, оседающая на плечи. Огонь в Вратах Чистоты затих, но каждый чувствовал: он продолжает смотреть. Под куполом раздался первый звук музыки — не скрипка, не арфа. Что-то древнее, низкое, протяжное. Это было нечто среднее между напевом и колдовством — будто сама Земля застонала, приветствуя их союз. И всё же — это была музыка. — Ваш танец, Ваше Величество, — прошептала графиня Вер’Амот, склоняя голову, подводя Лиру к центру зала. Том подошёл первым. Он был в черном, расшитом золотыми змеями камзоле, его мантия тянулась за ним, будто сама ночь решила следовать за ним, куда бы он ни пошёл. Лира — в красном пламени, с короной на голове и мерцающей тканью, от которой у всех захватывало дух. Они встали напротив друг друга, и музыка сменилась — к напеву добавились струны. Ритм был медленный, но тяжёлый, как дыхание дракона. Изюминка танца была в тенях. Когда Том взял Лиру за руку и повёл в первый шаг — их тени на стенах зажили своей жизнью. Огромные, вытянутые, они повторяли движения, но с искажениями — где Лира и Том просто прикасались друг к другу, тени обнимались, где они вращались, тени будто сливались в единое существо. Где Лира просто шла — тень расправляла крылья. Некоторые гости заметили это. Кто-то ахнул. Кто-то зашептался. Но никто не осмелился отвлечься надолго — всё внимание вновь приковывал танец. Это был не просто танец. Это был обряд, продолжение клятв. Они двигались, словно переплетались не только их руки, но и судьбы, дыхание, кровь. Ни одно движение не было случайным — всё было ритуально-ровным, словно чертилось по кругу, по древнему, видимому лишь магии знаку. Лира чувствовала, как под пальцами — его запястье. Кожа горячая. Пульс бьётся в унисон с её собственным. Его рука на её талии — не властная, а уверенная. Он ведёт её, и на мгновение ей не страшно. Наоборот — спокойно. Даже естественно. И лишь когда последняя нота стихает, и они замирают в финальном положении — лица близко, взгляды вплетены друг в друга, — Лира снова вспоминает: весь мир смотрит. Аплодисменты не вспыхнули мгновенно, как обычно бывает после танца. Сначала — была пауза. А потом зал взорвался овацией. Кто-то крикнул «Слава!», кто-то — «Долгих лет!», кто-то заплакал. Но Лира слышала только дыхание рядом. И чувствовала только одно: что теперь всё началось по-настоящему. Том и Лира сидели на тронах — высоких, из черного обсидиана с узорами из змей и лилий, сияющих тусклым золотом. Спинки трона уходили ввысь, в самую тень свода, будто были частью чего-то большего, древнего и неделимого. Они возвышались над пиршественным залом, и всё, что происходило внизу, казалось другой реальностью. Музыка лилась мягко, под неё начался бал — фрейлины кружились в шелках, лорды склонялись в танце перед дамами, золотые бокалы звенели, в воздухе витал аромат мяты, специй и вина. Всё было великолепно, торжественно — и бесконечно. А Лира… Лира сидела. Она держалась прямо, как и положено королеве. Ее красное платье спадало с трона, словно река крови, а на пальцах поблёскивали кольца, дарованные в честь брака. Корона держалась на её волосах — теперь уже часть её новой плоти, символ новой судьбы. Справа от неё — Том. Неподвижный, как статуя, живой, как пламя. Его лицо было замкнуто, взгляд — спокойный, и только едва заметный изгиб губ выдавал, что он доволен. Перед ними шла нескончаемая вереница. — Лорд Корвус 6 Лестрейндж и семья, — возвещал голос глашатая. Семья подходила. Все преклонялись. Говорили слова присяги. Смотрели на Лиру. Потом на Тома. Отходили в сторону. — Графиня Локвуд и её сын. — Осборн Эйвери. — Дом Розье. И всё повторялось. Склонённые головы. Одни и те же фразы. «Клянусь верностью». «Служу короне». «Благословение новой эпохе». Лица сливались — мужчины в мантиях, женщины в ожерельях, дети с широкими глазами. Брови, губы, жесты — всё становилось однотипным, как будто сама реальность выцветала. Шепот шелка. Стучащие каблуки. Касание губ к перчатке. Придыхание «Ваше Величество». Величество… У Лиры начали слегка затекать пальцы от неподвижности. Она едва заметно пошевелила ногами. Старалась не моргать