Я не мил тебе?

Знаете, иногда бывает такое чувство непонятное нахуй, вот люди еще не придумали ему название, но назвать как-то очень хочется, только как? Вот, то самое чувство, когда ты вот прям всеми частями тела ощущаешь, что что-то забыл, а вспомнить нахуй не можешь. И как быть в этой ситуации? Или можно попробовать по-другому расписать это чувство. Например, когда ты что-то пытаешься вспомнить, и в голове вот крутится и крутится, а все равно не получается. Вот, как это называется? Хёнджин не знает, но пиздецки хочет узнать. Голова уже просто не выдерживает весь поток мыслей, которые не дают ему покоя еще со вчерашнего дня. Сейчас он лежит на кровати и просто втыкает в потолок, примерно часов семь. Ночь прошла просто отвратительно, герой никак не мог заснуть, потому что все пытался понять кто есть кто. К сожалению, понять ни черта не удалось и теперь придется вставать и идти на пары, с недосыпом и болезненным выражением лица. Ну, а кто ему спать то не давал? Феликс, а, то есть Ёнбок, который просто не хотел выходить из головы. На языке все еще остались недосказанные слова, а в груди какое-то щемящее чувство. Почему он так на него взъелся? Нет, конечно, личную неприязнь отрицать Хёнджин не будет, хотя мысли были. Но, что же тогда получается? По глупости Хёнджин не взял контактов у новых знакомых и теперь винит себя еще больше. Вот если бы можно было списаться с кем-то из них, он бы обязательно спросил про Ёнбока. Всегда ли и со всеми он такой? Что-то все же Хёнджину подсказывало, что нет. Получается Хван особенный. Да, конечно, не в таком смысле он хотел стать особенным. До пар еще около пяти часов, времени уйма, поэтому Хёнджин выбирает правильный вариант – встать наконец с кровати и заняться чем-то стоящим. В голову сразу бросается несколько идей, например, убраться, а почему нет? Он как человек творческий беспорядок любит, но не в таких количествах. Да и тем более скоро приедет мама, проверить как сынок поживает, а тут… Ну тут пиздец, если мягко говорить. Хёнджин всегда свой бардак оправдывал тем, что он художник (любитель конечно) и он так видит. Ну да, он видит свой мир именно так, у него повсюду валяются шмотки, воняет растворителем на всю квартиру, и, о, коронное – куча макулатуры. Иногда он задумывался, что у него депрессия. Но разве человек с депрессией будет все также любить мир и всех живых существ в нем? Разве человек с депрессией будет так дорожить жизнью и отвергать все мысли о суициде, а уж тем более о селфхарме? Вот именно, что не будет. Значит ответ очевиден – это просто натура Хёнджина. Он просто любит так жить, хотя всегда носил ярлык чистюли. Он поднимает каждую вещичку, пока в руках не образовывается целая куча из вещей, а потом идет и закидывает в машинку. Возвращается и приступает к разбору бумаг, которые на минуточку все исписанные и изрисованные. На каждом листе бумаги то и дело мелькает какая-то фигура, потом просто обычные наброски и приходится сидеть и разбирать все по стопкам. Когда-нибудь он привит себе привычку все вовремя складывать и убирать на свои места, а пока будет довольствоваться малым. Спустя долгих и мучительных, но слава богу не скучных, два часа он все-таки заканчивает с уборкой, допивает третью чашку кофе и берется за скетчбук. Их у парня тоже завалом. Знаете, у кого-то на полочках красиво разложены книжечки, чуть ли не по цвету и алфавиту, а у Хёнджина красиво в несколько рядов стоят скетчбуки и, кстати, ни один полностью не закончен. Поэтому сейчас парень проходится пальцами по одному ряду и вытаскивает черненький, в нем последний раз что-то помечал он несколько лет назад, а почему не возобновить воспоминания? Парень открывает блокнотик и начинает пролистывать страницы, на одной страничке он натыкается на красиво выведенные строчки, тяжело вздыхает, присаживается за стол. Flashback На улице только-только наступил вечер, еще даже не полностью стемнело, но это даже к лучшему. Весна – хорошее время года. Птички только возвращаются, потому что чуют предстоящее тепло. Деревья начинают распускаться, образовывая зеленую картину вокруг, а не ту серую печаль, из-за которой даже из дома выходить не хочется. Трава тоже начинает восходить, хоть она и совсем маленькая, но это не делает ее менее