run to show that love is worth running to

Возможно, в нём всё ещё играла магия и аромат ромашек. Однажды, блуждая по маггловской части города, он наткнулся на ювелирную лавку, хозяйка которой имела весьма особенный вкус. Та уверяла, что в её лавке хранятся драгоценные камни со всего света, так искусно обработанные её руками и наполненные магической энергией, что подобные больше нигде не найти. Они и на самом деле были полны магией настолько, что он даже чувствовал лёгкую вибрацию, исходящую от некоторых из них, хотя сама торговка, казалось, этого не замечала. Мой друг потерял сумку с драгоценностями, высокопарно пояснил Том, и хотел бы пополнить свою коллекцию. Она доставала коробочку за коробочкой, с камнями, мелкими и крупными, огранёнными и нешлифованными, с острыми краями и самых разных цветов. — Кристаллы говорят на своём языке, — поведала она, — одни защищают владельца, другие способны лечить, — и с проницательной улыбкой добавила, — а третьи помогают привлечь любовь. Она объяснила, как правильно колоть и огранять камни нужного размера, как полировать и подгонять их под металлическую оправу. — На самом деле, всё зависит от пожеланий клиента. Вы сказали, ему нужны украшения для волос? — и, услышав согласный хмык Тома, продолжила, — тогда нам стоит брать небольшие камни. Можем сделать цепочки и кольца для кос или проволоки с вкраплениями драгоценностей, чтобы вплетать их в волосы. Есть много вариантов, дорогуша. Таким образом Том провёл весь день, рассматривая и обсуждая драгоценные камни, их свойства, нужные размеры проволоки и её упругость, красители, которые разрушаются или сохраняют стойкость с течением времени. В конце концов, он ушёл с полной атласной сумкой драгоценностей. В подарок для Гарри. Для Гарри, которого Том специально отыскал вечером того же дня, как раз перед световым представлением. Его впустил розоволосый гитарист, который случайно увидел, как Том мнётся у двери, думая, как бы попасть внутрь незамеченным. Они открыли ему дверь и провели по лестнице наверх, в комнату Гарри. У того чуть не случился сердечный приступ, когда Том вывалил содержимое атласной сумки на туалетный столик. — Это… Том! — выдохнул он, впившись пальцами в дерево. — Да это наверняка стоило целое состояние! — слова застряли у него в горле. — Ничего подобного. Мне сделали скидку, — и в ответ на вопросительный и слегка испуганный взгляд он добавил, — продавщица была по-настоящему воодушевлена таким объёмным и детальным заказом. Почти час ушёл на то, чтобы она объяснила мне все значения кристаллов, что были в её распоряжении. Полагаю, ей просто наскучило день за днём работать с одними и теми же подвесками и серьгами. Гарри выдохнул и протянул руку, доставая длинную цепочку со множеством золотых подвесок. Однако едва он её коснулся, не смог удержать потрясённого вздоха. Навстречу его собственной магии устремилась магия Тома, пропитавшая металл. Он почувствовал тепло и безопасность – как будто нашёл свой дом. Он пригляделся к бусинам и обнаружил на их поверхности крошечные символы. — Ты… Ты нанёс на них руны? На все бусины? — голос прозвучал странно даже для него самого. Магия рвалась наружу. — Да, — ответил Том. Внезапно он оказался ближе, чем раньше, на расстоянии вздоха от спины Гарри. — Я также напитал их магией, для защиты. Пока они на тебе, ни одно простое заклятие не тронет и волоска с твоей прелестной головы. Они сработают даже против некоторых ядов. — Том… — Я просто хочу быть уверен в твоей безопасности. Похоже, у тебя есть привычка попадать в самые раздражающе тревожные ситуации, — его голос был низким, дыхание щекотало волоски на затылке Гарри и заставляло его спину покрыться мурашками. Разве кто-то когда-нибудь предлагал ему такое? Не имея скрытых мотивов и видимых причин? Кто-то, кого он встретил не так давно, кто заботился бы о нём так, как не заботился никто в его жизни. Без всяких условий. Без оговорок и правил, и наказаний за отказ им следовать. Только Сириус проявлял такую заботу к нему. Он был тем, кто