Твой взгляд, тревожащий и странный

Пока все игроки обсуждали недавнее голосование, Кихун и Ёниль незаметно подошли к выходу.  Ёниль на удивление быстро уговорил Треугольников выпустить их в туалет. Хотя да, еще ведь не ночь. Мало ли, что официальное время посещения туалетов будет после ужина, днем, наверное, правилами выходить не запрещено.   В показавшемся вдруг неловким молчании они дошли до туалетов, и Кихун сразу направился к той кабинке, над которой виднелся люк вентиляции. Ёниль настороженно замер у входа.   — Идите сюда, мне понадобится ваша помощь, — позвал его Кихун, заметив, что тот остановился.   — Кихун, для чего вы меня сюда позвали? Вы хотите, чтобы я сделал... что? — голос Ёниля прозвучал ниже чем обычно, мягче и вкрадчивей, и у Кихуна от его звучания пробежали по спине мурашки. Ох! Со своей идеей залезть в люк он даже и не подумал, как его слова могли прозвучать для Ёниля! Что тот мог подумать... Чего ожидать...   Кихун обернулся, посмотрел на Ёниля. Весь словно бы вспыхнул от направленного на него горящего страстью взгляда. Облизнул вмиг пересохшие губы, тем самым привлекая к ним и внимание Ёниля.   — Прости, я не... не это имел в виду, — севшим голосом объявил он.   — Не это? — Ёниль сделал стремительный шаг вперед, еще и еще один, подошел вплотную. Кихун попятился, спиной уперся в дверцу кабинки. Ёниль положил руки ему на предплечья, носом провел вдоль скулы вверх и вниз. Коротко мазнул по губам языком. — Тогда что? Что бы вы хотели сейчас со мной сделать?   О-ох! У Кихуна вмиг потяжелело внизу живота, член в штанах заинтересованно приподнялся.   Сколько всего интересного Кихун хотел бы сейчас сделать с Ёнилем! Жадно и страстно его поцеловать. Снять с него эту жуткую зеленую форму, изучить все его крепкое сильное тело не только взглядом, но и руками, и языком. И может быть даже... Может быть даже взять в рот его член.   — Нужно запретить вам так смотреть на людей! — выдохнул ему прямо в ухо Ёниль.   — Кто бы говорил! Это меня от ваших взглядов порой жуть берет! Вы все время так смотрите...   — Как? — чуть отодвинулся, провокационно вскинул бровь.   — Как будто хотите меня сожрать. Или трахнуть прямо там в общем зале, — последнее Кихун произнес себе под нос шепотом, но судя по тому, как загорелся взгляд Ёниля, тот его прекрасно расслышал.   — А что, если и правда хочу? Вы бы позволили мне... завладеть вами? Присвоить себе каждый ваш взгляд, каждый вздох? Каждое произнесенное вами слово? Каждую мысль?   — Звучит жутковато! — коротко хохотнул Кихун, чувствуя, что его тело вовсе не согласно со здравым смыслом. Что ему, телу, плевать, чем там именно хочет владеть Ёниль. Главное, что им, Кихуном! И что он... Ну, вроде как даже не против зайти сильно дальше, чем вчера.   Но стоп! Они тут вовсе не для этого! Вот выберутся на свободу, тогда Кихун и отдастся Ёнилю на первой же нормальной кровати! У него в «Розовом мотеле» как раз полно подходящих.   — Я и правда... многое тебе бы позволил, — снова облизнул губы Кихун. — Но прости, не сейчас. Я позвал тебя сюда не для этого. И не думаю, что у нас есть время на... на нас.   — На нас, — повторил за ним Ёниль, и в его исполнении эти два слова прозвучали серьезно и веско, почти как обещание. — Мне нравится, как вы это сказали. Но если вы позвали меня не для того, чтобы... почувствовать себя живым после сегодняшней игры, то для чего же?   — Помните, вы вчера сказали Чонбэ, что мы залезали в люк вентиляции? Давайте и правда посмотрим, что там!   Взгляд Ёниля помрачнел. Сделался холодным, опасным. Или Кихуну только показалось? Может, на него так повлияли непонятные подозрения Чонбэ, что и он начинает видеть в Ёниле нечто жуткое? Вот ведь! Умеет же Чонбэ поднять панику на ровном месте!   — Хорошо, — после недолгих раздумий кивнул наконец Ёниль. — Давайте посмотрим.   Они зашли в кабинку, и Кихун забрался ногами на унитаз. Дотянулся до крышки люка.   — Черт! Тут завинчено!   — А вы чего ожидали? — усмехнулся Ёниль. — Я думал, отправляясь сюда, вы подумали, как будете открывать этот люк.   — Ну... Как-нибудь? — Кихун и правда почувствовал себя дураком. Это же надо было так облажаться! Ну да ладно, сейчас он что-нибудь придумает. — Нужно найти любой подходящий по форме предмет. Не может же здесь не быть совсем ничего!   — Думаете, организаторы любезно припрятали для вас в бачке отвертку? — с изрядным скепсисом протянул Ёниль. Но не успел Кихун найтись с ответом, как достал из кармана... перочинный нож. — Вот, держите.   — Ого! У вас его не забрали! — присвистнул Кихун.   Хотя да, и в прошлый раз у Сэбек был нож, а у двести двенадцатой — сигареты и зажигалка. Да и на этой игре фиолетовому придурку оставили крест с наркотой. И это только то, о чем он, Кихун, знает! Наверняка и многие другие игроки оказались столь же удачливы и запасливы. Да уж... Похоже, это только его организаторы игр обыскивают со всем тщанием, так, что заметили даже встроенный в зубы чип, а к другим игрокам относятся гораздо лояльнее.   Ну да в данном случае не ему жаловаться. Уж кто-кто, а Ёниль едва ли применит свой нож во вред другим людям. Да и лезвие у этого ножа такое короткое, что даже вилку можно считать опаснее!   — Спасибо, — поблагодарил Кихун, принимая нож. Быстро открутил винты, открыл крышку люка. — Подсадите?   Кихун ожидал, что Ёниль сейчас подставит ему плечо, и он сможет взобраться наверх как по лестнице. Но тот ухватил его за бедра и поднял в высокой поддержке. Кихун от неожиданности едва не ударился головой о край люка. Сгруппировался, кое-как подтянул себя целиком в вентиляцию.   — Мне пойти с вами? — раздался снизу приглушенный голос Ёниля.   — Не нужно. Я быстренько оглянусь, и если найду что-нибудь интересное, сразу вернусь за вами. А вы... Вы не могли бы пока отвлечь Треугольников? Я постараюсь быстро, но... Не хотелось бы, чтобы они вошли сюда в самый неподходящий момент и узнали о нашей вылазке.   — Не беспокойтесь. Никто сюда не войдет, — уверенно пообещал Ёниль.   В пролазе было темно и тесно, Кихун, стоя на коленях, сразу с двух сторон плечами упирался в стенки, а затылком — в потолок. Но это был выход! Выход, который, возможно, сумеет привести их на свободу! О том, как им выбираться с острова, Кихун пока предпочитал не думать.   Вскоре он дополз до первого люка, сквозь решетку посмотрел вниз. Но увидел лишь серые пол и стены, безликий коридор, совсем как тот, по которому они шли к туалету. Ну да, он не мог уползти далеко, наверняка это и есть тот самый коридор. Или похожий... Это здание напоминало Кихуну лабиринт, построенный шизофреником. Да и Чунхо рассказывал, что многие двери здесь сделаны лишь для вида, а на самом деле никуда не ведут. И часть коридоров упирается в тупики без каких бы то ни было помещений...   Поворот на девяносто градусов... Проклятье! Дорогу вперед преграждала решетка. За ней виднелся еще один люк, но добраться до него не представлялось возможным. Кихун внимательно осмотрел решетку в поисках винтов, но она, похоже, была тут приварена намертво. Еще и крепко так! Кихун попробовал выбить ее ногами, но она даже не дрогнула. Зато звук раздался такой, что находись внизу кто-то из служащих, его бы точно услышали.   И почему Ёниль вновь оказался прав?! Он ведь даже не заглядывая в систему вентиляции, сразу сказал в том разговоре с Чонбэ, что путь перегорожен решетками. Нет, так-то, наверное, это даже логично... Организаторы вполне могли догадаться, что игроки увидят люк в туалете и захотят забраться в вентиляцию. Но... Как обидно-то! Кихун ведь уже настроился на возможность побега! Мысленно прикидывал, кого и как убеждать последовать за ним. Да осторожно, чтобы игроки вроде сотого номера ничего не заподозрили...   Кихун еще раз напоследок подергал решетку руками, но она вновь не поддалась. Пришлось разворачиваться и ползти назад. Увы, но и эта вылазка оказалась бесплодной. Единственное, что он здесь нашел — люк в ближайший к туалету коридор. Нет, так-то, может быть, и его получится использовать для побега. Вот только Кихун пока не представлял, как.   