привлекательной. Конечно уже середина весны, но это не значит, что на улице уже тепло вовсю, прохладный ветер все как всегда портит, поэтому парень укутывается посильнее в плед, который стащил из дома, и сейчас сидит греется. Перед ним небольшой дворик, сам он сидит на крылечке, вокруг которого вовсю распускаются первые яркие цветы. Он знает, что уже через пару месяцев тут будут прекрасные желтые и оранжевые лилии, а уже через месяц возле забора зацветет сирень, а позже или одновременно с ней черемуха. Он бы хотел застать эти чудные мгновения, но к сожалению, не сможет. Сегодня он в последний раз находится здесь, последний раз приехал сюда, чтобы попрощаться, потому что родители продают дом и переезжают в другой город. Он приехал, чтобы в последний раз увидеть и запомнить эти родные места, чтобы последний раз вкусить этот чистый воздух, который никогда не сравнится с городским, чтобы просто побыть в этом месте последний раз – в этом месте силы. Он устремляет взгляд на дорогу и думает, что сейчас было бы неплохо вернуться в детство. Конечно, он уже давно вырос из того возраста, но сердцем ему все еще от семи до девяти лет. Он все еще тот маленький мальчик, который просыпается с первым восходом солнца, наспех завтракает и бежит на улицу, гулять. Он все еще тот самый ребенок, который не знает проблем и забот, который живет каждым днем. Когда они отсюда уехали ему было почти десять, и уже тогда он думал, что его жизнь закончилась. Родители слишком резко сообщили ему о переезде, и он даже не успел ни с кем попрощаться. Просто пришел домой и уехал в тот же день. Было ли тяжело? Да, очень сильно. Он до сих пор помнит, как проплакал всю дорогу, как плакал еще несколько ночей в подушку, потому что его оторвали от его жизни. А потом просто свыкся и начал взрослеть, и приспосабливаться к другой жизни. Сердце неприятно сжимается от воспоминаний о детстве, но он не планирует уходить с улицы, здесь лучше. Конечно, он не депрессивный человек и никогда им не был, но сейчас почему-то хочется заплакать. Почему мы так быстро взрослеем? И еще один очень важный вопрос – где те люди, которые клялись с самого детства быть всегда рядом? Хёнджин не знает ответов на эти вопросы. Он достает свой скетчбук, вытаскивает из него же черную гелиевую ручку, задумывается над тем, что хочет написать или нарисовать. Чего он на самом деле хочет? Он хочет передать этот момент на кусок бумаги, который с годами станет непригодным, ну и пусть. Он закрывает глаза, голову опускает в блокнот и просто вспоминает каждый прожитый день в этом месте. В голову поначалу ничего не приходит, а потом потихоньку выстраивается картинка лишь одного человека. Маленький парень бегает где-то рядом и что-то кричит, видимо что-то радостное, Хёнджин уже не помнит, а жаль. Лицо чуть размыто, но он отчетливо видит россыпь веснушек и длинные волосы, которые собраны в хвост. Хёнджин усмехается, вспоминая, что именно из-за него начал отращивать свои волосы, уж слишком ему нравилась та длина, которую он носил. Потом он будто чувствует, как кто-то берет его за руку, но глаза все равно не открывает, боится упустить это мгновенье. Маленькая теплая ладонь оказывается в его холодной, и теперь они бегут вместе. В голову врезается чужой голос, но только одно слово повторяется на повторе – «Хён», он будто слышит, как этот мальчик его зовет, не переставая, но ответить не может. Хёнджин очень хочет сказать что-нибудь, но рот как назло не открывается, поэтому он так и сидит в тишине, пока не чувствует, как по лицу начинают течь первые слезы, а когда открывает глаза видит четко написанное – «Под шелест звезд и шум дождя бесцветный мир утонет в красках. Пожалуйста, люби себя, ведь ты прекрасен». End flashback Буквы мозолят глаза и ему бы по-хорошему закрыть или перевернуть страницу, но он перечитывает и перечитывает эти слова, по всей видимости это отрывок из какого-то стихотворения, но он не знает из какого именно. Он лишь помнит, что, когда ему было девять он где-то это прочел и записал в тетрадку, потому что хотел прочить эти строчки ему. –Я надеюсь ты любишь себя, также сильно как я любил тебя. – Хёнджин в последний раз пробегается взглядом по словам и открывает пустую страницу, чтобы просто отвлечься от неприятных воспоминаний.