предложил ему убежище спустя всего ночь после знакомства. Он не был равнодушен к нему и смотрел с такой любовью и нежностью в серебристо-сером взгляде, что Гарри даже растерялся поначалу. Сириус хотел увезти его куда-то далеко, в уютное и безопасное место, где Гарри мог узнать о своих родителях, своей семье. Где он мог бы научиться любить и быть любимым, где бы о нём заботились и относились как к ребёнку, которым он и был. Не чёртовым спасителем, на которого мог пялиться любой желающий. Которого можно было списать со счетов, если он не оправдывал ожиданий. Или высмеивать за отсутствие поддержки. А теперь был Том. Том. Одинокая слеза сорвалась с ресниц и скатилась по его щеке. Он опустил цепочку, осторожно положив её на стол, повернулся к Тому, и тот вздрогнул при виде его слезящихся глаз. — Что-то не так? Тебе не нравится? — Мне нравится. Мне очень нравится, Том. Тот мягко улыбнулся, возможно, это было его самая искренняя улыбка за долгое время. Никакие секреты и интриги не таились за изгибом его губ. Никаких скрытых мотивов. Том провёл подушечкам пальцев по его щеке, так мягко и нежно. Гарри прильнул к чужой ладони, его сердце едва ли не выпрыгивало из груди. Они стояли так близко друг от друга, что делили воздух на двоих, а их магии сплетались, образуя вокруг них тёплый кокон, и Гарри отдал бы всё, чтобы стоять так вечность. В крепких объятиях Тома, окутанный жаркой тяжестью его магии. Он хотел бы всегда быть в центре внимания Тома, чтобы эти заботливые руки никогда не отпускали его. Поцелуй не стал неожиданностью, всего лишь закономерной новой ступенькой их отношений. Поначалу медленный и осторожный – касания губ перемежались с нежными вздохами и тёплым дыханием. Том сместил руку с щеки Гарри, зарываясь пальцами в кудри на затылке. Тот ответил тем, что сжал чужие бёдра и придвинулся ближе. Прикосновение языка Тома к его было влажным, жарким и таким правильным. Он чуть прикусил зубами губу Гарри, запуская рой мурашек по спине. Руки Гарри поползли от бёдер вверх, по животу, коснулись груди и опустились на плечи. Чтобы лучше дотянуться, он привстал на цыпочки и крепче прижал к себе Тома, сцепив руки за его головой. Том в ответ скользнул руками на его талию, горячие губы мазнули по шее, и руки устремились ниже. Гарри непроизвольно вскрикнул, когда чужие руки подхватили его под бёдра, заставляя раздвинуть ноги. Том с тихим выдохом поднял его и усадил на стол, наклоняясь за ещё одним поцелуем, зажатый между бёдрами Гарри. Но прежде, чем их губы вновь соприкоснулись, Гарри увидел его глаза – расширенные зрачки и на фоне их черноты ярко-синие кольца радужек – порозовевшие щёки, припухшие губы. Он не отрывал взгляда от лица Гарри. Так Том выглядит ещё красивее, мимолётно подумал он, прежде чем притянуть его за волосы к себе ещё ближе. Всё, что произошло дальше, напрочь выбило все мысли из его головы. Фестиваль проходил не в самом Переулке. В действительности, его устраивали за городом. Меж высокими деревьями раскинулась поляна, оплетённая защитными и магглоотталкивающими чарами, видимая только для ведьм и волшебников. Границы были чётко обозначены фонарями, соединёнными друг с другом толстыми проводами, обвитыми виноградными лозами. На поляне было полно людей, одетых в старомодную одежду, некоторые даже пришли в костюмах мифических персонажей, например, рыцарей круглого стола, в кроваво-красных плащах с вышитыми на груди золотыми драконами. Забавно, что за группой в красных плащах следовала голова дракона с размахивающими из-под неё руками бедняг, старающихся удержать равновесие в этом громоздком костюме. Гарри не стал исключением, верх его одеяния открывал плечи, ткань облегала руки, оставляя обнажёнными ключицы, которые подчёркивало плотно облегающее шею колье: широкая полоска тщательно отполированного золота с выгравированными рунами, такими мелкими, что издалека их можно было принять за украшение, и с крупным камнем турмалина по центру. Том почувствовал самодовольство. Он даже с другого конца поляны узнал это колье, узнал