run to show that love is worth running to

Гарри не солгал. Хотя и не сказал всю правду. Присоединившись к Каравану, он познакомился с Мирзам. Ему только исполнилось шестнадцать, а Мирз до девятнадцатого дня рождения осталась всего пара месяцев. Они нашли Гарри, съёжившегося у догорающих углей костра, тогда как все остальные обитатели Каравана уже давно легли спать. Тем вечером они сидели с Гарри, не обмолвившись ни словом, лишь деля тепло костра на двоих. Так они проводили ночь за ночью, пока Гарри не пересилил себя, впервые назвав своё имя. Мирз выглядели удивлёнными и пробормотали: “Звёздочка?” В Караване его называли именно так. Гарри подозревал, что сказал что-то о Сириусе, когда впервые попал к ним. — Нет. Вернее, да, — он смутился и наконец остановился на том, чтобы повторить, — Гарри. Мирз кивнули, как будто полностью поняли его. Они не представились в ответ, и хотя Гарри и так знал, как их звали другие Мастера Каравана, он не осмелился произнести их имя вслух. Это казалось нарушением маленького мира между ними. Поэтому он мысленно называл их Звездой. Родным языком Мирз был румынский, они знали всего несколько английских слов. А Гарри, в свою очередь, не понимал ничего, кроме английского. Они общались в основном с помощью жестов и магии. Именно Мирзам стали теми, кто научил его говорить на румынском, но даже после того, как Гарри в совершенстве овладел языком, их привычка общаться жестами, обмениваться взглядами и касаниями магии никуда не исчезла. В главном шатре они отыскали забытую всеми книгу о звёздах и созвездиях, и мифах, что их окружают. Может быть, она пролежала там всего несколько дней, а может, прошли недели. От неё пахло пылью и мокрой собачьей шерстью. Как раз то, что надо. Однажды ночью, когда Караван лёг спать, разбив лагерь посреди леса, они лежали рядом и смотрели на небо, пытаясь разглядеть каждую звёздочку, каждую крохотную светящуюся точку в чернильной синеве. — Сириус ярче всех, вот он – в ошейнике Пса, видишь? — прошептал Гарри на румынском, указывая пальцем на звёзды. — Мирзам, — прочитали они. — Мне нравится, — Гарри повернулся, смотря на своего друга, чей взгляд не отрывался от книги в руках, а пальцы водили по строчкам. Розовые волосы до плеч закрывали их лицо, и Гарри не мог уловить их чувства. — Мирз, — попробовал Гарри, и когда реакции не последовало, с намёком повторил, — Мирзам. Сияние в их тёплых шоколадных глазах было отнюдь не отблеском звёзд. Они улыбались, пока по щекам текли слёзы. — Мирзам, — согласились они. Так Мирз получили своё имя и прозвище; лишь старые мастера Каравана продолжали звать их, как раньше, не желая принимать их новое имя. Той ночью они вдвоём смотрели на звёзды, пока солнце не забрезжило на горизонте. Когда Мирз узнали, что Гарри раньше жил с магглами, то взяли на себя обязанность научить его всему, что молодые ведьмы и волшебники узнают от своих родителей. Ему пели колыбельные, учили бытовым чарам, с ним играли в настольные игры и, Гарри даже может припомнить один раз, когда Мирз пытались научить его игре на гитаре. Совершенно далёкий от музыкальных инструментов Гарри вместо этого решил научиться петь. Они тихо наигрывали и напевали колыбельные и народные песни, сидя рядом друг с другом пока не догорал костёр. Так певец обрёл свой голос. Однажды их попытались разделить. Мирз хотели продать в проезжающий мимо Караван, тем нужны были волшебники для выполнения тяжёлой работы и лишняя пара рук для ухода за животными. Их разбудили ночью в маленькой комнате, где они ютились вдвоём. Они сидели, укутавшись толстым одеялом и прижавшись друг к дружке, чтобы согреться. Мирзам бесцеремонно вытащили наружу, даже не удостоив Гарри взглядом. Гарри не сразу понял, что происходит. Он последовал за ушедшими к главному шатру, где хозяева Караванов обменивались товарами. Они меняли людей и животных, как будто те были всего лишь вещами, предметами для развлечения и рабами, а не живыми дышащими магическими созданиями. Мужчины явно были навеселе, на что намекал богато накрытый стол с обилием вина. Лицо Мирз было бледным от страха и казалось ещё белее в тусклом свете шатра. Они дрожали, стоя в одних пижамных штанах и тонкой сорочке. И это стало спусковым крючком для магии Гарри, который впервые с момента прибытия в это время отпустил туго натянутый поводок контроля и позволил вырваться наружу чему-то более страшному, чем ночной кошмар. Позже, когда на Караван обрушился хаос и Мастер ключей нашёл их, сжавшихся и испуганных, в темноте меж деревьев недалеко от главного шатра, ему хватило одного взгляда, чтобы схватить их за плечи и трансгрессировать. Он привёл их в город, который недавно покинул Караван, и оставил стоять неприкаянными в переулке. Гарри так крепко впился в руку Мирзам, что внутри мелькнул страх поранить её, но не мог заставить себя разжать пальцы. Спустя пару минут Мастер вернулся. — Заходите, скорее! — он втолкнул их обоих за дверь, где уже ждала пожилая женщина. На ломаном румынском он пояснил, что им следует оставаться здесь, в безопасности, пока угроза быть найденными не минует. Они могут оставаться и дольше, если захотят. Хозяева Каравана, несомненно, будут искать их. Гарри вызвал хаос, не оставив ни улик, ни свидетелей, кроме разве что человека, стоявшего перед ними, и тех несчастных, кого также