слишком часто, не выказывать усталости. Только взгляд — твёрдый, внимательный, будто она всё еще слушала, всё ещё впитывала каждое слово. А внутри неё медленно пульсировало: Я — королева. Я — жена. Я — Лира. Я — кто? Иногда она смотрела на Тома. Иногда он поворачивал к ней лицо. И каждый раз она встречала тот же самый, безупречно спокойный взгляд. Он не уставал. Он привык. Он — в своей стихии. А она — училась дышать в этом огне. — Дом Блэк. Тень пробежала по залу. Сапфо не смотрел на неё. Он склонил голову — но не так, как остальные. В этом было что-то из иного мира, что-то, что Лира уловила — и пропустила мимо. Шли другие. Бал длился. Вино лилось. Речь лордов перемешивалась с музыкой и приглушёнными вздохами фрейлин. А Лира всё сидела. И принимала. Поздравления. Присяги. Поклон за поклоном. Словно бесконечный сон, из которого нельзя проснуться. Прошло много времени. Сколько — Лира не могла сказать. Был ли это час или вся жизнь, застывшая в череде одинаковых лиц и гулких голосов. Её тело затекло — плечи, спина, ступни ныли от неподвижности. Всё внутри гудело, будто в ней пел кто-то чужой — бесконечно и тихо. Хотелось пить. Хотелось есть. Хотелось… …ничего. Именно в этот момент, когда разум начал затуманиваться, голос глашатая прокатился по залу как удар колокола: — Король и королева отправляются во дворец. Владыки нового мира завершат союз. В зале что-то дрогнуло, хотя никто не осмелился выразить реакцию. Это было ожидаемо, это было частью обряда — древней, неприкосновенной традиции. Консуммация брака. Лира встала, как поднимается лунный диск над водой — медленно, не оставляя следов. Фрейлины тут же подбежали со всех сторон — их тонкие пальцы ловко подхватили шлейф алого платья, как будто держали облако пламени. Сбоку подошёл Том, и она вложила свою руку в его, ощущая под пальцами чужую силу, сухое тепло, ледяное спокойствие. Они шли вместе — по длинному, тёмному залу, освещённому только огнями парящих сфер. Гости расступались, склоняя головы, — кто-то делал глубокий поклон, кто-то просто замирал, не смея дышать слишком громко. Но все провожали их взглядом. Это было красиво. Это было тяжело. Это было… окончательно. У самых дверей Лира позволила себе взгляд назад — лишь на мгновение. Всё ещё шло: музыка, вино, танцы, разговоры, смех. Их свадьба продолжалась — для всех остальных. Для неё — начнётся то, о чём пока молчали все. Они подошли к карете, стоявшей у подножия храма, под серебряным небом. Карета была высокая, стеклянная, переливалась в свете лунных чар, инкрустирована золотыми узорами в виде змей и лавров. Фрейлины в последний раз поправили шлейф платья Лиры, и графиня Вер’амот тихо кивнула, отступив в сторону. Том первым открыл дверцу, и Лира, не торопясь, поднялась по ступенькам. Он последовал за ней, и дверь за ними мягко закрылась. Внутри было прохладно, пахло сандалом и тем же винным ладаном, которым окуривали храм. Карета плавно тронулась, колёса не касались земли, и вскоре они уже взмывали в воздух, оставляя позади храм, гостей, смех и свечи. Первые минуты прошли в тишине. Лира держала руки сложенными на коленях, чувствуя, как дрожат пальцы, хотя всё уже было позади. Или только начиналось? — Ты хорошо держалась, — сказал Том. Его голос, низкий и уверенный, нарушил хрустальную тишину. — Очень хорошо. Лира повернулась к нему. Её лицо оставалось спокойным, но взгляд был внимательным, острым. — Спасибо, — ответила она, чуть тише, чем собиралась. — Я старалась. Он чуть наклонился к ней, глаза его сверкнули в полумраке. — Это видно. Твоя стойкость… достойна королевы. Она не ответила сразу. Окно за его плечом показывало луну и бесконечное небо. Лира отвела взгляд, проглотив невидимый комок в горле. — Сложно было бы иначе, — произнесла она наконец. — Когда на тебя смотрит весь мир. Он усмехнулся едва заметно. — Весь мир будет смотреть на тебя теперь всегда. Она снова посмотрела на него. И поняла: он говорит это не как угроза. Не как предупреждение. Он говорит это как факт. И, может быть, как восхищение. Карета продолжала плыть в ночи, тихо шелестя чародейскими