магию, пульсирующую словно сердцебиение. Турмалин так сильно задрожал от прикосновения Тома, едва тот взял его в руки, что он испугался, как бы это не заметила ювелирша. Это был камень, предназначенный для защиты и так сильно резонирующий с магией, что он просто не мог упустить его. Женщина разбила кристалл на несколько частей, чтобы вставить их в колечки для волос, заколки и то самое колье, что было надето на его маленькой певчей птичке. Волосы Гарри были необычно распущены, лишь несколько косичек украшали его причёску и все они были усыпаны колечками, камнями и золотом. В лучах заходящего солнца Гарри казался неземным. — Ты сегодня без “вуали”, милый? — спросил Том вместо приветствия. Гарри просиял, подходя к нему. — В этом нет необходимости, ведь у меня есть свой дракон, охраняющий мою магию. Том усмехнулся и провёл пальцами по распущенным волосам Гарри, слегка потянув его за выбившийся локон на лбу. Вот только то, что открылось его взгляду, на миг заставило его дыхание прерваться. Радостное настроение улетучилось так быстро, что он почувствовал слабость. — Что это? — спросил он низким угрожающим тоном, проводя по похожему на молнию шраму. От прикосновения неприятный холодок пробежал по спине, он почти физически ощутил под кожей след тёмного проклятия. Шрам был искусно скрыт кудрями и, вполне возможно, чарами гламура, размывающимся по краям, обнажая бледный след под ними. — Просто шрам. — М-м, попробуй ещё раз, любимый. Как ты красноречиво выразился на днях? Ах да! Ты словно по уши залез в ритуальную чёрную магию. — Ты… чувствуешь? — Я не такой чувствительный, как ты, дорогой. Но у меня есть склонность к тёмной магии, и уж шрам от тёмного проклятия я узнаю с первого взгляда. Гарри не ответил, и когда Том оторвался от его шрама, то заметил, что тот отвёл взгляд, отражающий смятение. — Тебе грозит опасность, любовь моя? — тихо спросил он, обхватывая рукой чужой затылок и приближая к себе. Гарри пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Нет, больше нет. Я постараюсь объяснить тебе позже. А сейчас давай просто… насладимся фестивалем, хорошо? И там действительно было на что посмотреть. Рыцари в доспехах и с мечами вместо волшебных палочек сражались за руку избранной принцессы, сидящей на возвышении. Мастера-создатели магических посохов демонстрировали своё мастерство растущей толпе, уверяя, что сделаны те не хуже любой палочки, а то и лучше. На прилавках торгового ряда были выставлены разнообразные безделушки и статуэтки, имеющие отношение к празднику. Крылатые кони катали по поляне повозки с туристами, готовыми платить даже завышенную цену, чтобы ощутить полный спектр эмоций. Том даже мог бы поклясться, что видел детёныша дракона, спящего на краю костра в центре поляны. Из-за обилия волшебников в ограниченном пространстве магия, казалось, полностью пропитала воздух, оседая приятной тяжестью где-то внутри и наполняя всё существо пузырящимся хмельным весельем. Гарри чувствовал что-то между ошеломлением и опьянением. И единственное, что помогало ему твёрдо стоять на ногах, – это подаренные украшения. Том, словно услышав его мысли (а он вполне мог быть способен на это), окутал Гарри своей магией, как большим тяжёлым одеялом, как тёплыми объятиями, позволив ему вздохнуть с облегчением, прижимаясь ближе к его высокому сопровождающему. — Ты мог бы сказать мне, дорогой. — Ты всё равно всё понял. — М-м, — Том не стал уточнять, что ему пришлось просканировать поверхностные мысли Гарри, чтобы выяснить, отчего тот становился напряжённее с каждым шагом. Не стоило пока его пугать. Когда солнце, наконец, скрылось за горизонтом, пришло время настоящего зрелища. Мастера огненного шоу собрались вокруг костра с волшебными палочками в руках и начали петь в унисон. Языки пламени, что поднимались ввысь, почти достигая высоты среднего здания, и белели на самых кончиках, начали меняться: из глубины огня начали выпрыгивать фигуры, пускаясь в танец по кругу камней, выложенных для ограждения костра. Это имело мало общего с