собирались продать и кто сбежал, воспользовавшись случаем. Пожилая женщина оказалась сестрой Мастера и владелицей бара в одном из лучших районов города. Она, проникнувшись сочувствием к ним, преданным людьми, что их приютили, была очень добра и любезно дала им не только работу, но и возможность учиться. Так, сотрудники, из тех, что были преклонного возраста, по её указке обучили их полному курсу магии, ведь она не могла допустить, чтобы хоть один работник её бара был невежествен. Сама хозяйка научила их политике, заклинаниям на её родном языке, искусству владения кинжалами и борьбе без использования палочек. Она научила их выстраивать связи, заручаться новыми, поддерживать старые, плести из них целую паутину. Научила использовать чужие тайны. Шептать нужные слова в нужные уши, чтобы распускать слухи. Она вела себя как та самая классная тётушка, чья любовь к племянникам была столь же неистова, сколь и нежна. Несколько лет спустя им представилась новая возможность: Мадам захотела расширить свою сеть и купила небольшое обветшалое здание в румынском Волшебном переулке. Тогда она спросила, предпочтут ли они остаться с ней или захотят взять управление новым баром в свои руки. Выбор был очевиден — обустроить их собственный дом в родной стране Мирзам. Где-то по пути они встретили Везена, спасающегося бегством от американских авроров, стремящихся арестовать его за преступление, которого он не совершал. Тогда Мирз покрасились в каштановый, Везен отрастил бороду, а Гарри начал украшать себя золотом везде, где только мог. Втроём, все вместе, они могли бы справиться с чем угодно. Первое украшение в его коллекции было подарком доброй поварихи из бара Мадам. Гарри мастерски готовил и без применения магии, и как бы его не учили специальным заклинаниям, он каким-то образом справлялся без них. Главная повариха, добрая пожилая дама, которой давно перевалило за семьдесят, но которая при этом наотрез отказывалась опускать волшебную палочку, имела привычку укладывать свои каштановые волосы в замысловатую причёску, вплетая в неё золотые нити. Каждый раз при повороте головы несколько мелких камней поблëскивали на свету. Гарри был очарован. И как-то раз он робко попросил её научить его делать так же. Пожилая женщина посмотрела на него так, словно впервые увидела сидящего рядом с ней подростка. Его худощавое лицо говорило скорее о голоде, чем о честолюбии и аристократической наследственности, лоб пересекал шрам, а тонкие руки, всегда такие уверенные на кухне, были слегка кривоваты. Но больше, чем всё это, именно выражение его глаз заставило её оторваться от дела и полностью развернуться к нему. Два любопытных зелёных глаза, полные веселья и жизни, смотрели на неё. Вот бы этот блеск никогда не погас, подумала она. И решительно кивнула. В тот вечер, после закрытия бара, она позволила ему заплетать ей волосы снова и снова, пока у него не стало получаться. Она сама заплела волосы ему, вплетя в косу один из нескольких драгоценных камней, что красовались в её причёске. Мирз хватило одного взгляда на камень, чтобы объявить ему войну… метафорически. Вероятно, впоследствии количество его украшений уже было чрезмерным. Но ничего из этого он не покупал сам, а получал в качестве подарков. Взамен Гарри при каждом удобном случае также вручал подарки друзьям и знакомым и заплетал им волосы. Теневой пёс. Грим. Впервые Гарри увидел его в тот момент, когда надул свою тётю и убежал из дома. Тогда он, конечно, ещё не знал, кто это такой. Грим выглядел как бездомный пёс, со спутанной чёрной шерстью и худыми боками, где под кожей отчётливо проглядывали кости. Гарри тогда подумал, что у них есть что-то общее. Пёс инстинктивно понравился ему, его маленький товарищ по несчастью, так же, как и он – один на один со всем миром. Гарри постоянно замечал его в Хогвартсе. Возможно, пёс последовал за ним от самого Литтл-Уингинга. Это был мальчик, довольно крупный для дворняжки, с добрыми серыми глазами, взгляд которых всегда был омрачён грустью. Ему нравилось резвиться с игрушками и дурачиться, пока Гарри пытался учить уроки, сидя среди деревьев в глубине Запретного леса. Потом уже он понял, что его друг вовсе не был псом. Грим. Дурное предзнаменование. Предвестник смерти. Очевидно, его смерти. Из-за очередного дурацкого курса. Но даже тогда Гарри не прекратил видеться с псом, предвещающем смерть. Не прекратил играть с ним. Если уж ему суждено умереть, так пусть это, чёрт возьми, случится, пока он резвится с собакой. А после… после оказалось, что это и не Грим вовсе. А его крёстный отец. Потеряв собаку, он обрёл крёстного. Живого, дышащего, самостоятельного человека, который нуждался в Гарри. Это было словно сон. Который обратился кошмаром. Сначала он думал, что не очень придётся Сириусу по душе. Всё-таки он не был похож на своего отца, которого баловали любовью с его первого вдоха и до дня его безвременной кончины. Тот был экстравертом и любил привлекать к себе внимание. Он любил Сириуса, и Римуса, и даже Хвоста. Он любил Лили. Он протянул руку помощи Сириусу, когда казалось, что больше никто не сможет ему помочь. Принял в свой дом, принял как названого брата. Гарри же не мог помочь никому. Он даже не был способен помочь себе. Он не был звездой. Не стремился привлечь внимание к себе просто так. Порой ему хотелось