Он вернулся к открытому люку, спрыгнул практически в объятия Ёниля.   — Ну как? Все в порядке? Треугольник к вам не заглядывал? — тихим шепотом спросил он.   — Нет, все тихо. Мне кажется, у него есть подозрение, чем мы с вами можем тут заниматься. А как у вас? Что-нибудь нашли?   — Нет. Вы были правы, там и правда пролаз заварен решеткой. Можно доползти только до люка, который ведет в некий серый коридор. Но я туда не спускался, не уверен, что это не тот же самый коридор, по которому мы идем в туалет. Хотя... Надо все же будет проверить! Это даст нам хоть какую-то свободу передвижения.   — Вы хотите сбежать прямо сейчас? Вдвоем со мной? — приподнял брови Ёниль.   — Нет, почему? Мы все разведаем и вернемся за остальными.   — Но вы же знаете, тут повсюду камеры. Если мы выйдем в тот коридор, об этом наверняка почти сразу узнают организаторы. И даже если у нас получится добраться до выхода из этого места, это явно билет в один конец.   — Но что же делать? Сразу позвать остальных? А если там и вовсе нет выхода?   — Позвольте уточнить: кого именно вы имеете ввиду под остальными? Всех игроков этим путем не вывести. В лучшем случае — вашего друга, Дэхо и Чунхи.   — Нет, так не годится! — замотал головой Кихун. Сразу вспомнилось, каким взглядом во время последней игры на них смотрела сто сорок девятая, когда Ёниль намекнул ей на недостойное поведение сына. Нет! Кихун не сможет здесь ее бросить! Он... Он должен своей матери хотя бы это.   Да и сто двадцатая, и двести сорок шестой кажутся людьми достойными.   — Тогда что вы предлагаете?   — Не знаю. Я не знаю! — Кихун ударил кулаком по стенке кабинки, но легче ему от этого не стало. Как же ему надоело чувствовать себя настолько беспомощным! Как же надоело быть постоянно на шаг позади этих уродов-организаторов! Это ж надо было додуматься заварить вентиляцию!   — Но мы обязательно должны что-то придумать. Если завтра на голосовании победят нолики и состоится очередная игра... Нет! Ёниль, а вы не... Вы же умный! Может, у вас есть идеи?   — Увы, — Ёниль развел руками. — И простите меня за прямоту, но я правда не понимаю, чего вы добиваетесь. Предположим, у вас даже получится организовать побег. Но решит ли это проблему тех людей, кто здесь оказался? Им всем... Да что там! Нам всем нужны деньги, и деньги не маленькие. Вы же знаете: у многих здесь такие долги, что на воле без шанса быстро заработать крупную сумму многим останется разве что спрыгнуть с моста.   — Но это неправильно! — поджал губы Кихун. — Вот вы, например... Думаете, ваша жена обрадуется, если вы к ней не вернетесь? Почему никто не думает о родных? Тут все, начиная с организаторов этих долбаных игр, говорят о каком-то шансе. Но это все ложь! Опасная, как наркотик, иллюзия. То есть да, победителю деньги достанутся, но принесет ли ему это счастье? Сумеет ли он по-настоящему вернуться к родным?..      — Так произошло с вами?   — Да! В прошлый раз я... Я отправился сюда из-за крупных долгов, но после первой игры состоялось голосование, и нас отпустили домой. Только вот потом нам снова предложили вернуться. И да, я вернулся! Вернулся ради того, чтобы оплатить мамины больничные счета. Но пока я был здесь, она... Она умерла. Совершенно одна, и несколько дней ее тело пролежало в нашем доме.   — Мне жаль, — мягко произнес Ёниль, положил руку ему на плечо. — Но разве у вас больше совсем никого нет? Жена? Дети? Братья или сестры?   — Есть. И нет одновременно. Моя бывшая жена с новым мужем уехала в Америку и увезла нашу общую дочь. А я... За все эти три года я даже ни разу не решился поговорить с ней по телефону.   — Почему? Если мы выберемся, поезжайте к ней. Еще не поздно все исправить. Она ведь ваша дочь!   — Нет, уже слишком поздно, — покачал головой Кихун. — Я... Я не смогу к ней вернуться. Мне будет слишком стыдно. Я давно уже признал, что в своей личной жизни полностью облажался. Я оказался никчемным сыном, плохим мужем... никудышным отцом. Я только все порчу! И я верю, что без меня в новой семье ей будет только лучше.   — Но вы не знаете этого наверняка. Точно ли чужой мужчина заботится о ней, как о своем ребенке? Не попрекает ли ее мать тем, что она — именно ваша дочь?   — Вот вы сейчас точно не делаете легче! Но нет. Все равно, я... Я не могу! Если я сдамся и уеду в Америку, получится, что все было напрасно. Знаете, в прошлый раз здесь со мной был мой друг детства, и у него осталась старая мать. Она до сих пор не знает, что случилось с ее сыном, и каждый день ждет, что он вернется. Еще здесь была одна девушка, беженка из Северной Кореи... Ее по-прежнему ждет маленький брат. И таких историй я могу вам рассказать вовсе не две, а гораздо, гораздо больше. И это только те люди, с кем я лично общался! Хорошие люди, которых привели сюда обстоятельства. И я... Я всем им задолжал свою жизнь!   — Так вы чувствуете вину за то, что выжили тогда именно вы, а не кто-то из них?   — Нет. Или да. Я не знаю. Но то, что я выжил посреди стольких смертей должно что-то значить! Понимаете?! Я обязан теперь всем жертвам этих игр! Я должен, должен остановить эту фабрику смерти!   — Подождите, что именно вы должны? Остановить игры? Или спасти людей? Ради кого вы здесь? Ради живых или мертвых?   Кихун нервно хохотнул.   — Да-а-а... А сложные вы задаете вопросы! Я не знаю. Я не такой, как вы, и не привык подвергать все строгому логическому анализу. Но даже если я не очень умный, я просто знаю, что должен делать, а что — нет. Вижу, насколько неправильно все, что здесь происходит. Да, наверное, я оказался здесь, как вы говорите, ради мертвецов. Но точно так же я теперь должен и вам, и Чонбэ, и Чунхи, и всем, кто мне доверился. Нет! Всем, кто действительно хочет отсюда выбраться. Да, каждый имеет право выбрать для себя смерть. Для себя, но не для другого! А на этом голосовании нолики именно убивают тех, кто хочет домой. Голосование... Демократия... Х-ха! Не важно, кто и какие красивые слова при этом произносит, но суть этих игр только в том, что организаторы убивают людей на потеху каким-то зажравшимся моральным уродам. И нет, пусть мне не говорят о якобы добровольности! Если бы тут и правда можно было добровольно уйти, пусть даже и без денег, уверен, что та же Чунхи уже давно была бы дома.   Эмоции переполняли Кихуна, и во время своей речи он много жестикулировал, но при этом — вовсе не смотрел на собеседника. Было слишком страшно увидеть непонимание или даже жалость на лице Ёниля. Только не на его!   И все же Кихун поднял взгляд. Куда тише спросил:   — Что? Я слишком много болтаю?   И тут же потерялся в ответном взгляде Ёниля. То, как тот смотрел... Пристально, цепко, будто исследователь — на неподдающуюся строгим расчетам деталь, одновременно с восторгом и раздражением, и это буквально вгоняло в ступор.   Что? Он разве сказал что-то не так?   — Нет-нет, продолжайте. Мне крайне интересно узнать ваше мнение. Но позвольте спросить... На что вы потратили выигранные в прошлый раз деньги?   — Что? При чем здесь это? Я их не тратил. Это грязные деньги! Я не хочу и не буду их трогать!   — Совсем? То есть, вы не отдали те долги, что в первый раз привели вас на игры?   — Нууу... Долги я отдал.   Ёниль улыбнулся, и Кихуну захотелось кулаком стереть с его губ эту ухмылку. Ёниль же — свой, так почему он не понимает?!   — Но почему вы не занялись благотворительностью? — задал тот очередной неудобный вопрос.   — Что?   — У вас ведь была возможность помочь тем, кто, и как и вы когда-то, оказался в трудной ситуации. Ведь как-то организаторы игр находят людей на грани отчаяния. Вы могли бы делать то же самое. Но не убивать их, а помогать. Почему вы не использовали полученные деньги во благо?   — Во благо? — растеряно переспросил Кихун. А ведь и правда, подобное почему-то ни разу за два года не пришло ему в голову. Он слишком сосредоточился на своей ненависти к организаторам игр, на разрушении, и совершенно забыл о пути созидания.   — Именно. Вы бы могли создать свой благотворительный фонд. Или даже ссужать деньгами людей напрямую. Уверен, что многие состоятельные люди вас бы поддержали. И часть тех, кто сейчас оказался на играх, получил бы свой счастливый билет без того, чтобы рисковать жизнью.   — Вы правы, — убитым голосом сказал Кихун. — Я мог бы кому-то помочь. Может быть, даже вам. Я ужасен, правда?   — Нет, — Ёниль улыбнулся. — Вы просто человек, а не Бог, и не нужно брать на себя ответственность за то, над чем вы не властны. Тем более, что здесь много игроманов и тех, кто способен спустить вникуда любые легко доставшиеся деньги. Вы же слышали размер их долгов? Эти люди едва ли оценили бы вашу помощь.   Кихун вспомнил самого себя до первых игр. И то, как он просаживал на ставках буквально все деньги, до которых мог добраться. Свои, мамины, те, что брал у знакомых взаймы... Сумел ли бы он тогда сам остановиться? Если бы вдруг ему кто-то  просто так дал бы сумму достаточную для того, чтобы закрыть все долги? Чтобы купить маме новую медстраховку? Он... Он бы взялся за ум или снова поставил бы все на очередную лошадь?   Как же легко стать игроманом! И насколько сложно потом вернуться к нормальной жизни. Кихун и не помнил уже, с чего все началось. Кажется, это Чонбэ первый раз предложил ему сделать ставки на скачках, еще и привел на тотализатор. Вот только сам Чонбэ до развода долгие годы удерживался на грани, знал свою меру. А Кихун? Когда он начал терять себя?   Может быть, в тот год, уже больше десяти лет назад, когда он впервые столкнулся с тотальной несправедливостью этого мира? Они с Чонбэ тогда работали на автомобильном заводе, но случился очередной экономический кризис, и почти половину всех рабочих уволили буквально одним днем, без соблюдения элементарного трудового законодательства. Сам Кихун тогда оказался в числе счастливчиков, за которыми рабочее место должно было сохраниться. И хотя зарплату к тому моменту не платили уже целых полгода, это была работа, официальная работа! Но из солидарности они все поддержали массовую забастовку на заводе. И что? Государство не просто их не услышало, оно проявило себя максимально жестко и даже жестоко.   В тот день, когда родилась его дочь, на глазах у Кихуна полицейские насмерть забили его лучшего друга. Он увидел смерть слишком близко. Страшную, несправедливую смерть!   Их все равно уволили, всех участников той забастовки, и почти семьсот человек, включая Кихуна, внесли в черные списки заводов — они больше не могли работать в своей прежней отрасли. Двадцать восемь человек тогда сразу покончили с собой. Но разве это хоть кого-то заинтересовало?..   Кихуна не услышала даже его жена. Она так и не смогла простить ему того, что в момент начала схваток его не оказалось рядом. Но разве ж он знал, насколько тяжелыми станут для нее роды?!   Он облажался тогда дважды. Не смог поддержать свою собственную жену в момент, когда был ей так нужен. Не смог помочь никому из друзей и коллег.   Впервые он влез в кредиты, чтобы открыть собственный бизнес. Тогда были очень популярны ресторанчики, продававшие жареную курочку, и Кихуну показалось отличной идеей стать владельцем одного из них. Увы, но он вновь сделался жертвой очередного массового бедствия. Почти все те ресторанчики обанкротились из-за непомерной конкуренции. Хреновый из него вышел бизнесмен...   Жена вскоре ушла от него. Работа таксистом приносила так мало денег, что не хватало даже на еду. Так что да, Кихун всерьез поверил, что только чудо сможет помочь ему подняться со дна. Чудо... Конечно же, крупный выигрыш.   Вспомнив себя прежнего, Кихун поморщился, как от зубной боли. Вот уж о чем он точно предпочитал все эти годы не думать, так это о глубине собственного падения. Так было проще: начать жизнь словно бы с чистого листа. С момента начала Игры.   