детализированным световым шоу Гарри. Невозможно было таким способом вылепить образы из пламени, слишком непредсказуемого, слишком не поддающегося контролю. В стороне от костра музыканты заиграли популярные фольклорные песни. Рыжий свет пламени искрами отражался в зелёных глазах Гарри, придавая им золотистый оттенок. На лице его блуждала улыбка, адресованная танцорам и музыкантам, и певцам, но он не делал ни малейшей попытки отойти от своего спутника. Том заметил в толпе танцующих знакомого блондина, который, похоже, был пьян от магии и выпитого огневиски. Однако Ориона видно не было. — Хочешь потанцевать, милый? — прошептал он на ухо Гарри, с удовольствием наблюдая как дрожь покидает его тело. — Только осторожно, не подходи близко к огню, можешь обжечься, — и потянув Тома за руку, он повёл его прямо в центр толпы. Едва минули один или два танца, как кто-то из волшебников узнал Гарри, и начался истинный хаос. Музыканты едва ли не силой усадили парня среди них, заводя песни на румынском и вторя его волшебному голосу. Гарри светился счастьем: в кругу незнакомцев, играющих и поющих в своё удовольствие, он был по-настоящему в своей стихии. Том наблюдал за ним тёплыми голубыми глазами, запечатлевая у себя в голове эту восхитительную сцену. Спустя несколько песен его пару наконец выпустили из круга музыкантов, одарив напоследок хлопком по спине и обещанием однажды снова собраться вместе. Гарри приблизился к Тому, смотря на него таким жарким взглядом, что тот готов был расплавиться прямо на месте. Они танцевали до глубокой ночи, медленные песни сменялись быстрыми танцами, заставляющими несколько раз менять партнёров, чтобы в итоге соединиться с первым вновь. Они смеялись, целовались и снова и снова пускались в пляс. Обнимать Гарри вызывало привыкание. Том не хотел думать о том, что будет с ними, когда он вернётся в Англию. Он не смог бы вынести расставания. Идея начала формироваться в его голове, пока они медленно покачивались вместе, а кудрявая голова Гарри лежала у него на плече. Он бы не отпустил его. Просто не мог. Когда Гарри поднял голову и поймал охваченный пламенем взгляд Тома, он схватил его за воротник рубашки и с удивительной силой притянул, наклоняя к себе, чтобы прошептать: — Я говорил не подходить близко к огню, Том. Иди ко мне, — и Том не имел сил сопротивляться тому, как лицо Гарри приблизилось к его. Освещённые трескучим костром, они пили один воздух на двоих, перемещаясь меж танцующих пар. Том склонился, ловя чужие губы. Одна рука запуталась в длинных кудрях на затылке, оттягивая в сторону несколько косичек. Гарри удовлетворённо выдохнул, когда кончик языка его партнёра проник в его рот, пробуя на вкус, посасывая и затягивая внутрь. Его собственные руки легли на грудь Тома, ощущая её твёрдость и жар. Хватка в волосах стала более настойчивой, а движения губ – более жадными. Том прикусил чужую губу и встретился взглядом с Гарри. Оба тяжело дышали, опираясь друг на друга, словно пытаясь удержаться на ногах. А затем Гарри улыбнулся. Он чувствовал себя таким довольным и счастливым. Так долго он жил одним днём, от ночи до ночи, и так бесконечной чередой дней и ночей. Так долго он отталкивал от себя людей, пугаясь собственной тьмы. И вот, перед ним стоял человек, на которого он мог полностью положиться, который хранил секретов больше, чем нашлось бы у всех волшебников на фестивале вместе взятых. Перед ним стоял тёмный маг, тёмный, но не безумный. Он был проницательным и умным, и ещё таким молодым. Том крепче обнял Гарри и улыбнулся в ответ. И лишь маленький золотой дракон, свернувшийся в ревущих языках пламени, наблюдал за ними. (Позже, намного позже, сидя вдвоём у окна, они продолжали свой разговор. Лунный свет тихо струился внутрь, заливая город за окном и их самих бледным жидким серебром.) Гарри рассказывал ему о световом шоу. — Так это заклинание? — Не совсем. — Да? Расскажи. — Всё началось с одной идеи. Ну, если уж говорить точно, то всё началось с заклинания, да. Заклинания Патронуса. Знаешь его? — Он