Твой взгляд, тревожащий и странный

Крупные капли дождя стучали по матерчатому козырьку навеса. Рядом раздавалась какофония крупной автомобильной дороги, спешащих укрыться от непогоды людей.   И только Кихун посреди всеобщей суеты никуда не торопился. Он в одиночестве сидел за уличным столиком небольшого кафе и методично заливал в себя соджу. Рюмку за рюмкой, еще и еще. Первая бутылка подходила к концу, но рядом стояла, дожидаясь своей очереди, вторая.   Легче не становилось. Да и не станет, Кихун уже знал это по личному опыту, ведь вернувшись с Игр в прошлый раз, он пребывал в запое почти целый год. Но пусть алкоголь не в силах помочь с решением проблем, зато он может подарить хоть немного забвения.   Или не может?! На душе по-прежнему оставалось паршиво.   Уже целых два месяца прошло с того дня, когда Кихун и его сотоварищи по несчастью подняли неудавшийся бунт на Играх. Целых два месяца, как он должен быть мертв. Но по странному капризу Ведущего их с Чонбэ не убили, а выпустили на свободу.   Последнее, что он помнил перед тем, как получить прикладом автомата по затылку было сделанное механическим голосом Ведущего объявление о том, что они с Чонбэ выбыли.    А первое, что увидел, придя в себя, оказалась полузаброшенная дорога в предместьях Сеула. И снова он был связан, снова лишен одежды. Чертовы извращенцы! Удовольствие, что ли, они получают, оставляя бывших игроков в таком состоянии в безлюдной местности?!   Впрочем, злился Кихун не долго. Не успел он толком оглядеться, как услышал, что рядом кто-то застонал. И да! У себя за спиной он обнаружил Чонбэ! Живого Чонбэ! Его простреленная Ведущим нога даже была кем-то милостиво перебинтована, но как и на Кихуне, из одежды на Чонбэ оставили только трусы. Вот же сволочи!   Наверное, Чонбэ вкололи что-то обезболивающее, потому что поначалу свежая рана его даже не беспокоила. Кое-как они помогли друг другу освободиться от веревок, пустились на поиски одежды. Но увы. Эти гады в самом деле бросили их почти полностью раздетыми посреди ночной глуши. Может, надеялись, что их тут добьют какие-нибудь местные маньяки?..   Как бы то ни было, они с Чонбэ сумели дойти до нормальной дороги. Правда, рядом с подозрительно раздетыми мужчинами долгое время никто из автомобилистов не хотел останавливаться, и они серьезно промерзли. Но в итоге кто-то, так и оставшийся неизвестным, сжалился, вызвал полицию. Их отвезли в участок, но Кихун и Чонбэ дружно решили даже не пытаться раскрыть полиции глаза на правду. Хватит, Кихуну и одного раза оказалось достаточно. Хотя... Ведь именно благодаря прошлому походу в полицию он и познакомился с Чунхо.   Да толку-то?! Все равно Ведущий и его банда в очередной раз Кихуна переиграли. Сделали как младенца!   Кихун даже не запомнил, что именно они с Чонбэ наврали полиции по поводу своего раздетого вида, кажется, что-то про придурков-друзей. Но их мало того, что не обматерили — выделили кое-какую одежду и даже напоили горячим чаем. Видимо, врать на автомате у Кихуна получалось хорошо! Лучше, чем когда он осознанно пытается в чем-либо оправдаться...   Когда они с Чонбэ вышли на улицу, уже занимался рассвет. На фиолетово-розовом небе ярко белела луна, серовато-лиловые тучи складывались в поистине завораживающую картину.   — Красиво, — заметив направление его взгляда, сказал Чонбэ. — Я уже и не думал, что снова увижу небо. Как думаешь, почему они нас отпустили?   Кихун лишь пожал плечами. Ответа на этот вопрос у него и у самого не было. Хуже того: вся логика происходившего на Играх подсказывала, что этой ночью их должны были застрелить. С проигравшими там обычно не церемонились.   