Я не мил тебе?

Прошла уже ровно неделя с того момента, когда Хёнджин скорее только раздрочил сильнее Феликса, чем сгладил углы между ними. Нет, Хёнджин, конечно, очень пытался с ним поговорить, но все успехи заканчивались как минимум посыланием нахуй, а как максимум угрозами о скором убийстве. Хёнджин жизнью то дорожит, хоть и не верит угрозам Феликса, но все же в такие моменты оставляет его, ненадолго конечно, потом опять доебывается, ну, а как еще с ним разговаривать? Феликс изменился просто кардинально. Если раньше у них было очень много общего, то сейчас из общего – длинный язык, и если Хёнджин готов применить его в действиях, то Феликс применяет его только на словах. Хёнджин уже понял, что если Феликс хотя бы раз за день не скажет что-нибудь про члены, отсосы, горловые и тому подобное, то день просто не удастся. С одной стороны, это уже был как ежедневный обряд, что-то типа традиции, и Хёнджин уже начал подумывать, что ему начинает нравиться, но с другой… Феликс все никак не хотел его подпускать, хоть друзья и говорили, что тот рано или поздно сломается, но Хёнджин понимал, что с ним это продлится куда дольше, чем с кем-либо. Сегодня они позвали его на чью-то квартиру, Хёнджин так и не понял на чью, лишь надеясь, что не на Феликса, ибо ему точно тогда не жить. Он уже давно собранный, сидит ждет свое такси, думая над тем как бы вновь подойти к Феликсу. Сейчас он уже даже не знает, что тот любит, хотя раньше многое любили вместе. Даже рисовали вместе, хоть у Феликса совсем и не получалось, но Хёнджин всегда его поддерживал. Он кидает взгляд на свои картины, которые стоят где только можно, думает рисует ли Феликс или дальше не стал развивать этот навык? А может лучше будет приехать и спросить? А, Хван Хёнджин? Он уже вообще не знает, что будет лучше, а что хуже. Кажется, что с Феликсом сейчас абсолютно все будет только хуже, потому что тот нарочно все изводит в негативное русло, но Хёнджин на него еще ни разу не злился. Хёнджин твердо решает для себя, что поедет хуй пойми к кому, чтобы наконец-то разъяснить все ситуации, которые волнуют по ощущениям только Хёнджина, но все же он знает, что в Феликсе есть обида, значит он будет за нее извиняться, потому что Феликс уж точно не заслужил такого отношения, да и вообще он последний человек, который должен был почувствовать такое предательство. Садится в такси он уже с более приподнятым настроением, предвкушая грядущую посиделку или очередную пьянку. Возможно, на первый взгляд Хёнджин святоша, но таковым уж точно не является. Он с легкостью может всадить пару бутылок виски в одно ебало и спокойно пойти лечь спать, даже не наводя суету, поэтому выпить он точно не откажется если будет такая возможность. Возле нужного дома он оглядывается, пытается понять в каком районе вообще находится, делает вывод, что ни разу здесь не бывал за свои несколько лет проживания в этом городе, но мысленно делает оценку, что район хороший. На домофоне набирает нужную квартиру, через пару сигналов он пищит, и дверь легко поддается. Тот, кто открывал дверь, даже не удосужился сказать и слова, скорее всего точно зная кто пришел, поэтому Хёнджин со спокойной душой поднимается на первый этаж, и уже собирается подносить руку к двери, чтобы постучать как дверь сама открывается и из нее выглядывает довольный Сынмин, зазывая войти внутрь. –Наконец-то, только тебя ждем, – улыбается Сынмин, протягивая руку для приветствия, и кивает головой в сторону на первый взгляд зала. –Ты проходи, не стесняйся, чувствуй себя как дома, – по виду Сынмина складывается