ободами о воздух. Звёзды рассыпались над ними, как серебро по чёрному бархату. Внутри было только их двое — и тишина, слегка мерцающая в глубине стеклянных стен. Лира чуть сдвинулась, расправляя юбки. — Знаешь, — медленно начала она, — ты говорил, что весь мир будет смотреть на меня. Но я всё ещё не понимаю, как быть с этим миром. Что он хочет от меня. Что я должна ему. Том наблюдал за ней. Его глаза были спокойны, будто зеркало. Он не торопился с ответом. — Ты ничего не должна. Но ты можешь многое дать. Миру — и себе. — А тебе? — тихо спросила Лира, не отрывая взгляда. Он слегка приподнял бровь. — Мне? Она кивнула. Голос стал твёрже: — Ты ведь тоже — часть этого «мира». Король. Человек с планами, с будущим. Чего ты ждёшь от меня… на самом деле? Том отвёл взгляд в окно, на мгновение замолчав. — Я жду, что ты не сломаешься, — произнёс он наконец. — Что не станешь тенью, не растворишься в страхах. Что вырастешь в того, кто способен стоять рядом. Мне не нужен ангел. И не нужна кукла. Мне нужна королева, которую будут бояться так же, как и уважать. — И ты думаешь, я такая? Он посмотрел на неё вновь. Медленно. Почти лениво. — Ты уже на пути. Сегодня ты прошла через пламя. Удержала свою клятву. Ты поцеловала свою тень, не отвернулась от неё. Ты сильнее, чем думаешь. Лира молчала. В горле что-то сжалось. Было больно и горько — и в то же время от этих слов становилось легче. — Ты странный, Том, — прошептала она, чуть улыбнувшись. — Холодный и безжалостный. Но иногда ты говоришь так… будто веришь в меня сильнее, чем я сама. Он наклонился ближе, почти неуловимо. — Потому что я не верю, Лира. Я знаю. Пауза. — Ты — невеста смерти. И ты будешь жить. Она закрыла глаза на секунду, чтобы унять дрожь. Потом вновь посмотрела на него — спокойно, прямо. — Тогда доведи меня до конца, Том. До самой вершины. — Доведу, — коротко кивнул он. — Но ты пойдёшь туда на своих ногах. Их пальцы почти соприкоснулись на скамье между ними, но никто не пошевелился. Карета продолжала путь. Впереди ждал замок. И ночь, которая уже не принадлежала никому — кроме них. Карета опустилась мягко, почти бесшумно, словно не касалась земли вовсе — лишь лёгкий толчок отдался внизу живота. Лира, не дыша, взглянула вперёд — за резным окном показался замок, как вынырнувший из морской пены. Башни будто вырастали прямо из скал, черные, угрюмые, окутанные густым синим мраком. Балконы висели над бездной, освещённые тёплым светом ламп, и ветер стонал, цепляясь за резные балясины. Карета остановилась перед высокими воротами. Слуги в тёмных одеяниях тут же распахнули двери. Том вышел первым, протянув Лире руку. Она, не глядя, вложила свою в его ладонь — пальцы её были ледяными, а он был, как всегда, спокоен и собран. Путь до спальни был торжественно молчалив. По обе стороны стояли факелы, мерцающие магическим огнём. Потолки поднимались выше, чем позволял разум, своды хранили шёпот древних чар. И вот — двери распахнулись. Спальня встретила их безмолвной торжественностью. Огромное стрельчатое окно открывало вид на океан, чёрный и блестящий в свете луны. Над кроватью возвышалось готическое изголовье, будто вырезанное из чёрного дерева с золотыми прожилками. Потолок был высоким, своды — из резного камня. Повсюду — свечи, подсвечники, старинные зеркала. Комната дышала холодной роскошью, мраком и величием. Здесь не было уюта — лишь власть, красота и ожидание. — Её Величество, — произнесла одна из фрейлин, склоняя голову. — Позвольте подготовить вас. Лиру сразу же увели за ширму. Там уже ждала большая мраморная ванна с подогретой водой, пахнущей магнолиями. Руки фрейлин были ловкими, но нежными — они сняли с неё тяжёлое платье, освободили от корсета, расстегнули пуговицы. Ткань соскользнула на мраморный пол, и Лира осталась стоять, словно девочка, потерянная в незнакомом лесу. Вода ласково обволакивала, но она не ощущала тепла. Лира закрыла глаза. И тут же перед внутренним взором вспыхнула картина — руины, алтарь, древний ритуал. Том, касающийся её крови. Его голос, произносящий древние слова, связывающие их навек. Он не спрашивал. Он