отойти на второй план и жить обычной жизнью, без Тёмных лордов и охотящихся за ним профессоров. Сириус говорил, что Гарри пошёл больше в маму. Хотя и не совсем. На самом деле, он не был похож ни на одного из родителей. Ведь он не знал их, не рос с ними. Обычно сравнения отталкивались от того, как он выглядит, не более. О, хотя… однажды профессор МакГонагалл по ошибке назвала его Джеймсом вместо Гарри, когда из-за проделок близнецов решила, что это он что-то натворил. Гарри как будто оказался не в то время не в том месте. И это чувство преследовало его на протяжении всей жизни. Однако, несмотря на все его недостатки, Сириус каким-то необъяснимо естественным образом проникся симпатией к Гарри. И всячески это показывал. Что было совершенно новым и непривычным для Гарри. Во-первых, прикосновения. Сириус заметил, что, как бы Гарри это ни скрывал, он жаждал прикосновений, как и всего остального. Он помнил себя маленьким и не понимающим, почему члены семьи никогда не обнимали его, как Дадли. Не гладили по голове, не целовали в щёки, не трепали ласково по спине. Всё, что ему доставалось, – это шлепки по ладоням, толчки в плечо, понукающие шевелиться, и редкие побои, когда он подрос и дядя решил, что он сможет их выдержать. Сириус проводил рукой по его волосам, сначала чтобы просто их взъерошить, проходя мимо, потом уже более настойчиво. Он прижимал к себе Гарри, обнимая его, казалось бы, безо всякой на то причины. И каждый раз Гарри хотелось плакать. Сириус учил его заклинаниям. И зельеварению. И устраивать розыгрыши. О, Мерлин, эти розыгрыши! В этом плане, Фред и Джордж как будто стали вторыми сыновьями Сириуса, стремясь перенять всё возможное от одного из первых Мародёров. И, если никто не видел, даже Римус присоединялся к их ребячествам. Так что да, Гарри знал, что крёстный его любит. Он думал, возможно, так и ощущается отцовская любовь. А потом Сириус исчез. И Бродяга исчез вместе с ним. Или он так думал. Впервые вновь увидев Бродягу, он рыдал так сильно, что ему стало плохо. Выпустить свою магию на волю определённо было неправильным выбором. Что-то тёмное, первобытное ответило в тот момент на его зов. Оно материализовалось из теней, разбегающихся от догорающей свечи. Массивная челюсть с крупными зубами, длинная чёрная шерсть, огромные лапы. Это не мог быть никто иной, как его Бродяга, принявший форму Грима. Гарри сорвался на крик и рыдания, когда Мирзам оттащил его от разрушенного шатра. Хозяева Караванов были мертвы. Их сожрали целиком прямо на глазах у Гарри, он даже не сразу поверил в происходящее. Пёс встретил их снаружи, в тенях деревьев. Слёзы лились так сильно, что Гарри почувствовал, будто выплакал и свой ужин, и остатки достоинства. Он налетел на чёрного пса с такими крепкими объятиями, что испугался, как бы не причинил ему боль своим порывом. Имя крёстного безостановочно слетало с его губ. Мирзам в панике воскликнули за его спиной. Наконец оторвавшись, Гарри взглянул в лицо крёстного и застыл на месте. На него смотрели жёлтые глаза. Не серые. Жёлтые, злые и пронзительные глаза. Его пасть не была оскалена, как пару мгновений назад, но Гарри не сомневался, что пёс съест и его, едва он сделает неверное движение. Мирзам схватили его за шиворот и рывком подняли. Пёс остался на месте, следя за ними своими умными глазами. Он совсем не похож на крёстного, отметил Гарри. Да, Бродяга отдалённо походил на Гримма, но по сравнению с этим… Массивные лапы, высокая холка, крепкое телосложение, скрытое за длинной лохматой шерстью. Два длинных хвоста, похожих скорее на дым, чем на осязаемую плоть. Существо не сводило глаз с Гарри. Но когда Мастер нашёл их, пёс уже исчез. Гарри инстинктивно понял, что его Патронус изменился в тот момент, когда он провалился сквозь Завесу и Время. А может, даже раньше. У него не было причин звать Сохатого раньше. Не было достаточно счастливых воспоминаний, чтобы заклинание удалось. И только по прошествии многих лет после попадания в это время, когда он начал экспериментировать с магией света, когда увидел улыбающееся лицо Мирзам во время их вечерних посиделок у костра близ резвящейся детворы, Гарри впервые ощутил, что снова может сотворить Патронус. И он произнёс заклинание. Его встретила не гордая осанка Сохатого, не ветвистые оленьи рога. Это не был и Грим, нет. Это был Бродяга. Такой, каким Гарри его помнил. Грим продолжил приходить к нему. С каждым разом враждебности в его взгляде становилось всё меньше. Временами он садился рядом с Гарри, устраивая свою массивную голову на его коленях. Он позволял почёсывать себя за ухом и гладить, подставлялся под ласкающую руку. Это было привилегией только для Гарри, на самом деле. Мирз всегда боялись приближаться к псу, в отличие от Везена. Но тот единственный раз, как он попытался дотронуться до Грима, чуть не оставил его без руки. Со временем Гарри научился чувствовать его. Как только Гарри ощутил магию Грима, тёмную, впечатляющую, невообразимо древнюю и необузданную, он начал учиться призывать его своей магией. Тот не всегда откликался на зов – в нём не было совершенно ничего общего с собаками. Он не был компаньоном. Всего лишь Грим. Гарри заподозрил, что он и правда был настоящим, учитывая, что ему понравился человек, настолько приближенный к Смерти. В любом случае, Гарри назвал его Бродягой.