****

Вот и начались те самые семь кругов ада, Феликс если честно думает, что они куда легче, чем вся эта поебень с учебой. Нет, ну а какой человек придумал это все? Кому надо разбить ебло? Вот придумал пускай сам и отдувается, почему Феликс должен вставать в пол первого дня и ебашить на пары? Ладно, когда-нибудь Феликс обязательно поймет для чего это все и еще обязательно поноется по этому поводу, а сейчас он последний раз затягивается и заходит в обитель зла, а точнее в колледж. В аудитории уже сидит народ, значит до пары осталось всего-ничего, поэтому он спокойно проходит через ряды, попутно пожимая руки одногруппникам, но как только поднимает голову и видит, что рядом с Сынмином сидит нихуя не Джисон (который теперь сидит вообще один на последней парте второго ряда), останавливается и на пятках разворачивается, собираясь проебать эту пару, а на другие придумает что-нибудь. –К ноге, забыл кто твой хозяин? – слышит Феликс, когда уже собирается сдвинуться с места. Придется развернуться, потому что Сынмин не отстанет. –Я смотрю у кого-то зубы лишние, – подходит к предпоследней парте Феликс и тянет руку другу, Сынмин ее принимает, усмехаясь. –Ты чё, хотел меня бросить? – подключается к разговору Чонин, который по всей видимости сначала не понял плана своего друга. Феликс лишь пожимает плечами и здоровается с ним, потом падает на место рядом и здоровается с Джисоном, не обращая внимания на новоиспеченного. И когда эти успели так сдружиться? –Не будь сукой, поздоровайся. – тянет руку Феликса Чонин, но тот резко ее выдергивает, подумывая над тем как бы помучительнее убить Чонина. –Доброе, блять, сука, утро нахуй, – притворно улыбается Феликс мимолетно смотря на Хёнджина, который выглядит куда лучше спавшего Феликса. –Если для тебя два часа дня – утро, то доброе, спящая красавица. – отзеркаливает улыбку Хёнджин, а Феликс готов поспорить, что вот прямо сейчас у него пошел пар из ушей. –Я смотрю у кого-то язык дохуя длинный, но ничего, я найду ему достойное применение. – кривит Феликс и показывает на себе, что это за применение такое, языком заходит себе за щеку, имитируя отсос. Сынмин кривится, а остальные усмехаются, но Хвану не дают ничего ответить на очередную провокацию. Пара началась. Вопрос – зачем вообще придумали пары? Ну типа, реально нахуя? Смысл сидеть полтора часа и нихуя не понимать? Феликс задается этими вопросами из раза в раз. Вот, на первом курсе он хоть че то понимал, там в математике хорошо разбирался, даже экзамен на пять сдал. На втором уже начал понимать, чем пися пахнет и еле-как дожил до третьего. Тут уже пися совсем не пахнет, а просто воняет. Феликс сидит, не слушая, что рассказывает преподаватель, лишь изредка перекидывается парой тройкой слов с Чонином, а потом опять залипает в телефоне, хоть и делает старательно вид, что пишет. Взгляд то и дело хочет уйти в другое русло, подняться и устремиться правее, зацепиться за темную макушку, за волосы, что сейчас собраны в хвост, по всей видимости, чтобы не мешали. В телефоне ничего интересного, в тик токе не посидишь, поэтому спустя долгих сорок минут безделье в гаджете, он его откладывает и начинает думать, чем бы заняться. Хёнджин порой поворачивается и что-то спрашивает у Чонина, наверное, Сынмин принял ту же позицию, что и Феликс, поэтому если что