перевёл взгляд на Тома. В лунном свете они казались серебряными. — Конечно. Ты владеешь Патронусом? — Гарри кивнул, подтянул колени к груди и откинулся на оконный откос. Гарри взмахнул палочкой – грациозное, отработанное движение кисти – и начала формироваться голубая эфемерная фигура. Она осветила пространство между ними, покружила вокруг и бросилась бежать по комнате, беззаботная в своей радости. — Собака, серьёзно? — это вызвало у Гарри смешок. — Гримм, да. Серьёзнее некуда, — он прикусил губу в попытке сдержать вырывающийся смех, но глаза сверкали озорством. — Сюда, Бродяга. Познакомься с мистером Томом Риддлом. Волшебником-скептиком и Охотником за Всем Исключительным. — Я не “охочусь”, — опроверг он, отчего Гарри снова засмеялся, прикрывая очаровательно разрумянившееся лицо рукой. — О святые, ты именно это и делаешь. Как одержимый, — казалось, его позабавили собственные слова, и, покачав головой, он подозвал Гримма к себе. Теперь, когда тот был достаточно близко, Том мог разглядеть его более детально и был уверен, что это не обычный пёс. У него был ненормально длинный хвост, он был неестественно высок, а в глазах прятался ум, необычайный даже для телесного Патронуса. Он был великолепен. Если бы патронусы передавали цвет, глаза пса наверняка были бы пронзительно-жёлтыми. Бродяга посмотрел на Тома с мрачным выражением на собачьей морде. Вся его радость мгновенно испарилась, настороженный взгляд был прикован к лицу Тома, поза напряжена и готова к прыжку. Гарри развеял его и опустил палочку. — Это не всегда был Гримм. Раньше моим Патронусом был красивый статный олень с рогами высотой до потолка. Говорят, Гримм – это дурное предзнаменование, знаешь? Предвестник Смерти, — Гарри печально улыбнулся, вперив отсутствующий взгляд туда, где только что стоял Патронус. Том прежде не встречал людей, чей Патронус менялся бы со временем. Даже не знал, что такое возможно. Он также не встречал никого, кто давал бы им имена. Бродяга, значит, да, Гарри? — Итак, возвращаясь к моему рассказу, я подумал: если я могу заставить свою магию принять форму стража, то что ещё я могу сделать? Мне довелось увидеть, как люди развлекались вокруг костра, как на этом фестивале, создавали фигурки зверей и рыцарей из огня, используя что-то вроде Адского пламени, но не такое разрушительное. Я искал что-то попроще. Более светлое, чем Адское пламя, и менее сложное в исполнении, чем Патронус. Так что естественно, я начал с Люмоса. Он снова достал волшебную палочку, приятного тёмного оттенка, с высеченными завитками по бокам. Он воспроизвёл заклинание Люмос, и тёплый свет озарил комнату. На фоне луны он казался бледноватым, но всё же давал достаточно света помещению. — Очевидно, Люмосу нельзя придать определённую форму. Оно склонно принимать форму шара и только, даже если скастовано без помощи палочки. Конечно, существуют разные вариации, иные виды магии света, известные в других уголках мира. Позже я увидел некоторые из них, пока путешествовал с Караваном. Но это случилось уже после того, как я начал свои эксперименты. Он проказливо улыбнулся Тому и погасил свет на конце своей палочки. — Давай посмотрим, сможешь ли ты угадать, что я придумал в итоге? Ты, староста Хогвартса и главный умник с двенадцатью Т.Р.И.Т.О.Н.ами, — подразнил Гарри. Он обхватил колени руками и наклонил голову тем самым раздражающим образом, который заставлял кровь Тома гореть от желания. — Ты мог бы дать мне подсказку, — процедил Том, сузив глаза. Несомненно, он чувствовал где-то подвох. — Я уже это сделал, — на что Том приподнял бровь, старательно игнорируя забавляющееся выражение лица Гарри. — Ладно-ладно, смотри… Как тебе известно, существуют разные языки, используемые для сотворения заклинаний, не только латынь. Даже не так: есть разные способы сотворить магию, которые могут не требовать вербальной речи в принципе, — он подождал, пока не убедился, что его слова достигли Тома, и в глазах его поселился блеск, когда он вновь сосредоточил на том своё внимание. Том отвёл глаза в