просто взял. Всё, что происходило дальше, было лишь следствием того мгновения. — Он выбрал меня, — подумала Лира. — Он не дал мне шанса отказаться. Фрейлины уже вытирали ей волосы, надевали на неё лёгкую ночную рубашку, почти прозрачную, с вышивкой по вороту. Её тело пахло маслом и магией, но внутри — всё дрожало. «Он сказал, что я хорошо держалась», — всплыло в её памяти. — «Но разве я имела право быть слабой?» Одна из фрейлин подала ей тёплую накидку. — Его Величество скоро будет, — тихо сказала она, и, поклонившись, удалилась. Лира осталась одна. В гулкой, роскошной спальне, на краю мира. Вскоре раздался лёгкий скрип дверей, и в комнату вошёл Том. Он был без мантии, в чёрной рубашке и жилете. За ним тенью скользнули несколько слуг, безмолвных, словно они были частью этого замка, как тени на стенах. Том кивнул одному из них, и тот жестом приказал остальным расставить на столе блюда. Пар, лёгкий аромат запечённого мяса, зелени, сладкого соуса наполнили воздух. — Ты, должно быть, голодна, — тихо сказал Том, не глядя на Лиру. Голос его был ровным, почти заботливым. Лира, всё ещё сжавшись в кресле у камина, подняла на него глаза. Её губы дрогнули в слабой, уставшей улыбке. Да, она действительно была голодна — остро, до боли в желудке, как это бывает после долгого напряжения. — Да, — тихо выдохнула она. Том указал на небольшой круглый столик у окна — с темной скатертью, изысканно сервированный, с горящими свечами в центре. Лира подошла и села. Движения её были неторопливыми, почти осторожными, словно каждый жест напоминал ей, где она и с кем. Том сел напротив. Между ними стояли серебряные блюда, бокалы с лёгким дымком, фрукты в хрустальной вазе. Они начали есть молча. Лира выбирала маленькими порциями — тёплая булочка с медом, ломтик мяса, фруктовый компот. С каждой ложкой напряжение понемногу отпускало. Том ел медленно, наблюдая за ней, но не нарушал тишины. За окном бушевал ветер. А здесь — только мягкий свет свечей, шорох ткани, позвякивание серебряных вилок. Лира вдруг поняла, что это их первый совместный ужин. И что в этой тишине есть нечто большее, чем просто вежливое молчание. Том прервал затянувшуюся тишину. — Мои деньги, — сказал он спокойно, разглядывая свою чашу, — покрыли все долги твоей семьи. Даже больше, чем нужно было. Он поднял глаза. — Я не стал скупиться. У тебя теперь есть несколько поместий. Все оформлены на твоё имя. Это не подарки от мужа жене — это твоё. Только твоё. Лира моргнула, удивлённая. — Поместья? Том кивнул. — Одно из них, небольшое, у самого моря. Там тихо, безопасно, почти никто не живёт поблизости. Мы отправимся туда на днях. Думаю, тебе понравится. Она не знала, что сказать. За последние дни она привыкла к угрозам, к словам как к оружию — а не к… щедрости. — Ещё я распорядился, чтобы тебе собрали гардероб. Всё — от нижнего белья до вечерних платьев. И украшения. Камни, золото, старинные семейные реликвии. Думаю, тебе будет чем заняться в ближайшее время. Он чуть усмехнулся, как будто не в силах скрыть лёгкого удовлетворения. Лира молчала. Руки её лежали на коленях, и она не знала, что чувствовать: благодарность? растерянность? подозрение? — Но, — продолжил Том, — если ты хочешь что-то ещё — скажи. Что угодно. Любой каприз. Она колебалась, а потом, немного опустив голову, произнесла: — Я люблю верховую езду. И… стрельбу из лука. Её голос звучал тише, чем она рассчитывала, почти по-детски. Том наклонился вперёд, и в его глазах мелькнул интерес. — Вот как, — сказал он. — Но у меня есть ещё один подарок. Он постучал костяшками пальцев по столу — дважды, негромко, но с властной точностью. Дверь отворилась почти сразу, и в комнату вошли двое. Высокие, широкоплечие, в чёрных плащах. Слуги — и всё же Лира поняла, что это не обычные прислуги, не домовики и не молчаливые работники поместья. Они были… Пожирателями смерти. Она не знала их имён, но почувствовала исходящую от них силу, холодную и чужую. На руках у каждого из них были… котята. Лира сначала подумала, что это просто странный контраст. Но когда они подошли ближе, и один из зверят