А ведь они проиграли. Эти чертовы солдаты поставили их на колени, и Кихун готов был поклясться, что в тот момент каждый Треугольник на острове мечтал лично пустить ему пулю в лоб. Но Ведущий отчего-то своим псам этого не позволил. Более того — отпустил проигравших на свободу.   По доброте душевной? Ой ли! Кихун давно уже не был настолько наивен, чтобы верить во внезапную доброту организаторов этих бесчеловечных Игр. Нет, их явно отпустили по какой-то причине. Но по какой? Что вообще от них может быть нужно?!   Чонбэ рядом тяжело вздохнул.   — Как думаешь, а остальные?.. Дэхо, Хёнджу и этот твой, Ёниль... — вопроса Чонбэ так и не задал, но все было понятно и так. Раз уж их двоих отпустили, может быть, повезло и остальным, принявшим участие в их восстании?   Ах, если бы! Если бы Кихун мог себе позволить надеяться! Если бы Ёниль и правда мог оказаться жив... Но как это проверить?! Увы, они почему-то не догадались обменяться контактами, и кроме имени Кихун не знал о своем... кхм... новом друге, практически ничего.   Хотя как это ничего?! Он знал, что у Ёниля серьезно больна беременная жена. И наверное, с помощью Чунхо он сможет разыскать нужного человека.                          Надежды, надежды... Интересно, Кихун хоть когда-нибудь перестанет верить в лучшее, чтобы потом не разочаровываться?   Они с Чонбэ разъехались по домам, но договорились потом обязательно встретиться и обсудить все произошедшее. Казалось, у них теперь есть все время мира, ведь они обманули саму смерть! Выбрались из, казалось бы, абсолютно безвыходной ситуации. Причем Кихун — уже во второй раз!   Вот только думать о тех, кто остался на Игре, было слишком больно. Чунхи, сто сорок девятая с сыном... Все остальные «крестики».   Кихун по возвращении в «Розовый мотель» сразу связался с Чунхо и Чхве Учоком, рассказал им обо всем, что с ним случилось за эти три дня.   Три дня... Неужели и правда прошло всего лишь три дня?! Хотя, наверное, уже четыре. Вот только по ощущениям Кихуна с тех пор, как он отправился на вечеринку в честь Хэллоуина, минула целая жизнь. Он словно бы не на несколько дней, а на десятилетия стал старше. Испытал надежду и отчаяние, страх, тревогу, снова надежду. Встретил хороших людей и... Да что уж там! Хотя бы с самим собой Кихун мог быть честен. На этих играх он встретил родную душу, того, рядом с кем впервые за долгие годы почувствовал себя по-настоящему живым.   Если бы обстоятельства сложились иначе. Если бы они вчера не проиграли. Если бы Ёниль остался жив.   О, сколько возможных поворотов судьбы скрывалось за этими многочисленными «если»!   Кихун прекрасно понимал, что люди там, на Игре, ведут себя совершенно иначе, чем в «большом мире». Чувствуют ярче, действуют отчаяннее, в каком-то смысле — торопятся жить. И возможно при встрече на воле у них с Ёнилем не обнаружилось бы вообще ничего общего, так что жизнь развела бы их как любых других случайных знакомых. Но... В то же самое время Кихун верил, что у них с Ёнилем был шанс. Шанс на настоящую близость.   Кихун осознавал, что Ёниль точно не одобрил бы его желания в третий раз найти проклятый остров. Но так же он знал, что тот и не бросил бы его бороться в одиночку. Что, не сумев отговорить от очередной самоубийственной затеи, встал бы рядом, плечом к плечу, так, как всегда вставал на Игре.   Вместе они обязательно что-нибудь бы да придумали!   Но, увы, Ёниля больше не было рядом. Никого в эти дни не было рядом.   Чунхо и вся их команда до сих пор продолжали бесплодные поиски острова в море. И почему им казалось, что они смогут за пару дней найти то, что не сумели отыскать за несколько лет?!   