спрашивать можно только у Чонина, и конечно же в эти моменты ему обязательно нужно посмотреть, чем занимается Феликс. Феликс уже задумывается в следующий такой раз выколоть ему глаза, а почему бы и нет? Тогда и смотреть не будет и жить даст спокойно. Феликс сам не понимает, почему этот идиот так въелся в его мысли и не вылезает из головы. Детство уже давно прошло, как и та детская глупая любовь. Феликс невольно задерживает взгляд на чужом затылке и думает – какого это не помнить? Какого это забыть Феликса? В груди что-то неприятно ноет от таких мыслей и хочется позорно расплакаться, но герой сдерживает порыв эмоций, продолжая прожигать чужой затылок. Феликс помнит многое, как вообще такое можно забыть? Взглядом блуждает по его волосам и думает, что у того никогда не было такой длины, вспоминает как тот заваливал комплиментами Феликса по этому поводу, рукой тянется к своим волосам, которые стали заметно длиннее по сравнение с тем, что было в детстве. Рукой проходится по хвосту, перекидывая его на плечо, задумывается: он что так стал на себя непохож с блондом? Взгляд все также прикован к Хёнджину, пока тот не поворачивается, будто чувствуя, что на его затылок смотрят. Феликс и не собирается убирать взгляд или куда-то его прятать, он наоборот вкладывает всю свое ненависть и смотрит в его глаза, выгибая бровь. –Может тебе шею сломать? Чтобы больше не поворачивался, – шепчет Феликс и рукой показывает, чтобы тот отвернулся, но Хёнджин взглядом блуждает по его лицу будто, не замечая новый поток колкостей. –У тебя веснушки? – удивленно шепчет Хёнджин, пока Феликс загорается с новой силой. Нет, ну он точно на приколе. Он точно издевается над Феликсом. У Феликса выражение лица становится лишь серьезнее. –Нет, блять, семена конопли, курить много будешь – также будет, – шипит Феликс, который готов просто плеваться ядом теперь на всех, а не только на Хёнджина. Хёнджин лишь усмехается на это, но так и не отворачиваясь. –Тебе особое приглашение надо? – указывает Феликс головой на его парту, говорит вроде без намеков или это просто Хёнджин такой тугодум? –Может меня возбуждает, когда ты злишься? – ухмыляется Хёнджин и ведет бровями, фу, он что заигрывает? Феликс делает выражение лица «Меня сейчас стошнит» и даже сует пальцы в рот для пущей уверенности, и только тогда Хёнджин отворачивается. Наконец-то думает Феликс, устремляя взгляд на свою чистую тетрадь. Может порисовать что-нибудь? Хотя Феликс кроме как членов рисовать ничего не умеет, нет, ну может там домик ебануть с травкой и пару человечков (из палочек). Или может что-нибудь пописать, но только не лекцию. –Че ты с ним цапаешься? – слышит Феликс у себя над ухом, Чонин видимо заебался писать и решил опять перекинуться словами. Феликс лишь пожимает плечами, мол, он не знает. А кто тогда знает? –Ну не просто так же, Фел. –Какая разница? Есть на то причины, я не собираюсь их озвучивать. – говорит шепотом Феликс и начинает что-то старательно выводить в тетради, специально игнорируя друга. Чонин не из тех людей, кто будет доёбывать вопросами, он считает, что, когда Феликс будет готов – сам расскажет, а пока пусть себе молчит, как партизан. В тетради красивым почерком появляются всего два слова, которые Феликс старательно обвел и подобавлял всяких узоров, которые по факту нахуй не нужны. Он