__

На него напали ночью. Он собирался встретиться с одной из своих подруг, из-за недавнего слуха о человеке, торгующем шкурами редких магических существ. Первым сигналом о том, что что-то не так, стало ловко спрятанное в плохо видимой части улицы тёмное проклятие, о которое он чудом не запнулся. Гарри почувствовал запах зловонной магии за несколько секунд до того, как она коснулась его кожи. Однако не прошло и секунды, как его окружили. У него отобрали волшебную палочку, а на руки надели магические наручники. — Ты должен был знать, куда не следует совать свой нос, поганая шлюха. На голову опустился мешок. Рядом как будто повеяло запахом дыма и огня, но он не был в этом уверен. Внезапный удар сзади — и его сознание отключилось. На другом конце города Том вдруг почувствовал вспыхнувший в груди жар от сработавших сигнальных чар, что он в тайне заботливо наложил на украшения Гарри. Том Риддл взялся за дело. В его взгляде плескалось столько жажды крови, что им можно было убить на месте. По крайней мере, так Мирз ощутили это в полной мере, когда столкнулись с Томом лицом к лицу. Лишь знакомый аромат ромашек, смешанный с цитрусами, заставил Тома остановиться. — Том? — и так широко раскрытые глаза Мирз распахнулись, рука крепко сжимала рукоять палочки. — Гарри! Гарри пропал-! — Я знаю, — Том, не оглядываясь, пошёл дальше, чувствуя как собственная магия ведёт его к Гарри. Пусть отклик и был слабым, он ощущался. Гарри был близко. Мирзам последовали за ним, ступая бесшумно, словно кот. Через две улицы к ним присоединился Везен. Дорога прошла в молчании. Гарри пытали. Или пытались пытать. У них бы даже получилось, если бы не его личный заботливый дракон. Не поймите неправильно, Круцио вполне могло преодолеть защиту, наложенную Томом на его драгоценности. Но это было, пожалуй, единственное заклинание, способное на это. Он удивился, что его вообще смогли вырубить. Вероятно, это был физический удар, а не заклинание. Что объяснило бы ужасную головную боль. А вот его похитители были скорее разочарованы. Они жаждали устроить ему допрос, вызнать всё о его связях и деятельности в городе. Узнать, как ему удалось раскрыть убийство, когда сами авроры препятствовали честному расследованию. Они хотели знать, почему обычная шлюха была так важна для него. Как будто не каждая ведьма или волшебник имели неоспоримое право на жизнь. Словно они не были благословенными искрами магии, даром для этого мира. Они бы не поняли. Только одному из них удалось применить Круцио, но и это пыточное не продержалось дольше пары минут. Все тёмные чары, сглазы и проклятия из их арсенала были бесполезны. Как-то так Гарри и проводил время. Его держали под Круцио не больше десяти минут, потом он блаженно хватал ртом воздух, ожидая, пока его похититель не перестанет задыхаться и снова не поднимет палочку, применяя непростительное. За всё время он не произнёс ни слова. Единственное, что они услышали от него, были крики. Лишь когда один из похитителей, не в силах держать тёмное заклинание так долго, свалился без сознания, Гарри оставили скорчившимся в комок на полу. Промелькнула мысль, не решат ли они прибегнуть к маггловским пыткам. Но ему не стоило беспокоиться об этом. Том убил каждого из них, даже не вспотев, он кидал проклятие за проклятием, едва только прошерстив их разумы. Ему нужно было знать, где они держат Гарри. Что они посмели с ним сделать. Мрачное выражение застыло на лицах Мирзам и Веза. Они не останавливали его. Теневой пёс ожидал их на дне подвала. Незримый для других. Но видимый для Гарри. Это было его утешением во тьме. После Гарри, конечно, пришлось поехать в больницу. Зелья, предназначенные для снятия последствий пыточного заклинания, строго контролировались, дозировка была регламентирована. Кроме того, их допросили. Они скормили сказочку о том, как Гарри бросили на пороге бара после того, как он пропал на весь день. Разумеется, они понятия не имели, что произошло. Лишь то, что Гарри вернулся к ним в очень плохом состоянии. Как бы то ни было, авроры не смогли отыскать ни одной зацепки или доказательств. Едва Том поднял Гарри на руки и вынес из сырого подвала, тела похитителей исчезли. Их кровь была единственным свидетельством случившейся бойни. Везен позаботился об уборке. После двух суток постельного режима, целой недели трясущихся рук, двух недель регулярного приёма восстанавливающего зелья во благо его нервной системы и ещё нескольких дней Гарри, наконец, смог вернуться на сцену и потом, когда его выпустили из круга друзей и знакомых… Они с Томом в кои-то веки, слава Мерлину, остались одни и тот решительно направился к нему. Уже и не вспомнить, когда им в последний раз удавалось побыть наедине. В этот момент Гарри по-настоящему почувствовал себя жертвой. Они столкнулись, буквально пожирая друг друга, целуясь жарко, мокро, голодно. Том с лёгкостью подхватил его под бёдра, вынуждая Гарри обхватить его ногами, чтобы не упасть. В таком положении он оказался выше Тома, поэтому закинул руки на его плечи, упираясь локтями в ключицы, поигрывая волосами на затылке и заставляя его запрокинуть голову. Том потянулся к его рубашке, начав торопливо расстёгивать пуговицы, но вскоре запутался в сплетении всевозможных цепочек, обвивающих тело Гарри. Он издал стон разочарования, прежде чем просто разорвать мешающее драгоценное украшение. Гарри со смехом разорвал поцелуй. — Поставь меня, это может быть долго, — но Том вместо этого крепче обнял его, недовольно щурясь на золото, как будто то было личным оскорблением, — Том, — ответа не последовало. — Том, ну же, чем быстрее ты меня отпустишь, тем скорее я от них избавлюсь. Том, пробурчав что-то под нос, сел на кровать, устроив Гарри у себя на коленях. Гарри почти десять минут разбирался со всеми своими цепочками или... хорошо, с большинством из них. К тому времени, как он закончил, Том уже откинулся на кровать и прикрыв глаза наблюдал за Гарри, оседлавшим его бёдра. Гарри бросил взгляд на его сонное лицо и тихо рассмеялся, проводя горячими руками по чужой груди и животу. — Раздевайся давай, и немного поспим, м? Для усталого мозга Тома это звучало как лучшее предложение.

__

Гарри очнулся от кошмара, в котором его преследовали чьи-то бледные руки, ртутные глаза и его имя, нежно звучавшее из чужих уст. Руки перебирали его кудри, тёплые прикосновения растекались по спине, горячим шёпотом слова ласкали его затылок. На одно ужасающее мгновение Гарри потерялся в понимании, где он находится. Когда он находится. Кто обнимает его так мягко, осторожно, словно боится, что Гарри исчезнет или разобьётся. А потом его слуха коснулся голос Тома, и что-то тёмное и уродливое вырвалось из глубин его души. — …хорошо, любимый, с тобой всё хорошо. Пока я здесь, тебе ничего не угрожает, — он продолжал шептать успокаивающие слова, что-то о защите и рунах, вперемешку с заверениями в любви и заботе. И Гарри расслабился в его объятиях, обнимая Тома в ответ. Чужое имя застряло у него в горле, по щекам потекли слезы. Том всё говорил и говорил своим низким ровным успокаивающим голосом, пока его длинные пальцы распутывали гаррины вихры и продолжали ласково скользить по его голове. Так он и провалился в сон, в ощущении тепла и полной защищённости.

