Твой взгляд, тревожащий и странный

Кихуну очень не хватало на этих играх часов. Не то, чтобы в обычной жизни он постоянно следил за временем, но тут было крайне неудобно не иметь совсем никакой возможности в нем ориентироваться. Прошло ли полчаса или час? Уже день или вечер?   Как долго они с Ёнилем отсутствовали в общей комнате?   Когда они уходили, все игроки обсуждали только что завершившееся голосование. А когда вернулись, в очереди за ужином оставалось буквально несколько человек. Значит ли это, что на самом деле прошло совсем не так много времени, как Кихуну казалось? Или между голосованием и ужином пауза сегодня была больше, чем обычно?     Кихун помахал рукой Чонбэ, встал в конец «своей» очереди. Их на этот раз было две: одна на половине «ноликов», а другая — на половине «крестиков». Организаторы даже так ухитрялись напоминать им о сложившемся в их мини-обществе расколе и неравенстве. В прошлый раз без этого искусственного противостояния между игроками было проще. Или нет? Может, ему это сейчас только кажется? Ведь и тогда постоянно случались стычки. Да что там! Тогда уже после второй игры ночью состоялась резня...   Кихун получил свой сегодняшний паек, покрутил в руках стеклянную бутылку с газировкой. Так-так... Время на размышления они, значит, дали всем игрокам до завтрашнего голосования?.. А стеклянные бутылки, наверное, чтобы лучше думалось?! Ну а что. Глюкоза, говорят, полезна для мозга.   — Все в порядке? — спросил Чонбэ, когда Кихун присоединился к своей компании. На этот раз они сидели довольно большой группой: помимо Чонбэ, Чунхи и Дэхо рядом расположилась четверка сто двадцатой. Неудобно как-то... Третий день подошел к концу, а они все еще не назвали друг другу имен. Хотя Кихун запомнил, что сына сто сорок девятой зовут Ёнсик.   Кихун неопределенно повел плечами. Нехорошее предчувствие холодком пробегало у него по спине. Какое там в порядке! Если организаторы столь явно намекают им на самый простой способ изменить исход завтрашнего голосования! Им бы теперь всем дожить до утра...   В фольге вместе с едой обнаружились еще и вилки.   — Так что ты хотел рассказать нам о Ёниле? — спросил Кихун у Чонбэ, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Ёниля как раз остановил кто-то из других игроков с разговором, и пока можно было обсудить с другом, что его настолько сильно встревожило.    — Что? — сделал вид, что не понимает вопроса Чонбэ.   — Ты говорил, что там, на последней игре, когда вы вдвоем убежали в кабинку, между вами что-то произошло. Но не договорил, что именно.   — Да так, ничего. Ничего особенного, — после некоторой паузы ответил Чонбэ. — Это место и правда влияет на людей.   Кихун кивнул. Одними губами улыбнулся присоединившемуся к ним Ёнилю. — Как думаете, у нас получится выиграть после второго голосования? — спросил двести сорок шестой, подсыпая соли на и без того ноющую рану.   — Теперь это все или ничего. Как ранее говорил господин Кихун, утром нам нужно будет попробовать переубедить кого-то из «ноликов», — рассудительно ответил Ёниль.   Кихун вскинул на него вопросительный взгляд. Он правда так думает? Действительно не понимает, что случится этой ночью?   Ёнсик и его мама, а затем и остальные из их компании, принялись выкрикивать в сторону «ноликов» различные заманчивые предложения, пытаться соблазнить их отдыхом и вкусной едой, которая ждет их на воле. Вот только они, как и раньше Кихун, забывали о том, что там, на свободе, большинство ждет вовсе не кусок сочной говядины, а встреча с разгневанными кредиторами.    Им всем ответил сотый номер, завязалась общая перебранка. В центр зала с обеих сторон вышли готовые к драке мужчины. Кихун вновь покрутил в руках вилку, тяжко вздохнул. Люди... Ну вот почему они не могут всегда сохранять человечность?! И вот как их спасать, когда они сами с такой легкостью шагают навстречу смерти?!   