Но ведь и правда... Причины, приведшие его на эту фабрику смерти, были гораздо сложнее, чем просто воля Ведущего или зажравшихся богатеев. Он сам кубарем полетел в эту яму. И он, и все остальные игроки.   — Нет! — упрямо тряхнул он головой. Посмотрел на Ёниля. — Может быть, они сразу и не были бы благодарны. Но настоящая помощь ведь заключается не в том, чтобы дать человеку деньги. Нужно дать ему место в жизни.   — О! А вы серьезны настроены. Значит, теперь, если... то есть, конечно же, когда вы окажетесь на свободе, у вас будет, о чем подумать?    — Да. Но мы подумаем над этим вместе! Вы тоже обязаны выжить! Ведь без вас... Боюсь, что без вас я снова не справлюсь.   — Договорились. Мы оба выживем! — очень серьезно ответил Ёниль. Это прозвучало как обещание, которому искренне хотелось поверить. Вот только...пора уже было спускаться с небес обратно на землю.   — Осталось понять только, как, — тяжело вздохнул Кихун. — Простите, что-то я разоткровенничался, а время идет. Странно, что нас до сих пор отсюда не попросили. Не мог же господин Треугольник заснуть там на посту?.. Кстати! А что вы там говорили про то, что Треугольники могут догадываться, чем мы тут занимаемся? Думаете, они знают о моей вылазке в вентиляцию?!   — Едва ли, — Ениль коротко хмыкнул. — Но в прошлый раз мы... Кхм. Прежде чем уединиться в кабинке, мы целовались прямо под камерами.   — Ох! — не нашелся с ответом Кихун. — Так думаете, они... Они думают, что мы сейчас тут?.. — он почувствовал, как краска стыда заливает его щеки и шею. Все же одно дело — зажиматься в туалетной кабинке с симпатичным тебе человеком, и совсем другое, когда об этом знают безликие охраннички. Как бы не оказалось, что он со своей обычной легкомысленностью подставил Ёниля. При тех особых отношениях, что его связывают с организаторами Игр и лично с Ведущим!   — Наверное, — Ёниль пожал плечами, как будто его совершенно не смущало такое положение дел. — Но вы правы, времени прошло уже много, пора возвращаться. Только когда будем выходить, нужно будет для усыпления их бдительности привести себя в соответствующий вид.   — Вот еще! Ради этих... Этих! — Кихун еще больше смутился.   — Что, даже не поцелуете? — прозвучало со столь явной насмешкой, что Кихун моментально вскинулся, посмотрел Ёнилю в лицо. Он что, еще и способен шутить на тему их...кхм... не состоявшихся сегодня обжиманий? Ну и пожалуйста!   — Нет! — резко ответил он. Развернулся, открыл дверь кабинки и даже сделал уже шаг наружу. Как вдруг на него накатило осознание, что это может быть последним шансом на близость с Ёнилем. На то, чтобы хотя бы еще раз его поцеловать.   Кихун так же резко обернулся, грудью сталкиваясь с плечом шагнувшего вслед за ним Ёниля. Без промедления впился в его губы жадным поцелуем.   Ёниль на какое-то мгновение замер в напряжении, затем подался навстречу, перехватывая инициативу. Раздвинул языком его губы, слегка прикусил нижнюю, зализал.   — Хорошенькое у вас «нет»! — хмыкнул, почти не разрывая поцелуя, так, что Кихун не столько услышал его слова, сколько прочувствовал их у себя на губах. Ухватил его за задницу, крепко стискивая ягодицу.   — Ч-черт! Жаль, что у нас и правда совсем не осталось времени. Но мы обязательно выберемся отсюда! И в тот же вечер, клянусь, я вам отсосу! Нет, больше! Мы зайдем так далеко, как вы того захотите. Потому что я... Ну, я хочу с вами всего, — выдохнул в губы напротив Кихун.     — Вот это я понимаю, мотивация!    Ёниль с видимой неохотой выпустил Кихуна из объятий, и они наконец вышли из туалета. Пора было возвращаться в общий зал.   А ведь они так и не придумали, как выбраться отсюда живыми. Если только... Кихун заинтересованно покосился на автомат в руках Треугольника.  И подумал, что Ёниль задает все-таки сложные, но очень правильные вопросы. Наступил момент, когда он, Кихун, должен сделать выбор между мертвыми и живыми.