__

Однажды Том сказал Ориону: — Раньше его называли Звёздочкой, потому что, попав в Караван, он долгое время бормотал что-то вроде названий звёзд. Во всяком случае, он думает, что поэтому. — Хм… Допустим. Процион – это ведь тоже название звезды. Находится в созвездии Малого Пса, что вечно следует за своим братом, Большим Псом. Процион – самая яркая и крупная звезда в этом созвездии, которое некоторые, кстати, называют его созвездием лисицы. Из Греции к нам пришло множество историй об охотнике Орионе и двух его спутниках. Отсюда вопрос – насколько ему действительно подходит это “Звёздочка”? — Орион откинулся на спинку стула, уставившись в расписанный потолок. — А что насчёт его друзей? Ты знаешь, как их зовут? — Мирз, те, что с гитарой. И Вез, джентльмен с бородой. Орион расхохотался, раскрыв глаза от удивления. — Мирзам и Везен, две звезды в созвездии Большого Пса. Мирзам, или вестник, идёт прямо перед Сириусом, ярчайшей звездой ночного неба. А Везен, что сияет в ногах Пса, почти не отстаёт от своих соседей по яркости. У этих троих и правда оригинальные имена. Из них получились бы отличные Блэки. Орион сделал глоток чая, ненадолго погрузившись в размышления. — Его Патронус, кстати, пёс, — не удержавшись, добавил Том. Орион закашлялся, подавившись чаем, и издал задыхающийся звук.