Кихун покосился на Ёниля и заметил, что тот в очередной раз на него откровенно таращится. Еще и покачал головой так понимающе! Лучше бы он со своими мозгами придумал, как им всем отсюда выбраться! Или хотя бы — как прямо сейчас остановить назревающую драку.   К счастью, на этот раз перебранка не привела к массовой бойне. Игроки пошумели и разошлись каждый на свой сторону. Но вот взгляды, которыми они при этом обменивались... Надо, надо срочно придумать план по спасению! Причем немедленно! А иначе никакого «потом» для многих может не наступить.   Пока Кихун пребывал в мрачной задумчивости, большинство игроков отправились в туалет. В общем зале наступило тяжелое, напряженное молчание. Слишком неестественное для такого количества людей в одном помещении. Слишком... взрывоопасное.   И взрыв не заставил себя ждать.   Из динамиков вдруг зазвучала ненавистная музыка, омерзительно-радостный женский голос принялся перечислять номера выбывших игроков. Зашуршали деньги, пополняя копилку.   Еще пять жизней оборвалось.   Но почему сейчас?! Почему... так рано?! Кихун был почему-то уверен, что и в этот раз бойня произойдет ночью, когда в окружающем мраке не видно лиц тех, кого убиваешь. Что люди не решатся переступить эту черту настолько в открытую, при свете дня.   Хотя с чего он решил, что эта черта для всех здесь существует? Что среди них изначально нет преступников и убийц? В пошлый раз были...   Но Кихун и правда надеялся, что еще успеет хоть что-то придумать. Что у него будет шанс спасти всех тех, кто проголосовал за возвращение домой. Хотя как?! Что он сможет придумать за оставшееся время, когда даже за два года на свободе не составил ни одного запасного плана?!   Как, как им отсюда выбраться?!   Уходившие в туалет игроки вошли в две разные двери. Потрепанные, окровавленные, с дикими ожесточенными взглядами. Вперед тут же вышел сто двадцать четвертый, этот вечно обдолбанный дружок фиолетового, поднял испачканные кровью руки. Закричал:   — Сюда! Слушайте все сюда! Когда мы были в туалете, на нас напали! Эти гребаные сволочи, они... Они пытались нас всех убить! Мой друг погиб! А до него еще несколько...   — Это неправда! — закричали со стороны «крестиков».   Кихуну захотелось закрыть ладонями уши, крепко-крепко зажмурить глаза. Не видеть, не слышать. Не понимать, что и это еще — не конец. Что люди, за которых он готов был бороться, окончательно перешагнули через черту человечности. Что они правда готовы вцепиться друг другу в глотку. И убивать, убивать...   Крестики хотя бы борются за свое право жить. За возможность вернуться домой. А вот те, другие?.. Неужели в их понимании деньги и правда того стоят?!   Кихун стоял, во все глаза вглядываясь в лица замерших друг против друга людей. Почему-то в этот миг особенно остро чувствовалось присутствие у него за плечом мрачного, сосредоточенного Ёниля. О чем тот думал? Может, в очередной раз хотел бы спросить, кого тут Кихун собрался спасать? Неужели... вот этих?   Но нет! Кихун крепко сжал кулаки. Нельзя, нельзя о таком даже думать! Любой человек заслуживает права на жизнь!   Ой ли? Прямо любой? И Треугольники, и Квадраты? И... Ведущий этих игр?!   Это ведь организаторы специально низводят попавших сюда людей до состояния примитивных животных! Лишают их полноценного сна и нормальной еды. Держат в постоянном стрессе и страхе. Стравливают, как собак! Но собака ведь может броситься и на того, кто возомнил вдруг себя ее хозяином.   Перебранка в центре зала внезапно закончилось, и с обеих сторон началась суета: игроки срочно пересчитывались, чтобы понять, кого среди погибших больше: крестиков или ноликов. Суета... Суета... Все снова думали о завтрашнем голосовании, а не о том, что погибли люди.   Как быстро здесь все привыкли к смертям!   Их оказалось сорок восемь «крестиков» против сорока семи «ноликов». В собравшейся вокруг Кихуна толпе принялись радостно обсуждать, что их теперь большинство, что если никто не передумает, они выиграют на завтрашнем голосовании. Они смогут вернуться домой...   