сторону, пытаясь сконцентрироваться на чём угодно, кроме сидящего подле него прелестного существа, – например, на городе. Звуки их дыхания были единственным, что нарушало устоявшуюся тишину. И вдруг, казалось, что-то щёлкнуло у Тома в голове – огонёк понимания зажёгся в глубине его грозовых глаз. Он повернулся к Гарри, и на губах его заиграла улыбка. — Твоё пение! — наверняка он выглядел сумасшедшим, когда говорил это: со своей кривой улыбкой и глубокими ямочками на щеках, кажущимися ещё темней из-за лунного света. Но Гарри улыбнулся в ответ, его глаза сияли. — Разные культуры мира, разные ветви магии – у всех них один корень. Намерение, — объяснил он шёпотом, заставив Тома наклониться ближе. — Принцип везде один и тот же. Просто обычно мы используем слова, чтобы направить магию, придать ей форму, а я начал петь, формируя в голове образы, которые могла бы принять магическая энергия. Проще всего было начать с огня, ведь он более материален, чем свет, и менее плотный, чем вода. Конечно, мне в этом помогли мастера, что у костра рассказывали детям сказки, используя языки пламени. Освоившись с огнём, перейти на свет оказалось не так уж и сложно. Как только ты научишься управлять словами, это станет похоже на изучение невербальной магии по школьной программе. Сначала ты используешь слова – и вот уже твоя магия сама чувствует, куда ей следовать. Освоишь это, и остальное покажется детской игрой. Как научить келпи плавать в тёмных глубинах вод, как научить цветы распускаться. Можно сказать, между магией иллюзий и магией света лежит один лишь шаг, хотя это и не совсем так, — Том, очарованный, не сводил с Гарри глаз. — Ты разработал совершенно новое направление магии света, управляемой голосом, — с блеском во взгляде констатировал он ровным тоном. — Ну… да? — полувопросительно ответили ему. Том не сдержал смешок и потянулся вперёд, ловя губами губы Гарри. — Это потрясающе, — прошептал он, прежде чем снова наклониться и поцеловать парня, обхватив ладонями его лицо и кончиками пальцев пробежав по скулам. — Как ты оказался здесь? У тебя весьма заметный британский акцент, даже при всех твоих попытках скрыть его ужасными гласными, — этот вопрос Том задал спустя несколько дней после фестиваля. Они сидели, прижимаясь друг к другу, внутри деревянной галереи, боковые стороны которой оплетали крупные виноградные лозы, создавая своими переливающимися от светло-зелёного до изумрудного цвета листьями приятную тень, защищающую от жаркого полуденного солнца. — Я… заблудился. Во всех смыслах, больше, чем ты можешь представить, — ответили ему и со вздохом продолжили. — Меня нашёл практически случайно один крап. Тогда через город проходил Караван, я даже не помню точно, где именно. Всё, что всплывает в памяти – это темнота и сильный ливень. Я сидел на каком-то крыльце, пытаясь укрыться от дождя, не помнил, когда в последний раз ел или пил. Меня одолевала слабость и я не понимал ни слова из того, что говорили местные жители. А потом, буквально из ниоткуда, ко мне выбежал щенок. Он хотел поиграть, чтобы я бросил мячик и он бы побежал за ним. Его хозяев это застало врасплох. Крапы ведь не любят магглов, понимаешь? Тогда мы находились как раз вблизи от магической части города, и они, видимо, подумали, что в такой ливень никто в здравом уме не выйдет на улицу, и выпустили щенка на прогулку. Заинтересованные, они стали расспрашивать меня, но я ни слова не понимал из их речи. И когда они поняли, что я ничего не понимаю, то проводили меня до остановившегося здесь проездом Каравана и сказали одному из мастеров, что если кто и может общаться с мальчиком на нескольких языках, так это он. И, если честно, это было лучшее, что случилось тогда в моей жизни за долгое время, — его губы тронула мечтательная, немного печальная улыбка. — Этот Мастер и правда владел английским. Он спросил меня об имени, но я не смог сказать его. Он спросил о том, откуда я, где мои опекуны, но я просто сел и расплакался. Я долго плакал той ночью. Они посчитали, что война сделала меня