Чунхо и Кихун несколько раз в подробностях обсудили все, что с ними недавно случилось. Но увы, как бы они ни старались, новых зацепок не обнаружили в рассказах ни одного из них. Организаторы Игр оказались слишком осторожны, слишком хорошо информированы обо всех их планах и действиях. В их рядах явно были шпионы. Вот только кто?!   Кихун хотел бы сразу присоединиться к поискам, но корабли находились слишком далеко в море, и тратить драгоценное время на то, чтобы вернуться за ним, было бы слишком глупо. И так уже они не успевали, катастрофически не успевали никого на этих Играх спасти.   Часы неумолимо отсчитывали минуту за минутой. День сменился вечером, а затем и ночью, а это значило, что там, на острове, завершился четвертый тур игр.   Перед последним голосованием их было сто человек. Пятерых убили тем же вечером в туалете, и еще сколько-то погибли в последовавшей за тем массовой драке. Двенадцать человек, включая Кихуна, подняли бунт.   Впрочем, учитывая новый тур игры, все эти подсчеты все равно не имели абсолютно никакого значения. Хорошо, если к исходу четвертой игры в живых осталось хотя бы человек сорок. В прошлый-то раз их после игры в шарики осталось шестнадцать.   Сумели ли войти в число выживших те, к кому Кихун успел на этой игре привязаться? Чунхи, сто сорок девятая с сыном? Другие, лишь смутно знакомые, «крестики»? И что все-таки, стало с теми, кто вместе с ним и с Чонбэ принял участие в бунте? Могут ли они тоже быть живы?!   Весь тот день Кихун безвылазно просидел в комнате своего мотеля, гипнотизируя взглядом телефон и часы. Ох, как отчаянно он надеялся, что сейчас раздастся звонок от Чунхо. Что придет радостное известие: остров найден.   Но увы... Прошел еще один день. И еще.   И все сразу же потеряло смысл. Игры были закончены. Все, с кем Кихун там познакомился, оказались мертвы. Он и на этот раз не сумел никого спасти.   Хотя что значит, никого? А Чонбэ? А всех остальных, тех, кто принял участие в их неудавшемся бунте? Их судьба Кихуну до сих пор оставалась неизвестной. Он лишь надеялся, что когда вернется Чунхо, он сумеет по своим каналам навести справки, по больной жене найдет Ёниля.   Но снова все пошло совершенно не так, как Кихун надеялся.   Когда поисковые корабли с неудачей вернулись на берег, выяснилось, что мама Чунхо серьезно больна. Хорошо хоть Чунхо, в отличие от самого Кихуна, сумел вернуться к ней вовремя, отправить в больницу. Но ему на долгое время стало совершенно не до расследования, которое все равно зашло в безнадежный тупик.   Кихун вновь остался наедине со своей жаждой справедливости, со своей миссией нового поиска Игр.   Вот только на этот раз у него не было совершенно никаких зацепок. Прежний Вербовщик был теперь мертв, а его преемник вовсе не обязан был подходить к жертвам так же в метро. Если уж Кихун и в прошлый раз потратил на его поиски годы, то теперь просто не мог позволить себе тратить время настолько впустую.   Тем более, что он догадывался: в прошлый раз они отыскали Вербовщика лишь потому, что им это позволили. Но рассчитывать на приглашение в третий раз уж точно не стоило. Нет! Он должен, должен был найти подход к поискам с другой стороны!   Начать, что ли, самому искать людей с большими долгами?.. Так, глядишь, он и встретит потенциальных жертв следующих Игр?..    Несколько раз за это время Кихун встречался с Чонбэ. Но рана того оказалась гораздо серьезнее, чем им показалось в день освобождения, так что Чонбэ больше месяца провел в постели. И честно говоря, к некоторому разочарованию Кихуна, вовсе не горел желанием принимать активное участие в поисках. Ни Игр, ни других выживших игроков...   А десять дней назад... Ровно десять дней назад Чонбэ не стало. Он возвращался домой от врача и попал под машину.    