смотрит на свое творение и думает, стоит ли писать перевод, решает, что не стоит. Вырывает этот листок и складывает напополам, а потом еще раз, чтобы лишь слова были видны. Смотрит на свое творение, показывает Чонину, потом Джисону, чтобы они оценили, а потом и Сынмину тыкает в спину. На бумажке всего два слова и те на английском, поэтому Сынмину приходится объяснять, а потом тот и вовсе забирает листок, чтобы сфотографировать и отправить Бину эти злосчастные слова – «Forever Young». Вечно молодой или уже нет? Вот и пара подходит к концу, осталась еще одна. Слава богу первую неделю решили не нагружать и ставить всего по две пары и на этом, как говорится, спасибо. Преподаватель только сейчас вспоминает, что забыл отметить учеников, поэтому начинает проходиться по списку. Феликс сидит уже собравшийся и не думает ни о чем, ну кроме того, как сейчас побежит на улицу курить. –Сейчас бы сижечку скурить, писю в дырочку вонзить, – говорит Феликс в пол голоса, и все те, кто его услышал смеются, поворачиваясь и кивая в знак согласия, потом преподаватель выдает – «Ли Феликс» –Здесь. – говорит быстрее чем надо было Феликс и вот как-то даже забывает, что новоиспеченному то он представился совсем по-другому. Но Феликс сам не замечает этого, поэтому сидит спокойно до того момента, пока Хёнджин не поворачивается к нему всем корпусом. Как только Хёнджин услышал его полное имя, он сначала не понял, потом и вовсе завис, а потом как понял, да так, что ахуел знатно и не мог и слова сказать. На лице так и осталось удивление, смешанное с неверием. В глазах читался полный ахуй от услышанного. Стоп, что? Что сейчас сказал преподаватель? Он переводит взгляд на листочек с этим «вечно молодой», потом поворачивается к уже, как оказалось, Феликсу и смотрит на его лицо, пытаясь понять он ли это или не он. До Феликса, конечно же, доходит очень долго и очень тяжело, поэтому он даже не сразу замечает взгляд, направленный на себя, а когда замечает, чувствует то, чего не должен был. Он видит в глазах напротив сомнение и еще что-то, похожее на то, что в последний раз видел в детстве. Ему хватает лишь одного раза моргнуть, а потом резко встать и уйти из аудитории, чтобы срочно пойти на улицу и скурить несколько сигарет за раз. Хёнджин же провожает Феликса взглядом и не сразу откликается на свое имя в списке, потом и вовсе сидит, забывая встать и собраться пока Сынмин его не бьет по спине и не зовет курить, но тот лишь говорит, что ему надо в туалет, срывается с места и быстро направляется на поиски туалета. Уже в туалете, когда остается наедине в закрытой кабинке со своими мыслями, он медленно спадает на пол и сидит, прислонившись лбом к холодной дверце. Дышать становится тяжело, он жадно хватает воздух, пока в голове проносится лишь одно «Ли Феликс» и так на повторе. Хёнджин это имя не слышал уже добрые девять лет, поэтому слышать его было крайне неожиданно. Какого это встретить свою первую так еще и детскую любовь? Хёнджин до этого не знал, но теперь точно знает, так еще и чувствует. Чувствует так много всего и сразу, что хочется вытащить нахуй сердце из грудной клетки и раздавить его лишь бы перестало так бешено биться. Он встает только через десять минут и умывается холодной водой. Конечно, плохо получается привести себя в чувства, но хоть что-то.