впечатление, что они уже начали свое веселье намного раньше приезда Хёнджина, но первое впечатление часто обманчиво, да? –И поосторожнее с Феликсом, – перед тем как зайти в комнату напоследок шепчет он и хлопает Хёнджина по спине, тот шумно сглатывает. В смысле поосторожнее? Честно, вот прям Хёнджин может поклясться, что он вообще ни трус, вообще ни капельки, но вот иногда очко сжимается, особенно, когда видишь злющего человека, который идет на тебя с ножом. В такие моменты абсолютно вся жизнь проносится перед глазами, и ты уже вот-вот видишь тот самый белый свет. Нет, если бы на Хёнджина с ножом шел Джисон, то он бы вообще даже не подумал пугаться, но, когда на тебя идет никто иной как Феликс, как-то само получается, вот совсем неосознанно. Он рефлекторно выставляет руки в сдающемся жесте и уже даже начинает молиться. Вот как-то в такие моменты, ты перестаешь вообще думать о чем-либо, особенно об адекватности человека, идущего на тебя с ножом. –Ты успокойся, он уже побелел! – встревает Сынмин, прям перед тем как Феликсу остается сделать несколько шагов. –Че он забыл у меня, блять, дома?! – кричит Феликс, размахивая ножом. Кто ему вообще доверил нож? Хёнджин вздрагивает от громкого крика Феликса и удивленно смотрит то на Сынмина, то на этого психопата с ножом. Сегодня он впервые услышал, как Феликс орет и он бы все отдал лишь бы больше не слышать. Оказывается, в колледже он еще и не совсем злым то бывает. –Он тоже наш друг. – встает на защиту Джисон, а потом получает полный гнева взгляд в свою сторону, и как-то сразу притихает, но свои слова не забирает. –Ты вообще на чьей стороне? – тычет все тем же ножом Феликс в сторону Джисона, а потом с характерным звуком кидает его на стол и выходит из комнаты, обходя Хёнджина. Для большего экшена не хватало только толкнуть его, как во всяких крутых фильмах. Феликс заходит на кухню, злится просто ебанически. Сейчас бы покидать что-нибудь, но он этого делать не будет, пока. Пока он еще не выпил и до такого не дойдет, к сожалению. Как Феликс сразу не понял? Это же было так очевидно. Вот, почему никто не начинал пить, а наоборот говорили подождать чего-то, оказалось, сука, кого-то. Просто замечательный сюрприз устроили ему друзья, сразу видно лучшие и настоящие! Феликс знает, что сейчас к нему никто не выйдет, потому что не хочет попадать под раздачу, но отлично знает, кто не знает злого Феликса и лишь надеется, что друзья остановят этого придурка и объяснят, что лучше Феликса сейчас не трогать, а если он опять навсегда исчезнет из его жизни будет вообще супер. Flashback Он сидит и смотрит в окно. На улицу выходить желания никого, поэтому предпочитает сидеть и давиться скукой. Не то, чтобы на улице веселее, скорее даже хуже. Что ему делать на этой улице? Его каждый день зовут гулять друзья, иногда он выходит, но в основном время проводит дома или во дворе, чтобы не слушать очередную ругань родителей, которые по ощущениям скоро поубивают друг друга. Он так устал уже от них, теперь даже спасения нет. Все указывает на то, что он остался один. В этом большом и страшном мире больше нет того человека, который всегда его понимал и был рядом. Больше нет того человека, к которому хотелось приходить каждый день и бежать если он зовет. Его больше нет. Феликс переворачивается набок, всхлипывает. Он до чертиков устал. Ровно через месяц ему исполнится десять. И это первый день рождения с их знакомства он будет отмечать без него. Он не придет рано-рано утром, чтобы первым поздравить. Не принесет любимые шоколадки Феликса, потому что знает, как тот их обожает. Он