уставился на неё огромными янтарными глазами, она поняла: это не котята. Это львята. Они были ещё малышами — не больше крупных собак, но в их движениях уже сквозила грация и мощь будущих хищников. Их лапы были слишком велики для детских тел, мех тёплый и густой, а на мордочках — очертания будущей королевской стати. Лира выпрямилась, чуть приоткрыв рот. — Это… — прошептала она. Том усмехнулся. — Мальчики. Тебе решать, как их звать. Их обучат. Они будут тебе преданы. Он смотрел на неё с тем же спокойным интересом, с каким кто-то другой наблюдал бы за реакцией на дорогой букет. А Лира — она впервые за всё это время почувствовала что-то другое. Удивление. Восторг. Даже — опасную, но живую, искру радости. Лира медленно опустилась на колени перед львятами, не отрывая от них взгляда. Один из них — тот, что покрупнее — подошёл ближе, понюхал её руку, а потом осторожно ткнулся лбом в ладонь. Второй, помедлив, улёгся рядом, выпустив коготки, но без угрозы — словно проверяя мягкость ковра. Она осторожно провела пальцами по их шерсти — густой, мягкой, с чуть заметным запахом молока и чего-то дикого. Львята потёрлись о неё, издавая низкое, почти мурлыкающее рычание. Лира засмеялась тихо, как ребёнок, обняла одного из них, прижалась щекой к его тёплому боку. Она чувствовала, как в груди у него стучит сердце. Живое. Настоящее. — Они такие… — прошептала она. — Такие красивые. Она не успела закончить мысль, как голос Тома, спокойный и чуть прохладный, прервал эту тишину: — Давай вернем их обратно. Завтра утром ты сможешь снова поиграть с ними. Лира подняла на него взгляд. В его лице не было ни тени раздражения — скорее, лёгкая насмешка, как будто он заранее знал, что её ответ будет предсказуемым. — У нас есть более важное дело, Лира. Он произнёс это небрежно, но в этих словах таилась скрытая тяжесть. Намёк был ясен — слишком ясен. Лира почувствовала, как в воздухе всё меняется: тепло меха под её руками, уют присутствия зверят — всё отступает перед тем, что должно было случиться. Она молча выпрямилась, пальцы её ещё на миг задержались на гривке львёнка, а потом медленно отнялись. Том наблюдал за ней, не мигая, и в его взгляде читалась уверенность. Не угроза — власть. Он дал ей игрушку, дал ей минуту свободы, дал даже ласку — но только на миг. И теперь ждал, когда она встанет. Львят унесли тихо, словно тени — слуги не проронили ни слова, только ловко и бережно подняли зверят, которые вяло потянулись к Лире, как дети к матери, не желая уходить. Дверь за ними закрылась с глухим щелчком, и комната снова наполнилась тишиной. Остались только они двое. Лира не сразу заговорила. Она сидела за столом, глядя на пустую чашу перед собой, её пальцы слабо сжимали край скатерти. Затем она подняла голову и посмотрела на Тома. Глаза её были серьёзными, но без вызова — скорее, с усталостью и чем-то, похожим на признание. — После того, что случилось… после ритуала… — тихо сказала она. — Я боюсь, Том. Он не двинулся. Лишь взглянул на неё пристально, изучающе. Его лицо оставалось непроницаемым, только в голосе появилась новая глубина — осторожная, как будто он, вопреки всему, понимал. — В этот раз всё будет иначе, — произнёс он. — Ты будешь контролировать процесс. Целиком. Я ничего не сделаю, если ты не захочешь. Всё — на твоих условиях. Лира нахмурилась, её губы дрогнули. — Но я не умею… — прошептала она. — Я не знаю, как это… должно быть. Как правильно. Он встал из-за стола, не приближаясь, но и не отводя взгляда. Несколько секунд молчал, а потом спокойно ответил: — Это и не должно быть правильно. Это должно быть твоим. Ты сделаешь так, как чувствуешь. Никаких правил. Лира опустила взгляд. В груди у неё колотилось сердце. Впервые с того дня она чувствовала, что может говорить об этом вслух. И что её услышали. Том, не говоря ни слова, встал и медленно снял с себя жилетку, затем рубашку. Его движения были спокойными, выверенными, лишёнными спешки или грубости. Затем он расстегнул ремень, сбросил тёмные штаны и сел на край широкой кровати, будто ожидая. Его взгляд был сосредоточен, внимательный — не требовательный, а