сиротой, и спросили, не хочу ли я остаться с ними. Больше вопросов не было. Лишь работа, крыша над головой и сытый желудок. А после я познакомился с сестрой мастера. Она держала весьма успешный бизнес – бар в большом магическом городе где-то в Азии. Я попросился к ней, и мне разрешили остановиться там. К тому времени я уже подустал от путешествий, настала пора осесть где-то, пустить корни. В любом случае, Мадам заявила, что я слишком молод, чтобы жить самостоятельно, и взяла меня под своё крыло. Моим делом стал сбор информации, плетение информационной сети в городе. Создание связей. Никто не обращает особого внимания на играющих на улице детей. Прекрасное прикрытие. Это было почти то же самое, чем я занимаюсь здесь, поменялся только масштаб. — И тебя так просто приняли? — длинные пальцы Тома выводили одному ему известные линии на ладони Гарри, их руки лежали на его колене. — Думаю, меня считали моложе, чем я был на самом деле. Заметь, я много недоедал и был сильно ниже, чем другие мальчишки моего возраста. Я просто использовал это в своих интересах. — Вижу, тебе удалось сыграть маленького сироту даже слишком хорошо, — заметил Том с усмешкой, — будь ты учеником Хогвартса, тебя бы распределили на Слизерин, — по неведомой причине это вызвало у Гарри громкий смех с нотками истерики. — Как бы то ни было, в то время появилось и моё имя. Звёздочка, так меня называли. И оно как-то прижилось. — Почему Звёздочка? — Когда меня нашли, я всё твердил имя звезды. Может быть, другие подумали, что так звали одного из моих родителей. Или что я молился. На самом деле, они были правы и там, и там, — Гарри вздохнул, устремив взгляд на горизонт. — А твоё настоящее имя? — Может быть, это история для другого раза, Том, — ответил Гарри с мягкой улыбкой на лице. Том, казалось, не обиделся, лишь улыбнулся в ответ и провёл рукой по растрёпанным кудрям Гарри. — Тогда в другой раз, — сказал он и прикоснулся к чужим губам в поцелуе. А потом им стало не до слов. Не до внятно сказанных, во всяком случае. Находиться внутри Гарри было так же естественно, как дышать. Будто какая-то часть его души, о которой он и не подозревал, вернулась к нему, домой, слилась с ним, став чем-то целым. Ощущение касаний чужой загорелой кожи на своей, горячие стенки, плотно обхватывающие его член, чужой вес, словно тёплое одеяло, прижимающий его к постели. Этого было даже слишком много. Ему было хорошо и раньше, даже с забвением многих мелочей, которые мог предложить ему мир. Но теперь, когда они сливались воедино, всё вокруг обрело чёткость, яркие краски, красоту. Его маленькая золотая певчая пташка незаметно стала центром его мира. Гарри двигался на нём, насаживаясь медленно и глубоко, и каждый раз, когда он опускался, тихие вздохи вырывались из его груди. Покрасневшей груди, на которой от румянца ещё ярче выделялись веснушки. Том не мог отвести глаз от него такого. Он устроился полулёжа, прислонившись к изголовью кровати, вытянув длинные ноги, и водил руками по бокам Гарри, спускаясь на бёдра, прикосновениями заставляя рой мурашек разбегаться по солнечной коже. Когда бёдра Гарри задрожали от напряжения, Том обхватил его руками за талию, замедляя. Его пташка с долгим вздохом прильнул к его груди, уставший, но всё ещё твёрдый и изнывающий от возбуждения. Том с нажимом провёл ладонью вдоль его спины, вверх и вниз, заставив Гарри выдохнуть, выгнув спину, и издать стон, едва член внутри коснулся чувствительного местечка. — Всё хорошо, милый, расслабься, — низкий голос, казалось, мог превратить Гарри в желе одним своим звучанием. Том слегка потянул его волосы, вырывая из Гарри новый стон и тот повёл бёдрами, мягко, круговыми движениями усиливая трение внутри. Они остались в такой позе на долгие минуты, наслаждаясь теплом друг друга, дыхание замедлилось и вошло в единый ритм. Ощущение его тела. Его тепло. Его вес. Тому было достаточно тихих, с каждой минутой тяжелеющих вздохов, когда Гарри податливо изгибался в его объятиях. Не в силах больше сдерживаться, Том перевернул