больше не обнимет очень крепко чуть ли не до хруста костей его в день рождение. Он ушел и забрал с собой солнце. Раньше было теплее, прошлым летом было даже жарко, а этим хочется из-под одеяла не вылезать, даже когда на улице тридцатиградусная духота. Он оставил лишь холод на душе и на сердце, которое уже настолько сильно заморозил, что Феликс по ощущениям стал айсбергом. С каждым днем он думает, что это его последний день. Ему всего девять лет, а он уже не знает, что делать с этой жизнью, которая как оказалась была вся завязана на нем. Он еще маленький и не совсем понимает всей силы привязанности, но это именно она. Именно то самое чувство, что так сильно душит петлей вокруг горла и держит в невидимых тисках. Феликс скучает. Каждый день просит бога увидеть его, еще хотя бы раз. Встает на колени и складывает руки в молящем жесте, умоляет его вернуться. Молиться не умеет, но он пытается. Плачет навзрыд и лишь надеется, что Господь его услышит. Просит хоть какие-то знаки, надеется, что боженька услышит и поможет. В голове то и дело его имя и голос, который всегда был таким добрым и ласковым. Что же случилось? Почему он уехал, почему оставил…? Феликс только сильнее начинает плакать, руками обхватывает колени, прижимая их груди, зарывается лицом куда-то в них, но не помогает. Зачем… Просто зачем? Сердце так болит, прям плачет вместе с маленьким хозяином. Феликс не знает куда себя девать, просто очень плохо без него. Он его не любил. Хёнджин его не любил… Любил бы, не бросил бы. Почему именно с Феликсом это все? Он точно сделал что-то не так, он в этом уверен, он винит себя в его переезде. Может он слишком поспешил? Не надо было его целовать, точно не надо было… Феликс бы все отдал, только бы предотвратить тот поцелуй, никогда бы его не совершал. Наверное, Хёнджин испугался, потому что это неправильно. Неправильно дружить с мальчиком и обниматься, лежать вместе, целовать в щечку, а уж тем более в губы. Неправильно говорить мальчику, что любишь его. Феликс хватается за голову, бесшумно стонет. Сам не знает, чего хочет, не знает, что вообще делать. С того момента как он уехал уже почти полгода прошло. Как-то Феликс услышал в каком-то фильме, что время лечит. А когда оно его вылечит? Феликс точно чем-то болен, но он просто не знает, чем именно. Вот как объяснить, что у него там в груди что-то болит, что у него внутри будто что-то разбивается, что дышать очень тяжело, что плакать хочется всегда и везде. Взрослые не поймут, а родители вообще ремня дадут и в угол поставят, поэтому он будет молчать. Когда же пройдет это все? Когда он сможет опять смеяться, а не плакать? Когда, когда, когда, когда, когда, когда, когда… –Когда? – тихий заплаканный голос разрезает тишину, Феликс только сильнее стонет, зарываясь под одеяло с головой, прячется. –Вернись, умоляю вернись, пожалуйста… Феликс еще не знает, что он не вернется, что его мольбы никто не услышит и никто не придет. Феликс еще не знает, что ему придется пережить, что еще не один день рождение придется отметить без него. End flashback