наблюдающий. Он не двигался к ней, не звал — просто ждал. Лира осталась у стены. Несколько долгих секунд прошли в тишине. Она чувствовала, как в груди напряжённо колотится сердце, будто хочет выбраться наружу. Но Том не торопил её. И от этого напряжение стало утихать — как угасающий прилив. Она вдохнула, медленно, глубоко. Внутри все сжалось, но руки дрожащими движениями начали расстёгивать ночную сорочку. Пальцы путались в шёлковых завязках, и всё же она не останавливалась. В глазах блестело — не от страха, но от внутренней хрупкости, как у того, кто идёт по льду, зная, что под ним вода. Когда ткань скользнула по коже, Лира осталась наедине с собой и с ним — такой, какой никогда ещё не была. И в этот момент её голос, тихий, но твёрдый, нарушил тишину: — Я боюсь не тебя, Том. Он слегка наклонил голову, глаза его не отводились. — А кого? Она не знала, как ответить. Но уже сделала шаг вперёд. И, наверное, этого было достаточно. Лира сделала ещё один шаг, затем другой, пока не оказалась рядом с ним. Её движения были медленными, словно она боялась спугнуть хрупкое равновесие между ними. Она остановилась перед Томом, их взгляды встретились, и в этом молчаливом диалоге было больше слов, чем в любом разговоре. Она опустилась на его колени, её руки легли на его талию, пальцы слегка сжали ткань. Он не шевелился, но его взгляд стал мягче, словно он понимал, как ей сейчас трудно. Лира подняла голову, и их лица оказались так близко, что она могла разглядеть каждую черту его лица — холодную, сосредоточенную, но в то же время открытую для неё. Том медленно поднял руку и коснулся её щеки. Это было лёгкое, почти невесомое прикосновение, но оно будто прожгло её насквозь. Он не торопил её, не настаивал, просто давал ей время. Его другая рука легла на её спину, притянув её ближе, но не настолько, чтобы это показалось властным или навязчивым. Он обнял её, но не сжал, предоставив ей право решать, что делать дальше. Лира закрыла глаза на мгновение, чувствуя его тепло и силу. Её дыхание стало ровнее, хотя сердце всё ещё билось быстро. Она подняла руки и коснулась его плеч, затем медленно обвила его шею, прижавшись лбом к его груди. Он не двигался, но его рука на её спине слегка поглаживала её, успокаивая, словно говоря: «Я здесь.». — Я не знаю, что делать, — прошептала она, не поднимая головы. — Ты уже делаешь всё правильно, — ответил он тихо, его голос был спокойным, но в нём сквозила нежность. — Это наш момент. Твой момент. Я не тороплю тебя. Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. В его взгляде не было ни насмешки, ни давления — только терпение и что-то ещё, чего она раньше не замечала. Может быть, это было доверие. Лира медленно приблизилась к нему, их губы почти соприкоснулись, но она остановилась, словно проверяя себя. Он не двигался, предоставляя ей право выбора. Она закрыла глаза и коснулась его губ своими — сначала едва заметно, потом чуть сильнее. Это был нежный, робкий поцелуй, но в нём было больше, чем просто физическое прикосновение. Это был шаг навстречу чему-то новому, неизведанному, но, возможно, важному. Том ответил на поцелуй, но не стал его углублять. Его руки оставались на её спине, обнимая её, но не давя. Он давал ей пространство, позволяя ей самой решать, как далеко она хочет зайти. Лира отстранилась, но не отпустила его. Она смотрела на него, и в её глазах было что-то новое — не страх, не сомнение, а, возможно, надежда. — Спасибо, — прошептала она, и он понял, что она благодарит его не за слова, а за то, что он дал ей время и пространство. — Мы не спешим, — ответил он, его голос был тихим, но твёрдым. — У нас есть всё время мира. Лира целовала его медленно, словно изучая каждое мгновение, каждое прикосновение. Её губы были мягкими, но дрожали, выдавая внутреннюю борьбу. Она обхватила его шею руками, прижимаясь ближе, но в какой-то момент её движения стали замедляться, а дыхание — сбиваться. Она отстранилась, хотя и не отпустила его, и её взгляд стал потерянным, словно она вдруг оказалась на границе, которую не могла пересечь. Том заметил это