Шел сильный дождь, водитель не справился с управлением. Так бывает, сказали Кихуну в полиции. К тому же водитель даже попытался оказать Чонбэ первую помощь, довез его до больницы. Но было уже слишком поздно.   Только Кихун не верил в случайности. Не в такие!   Так бывает?! — кричал он, бросаясь на дорожного инспектора с кулаками. Так бывает, чтобы человек, лишь чудом выйдя из ада, вскоре попал под машину?! Да его же убили!   Убили... Убили... Но почему?! За что?! Этого Кихун совершенно не понимал.   А у него было время подумать, пока он сидел в участке в ожидании адвоката. За нападение на полицейского его же еще и арестовали! Хорошо хоть Кихун заранее, еще до своих вторых Игр, нашел грамотного юриста и теперь сумел с ним связаться.   Кто и почему убил вдруг Чонбэ?! Этот вопрос не давал Кихуну покоя. То есть, «кто», он знал и так, но даже не представлял, по какой причине.   Их ведь отпустили! Ведущий сам позволил им с Чонбэ уйти! Более того, их попросту выбросили на свободу.   Так что за эти два месяца изменилось? И почему они расправились именно с Чонбэ?! Тот никому об Играх не рассказывал, даже не пытался помочь Кихуну в поисках. Он был для организаторов Игр абсолютно безвреден! Так почему?! Почему?!   Кихун даже нанял людей, чтобы выяснить всю подноготную парня, который был за рулем той машины. Но пока они ничего подозрительного найти не смогли.   Двадцать пять лет, старший сын хорошей семьи, выпускник престижного университета. С приличной работой и квартирой, без очевидных долгов. Что у такого счастливчика может быть общего с организаторами Игр?! На первый взгляд — ничего, но Кихун не собирался так просто сдаваться.   Он выяснит правду! Обязательно докопается до причин смерти Чонбэ! Ведь тот не мог, никак не мог погибнуть случайно... Так нелепо! Так глупо!   Нет! Это точно не было несчастным случаем! Только вот Кихуну, похоже, не верили даже нанятые им парни.   Но ничего. Вот поправится мама Чунхо...   А пока Кихун чувствовал себя абсолютно потерянным и разбитым. Одиноким. Проигравшим?   Ну уж нет! Обстоятельства только временно сбили его с ног. Но он обязательно перегруппируется и снова встанет. Обязательно даст Ведущему еще один бой. Вот только... не сейчас. Пока Кихун чувствовал, что ему жизненно необходимо расслабиться и забыться. Хоть ненадолго перестать по кругу думать одни и те же мысли, задавать самому себе одни и те же вопросы.   Может быть, отдохнув, он сумеет взглянуть на все произошедшее свежим взглядом? Сумеет заметить то, что раньше не видел в упор?   А потому впервые за долгие годы Кихун отправился выпить. Как раньше — в дешевое придорожное кафе.   — Кихун?! Сон Кихун, это вы?! — вдруг услышал он знакомый голос. Голос, который каждую ночь звучал в его снах и который он уже даже не надеялся услышать в действительности.   Кихун в задумчивости посмотрел на пустую бутылку. А хорошо пошла! Интересно, если он выпьет еще и вторую, может, не только услышит, но и увидит Ёниля?   Вдруг к его столику подошел некто в черном пальто. Кихун мысленно поморщился: общаться ни с кем не хотелось. Настолько, что ему было даже лень поднять голову и посмотреть на подошедшего. Может, если его достаточно долго игнорировать, он сам отвалит?   — Кихун! Это и правда вы! — раздался совсем близко голос Ёниля. — Что с вами? Вы меня не узнаете? Это же я, Ёниль!   Кихун наконец поднял взгляд и увидел стоящего перед ним Ёниля. В черном пальто и пижонском серо-зеленом шарфике тот выглядел немного иначе, чем на Играх. И все-таки это был он! Настоящий, живой Ёниль!   — Ты жив! — потрясенно выдохнул Кихун. — Ты правда жив?!   Он встал, обошел столик и крепко-крепко обнял Ёниля, еще и наощупь убеждаясь в его реальности. В том, что это — не очередной сон, за которым последует жестокое пробуждение. В том, что насмешница-Судьба отняла у него Чонбэ, но вернула Ёниля.   — И ты жив! Признаться, я не поверил собственным глазам, когда тебя увидел. Вот это счастливое совпадение! Нет... Учитывая вероятность случайной встречи в многомиллионном Сеуле, это, должно быть, Судьба. — Ёниль так же крепко стиснул его в объятиях. — Но почему ты пьешь в одиночестве? Что-то случилось?   — Случилось, — Кихун помрачнел. — Присоединишься? Или... ты не торопишься?   — Мне теперь не к кому торопиться, — взгляд Ёниля подернулся непритворной печалью.   — Твоя жена...   — Умерла через несколько дней после моего возвращения. Я ведь так и не раздобыл деньги на лечение. Они... Меня просто выкинули из Игр, как какого-нибудь слепого котенка.   — О! Прости. Мне очень жаль. — Они сели за столик друг напротив друга. Кихун в знак утешения взял Ёниля за руку и лишь затем подумал, как его жест может выглядеть со стороны. Что Ёниль может вовсе не обрадоваться его тактильности. В конце концов, то, что происходило между ними на Играх, было слишком... ярким и острым. Слишком внезапным и подверженным моменту, чтобы теперь осознанно продолжать те же отношения на воле.    — Это не твоя вина, — покачал головой Ёниль, не отнимая руку. Но для Кихуна его слова прозвучали, как нечто прямо противоположное. Это была его вина. Это он своим вмешательством отнял у Ёниля шанс получить те кровавые деньги. За их счет спасти жену. Если бы они дождались утра и вышли по голосованию, Ёнилю заплатили бы весьма приличную сумму. К тому же, Кихун был бы рядом с ним до конца, они бы успели обменяться контактами и быстро нашли бы друг друга на воле. Даже если бы полученных денег Ёнилю не хватило, Кихун отдал бы ему все свои.   — Прости, — еще раз повторил Кихун, чувствуя горький привкус сожаления.   Хотя о чем он жалеет?! О том, что пытался прекратить эти жестокие игры?! Пытался спасти жизни оставшихся игроков? Причем не только тех, что уже вошли в Игру, но и всех последующих?! Нет! Какой бы высокой ни оказалась цена, на самом деле он вовсе не жалел о своей попытке справиться с организаторами Игр в целом и с их Ведущим в частности. Если бы ему представился шанс снова сделать тот же выбор, то он бы опять поднял бунт. Только на этот раз более тщательно следил бы за наличием запасных обойм. Кто знает, чем бы закончилась та ночь для Ведущего и его солдат, будь у сторонников Кихуна достаточно патронов.   Нет, о том, что они дали солдатам сражение, Кихун вовсе не жалел. А вот о том, что в нужную минуту не оказался рядом с Ёнилем, не поддержал его деньгами или хотя бы морально — сожалел, да еще как!   Ведь он мог, мог бы не ждать Чунхо, а сам поднять все свои связи, нанять еще больше людей для поиска не Игр, а Ёниля! Проверить больницы и беременных женщин с диагнозами, предполагающими дорогостоящее лечение. Тогда, может быть, они бы и успели спасти жену Ёниля! Тогда бы он сейчас не испытывал жгучего чувства вины....   — Нет. Тебе не нужно просить прощения. Это был мой выбор. Я сам осознанно в ту ночь пошел за тобой, — не совсем правильно понял его Ёниль. — Но не будем больше обо мне, я в порядке. А вот о тебе я бы так не сказал. Так что у тебя случилось?    — Чонбэ умер.   — Он погиб в том бою?   — Нет. Нет, тогда мы с ним вышли вместе. Организаторы даже выбросили нас на одном и том же шоссе. У него была прострелена нога... Мы ведь тогда почти дошли до центра управления! Еще бы чуть-чуть! Но у нас закончились запасные обоймы и... — Кихун рассказал Ёнилю обо всем, что с ним произошло с момента их последней встречи в бою. О том, как они с Чонбэ отчаянно отстреливались, но у них закончились патроны. Как они сдались, будучи абсолютно уверенными в близкой смерти. О встрече с Ведущим и о том, что тот почему-то не застрелил их на месте, но ранил Чонбэ в ногу. А потом и вовсе вернул на свободу.   