Наивные! Неужели Кихун и сам в прошлый раз был таким? Они до сих пор так и не поняли, куда попали. Что их ждет с наступлением темноты.   — Внимание! Тридцать минут до отбоя! Всем игрокам вернуться в свои кровати и приготовиться ко сну, — прозвучало из динамиков. Кихун стиснул зубы с такой силы, что у него едва не свело челюсть.   Тридцать минут... Тридцать минут на то, чтобы придумать хоть какой-то план. Нереально! Хотя...   У него ведь появились кое-какие мысли, когда они с Ёнилем возвращались из туалета. Нет, конечно, Кихун и сам понимал, что идея напасть на охранников, отобрать у них оружие и захватить Ведущего далека от блестящей, но других-то у него все равно нет! А так у них будет пусть и минимальный, но шанс на спасение. Все лучше, чем оставаться в игре и ждать, пока их одного за другим перебьют на потеху абсолютно не уважаемой публике.   Вот только... Прав был Ёниль. Нужно выбирать между живыми и мертвыми. Между гипотетическим шансом на восстание и защитой тех, кто ему доверился. А ведь среди «крестиков» куда больше женщин и стариков. Физически они слабее противников и вряд ли доживут до утра.   Все да не все. Взять хотя бы Ёниля... Как он в тот раз ловко расправился с «фиолетовым» придурком и этим его дружком! А Чонбэ с Дэхо и вовсе — служили морпехами. Да и у него теперь какая-никакая подготовка есть. Он ведь за эти два года научился не только стрелять.   — Вторая команда ведет себя подозрительно. Они как будто бы что-то затевают, — первым заметил неладное Дэхо.   Но и тогда остальные к нему не прислушались, отмахнулись. Продолжали с преувеличенной радостью говорить о завтрашнем голосовании.   Кихун тяжело вздохнул и поднялся. Он сделал свой выбор. Живые важнее мертвых. И да, может быть, он не прав, но он — человек момента. И для него важнее защитить тех, кто рядом, здесь и сейчас, чем сохранить силы для будущего восстания.   — Когда вырубят свет, — с мрачной решимостью объявил он, — игроки из той команды на нас нападут.   — Серьезно?! — в наступившей глухой тишине прозвучал голос Ёнсика.   — Покончив с нами, они выиграют голосование. И существенно пополнят призовой фонд, — озвучил то, что считал и так очевидным, Кихун.   — Но что же нам делать?! На нашей стороне куда больше стариков и женщин, — растерянно проговорил смутно знакомый игрок с номером пятнадцать.   — Мы должны напасать первыми! — тут же предложил Ёниль, вставая рядом с Кихуном. — Они явно ожидают, что мы просто ляжем спать и нас будет легко перебить по кроватям.   — Нет! — отрезал Кихун. — На самом деле наш враг — не они. Это организаторы Игр заставляют нас вцепляться в глотки друг другу. Да, игроки с той стороны хотят выиграть больше денег, и тем самым подвергают наши жизни опасности. Но мы не знаем обстоятельств каждого. Может... Может быть и среди них есть хорошие люди. Нет! Мы должны сражаться против организаторов! Только победив их, мы действительно сможем выйти наружу.   — Что? Среди этих-то — хорошие люди?!   — Да они только что убили двух наших в туалете!   — У вас есть план, господин Кихун? — последнее произнес Ёниль, и Кихун был ему за этот вопрос благодарен. Хоть кто-то ему верит и спрашивает о конкретике, а не начинает бессмысленный спор!   — Да, есть. У меня есть план, — прозвучало куда увереннее, чем Кихун ожидал. Все вокруг моментально стихли. — Мы должны будем обмануть ту сторону. Заставить их поверить, что не ждем нападения. Что легли спать, и нас правда можно легко перерезать в кроватях.   — Что?! При всем уважении... — начал было кто-то возмущенным голосом, но Ёниль поднял руку, выразительно посмотрел на спорщика, и тот моментально замолчал. Кихун бросил на него короткий благодарный взгляд. До чего же все-таки ему повезло иметь рядом Ёниля! Чувствовать его плечо и поддержку дорогого стоило!   — Возьмем одеяла с верхних коек, скатаем из них валики и положим внизу, как будто это спящие люди, — принялся размышлять он вслух. — На какое-то время это сумеет обмануть противника. Женщины и старики спрячутся по центру под кроватями, а те, кто посильнее, будут их охранять. Действовать нужно слаженно, будьте готовы прийти друг другу на помощь. Они будут драться по одиночке, поэтому помните, что именно в сплоченности — наша сила. Только если мы будем все заодно, у нас появится шанс практически всем остаться живыми.   Кихун оглядел мрачные, сосредоточенные лица людей вокруг. Подспудно он ждал, что сейчас кто-нибудь начнет спорить. Что мужчины не захотят драться, защищая женщин и стариков. Что собственные шкуры покажутся им дороже... Но нет. Почему-то никто не выступил с возражениями. Даже Ёнсик лишь смахнул со лба пот, решительно кивнул. Хотя как раз он, на скромный взгляд Кихуна, может представлять собой проблему: даже его мама выглядела куда лучшим бойцом. Нужно будет распределить мужчин так, чтобы сильные страховали слабых... Может, еще Чонбэ и Дэхо посоветуют нечто дельное? Чему там их успели научить в армии?   — Как хорошо вы придумали, — высказался сразу за всех Ёниль. — Но что вы говорили о нападении на организаторов?   — Да... Потом... Потом, когда бойню остановят и включат свет, сюда войдут солдаты, чтобы прибраться. Нам нужно будет изобразить мертвых, а когда они окажутся совсем рядом — отобрать у них оружие. А потом... Потом нам нужно будет подняться наверх. На верхних этажах расположены все главные комнаты персонала. Человек, который носит черную маску — их лидер. Если мы сможем захватить его в заложники, нас отпустят!   — Как вы предлагаете с ними бороться? — снова один за всех спросил Ёниль. — Их несколько десятков, если не сотен. Мы же не знаем точного их количества? — Кихун молча помотал головой. — Они хорошо вооружены, а мы... Вам знаком план этого здания? Есть ли у вас хоть что-нибудь кроме общего направления «наверх»?   И снова Кихун был вынужден покачать головой.   — Нет. И я понимаю, как звучат мои слова. Но это — наш единственный шанс выйти отсюда и остаться людьми. Да, мы можем попытаться выйти завтра по голосованию. Но это будет значить, что ночью нам придется убить множество других игроков. Таких же как мы, попавших в беду и запутавшихся. Тех, кто от отчаяния готов убивать. Так чем мы тогда будем лучше? Мы... Все вы! Подумайте, какую цену вы готовы заплатить за собственную свободу. Как сможете жить потом. А сейчас у нас есть шанс раз и навсегда прекратить эту бесчеловечную игру!   И снова вопреки ожиданиям Кихуна никто не стал спорить. Выражение мрачной решимости появилось на лицах игроков.    — Пять минут до отбоя! — прозвучало из динамиков.   Ёниль, Чонбэ и, неожиданно, сто двадцатая принялись поспешно распределять людей по группам, давать указания, кто и где должен находиться во время ночной драки.   Напряжение буквально витало в воздухе. Времени ни на что катастрофически не хватало.    — Десять секунд до отбоя, — словно бы издеваясь, эти мрази начали вести в динамик обратный отсчет. И все же... Кихун окинул быстрым взглядом «крестиков»: кажется, они готовы. Как только выключат свет, все, согласно договоренности, положат вместо себя на кровати валики, займут свои места.   Лишь бы только все получилось! Лишь бы их усилия не оказались напрасны!      Три... Два... Один!   Свет погас, и в окружающем мраке Кихун лишь по звуку определил, что люди рядом пришли в движение. Хорошо, хорошо. У них все получится!   Прошло еще несколько бесконечно-долгих секунд, в течение которых Кихун занял собственную позицию между Чонбэ и Ёнилем. Распределяя участки, кто и где должен будет стоять во время драки, они оба наотрез отказались покинуть Кихуна. Что ж. Так было, может быть, и не честно, но гораздо спокойнее.   