__

После окончания представления Том, как обычно, не спешил выходить из-за стола. Подошедший к нему Гарри сверкал улыбкой, здоровый румянец покрыл его щёки, а волосы были в полнейшем беспорядке. Он выглядел таким счастливым. Словно светился теплом изнутри. Тому нестерпимо захотелось почувствовать это тепло на своей коже. Он покрывал ключицы Гарри мириадами поцелуев и алеющих меток, заставляя его задыхаться и постанывать в своих руках. Они прижимались к стене, так близко друг к другу, словно слились в одно существо, руки мягко скользили по прикрытым пока одеждой телам. От резкого укуса Гарри едва не захлебнулся воздухом, одной рукой вцепившись в плечо Тома, и другой потянув его за волосы, призывая отпустить его, пока шумные вздохи не превратились в громкий стон. — Том–! — М-м, я всё, — Гарри смерил его раздражённым взглядом. — Ну и кто ты вообще? Собака? Метишь свою территорию? — Ну… можно ведь провести и другие параллели, милый. Том брал его сзади, так медленно и глубоко, что движения, казалось, отдавались в его горле каждый раз. Они лежали на боку, руки Тома крепко сжимались вокруг него, когда он толкался внутрь, а Гарри изо всех сил цеплялся за его предплечья, не в силах сдерживать так и рвущиеся с губ стоны. Особенно громкий стон разлился по комнате, когда рука Тома опустилась на его шею, не сжимая, всего лишь легко касаясь загорелой кожи. Его горячее дыхание ощущалось на шее, хриплые вздохи шевелили тонкие волоски на затылке. Том ощущался приятно тяжёлым, а ещё большим и горячим, как внутри, так и вокруг Гарри. Когда Том ускорился, начав активнее вбиваться в него, он с криком кончил, нетронутый и совершенно бессильный против такой жёсткой стимуляции внутри. На последнем толчке Том впился зубами в его шею, кусая чуть ли не до крови. Гарри дёрнулся и кончил снова, ещё сильнее цепляясь за его руку и жадно глотая воздух охрипшим от стонов горлом. — Дорогой? — голос его любовника был хриплым, но в нём отчётливо слышалось беспокойство. — Ты в порядке? — Мхм, — единственное, на что хватило Гарри, всё ещё немного дезориентированного нахлынувшим удовольствием. Его тело было расслабленным и податливым, его румянец смотрелся восхитительно на фоне одеял. Том медленно вышел из него, стараясь быть аккуратным, чтобы не причинить боль и не возбудить ещё больше. Тёплыми руками он повернул Гарри на спину, прижимая к постели. — Дорогой, — теперь в его голосе звучали повелительные нотки, он склонился над парнем, зовя мягко, но требовательно, — Гарри? — ‘сё хорошо, — удалось ему выдавить, и Том пробормотал в ответ, — Это было не слишком? Чужие ласковые руки погладили его по влажным от пота кудрям, заставив удовлетворенно вздохнуть. Они провели так несколько минут, кутаясь в тепле друг друга. Когда Гарри, наконец, смог сфокусировать взгляд на лице Тома, то не сдержал удовлетворенного вздоха. Уголки губ его любовника приподнялись в притворном удивлении. — У тебя такой усталый вид, милый, — его большая ладонь взъерошила волосы Гарри. Он наклонился и прошептал ему на ушко, — как будто именно ты делал всю работу. — Эй! — слабо возразил Гарри. Том рассмеялся в ответ и навалился на него всем весом, накрывая его, словно живое одеяло из магии и тепла чужого тела. Гарри снова вздохнул. Ему было так хорошо, так тепло, что он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так замечательно. Он начал медленно водить руками вверх и вниз по спине Тома, рисуя подушечками пальцев неясные фигуры, чувствуя, как мышцы под ними напрягаются и расслабляются с каждым вздохом. Он очертил кости, пересчитывая