****

На следующую пару Хёнджин приходит чуть ли не опаздывая, но к его счастью ловит Чонина в коридоре, и как-то слишком быстро в его голову приходит гениальная идея, он просит кое о чем нового друга, а тот с радостью соглашается, ссылаясь на то, что давно пора. Они входят в аудиторию вместе, и теперь разделяются, Чонин сворачивает к стене, а Хёнджин идет меж рядов, чтобы занять новое место. –Меня никто не спрашивает уже? – говорит Феликс, когда замечает, что с его персоной больше не сидит лучший друг (уже предатель). –Тебе какая разница? Все равно в телефоне сидишь. – поворачивается Чонин и отвечает на вопрос Феликса, Феликс как ни странно на это ничего не отвечает, лишь пожимает плечами, мол, тоже верно и даже не замечает, что там делает его новый сосед. Так и проходят первые пятнадцать минут, и если Хёнджин заметно нервничает, то Феликс делает вид, что того и вовсе не существует, кстати, получается очень даже неплохо, вот только бы этот кто-то ногой перестал дергать, да ручкой по столу стучать, было бы вообще прекрасно. И пока Феликс борется с желание забрать чертову ручку, сломать пополам и засунуть кое-кому куда поглубже, Хёнджин борется с внутренними демонами. Вроде и хочется заговорить, но что говорить? Может лучше сразу извиниться? Но есть ли смысл, во-первых, уже столько воды утекло, во-вторых, Феликс не тот человек, которому нужны извинения, скорее наоборот, они ему нахуй не упали. –Так вот из-за… - Феликс не дает ему договорить, выставляя руку в жесте «Завали», не переставая что-то листать в телефоне. –Ну уж нет, нам надо поговорить, – опять начинает Хёнджин, и Феликс наконец смотрит на него впервые за всё это время, но во взгляде читается лишь чистая угроза, ничего доброго. –Не интересует, – отворачиваясь, говорит Феликс, пока Хёнджин пытается понять, что за реакция такая и как он должен добиться его внимания? В детстве оказывается было легче. Долго думать не приходится, оказывается Хёнджин намного умнее, чем он думал, поэтому решается избавиться от того, что и мешает им нормально поговорить, и нет, он не вытаскивает его за шкирку из аудитории (очень хочется), он забирает у него телефон и успевает спрятать в карман, пока до Феликса доходит, что тот сделал. –По-моему ты совсем ахуел, – констатирует факт Феликс, Хёнджин лишь на это хмыкает, соображая, что Феликс за телефоном в его карман не полезет. Не дети все-таки. –Поговорим, отдам, – Феликс думает, что это шантаж, но сказать мысли вслух не решается, Хёнджин, наверное, не знает с кем связался. Ничего, Феликс у нас не из робкого десятка, себе цену знает. –Отсосешь, поговорим, – поворачивается к нему лицом Феликс и улыбается так натянуто, что любой бы за такие речи уже давно ебало ему снес, но не Хёнджин, который на это лишь грустно хмыкает, узнавая те самые глаза. –Маленьким ты мне больше нравился, – Феликс после этих слов отворачивается, принимая позицию послать кое-кого нахуй и не отвечать ни на что, но язык – враг его, которого он никогда не умел контролировать. –Ёще хоть слово про детство и хирурги будут тебе новое лицо собирать, – шепчет Феликс, смотря куда-то на доску, ну и тоска блять без телефона. –Какие мы злые, – Феликс заметно кривится от этого «Мы», но решает ничего не отвечать. Как там? Когда на людей внимание не обращаешь, они сами отстают, вот он надеется, что с этим тоже самое сработает. –Почему ты не сказал мне? – Феликс вновь не подает и знака внимания, наоборот скучающе зевает, давая понять, что ему кристаллически поебать, что Хван тут пытается до него донести. –Мы же не чужие люди, Ликси, – от этого «Ликси» у Ликси натурально дернулся глаз, пальцы, сцепленные в замок, задрожали, а на глазах образовалась пелена. –Я серьезно говорю, я уже не тот маленький мальчик, который будет стелиться под тебя. Не искушай судьбу, Хван, – хоть и шепотом, но Феликс рычит, в глазах бесятина пляшит, а на руках выступают вены, из-за того, что тот сильно их сжимает. Конечно, Хёнджин мог бы испугаться, но они в аудитории, где Феликс ему