****

Через пол часа активного нихуянеделанья, а скорее самобичивания, Феликс возвращается в общую комнату. Как только заходит, наступает гробовая тишина, будто кто-то точно умер, но этот кто-то умер почти десять лет назад, как-то поздно они решили похороны устраивать, не? Феликс сам себе хмыкает, проходит в зал, хватает со стола бутылку пива и падает в игровое кресло. Хочется надраться и надрать кому-нибудь зад, ну то есть он уже знает кому. Виновник хуевого настроения Феликса сидит молча, что-то все время пытается рассмотреть, а Феликс сдерживает порыв покрыть его хуями. А потому что заслужил. Как ни странно, никто без Феликса не пил, спасибо и на этом, поэтому только сейчас каждый берет по бутылке и открывает. Сынмин не успевает вставить бессмысленный тост, потому что Феликс уже начинает заливать в себя пиво, все повторяют за ним. –Ты рисуешь? – Хёнджин видимо совсем ебанутый раз решил все-таки заговорить с Феликсом. Пускай вообще спасибо скажет, что он его не выкинул в подъезд. –Ага рисует, он у нас Пикассо, – шутит Сынмин, и друзья сразу понимают его иронию. Феликс на эти слова показывает фак, но не один, а сразу два, чтобы оба нахуй закрыли пиздаки. –Иди сюда, я засуну такой же в твой сладкий зад, – Сынмин выставляет руки, зовя Феликса, и имитирует поцелуи. Феликс начинает думать, что попал в дурдом. –У него руки из жопы растут, он даже кисть нормально держать не умеет, какой там рисует, – подъебывает Чонин Феликса и продолжает беззаботно попивать свое пиво. –Вы че приебались к моей жопе? Медом намазано? – старательно игнорирует Феликс Хёнджина, выбирая ответить лишь на то, что хочет. –Да мы уже в очередь встаем за нее. Вот думаем, кто первый распробует. – подключается и Джисон, все смеется, лишь Феликс цокает. –Ну как кто? Тут есть уже один, кого Феликс каждый день посылает в свое очко, – продолжает Сынмин, смеется задорно, что все подхватывают его смех, пока Хёнджин усмехается, а Феликс берет в руки рядом лежащую подушку и кидает со всей силы в друга. –Как говорится – у кого, что болит, – смеется Чонин, хлопая в ладоши, сразу видно кого тут точно все устраивает. –Сейчас у тебя что-нибудь заболит, – весело улыбается Феликс, подмигивая Чонину. Как оказалось, Хёнджин в первый раз за десять лет видит его улыбку. Чонин говорит что-то похожее на «нет-нет» и глушит смешок в бутылке. Сынмин включает какую-то музыку на фон, якобы для разогрева, сразу начинает покачивать головой в такт и напивать слова. Все сидят в уже более расслабленной обстановке, все, кроме Феликса, который то и дело ощущает на себе взгляд Хёнджина и уже чувствует, как кулаки начинают чесаться. –Че, Фел, станцуешь нам? – начинает новую байку Сынмин. –Ты танцуешь? – удивляется Хёнджин и даже приподнимается, чтобы посмотреть на Феликса. Феликс же, не успевая ничего ответить Сынмину, переключает взгляд на Хёнджина, жалеет уже, что вообще глянул на него. Это блять само получилось, он просто переключил резко внимание на себя, а Феликс не успел это законтролировать. Феликс тяжело вздыхает, блять сколько еще вопросов он ему задаст, прежде чем поймет, что Феликс не собирается ни на один отвечать? –Еще как! Особенно стриптиз, – опять Сынмин отвечает за Феликса, пока Феликс ахуевает от услышанного. –Серьезно, Сынмо, ничего лучше придумать не мог? – качает головой Феликс, но в душе радуется, что друг сам отвечает Хёнджину. Сынмин вскидывает руками, мол, в смысле придумал? –Ты че додик? Мне напомнить? Я напомню, – прочищает горло пивом, тяжело (театрально) вздыхает, даже встает! Во актер! Феликс прикрывает глаза рукой, ожидая какого-то суперского рассказа друга. –Было это… бля, давно короче, пиздюками еще были, – Сынмин рукой показывает приблизительный рост, а Хёнджин заметно оживляется, пока Феликс чуть ли не давится пивом. –Без рассказов из детства, – шипит Феликс, пока Сынмин махает на него рукой, Феликс передергивает плечами, слушать какую-то хуйню, которую по всей видимости помнит только Сынмин, не хотелось. –Завали, – закрывает словесно рот Феликсу Сынмин, вновь делает глоток и начинает. Как говорится – понеслась