мгновенно. Его рука, лежавшая на её спине, начала медленно гладить её, пальцы скользили по коже, успокаивая, словно он укрощал дикое существо, которое боялось довериться. Другая рука поднялась к её волосам, и он нежно провёл по ним, заправляя прядь за ухо. Его движения были плавными, почти гипнотическими, будто он знал, что ей нужно сейчас больше всего — не давление, не требование, а тишина и тепло. — Всё хорошо, — прошептал он, его голос был низким, но мягким, как шёлк. — Мы не обязаны ничего делать. Ты не обязана ничего делать. Лира сглотнула, её глаза блестели, но она не плакала. Она смотрела на него, и в её взгляде было столько всего — страх, сомнение, желание, но больше всего — растерянность. — Я… не могу, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Прости. Том слегка наклонил голову, его тёмные глаза смотрели на неё без тени раздражения или недовольства. Он продолжал гладить её по спине, его рука была тёплой, уверенной, словно он держал её на плаву. — Тебе не за что извиняться, Лира, — сказал он тихо. — Ты не должна ничего доказывать. Ни мне, ни себе. Она моргнула, и одна слезинка всё же скатилась по её щеке. Он провёл пальцем по её лицу, собирая её, и его жест был настолько нежным, что она невольно прижалась к его ладони. — Я не знаю, что со мной не так, — прошептала она, и её голос был почти детским, уязвимым. — Я хочу… но не могу. — Ничего не «не так», — ответил он, его голос был спокойным, но в нём сквозила сила. — Ты здесь. Ты со мной. Этого достаточно. Он обнял её крепче, прижимая к себе, и она уткнулась лицом ему в грудь, обхватив его руками. Её плечи слегка подрагивали, но она не плакала — просто дышала, чувствуя его тепло, его запах, его силу. Он не торопил её, не пытался что-то изменить. Просто держал, позволяя ей быть собой. — Ты сильнее, чем думаешь, — сказал он, его губы касались её волос. — И я не тороплю тебя. Она кивнула, не поднимая головы, и её руки сжали его сильнее. В этот момент она почувствовала, что он прав. Она не должна была ничего доказывать. Она могла просто быть — и этого было достаточно. Том почувствовал, как Лира расслабилась в его объятиях, и это стало для него сигналом. Он не торопился, но его руки, лежащие на её спине, стали более уверенными, а пальцы начали медленно скользить по её коже, оставляя за собой лёгкое тепло. Он не давил на неё, но его прикосновения становились всё более настойчивыми, словно он давал ей понять, что теперь берёт ситуацию под контроль. Лира не сопротивлялась. Она подняла голову, встретившись с ним взглядом, и в её глазах было что-то новое — не страх, не сомнение, а, возможно, доверие. Он увидел это и кивнул, словно подтверждая её решение. Его рука скользнула по её щеке, затем он наклонился и поцеловал её — сначала мягко, почти осторожно, но затем его губы стали более настойчивыми, требовательными. Он целовал её лицо — щёки, веки, уголки губ, словно изучал каждый миллиметр её кожи. Его дыхание стало глубже, и он медленно спустился ниже, к её шее. Лира запрокинула голову, обнажая её, и его губы коснулись её кожи, оставляя горячий след. Он целовал её шею, медленно, с наслаждением, его язык слегка касался её, вызывая лёгкую дрожь. Его руки скользнули по её плечам, затем ниже, к её ключицам. Он целовал их, его губы были горячими, и каждое прикосновение отдавалось эхом в её теле. Лира слышала своё дыхание, прерывистое и глубокое, но она не останавливала его. Она доверилась ему, и это доверие было для неё сейчас важнее всего. Том медленно спустился ниже, его губы коснулись её груди. Он целовал её нежно, но уверенно, его руки обхватили её талию, прижимая ближе. Лира закрыла глаза, её пальцы сжали его плечи, и она почувствовала, как её тело отвечает на его прикосновения. Это было странно, но приятно — словно она открывала для себя что-то новое, неизведанное. Он не торопился, его движения были плавными, выверенными, словно он знал, что делает. Его губы скользили по её коже, оставляя за собой огонь, а руки обхватили её сильнее, словно он боялся, что она ускользнёт. Но Лира не собиралась уходить. Она оставалась