Рассказал о первых днях после Игр, когда Кихун отчаянно надеялся на Чунхо и его команду. На то, что у них получится отыскать остров и прекратить жестокие Игры.   О том, как по прошествии трех дней всякая надежда пропала. Как он остался один, без каких бы то ни было новых идей, с чего начинать следующий этап поисков.   О том, как десять дней назад Чонбэ попал под машину. И конечно же, о своих подозрениях.   — Так ты думаешь, что это организаторы Игр убили Чонбэ? — наконец спросил его Ёниль, когда рассказ был окончен. — Но зачем бы им это делать?.. Ведь, получается, они отпустили на свободу всех, кто принял участие в нашем бунте и выжил в бою?   Кихун пожал плечами. Но да, учитывая, что и Ёниль выжил, получается, их и правда всех тогда выпустили на свободу. Ох! Какое же это было облегчение! Знать, что все-таки его действия оказались не напрасны. Что кроме них с Чонбэ и Ёнилем выжили еще и Дэхо, и Хёнджу, и все те, кто той ночью ему доверился, с оружием в руках отправился добывать себе свободу.   Сколько же в итоге их выжило? Одного игрока убили на глазах у Кихуна еще до того, как он отправился на поиски командного центра. Смерти еще двоих видел Ёниль. Но остальные семь человек? Может ли оказаться так, что все они выжили?! Увы, теперь это было уже никак не проверить. Но главное — надежда на такой исход была очень сильна.   А значит, он, Кихун, мог спасти с острова хотя бы девять человек считая самого себя. Целых девять человек!   Но если их выжило так много, чем организаторам вдруг помешал Чонбэ?! Неужели перед его смертью что-то случилось? Нечто, о чем Кихун просто не знает?..   — Я не знаю, — вслух сказал он, отвечая одновременно и на вопрос Ёниля, и на свои мысли. — Но выясню обязательно!   — Я в тебя верю, — ободряюще улыбнулся Ёниль. — Так ты что, будешь искать эти Игры еще раз? Третья попытка часто оказывается счастливой.    — Буду, конечно. Пока я жив, я их не оставлю в покое! Они еще пожалеют, что меня не убили!   — Может быть, — смеющийся взгляд Ёниля приобрел какое-то новое, непонятное выражение. — А я всегда буду рядом с тобой. Ты же... Ты же не против? — Ёниль пальцем погладил его запястье, и от этой совсем простой ласки Кихуна бросило в жар. Вернее, нет, не от ласки. От того обещания, что за ней скрывалось. От того, что самые смелые мечты Кихуна вдруг получили шанс воплотиться в жизнь.   Пока они разговаривали, Кихун почти протрезвел, и теперь смотрел на Ёниля одновременно с удивлением и восторгом. Неужели это правда происходит?! С ним, вечным неудачником?!   Не иначе как Ёниля ему послала сама судьба в качестве извинений за все произошедшие с ним в прошлом несчастья. А то как еще объяснить присутствие в его жизни такого человека?! Умного, смелого, сильного. Всецело доверяющего Кихуну.   — Я буду только рад.   — Так как ты... нет, как мы собираемся на этот раз искать Игры? У тебя уже есть план?   — Не совсем. Так, кое-какие мысли... — расплывчато ответил Кихун. Но у Ёниля был настолько заинтересованный взгляд, что он не удержался, принялся рассуждать вслух: — Помнишь, там, на Игре ты меня спрашивал, почему я не пустил свой выигрыш во благо? Думаю, нам и правда нужно сделать нечто хорошее на эти кровавые деньги. Хоть так искупить вину перед погибшими. Я... Я пока еще толком это все не обдумал, но думаю организовать какой-нибудь фонд или что-то типа того, который будет помогать игроманам. А то клиник, где могут пройти реабилитацию алкоголики или наркоманы много, а куда обращаться азартным игрокам? Вернее, наверное, даже не им самим, а их родственникам... Ну, тут еще многое нужно будет додумать.   — Здорово. Мне нравится направление твоих мыслей. И что... думаешь, через этих людей в итоге выйти и на Игры? Совместить два в одном?   — Ну да. Мы можем тоже, как организаторы Игр, искать отчаявшихся людей. Но не бросать их в топку игр на выживание, а просто, по-человечески, помогать.   — Думаешь, они будут тебе благодарны?   — Нет. Ты ведь уже спрашивал об этом один раз. С тех пор я много думал над ответом, и теперь понимаю, что ничья благодарность мне не нужна. Я собираюсь делать это не ради их признания, а... — Кихун сделал пространный жест рукой, почему-то именно сейчас не находя нужных слов. Хотя наедине с самим собой его рассуждения шли так гладко! — Не знаю, как сказать. Ради своей совести, может? Ради тех мертвых, что еще с первых Игр присутствуют у меня за спиной?..   — Понимаю. Что ж, я в любом случае в деле. Что бы ты ни затеял, обещаю, я всегда буду рядом. Чем смогу, поддержу.   — Нет, ну совсем все мои затеи поддерживать вовсе не надо! А вот если ты поможешь мне удержаться на краю...   — Обещаю. Какая бы пропасть ни таилась у тебя за спиной, мы вместе пройдем по ее краю.   — Сколько пафоса! — Кихун фыркнул, пытаясь скрыть за смехом смущение. — Но ого! Как долго мы тут сидим. Уже даже стемнело...   — И стало прохладнее. Ты не замерз?   — Нет, но... — Кихун закусил губу. Прощаться с Ёнилем отчаянно не хотелось. А впрочем, что он теряет, если озвучит свои желания прямо? Вряд ли Ёниль, даже если сейчас откажет, станет хуже к нему относиться. А минутную неловкость Кихун как-нибудь переживет. — Кстати. Я, может, и не всегда отдаю долги, но тебе... Если ты все еще хочешь... Поедем ко мне?   — Я надеялся, что ты это предложишь. Иначе и правда пришлось бы напоминать про должок, — довольно хохотнул Ёниль.   До того, как его купил Кихун, «Розовый мотель» повидал всякое. Какие только парочки в него не приходили, охваченные жаждой плотской любви! Чего только Кихун не находил в номерах! Но в последние годы кровати в мотеле перестали использовать по прямому их назначению.   Что ж. Теперь они с Ёнилем восполнят этот пробел. И будут восполнять его часто, с удивительным даже для самого Кихуна пылом и энтузиазмом. А Ёниль-то в постели оказался даже еще более горяч, чем Кихун предполагал!   Как он смотрел на него, раздевая! Как жадно и страстно ласкал! С каким выражением лица сам принимал ласки! Ох! Кихуну в какой-то момент даже показалось, что он может, будто подросток, кончить от одного только вида своего любовника.    Но Ёниль тут же взял его член в рот, и, хотя Кихун все равно продержался недолго, конфуза удалось избежать. А потом... Ох, потом! Ёниль так нежно и томительно-медленно его растягивал, готовил под свой член, что Кихун неожиданно быстро для их возраста снова завелся.   И да! У них был самый крышесносный на свете секс!   И еще, и еще раз. Пожалуй, даже в медовый месяц с женой Кихун не предавался такому разврату. Они с Ёнилем несколько дней только тем и занимались, что трахались, ели, спали да разговаривали.   О своем прошлом и будущем. О детстве и молодых годах, о так и не сбывшихся мечтах. О том, что им теперь делать дальше, как воплотить поистине грандиозные планы в жизнь.   И в отличие от алкоголя, секс с любимым человеком по-настоящему помогал забыться, отвлечься от всех горестей. А затем — абсолютно новым взглядом посмотреть на свою жизнь.   И Кихун посмотрел. Заглянул прямо в будущее и увидел там череду блестящих побед. Оказанную десяткам, сотням попавшим в беду людей помощь.  И конечно же, рядом с ним неизменно добрым ангелом находился Ёниль. Его счастливые билетик. Его верный любовник... Нет, любимый человек!   Тот, благодаря кому все складывалось так правильно и легко... Слишком легко для обычной «удачливости» Кихуна!