пизда по кочкам. –Я хуй знает сколько нам было, лет десять, может одиннадцать, – Феликс тяжело вздыхает, вспоминая тот возраст. В глазах Хёнджина же любопытство растет, которое Феликс видит и хочет раздавить нахуй, потому что тот не может интересоваться его детством, потому что тот кинул его. –Феликс позвал нас к себе, говорит хочу кое че попробовать, – Чонин начинает звонко смеяться (ржать), видимо вспомнил че за день то такой был. Феликс все также не понимает, о чем вообще речь, но из-за реакции Чонина уши начинает чуть краснеть. Хёнджин же на пару с Джисоном навостряют уши и двигаются чуть ближе. Блять, ну еще на пол бы сели. –Заходим мы значит, блять, в углярку. – и тут Феликса осеняет, он встает и подходит к Сынмину, начинает зажимать ему рот, чтобы тот прекратил, а тот лишь начинает смеяться сильнее, пока Феликс чуть ли не полностью краснеет. –Начинает, блять, одежду с себя снимать! Без музыки! Раздевается! Полностью! – кричит Чонин, и Феликс просто не успевает закрыть и ему рот, разорваться тоже не может, да и плюсом его теперь уже Сынмин держит. Хёнджин то и дело не успевает смотреть на каждого, а тут еще Чонин прямо в ухо орет. Все начинают громко смеяться, кроме Хёнджина и Феликса. Последний стоит и думает, как бы быстрее и незаметно спрятать два тела, но забивает быстренько хуй и идет за своей бутылкой. А Хёнджин же просто усмехается, не сводя взгляд с Феликса, подумывает, что никогда бы не подумал, что тот такое умеет. –Знаете, анекдот, который пидарасам не рассказывают? – крутит в руках бутылку, стоящий возле кресла Феликс, все сразу смотрят на него, он же смотрит на каждого с явной обидой. Ну не хватает только лицо обиженное сделать и губу свесить. Все качают головой, не понимая с чего Феликс решил это спросить. –Поэтому я вам, ебать, и не расскажу, уебки. – допивает бутылку Феликс и идет курить. Ну сука, ну гондоны, кто просил то их рассказывать?

****

Всех уже давно раъебало, кто-то поет, кто-то танцует (только Сынмин), Чонин сидит че то жрет, как всегда стащил из холодильника, Джисон медленно допивает только вторую бутылочку беззаботно общаясь с Хёнджином. Хёнджин же тоже напиться уже успел, алкоголь как того и требовалось ожидать развязал язык, поэтому он расспрашивает Джисона обо всем и вся. Ему нравится вот так сидеть и общаться, смеяться. Давно он не выбирался с кем-то, да и друзей у него тоже давно не было. К счастью Хёнджина Джисон оказывается отличным собеседником, который и рассказывает, что Феликс на самом деле сам то рисовать не умеет, а эти картины по номерам, Хёнджин с этого смеется. Также узнает, что Феликс просто обожает потанцевать, особенно пьяным, но сегодня, наверное, стесняется Хёнджина, на это Хёнджин хмыкает. Пока Хёнджин с Джисоном обсуждают какую-то из уже игравших песен, Феликс сидит в обнимку с Сынмином че то поет, слыша больше крики Сынмина чем песню, ну и ладно, ему и так хорошо. Улыбка с лица не сходит, алкоголь наконец-то начал правильно действовать, только курить очень хочется. Вот начинается припев, и Феликс вообще забывает, что Хёнджин тут, начинает кричать вместе с Сынмином, чуть ли не надрывая горло. Хёнджин смотрит шокировано, глупо моргая, пока Джисон под боком объясняет, что это нормально и пугаться не надо. Видеть такого Феликса настоящая услада для глаз. Феликс заканчивает петь, бьется лбами с Сынмином и зовет его курить, тот отмахивается, мол, не хочу, возьми Хёнджина, может хоть поговорите. Пьяный затуманенный взгляд скользит по Хёнджину, но звать он не торопится. Хоть Феликс и пьяный, но все еще прекрасно