их, позволив Гарри мягко упасть спиной на кровать. Он слегка подался назад, медленно вынимая член, прежде чем толкнуться обратно. Гарри шумно втянул воздух, мышцы живота напряглись от резкой смены темпа. Его лицо исказилось, а дыхание перехватило где-то в горле, когда Том ускорился, входя и выходя из него. Звуки соприкосновения их тел и хриплые выдохи Тома лились музыкой для ушей Гарри. Как их собственная симфония, разделённая на двоих. Он опустил руки на спину Тома, притягивая его ещё ближе. — Милый, — пробормотал Том ему на ухо, и вместе с этим толчки полностью потеряли ритм, становясь всё хаотичнее по мере приближения к оргазму. С таким же успехом Том мог случайно перейти на парселтанг, насколько он мог судить. — Мхм. Том кончил со стоном, крепко вжавшись в него, и Гарри вскоре последовал за ним. Его кожа была горячей и покалывала везде, где они соприкасались, магия свободно текла между ними, словно они были частичками одного целого. Том рухнул на Гарри сверху, насытившийся и счастливый, и начал покрывать нежными поцелуями наливающиеся синяки на ключицах. — Серьёзно, иногда ты даже больше похож на собаку, чем Бродяга. — Осторожно, дорогой, я ведь могу принять это за предложение, — со смехом ответил Том. Из-за тепла и тяжести его тела, прижимающего Гарри к постели, клонило в сон и голова кружилась от счастья и эйфории, накрывшей после близости. — Уже засыпаешь, Гарри? — но он уже не мог ответить, веки налились тяжестью, дыхание замедлилось, и сон наконец принял его в свои объятия. Том не забыл обещание Гарри рассказать о шраме на лбу, однако, увидев того обнажённым и расслабленным в своих руках, Том обнаружил, как вопросов к Гарри становится всё больше. Шрам на лбу не был единственным. Большая их часть была скрыта искусно наложенными чарами гламура. Но гламур – средство непостоянное, и когда Гарри плавал на грани сна, удовлетворённый и забывший об окружающем мире, руки Тома стали исследовать его кожу, без палочки и слов снимая тонкую паутину чар. Считалось ли это подлостью – снимать чары без согласия Гарри? Определённо. Но когда тот замалчивал свои секреты… Это лишало Тома способности размышлять здраво. Горячие ладони касались загорелой кожи, усеянной веснушками, подушечки пальцев очерчивали каждую черту, соединяя их друг с другом, образуя целые созвездия. Гарри довольно выдохнул, сбивая со счёта. А внутри Тома медленно закипал гнев. Что-то тёмное, властное обнажило клыки. Ожоги, порезы, царапины и колотые раны (его, блядь, что, укусила шестидесятифутовая змея?), некоторые кости явно срослись не лучшим образом, что было видно и по кривоватым пальцам на руке, нескольким рёбрам и лодыжкам, одна из которых была толще другой. Любопытно, что одна рука была в идеальном состоянии, в отличие от остального тела. Должно быть, кости, хоть и были сломаны, срослись как нужно, либо же были удалены и выращены заново. Когда Том обнаружил шрамы, оставленные кровавым пером, в глазах чуть не потемнело. Он старательно выводил слова, не зная, что сейчас испытывает – ярость, бешенство и тягу к разрушениям или сожаление по мальчику и той жизни, которую он прожил. Что ж, на этом всё и закончится. Том больше никому не позволит тронуть и волоска с головы Гарри. Он поднялся с кровати и подошёл к туалетному столику, где, как он знал, Гарри хранил все подаренные ему драгоценности. Выдвижной ящик, отведённый под украшения, был окутан такими мощными чарами, что Том опасался, как бы на их снятие не ушло несколько часов. Но как только его магия коснулась паутины заклинаний, ящик открылся сам, словно узнал своего владельца. Тому потребовалось некоторое время, чтобы разобрать и снова собрать все украшения. Он добавил заклинания, вплёл магию и начертил дополнительные руны на тех, что не покупал сам, и модифицировал остальные. Это занятие заняло у него большую часть ночи, и спокойное дыхание Гарри было его единственной компанией. Будь Том проклят, если когда-нибудь Гарри снова застанут врасплох. Хотя, может быть, ему было ещё рано говорить об этом.