Из темноты показались крадущиеся к ним «нолики». Раздались громкие крики. Массовая драка началась.   Как и в прошлый раз, эти твари, организаторы, включили мигающий свет, одновременно и помогающий, и вносящий дезориентацию. Секунда — свет, секунда — темнота. Впрочем, если приноровиться, этого оказалось вполне достаточно, чтобы не позволить кому-либо пройти мимо себя незамеченным.   На Кихуна налетело чье-то тяжелое тело, некто размахивал вилкой, целясь ему в горло. Как некогда на тренировках, Кихун провел захват, вырубил нападавшего. И еще одного, и еще... Да что же они все на него прут и прут-то?! Кихун даже не успевал оглядываться по сторонам, не знал, нужна ли Чонбэ или Ёнилю его помощь. Вот вам и продуманный план!   Ч-черт! А этот-то почему такой верткий и сильный?! Кихун дрался на пределе возможностей, но вскоре почувствовал, что у него сбилось дыхание, что долго в том же темпе он не продержится.   У-у-у! Кихун пропустил удар коленом в живот и непроизвольно согнулся, за что тут же поплатился: на его спину обрушилась целая серия новых ударов. Стоять! Стоять! Главное — не упасть, а то его моментально затопчут и добьют вилкой. Экая будет нелепость умереть, буквально чуть-чуть не дотянув до возможности вступить в прямой бой с организаторами этих игр. То-то Ведущий посмеется...   Вдруг Кихун почувствовал, как нападавшего оторвало от него неведомой силой. С трудом он разогнулся и увидел, как Ёниль с мрачной решимостью держит его противника в удушающем захвате.   Свет-темнота-свет... Прошло буквально несколько мгновений, как чуть не убивший Кихуна «нолик» упал к ногам Ёниля. И Кихун мог лишь понадеяться, что тот оглушен, а не мертв.    — Простите. Мне показалось, что вам требуется помощь, — во время очередной вспышки света Кихун успел различить немного кривоватую и даже зловещую улыбку Ёниля.   — Спасибо, — отдышавшись, ответил Кихун.   Больше на них никто не нападал, и у него наконец-то появилась возможность оглядеться по сторонам. Возле него на полу лежало четыре тела. Хотя нет, уже три: один из его недавних противников потихоньку отползал прочь. Справа дрался пришедший на помощь своему соседу Чонбэ, на остальных же участках все, кажется, было в порядке. Получившие неожиданно сильный отпор «нолики» начинали возвращаться на свою сторону, а тех, кто задержался, помогали обезвредить Дэхо и присоединившаяся к мужчинам сто двадцатая. Хёнджу. Кихун слышал, как ее называли Хёнджу.                                     — Приготовиться! — скомандовал он, так, чтобы его услышали Ёниль и тяжело дышащий после драки Чонбэ. Сам лег рядом с двумя телами своих недавних соперников. О! А ведь тел только что было три, значит, еще один из них незаметно успел отползти. Хорошо, что Кихун никого не убил! А то в пылу драки, да еще при таком паскудном освещении, легко было не рассчитать сил.   Один, два... Кихун успел досчитать до тридцати двух, когда включили нормальный свет. В зал ворвались вооруженные Треугольники и Квадраты. Раздался звук выпущенных в воздух автоматных очередей, призванных успокоить тех из игроков, кто все еще продолжал драку. Фигуры в красных комбинезонах рассредоточились по залу, окружая выживших игроков.   — Поднимите руки! Назад! Бросьте оружие и поднимите руки! — следовали отрывистые приказы.    Наконец прозвучало заветное: «проверьте убитых!».   Кихун напрягся всем телом, изо всех сил вслушиваясь в приближающиеся шаги. Скоро... скоро... Сейчас!    Треугольник опустился возле него на колени, прислонил сканер к чипу за ухом.   Резкий бросок! Кихун заломил Треугольнику руки, вырвал оружие. Боковым зрением увидел, как Чонбэ и Дэхо обезвредили еще одного Треугольника. Хёнджу первая начала стрелять по охранникам...   Не отвлекаться! Нельзя было отвлекаться! Воспользовавшись его заминкой, на Кихуна вновь напал тот Треугольник, у которого он только что вырвал оружие. Завязалась драка, и Кихун тут же понял, что всерьез бороться с подготовленным противником — далеко не то же самое, что отбиваться от «ноликов».    