с ним, доверяя ему своё тело, свои мысли, свою душу. — Ты прекрасна, — прошептал он, его голос был хриплым, но в нём сквозило восхищение. — Ты — моя. Она не ответила, но её руки сжали его сильнее, и он понял, что она согласна. Он поднял голову, встретившись с ней взглядом, и в его глазах горело что-то новое — не холод, не расчёт, а искренность. Он наклонился и поцеловал её снова, и на этот раз его поцелуй был глубже, страстнее, словно он хотел показать ей, что она принадлежит ему — полностью, безоговорочно. Лира ответила на его поцелуй, её руки обхватили его шею, и она прижалась к нему, чувствуя, как их тела сливаются воедино. В этот момент она поняла, что больше не боится. Она доверилась ему — и это было правильно. Том отстранился, его дыхание было глубоким, но он не спешил. Он смотрел на Лиру, его тёмные глаза изучали её лицо, словно искали ответ на вопрос, который он ещё не задал. Его руки всё ещё обхватывали её талию, но он не делал резких движений, давая ей время привыкнуть к его прикосновениям. — Лира, — произнёс он тихо, его голос был спокойным, но в нём сквозила серьёзность. — Я хочу быть уверен, что ты готова. Хочешь ли ты, чтобы я продолжал? Она смотрела на него, её глаза были широко открыты, но в них не было страха. Она медленно кивнула, её пальцы скользнули по его плечам, словно подтверждая своё согласие. — Да, — прошептала она, её голос был тихим, но твёрдым. — Я готова. Том кивнул, его губы слегка изогнулись в лёгкой улыбке, и он наклонился, чтобы поцеловать её снова — мягко, нежно, словно благодаря за её доверие. Затем его руки медленно скользнули по её телу, опускаясь ниже, к её животу. Он не торопился, его движения были аккуратными, почти осторожными, словно он боялся спугнуть её. Лира напряглась на мгновение, когда его пальцы коснулись низа её живота, но это было не от страха, а от ожидания. Она смотрела на него, её дыхание стало глубже, но она не отводила взгляда. Том, в свою очередь, не отрывал глаз от её лица, словно читал по нему её реакцию. Его прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, но в них была сила — уверенная, контролируемая. Он начал медленно двигаться, его пальцы скользили по её коже, оставляя за собой лёгкое тепло. Лира почувствовала, как её тело отвечает на его движения, словно раскрываясь перед ним. Это было странно, но приятно — словно она открывала для себя что-то новое, неизведанное. Том продолжал двигаться, его руки были уверенными, но не грубыми. Он словно вел её, показывая, что она может довериться ему. Лира чувствовала, как его пальцы надавливают на её кожу, но это не было больно — наоборот, это вызывало лёгкую дрожь, которая пробегала по её телу, заставляя её дыхание сбиваться. — Всё хорошо? — спросил он тихо, его голос был хриплым, но в нём сквозила забота. — Да, — ответила она, её голос был тихим, но уверенным. — Не останавливайся. Он кивнул, и толчки стали более настойчивыми, но всё так же аккуратными. Он знал, что делает, и его уверенность передавалась ей. Лира чувствовала, как её тело расслабляется, как она доверяет ему всё больше и больше. Его пальцы скользили по её коже, оставляя за собой огонь, а его губы снова нашли её губы, и он поцеловал её — глубже, страстнее, словно хотел показать ей, что она принадлежит ему — полностью, безоговорочно. Лира ответила на его поцелуй, её руки обхватили его шею, и она прижалась к нему, чувствуя, как их тела сливаются воедино. В этот момент она поняла, что больше не боится. Она доверилась ему — и это было правильно. (небольшое обьяснение: почему Том более «нежный» и «ласковый», чем должен быть? В моем фф Том понимает больше в людских чувствах, чем в каноне, благодаря его прошлому с Антемией Малфой. И Том знает, чтобы добиться расположения своей новой жены он должен быть нежным и ласковым, и он старается делать это. Так будет не всегда, только первое время, когда Том поймет, что цели добился, то перестанет так делать. И когда ей кажется что он искренен — это не так. Также: так как они уже провели ритуал, консуммация брака им была не обязательна, но Лира не знала об этом)