каждую из них, пока не перестал их чувствовать. Он и не подозревал, что Тома уже клонит в сон, пока тот внезапно не обмяк в его объятиях. Так Гарри и уснул, как певчая птичка, зажатая между постелью и своим драконом. — Я возвращаюсь в Англию послезавтра, — Том сказал это как бы между прочим, когда они готовили себе ужин на кухне бара. Гарри чуть не уронил тарелку, которую держал в руках. В Англию? Уезжает? Том уезжает? — Что- — Торговый партнёр Абраксаса вернулся пару дней назад, и они, наконец, подписали договор о сотрудничестве. К тому же, у меня назначены заседания Визенгамота, и я не могу их пропустить, если не хочу прослыть безалаберным подростком в кресле Лорда, — Том даже не отвернулся от плиты, продолжая помешивать овощи на сковородке. Но когда ответа от Гарри не последовало, он обернулся и от увиденного деревянная лопатка выпала из его рук. Он кинулся к Гарри, хватая его за плечи и поворачивая лицом к себе. Том осторожно забрал у него тарелку, поставив её на стол. Он обхватил ладонями чужие щёки, приподнимая голову Гарри и всматриваясь в его лицо: на него опустошённо смотрели глаза, полные непролитых слёз. — Нет же, милый, — его голос словно вернул Гарри в реальность, их взгляды встретились. Вот только слова оказались неверными, потому что его любимый внезапно издал приглушённый всхлип. Том не придумал ничего лучше, чем просто прижать его к своей груди. — Я не так выразился, дорогой. Теперь, когда ты в моих руках, я ни за что не отпущу тебя, — его руки крепко обвились вокруг его певчей пташки, — ты можешь поехать со мной. Гарри сильнее вцепился в его рубашку сзади, словно боясь отпустить. — Поедем со мной, Гарри. И что он мог на это ответить? С заплаканным лицом и тающим от любви сердцем, Гарри не смог отказать. — Да пошёл ты! — воскликнул Гарри, едва вернул своë самообладание. — Обязательно было говорить об этом так? Том проурчал в ответ: — Любимый, мне правда жаль. Мне казалось, это очевидно, что я никогда не оставлю тебя. — Фу, ты ужасен. Мне следовало переспать с Абраксасом вместо тебя. — О? Правда? — в глазах Тома появился какой-то злой озорной блеск, когда он схватил Гарри в охапку и закинул себе на плечо. — Том! А как же еда?! — воскликнул тот, но Тому было как будто всё равно. — Еда сама о себе позаботится, дорогой. Всё-таки, ты единственный в мире волшебник, кто любит готовить без магии, — поднимаясь по лестнице, он провёл рукой по ляжке Гарри, отчего тот возмущённо взвизгнул. — А я пока покажу тебе, чего бы ты лишился, если бы трахнул этого блондинистого павлина. Гарри рассмеялся. — Хэй, разве он не твой друг? — С этого момента нет, — отрезал ревнивый ублюдок. — И, к твоему сведению, мои родители были женаты. — Перестань читать мои мысли! Они так и не спустились, чтобы закончить ужин. А когда Везен пришёл на кухню, там царила чистота, и их еда была полностью готова и дожидалась под чарами стазиса.

__

Они отправились в Англию вместе. Гарри потащил за собой и Везена с Мирзам. Это стало для них чем-то вроде отпуска, небольшой передышкой от напряжённых дней непрерывной работы. Они оставили бар в надёжных руках, уповая на то, что в их отсутствие ничего не случится. Новый компаньон Лорда Слизерина, разумеется, вызвал интерес со стороны ведьм. Яркий молодой человек, одетый с иголочки и с головы до ног увешанный золотыми цепочками. При знакомстве он всегда надевал улыбку, словно очередное украшение, и не отходил от Лорда ни на шаг. Неудивительно, что вскоре пошли слухи, будто Лорду Слизерину посчастливилось поймать в свои сети прекрасную певчую птичку.