Автомат вернулся к своему владельцу.   Выстрел! И противнику Кихуна снесло голову. Кихун обернулся на звук и увидел, что это Ёниль в очередной раз спас ему жизнь. Он благодарно кивнул, перебрался в укрытие.   Завязался настоящий стрелковый бой. К лежащим на полу фигурам в зеленых костюмах добавились тела в красных комбинезонах. А стрелять в живых людей оказалось ничуть не сложнее, чем в движущиеся мишени...   Выстрел! Выстрел! Оглядеть зал в поисках новой цели...   — Отступление! Отступление! — прозвучала команда из динамиков. Охранники принялись с боем прорываться на выход, но сбежать успели не все. По счастливой случайности у Квадрата, командира Треугольников, закончились патроны, и он вовремя пробиться к закрывающимся дверям не смог.   — Прекратить огонь! — скомандовал Кихун.   Принявшие участие в перестрелке «крестики» собрали с убитых охранников оружие и запасные снаряды, после чего Кихун вновь вышел вперед. Объяснил всем игрокам, что они не должны сражаться друг с другом, что их главная цель — организаторы этих бесчеловечных игр. Предложил всем желающим к ним присоединиться...      Но увы, тут Кихуна ждало горькое разочарование. Не то, чтобы он ждал, что кто-то из «ноликов» отправится с ним, но и «крестики» по большей части остались к его речам безучастны. Даже те, на кого Кихун думал, что может рассчитывать. Те, кто еще недавно помогал защищать женщин и детей в темноте.   Что ж. И одиннадцать человек могут многое, если каждый из них сражается за свободу. За то, чтобы больше никто на этом проклятом острове не умирал...   Закончив со сборами, Кикун подошел к взятому в заложники Квадрату, под дулом пистолета заставил его снять маску.   — Боже мой! — воскликнул Чонбэ. И да, Кихун был полностью с ним согласен. Грозный Квадрат оказался мальчишкой в лучшем случае лет двадцати. И в таком возрасте он уже — безжалостный массовый убийца?! Кихуну сделалось не по себе. Подумалось, что если и Ведущий окажется недавним школьником, ему будет сложно пристрелить эту тварь. Сложно, но необходимо. Тот, кто с такой легкостью ежегодно отправляет сотни людей на верную смерть, не имеет права на существование!   — Сейчас ты отведешь нас к вашему начальству, — глядя мальчишке в глаза, сказал Кихун. Тот промолчал, но даже и не подумал строить из себя героя.   Кихун локтем выбил окно смотрового люка в двери, открыл задвижку. Они вышли из общей комнаты.   — Всем игрокам вернуться в общежитие! Иначе вы выйдете из игры. Повторяю: тот, кто не вернется в общежитие, будет считаться выбывшим из игры, — когда они были уже на лестнице, прозвучало из динамиков.   О да! Занервничали, твари?! Кихун почувствовал хороший такой, злой азарт.   Далеко спокойно пройти им не дали. Вновь началась перестрелка. Но и этот раунд остался за ними.   Квадрат почти довел их до входа в зону администрации, даже вдруг по собственной инициативе рассказал, как и чем открыть ведущую туда дверь, как вдруг его застрели. Свои же... Вот твари!   Хотя странно, конечно, почему снайпер выстрелил именно в Квадрата, а не в Кихуна?! Они ведь оба стояли одинаково расслабленные вне укрытия. Ну да не время сейчас для размышлений.    Вновь застрекотали очередями автоматы. В их рядах появился первый убитый.   — Я пойду искать вход в зону администрации, — принял решение Кихун. Оставаться всем здесь и ждать, пока их по одному перестреляют, было абсолютно бессмысленно.   — Я с вами, — тут же отозвался Ёниль.   — Нет! Это слишком опасно! — тут же, не задумываясь, ответил Кихун. Хотя они все и находились в гуще сражения, ему почему-то казалось, что здесь, вместе со всеми, в укрытии, будет куда больше шансов остаться в живых. Он легко мог рисковать собственной жизнью, но даже тень мысли о том, что убить могут Ёниля, причиняла ему сильную боль. Нет! Ёниль точно должен выжить! Ведь он обещал!   — Именно поэтому вы не можете идти один.   — Я возьму с собой Чонбэ.   Взгляд Ёниля потяжелел, сделался холодным, колючим. То, как он посмотрел на Чонбэ... О, при других обстоятельствах Кихун обязательно что-нибудь сказал бы по поводу его беспричинной ревности. Но тут он только вздохнул, решил перед лицом смерти быть до конца честным. Ведь кто знает, что ждет его за углом, сможет ли он еще хоть когда-нибудь посмотреть в эти, ставшие всего за три дня, такими родными глаза.   — Ёниль, послушайте... Прошу, не поймите меня неправильно! Вы же помните, что мы с вами друг другу пообещали? На свободе я обязательно отдам вам все долги! Вы только живите! Пообещайте мне, что с вами все будет в порядке!   — Обещаю. Мы с вами обязательно встретимся на свободе! — взгляд Ёниля потеплел, и Кихуну, несмотря на разделявшее их расстояние, на свистящие вокруг пули и запах смерти, показалось, что Ёниль сейчас его поцелует. Он облизнул губы, постарался одним только взглядом выразить все обуревавшие его сейчас эмоции. Надежду на новую встречу, веру в близкую победу. Готовность ради их обещаний идти до конца.   Они победят! Обязательно победят!   — Все! Идем! — Кихун сделал жест Чонбэ следовать за собой, бросился к нужному повороту.   В коридоре за углом обнаружилось множество разноцветных дверей, вот только почти все они оказались фальшивками, вели в никуда. И если бы не информация от Квадрата, Кихун ни за что не нашел бы вход в зону администрации. Там их ждал серый мрачный коридор, так не похожий на остальные, разукрашенные яркими красками, помещения. Поворот, поворот... Солдаты!   Кихун и Чонбэ заняли позиции в укрытии, завязалась очередная перестрелка. Минус два Треугольника... И снова бесконечный бег куда-то наверх. Неужели... Неужели они уже близки к цели?! Но солдат становилось все больше, и Кихуну пришлось признать: вдвоем дальше им не пройти. Он поднял рацию и крикнул своим:   — Ёниль, Дэхо, слышите? Мы почти у пункта управления! Но нам нужны дополнительные снаряды и подмога!   — У нас у самих мало патронов, — прозвучал в ответ голос Ёниля. Кихун тут же почувствовал облегчение: жив! Ёниль пока жив! Он передал ему информацию, что у солдат в карманах брюк были еще дополнительные обоймы, после чего вновь полностью сосредоточился на перестрелке.   Минуты в бою превратились в часы.   — Кихун! — раздалось вдруг сзади из-за угла. К ним присоединились Ёниль и еще двое игроков, сорок седьмой и пятнадцатый. — Как вы? Смогли найти вход в контрольный центр?   — Думаю, он там, впереди, но мы не можем прорваться. Может быть, вы сумеете поискать другой путь?   Как бы сильно ни хотелось Кихуну защитить Ёниля, оставить его в безопасности, он понимал, что сейчас им снова придется разделиться. И что на этот раз именно Ёнилю предстоит уйти на разведку, куда-то туда, навстречу Ведущему.   — Стойте! — ухватил он Ёниля за локоть. — Вот, возьмите. — Кихун протянул ему свою запасную обойму, ту, что недавно добыл с риском для собственной жизни. Но если это было единственным, что он сейчас может Ёнилю предложить...   — Вы уверены в этом? — Ёниль, конечно же, тоже понимал ценность последних патронов. И теперь смотрел на Кихуна... Ох, этот его пронзительный, вынимающий душу взгляд!   У Кихуна образовался комок в горле, и он не решился ничего сказать, лишь кивнул. Ёниль принял патроны, после чего вместе со своими спутниками побежал дальше, навстречу опасности.   И снова Кихун вернулся в бой...   — Кихун, мы его нашли! — раздался из рации голос Ёниля. — Отвлеките их, и тогда мы сможем напасть на них сзади. Мы сможем пройти!   — Да! — закричал Кихун, чувствуя, как от простых слов Ёниля у него словно бы выросли крылья. Силы как будто удвоились.   