нихуя не сделает, плюсом он уверен, что Феликс для него не опасен (слишком самоуверенный), и ко всему этому у него напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. –Я прошу простого разговора, дай объясниться. – Хёнджин натурально напирает, но Феликсу плевать, его хуй сломаешь, максимум выведешь из себя, но к сожалению, или счастью, Хёнджин ни разу не видел того в гневе. –А я прошу оставить меня в покое. Девять лет получалось, че сейчас не получится? – Феликс и сам не замечает, что говорит с явной обидой или обида говорит в нем, точно не разберешь, но зато Хёнджин это замечает и понимает только сейчас, что они потеряли ту былую связь окончательно. Феликс больше не тот маленький мальчик, который всегда бежал к Хёнджину, когда у того что-то стряслось, что Феликс больше не сияет так, как сиял рядом с ним, он потух и это видно непроницаемым взглядом. Феликс больше не его мальчик, с которым, когда-то он разделил первый поцелуй, первые объятия и первую любовь. Теперь он окончательно чужой для него, как и он сам. Flashback На улице ужасный ливень, гром гремит настолько сильно, что закладывает уши, и Хёнджин невольно вздрагивает. Он, конечно, не трусишка, но все равно от таких громких звуков по-другому не получается. За окном дождь стоит стеной, ни черта не видно, лишь отчетливо слышно, как он барабанит по стеклам и крыше. Маленький Хёнджин задумывается о том, что скорее всего дождь сейчас побьет всю ягоду и начинает грустить. А может и не только ягоду, цветы там, яблоню… Мальчик тяжело вздыхает и переворачивается набок. Думает о чем-то своем, родителей нет дома, опять на работе, ну и ладно, ничего страшного, главное молния бы в дом не попала. Детям свойственно переживать из-за пустяков, а такие пустяки как шаровая молния, оказываются совсем не пустяками. Хёнджин на всякий случай выключает везде свет, чтобы не дай бог, и ложится обратно на диван. Мысли сами по себе текут, потом уплывают вообще далеко от дождя. Он задумывается о том, как там Феликс. Они сегодня не виделись. Все ли у него хорошо? Дождь льет весь день, и Хёнджин просто не в силах выйти на улицу, но с Феликсом бы вышел, особенно зная, как тот любит дождь. Хёнджин бы сейчас попрыгал с ним по лужам, промок бы до нитки, но ни капельки бы не пожалел, наоборот, был бы самым счастливым человеком в мире. Феликс всегда делал его счастливым, даже когда просто молчал. С ним даже молчать было приятно. Хёнджин невольно шмыгает носом, скучает. Он очень по нему скучает. Сейчас бы его обнять и лежать бы вместе на диване, смотреть что-нибудь по телевизору или читать опять стихи, они любят стихи. Но Феликса нет, как и настроения у маленького Хёнджина. Он оглядывает комнату, нет, не темно, но очень мрачно, свет все равно не решается включить, хотя очень надо бы. Сложившаяся обстановка так и давит на него. Чем быть заняться? Рисовать как на зло не хочется, совсем нет вдохновения. Может все-таки выглянуть на улицу, хотя бы на крылечко, а вдруг заболеет? Болеть совсем не хочется, как и лежать с температурой. Хотя в прошлый раз, когда он заболел, то Феликс приходил к нему каждый день и спрашивал о самочувствии. Родители тогда не разрешали ему оставаться с Хёнджином, но Феликс обходил дом и забирался через окно к нему, чтобы просто побыть рядом. Маленький Хёнджин все-таки поднимается. Ему очень скучно, он уже просто не знает, чем себя занять, поэтому решает, что пойдет на улицу. Пусть он заболеет, конечно, короткий миг не равноценен нескольким дням простуды, но его это не заботит. Он запрыгивает в свои потертые кроссовки, накидывает легкую ветровочку и выходит из дома, просто, чтобы насладиться этим моментом. На улице чуть ли не ураган. Ветер такой, что маленькое хрупкое тело то и дело пошатывается, но Хёнджин хватается за перила и держится. На улице воздух другой, свежий, и такой мокрый-мокрый, что кажется мальчишка уже сам промок, но это все из-за воздуха. Он протягивает руку, она тут же скрывается в дожде. Хёнджин чувствует, как она мокнет в ту же