__

(Один старик был действительно обескуражен таким поворотом событий. Сначала его своенравный ученик берёт и провозглашает себя Лордом, и контроль над ситуацией начинает ускользать из старческих рук. Потом у него появляются последователи, чей тесный поначалу круг расширяется с каждым годом. И вот он уже посещает заседания Визенгамота. Он поднимался по карьерной лестнице Министерства стремительнее, чем кто-либо прежде. Уже к концу этого года он сможет занять пост Заместителя Министра Магии. И Альбус Дамблдор совсем ничего не может с этим поделать. В конце концов, не то чтобы у него было время вмешиваться в планы Тома на утверждение себя истинным Наследником Основателя Хогвартса, когда от него самого может зависеть итог войны с Гриндевальдом.)

__

Том правда отпускал Гарри (время от времени). Не зря ведь говорят: если любишь — отпусти. Когда Гарри снова тянуло на путешествия или хотелось вернуться в бар к Мирзам и Везену, или петь у костра среди палаток Каравана и на фестивалях, Том отпускал его. Конечно, перед этим убеждаясь в том, что его магия в украшениях Гарри надёжно окутывает его и защищает. Благодаря их связи Том мог чувствовать, если с Гарри что-то случалось. Так и протекала их жизнь: в расставаниях и новых встречах и бесконечной любви друг к другу.

__

Экстра 0.5

Джеймс сидел развалившись на стуле с высокой спинкой в приёмной зале Блэк-Мэнора. — А вы знали? — внезапно спросил Питер, прищурив глаза, в которых скрывались веселье и взволнованность. — Слышал, Министр у нас женат, — это был тот самый самодовольный тон человека, которому известны все достоверные слухи в округе. — Я сильно сомневаюсь в этом, Пит. Половину времени он выглядит так, словно проглотил палку, а другую половину то и дело раздаёт приказы направо и налево, — скучающим тоном ответил Джеймс, пока Бродяга стоя у бара наливал виски на четверых. — Как-то раз, когда он приходил к нам на подготовку к Т.Р.И.Т.О.Н.ам по Защите, я видел у него кольцо, — заметил Римус, не отрываясь от книги. Он был настроен серьёзно в отношении своей карьеры в Министерстве. Джеймс не сомневался, что сейчас рядом с ними сидит будущий Министр Магии. Если, конечно, его не опередит Лили. Когда Сириус вернулся, левитируя поднос со стаканами виски, он с тяжёлым вздохом сел рядом с Лунатиком. — И что вы тут обсуждаете? — спросил он, глядя поверх своего стакана. — Пит думает, что Министр женат, — Сириус закашлялся, но не успел он что-то сказать, как Питер перебил его: — Должно быть, она чистокровка. Ходят слухи, что в молодости он был сторонником превосходства крови. — Определённо, но это не значит– — Вероятно, это какая-нибудь красотка, которая сопровождает его на мероприятиях. Эй, Лунатик, может быть, ты сможешь– — О боже, как вы думаете, у него ещё встаёт? Он довольно стар, на самом деле, разве нет? — Он не настолько старый! — Пит, он случайно не твой краш? Может быть, нам стоит посватать ему тебя? — Хватит! — Сириусу, наконец, удалось взять себя в руки, — Серьёзно, блять, святая мать Мерлина, заткнитесь уже, хватит говорить об этом! — Что– Почему? — Вы буквально обсуждаете моего дядю Тома. — Дядю? — Типа.. Твоего дядю?! — Да! Перестаньте болтать, реально. Неет, заткнись, — он глубоко вздохнул и поставил стакан подальше на столик. — Да, он не свободен. Нет, это не чистокровная ведьма. И ещё раз нет, он бы съел Питера живьём! — Ты ни разу не упоминал, что он твой дядя, какого хрена, Бродяга? — Лунатик отложил книгу в сторону и уставился на партнёра желто-карими глазами. — Это никогда не приходилось к слову, да и ты знаешь, какая у меня семья! В любом случае, мы не кровные родственники. Он лучший друг Ориона, — он поколебался, но продолжил, — и они с дядей Гарри помогли выгнать Вальбургу, когда отец узнал, что она делала с нами, пока он не видел. — Так вот почему твоя мать свалила во Францию?! — Джеймс спросил, не удержавшись. Даже для него это стало новостью. — Да, — Сириус нервно перебирал пальцами, его серебряные кольца поблëскивали на свету. — Ты никогда не рассказывал, — обвиняюще сказал Джеймс, но вся его поза, то, как он наклонился к другу, говорило о беспокойстве. — Это… довольно сложная тема. Ты знаешь, как это бывает у нас. Всё равно, это случилось на пятом курсе, и сам помнишь, тогда мы не… — он замолчал, но они поняли. В тот год они не сказали друг другу ни слова. — Ох, Бродяга, — тяжёлая рука Римуса легла ему на плечо, нос уткнулся в чёрные кудри, — ты можешь поделиться с нами. И он им всё рассказал.