Они почти что смогли! Ёниль нашел вход в центр управления! Еще чуть-чуть, и они победят! Захватят Ведущего и заставят этих мразей отправить всех выживших игроков домой. А еще... Еще... Кихун не представлял, как, но знал, что перед тем, как убраться с этого острова, непременно тут все уничтожит. Свяжется с Чунхо, и тот обязательно ему подскажет, что делать дальше.   Остался сущий пустяк — до этой победы дожить. А патроны у них с Чонбэ уже и правда заканчивались. Кихун как мог экономил снаряды, старался стрелять только наверняка, но время, чертово время играло против него! Ну где же Ёниль?! Почему от него нет никаких новостей?!   — Ёниль, что случилось? Вы прошли? — спросил Кихун в рацию.   — Простите, Кихун, — услышал он тихое, и от этих интонаций, от этих всего лишь двух слов у Кихуна в груди все заледенело. — Все кончилось, мы проиграли. Я... Я остался один, но они меня окружили.   — Ёниль, что вы говорите?! Вы целы? Держитесь! Ёниль? Ён-и-иль! — но как бы Кихун ни кричал в рацию, ответом ему была тишина.   Солдат как будто бы стало больше, а их огонь — интенсивнее. Нет! Не-е-ет!!! Все не может закончиться так! Только не сейчас, когда они уже так близки к цели! Только не после того, как Ёниль...   Кихун испустил крик отчаяния, выпустил последние патроны по солдатам.   — Всем игрокам приготовиться ко сну, — будто бы издеваясь над ним, прозвучал ненавистный женский голос в динамиках. — Немедленно вернитесь в общежитие. Иначе вы выйдете из игры. Повторяю: всем игрокам приготовиться ко сну...   — Мы сдаемся! — крикнул Чонбэ, у которого тоже закончились патроны. Они с Кихуном вышли из укрытия, подняли руки вверх.   Кихуном овладела глубокая апатия, не позволяющая даже до конца осознать, что это все, конец. Они проиграли. Сейчас их убьют. В отличие от Чонбэ Кихун абсолютно не верил в милосердие организаторов этих Игр. Нет, насколько он знал Ведущего, тот сейчас появится, чтобы сказать ему несколько пафосных слов, а потом непременно отдаст приказ своим красным псам об их уничтожении. С проигравшими здесь не церемонятся.   Понимать-то Кихун все понимал, но страха почему-то не было. Все, он свое отбоялся. А теперь... Теперь стало просто все равно.   Их с Чонбэ окружили Треугольники, наставили на них автоматы. Как должно быть, солдатам сейчас хотелось пристрелить их на месте. Но нельзя, без приказа — нельзя. Ничего, скоро будет им и приказ.   А вот и он. По лестнице к ним спустился Ведущий.   Это был первый раз, когда Кихун мог увидеть фигуру в сером плаще и черной маске вживую, но по рассказам Чунхо он, оказывается, составил абсолютно верное впечатление.   — Игрок четыреста пятьдесят шесть, — раздался знакомый искаженный маской голос. — Вам понравилось играть в героя?   Ну конечно. Эта тварь просто не могла над ним не поиздеваться!   Ведущий поднял руку с пистолетом, наставил его на Кихуна.   О, а вот и запоздалый страх. Жить по-прежнему отчаянно хотелось. Но не ему одному. Большинству жертв этого места, этих мразей, хотелось жить. И Сэбек, и Али, и... Ёнилю. Всем, с кем Кихун успел здесь познакомиться, и свидетелем чьих смертей стал. Что ж. Он хотя бы попытался остановить эти Игры. Сделал все, что мог, пошел до конца. И если Кихун о чем и жалел перед смертью, так это о том, что не может забрать с собой и Ведущего. Всех этих красно-розовых сволочей.    Он вскинул на ведущего полный ненависти взгляд, но ничего не сказал. Да и толку перед ним распинаться? Этот все равно никогда его не поймет.   Ведущий внезапно перевел пистолет с Кихуна на Чонбэ. Но не выстрелил, а все стоял и чего-то ждал. Чего? Что они будут его умолять о милосердии?! Да пошел он!   Ведущий, который явно целился в лоб Чонбэ, вдруг опустил пистолет, выстрелил ему в ногу. Сделал Треугольникам жест рукой, и один из них приложил кричащего от боли Чонбэ по голове автоматом.   Что?! Их... не убьют? Но последнее, что Кихун услышал перед тем, как и ему прилетело по голове чем-то тяжелым, было произнесенное голосом Ведущего:   — Игрок триста девяносто выбыл. Игрок четыреста пятьдесят шесть выбыл.