секунду, но убирать не хочет. Дождь совсем нехолодный, наоборот такой теплый-теплый, что хочется полностью выйти под него. Хёнджин как-то слышал от взрослых, что купаться под дождем очень приятно, и вода чересчур теплая, когда-нибудь он тоже покупается под ним, наверное, когда подрастет. Уходить совсем не хочется, хоть Хёнджин не любитель дождя, но сейчас его будто что-то тянет. Странно? Да, очень. Но Хёнджин прислушивается к этому чувству, стоит и ждет чего-то. Потом слышит чей-то голос и оборачивается в сторону ограды, маленький мальчик открывает тяжелую дверцу забора и заходит во дворик, Хёнджин плохо его видит, пытается все разглядеть светлое пятно, а потом узнает голос. –Хёнджин… – детский голос разрезает звуки дождя, а потом и вовсе перед ним оказывается он. Он дышит тяжело, загнанно, видимо бежал всю дорогу от дома до сюда. <i>Он сразу падает в теплые родные объятия, и Хёнджин тут же его обнимает, чувствуя, как тот трясется в его руках. –Феликс, что случилось? – встревоженным голосом спрашивает Хёнджин и обнимает еще сильнее. Пытается согреть, хоть совсем не получается, но сейчас он готов даже куртку свою снять и укутать его, лишь бы Феликс чуть успокоился. –Они… Они опять… – Феликс говорит невнятно и только сейчас Хёнджин понимает, что тот плачет, понимает почему плачет. –Пойдем скорее, ты же весь дрожишь. – говорит Хёнджин и берет маленькие ручки друга в свои такие же маленькие. Видит, что у Феликса лицо заплаканное и хочется самому заплакать от такого вида друга. Маленькое сердце не может вынести такого вида Феликса. Такого Феликса хочется не выпускать из объятий, хочется гладить по голове, сушить его мокрые каштановые волосы, налить ему горячего чая, укутаться вместе в плед или теплое махровое одеяло. Хочется сделать все, что угодно, но лишь бы он не плакал. Он обещает себе мысленно, что как только вырастит заберет Феликса с собой и они будут жить вместе и точно не здесь, обещает себе никогда не бросать его и всегда оставаться рядом, обещает защищать. «Здесь много печальных лиц. Холод и простуда. Давай превратимся в птиц и улетим отсюда?» End flashback Хёнджин тяжело вздыхает, понимает, что Феликс ведет себя как явная сука, и всеми силами не хочет выходить на разговор. Что же делать то? Поговорить все равно надо рано или поздно, а Хёнджин хочет именно сейчас. Он не придумывает ничего умнее, как написать на листке, да, возможно Феликс не прочитает, но это же не разговор? Хотя по факту это все еще он, только для них немой. Он открывает свою тетрадь, Феликс делает вид, что якобы не замечает, что тот делает, хотя сам все видит, невольно выгибает бровь. Хёнджин что-то пишет на листе, а потом передвигает тетрадь к Феликсу, тот же на удивление сразу чуть нагибается над столом, чтобы прочитать, что там Хёнджин хочет. «Знаю, что виноват, но дай объясниться» Феликс тяжело вздыхает, ну вот не хочет он ни каких объяснений, че непонятного? Он говорит прямо, даже повторяет одно и тоже, а Хёнджин ну просто идиот. «Думаешь, мне это надо?» – немного подумав, пишет Феликс, скучающим видом двигает тетрадь обратно к ее хозяину. Хёнджин читает сразу же. «Уверен, что да. Мы были очень близки» «Ты ошибаешься и ключевое слово – были» – Феликс уже если честно заебался двигать эту тетрадь туда-сюда (ему лень это делать). Хёнджин опять тяжело вздыхает, потому что Феликс начинает раздражать тупым нежеланием выходить на нормальный разговор. Как-то Хёнджину сказали, что он ведет себя как ребенок, но по его ощущениям ребенок тут только Феликс, так еще и нихуя не такой как в детстве, а намного капризнее и вреднее. Хёнджин решает пойти на крайние меры. «Будет трудно, привыкай. Не надо удивляться. Я не хотел говорить «прощай» тому, с кем хотел остаться» – последнее, что решается написать Хёнджин, вырывает листочек, достает телефон и кладет его на вырванный лист перед Феликсом. Потом звенит звонок, Хёнджин встает и уходит, напоследок взглянув на Феликса, который только сейчас поднял телефон и смял тот самый вырванный лист.