осознает где и кто он, и прекрасно осознает кто такой Хёнджин. –Хёндж, сходи с этим покурить, он меня заебал уже. – толкает в плечи друга Сынмин, пока Хёнджин как по команде встает уже готовый будто только этого и ждал. Феликс тормозит. –Ну, камон, я и один могу, че как с ребенком то, – фыркает Феликс, скрещивая руки на груди. Потом получает грозный взгляд Сынмина, закатывает глаза. –Ну значит не могу, – смеется Феликс и плетется на кухню, пока Хёнджин идет за ним. Феликс открывает окно, свежий воздух вот, что сейчас точно необходимо его пьяному мозгу, а еще бы выговориться. Он так заебался за эту неделю. Да еще и так сильно, что руки уже опускаются, но сигарету всегда сможет выдержать. Силы его начинают покидать, ебаная бессонница опять свалилась на его голову. Все конечно же просто, все из-за Хёнджина. Хёнджин присаживается на стул возле окна, прямо рядом с Феликсом, так близко последний раз они находились тогда на паре. Можно просто поднять руку и прикоснуться, но Хёнджин руки кладет на колени, будто контролируя их, а то вдруг без спроса полезут. Феликс достает из пачки сигарету, смотрит то на нее, то в пачку, задумываясь. –Будешь? – встает боком Феликс и предлагает пачку Хёнджину, попутно вставляя в зубы сигарету. –Не курю, – поджимает губы Хёнджин, чувствуя неловкость, которая прямо-таки летает в помещении. Феликс усмехается, поджигая свою сигарету. –Дохуя правильный, – Феликс ехидно лыбится, смотря куда-то в окно, точно зная, что Хёнджин с него взгляд не сводит. Феликсу как-то и похуй на неловкость. –А ты, я смотрю, уже не такой правильный, – хмыкает Хёнджин, наблюдая как маленькие пальцы держат сигарету, что что, а ручки остались почти такими же. –Столько лет прошло, блять, – Феликс поглаживает бровь, думая, стоит ли вообще что-либо говорить. Пьяный мозг думает, что определенно стоит. –Вот, серьезно, чего ты хочешь от меня? – Феликс поворачивает голову, наклоняя, чтобы встретиться со взглядом, сглатывает, прикрывая глаза еще раз затягивается. –Я вырос, Хван, ты тоже. Мы ничего друг другу не должны, – Феликс не дает ему ответить, продолжает. Хёнджин тяжело вздыхает, понимая Феликса. –Я хочу начать все с чистого листа, – Хёнджин тянет руку к Феликсу, но тот качает головой, мол, не надо. –Знаю, что ты обижен на меня. –Нет, не обижен. Я тебя ненавижу, – грустно улыбается Феликс. –Я знаю, что это не так, дай мне просто объясниться, – просит Хёнджин, смотрит снизу-вверх, но Феликс не отвечает на его взгляд. –В том то и проблема, ты меня не знаешь, – Феликс делает последнюю тягу, тушит сигарету, делает шаг назад и садится на стул напротив. Нет, он не собирается уходить, пора уже закончить. –Объясниться? Что ты собираешься объяснять? Что уехал тогда и кинул меня, я это и сам понимаю. Или может, что предал? Да тоже знаю, проходили, – Феликс запрокидывает голову, в горле образовывается ком, это он и вправду уже проходил, и даже больно потом уже не было, но как только Хёнджин опять появился, все пошло по новой. –Нет, ты неправильно думаешь, – Хёнджин зачесывает волосы, думает, как бы подобрать слова, по Феликсу не скажешь, что он сломлен внутри, мастерски скрывает. –Я бы тебя не оставил, я тебе обещал, – Феликс не дает договорить, звонко смеется. –Сука, ты вот серьезно? Нам был сколько? Восемь? Девять? Какие, блять, обещания? – Феликс улыбается, но сейчас улыбка как раз-таки и выдает тот самый сломанный и побитый внутренний мир. Хёнджин сглатывает. –Какая разница? Я все равно знал, что исполню обещание, – Феликс опять смеется, Хёнджин двигается чуть ближе. –Детский сад. Вот если бы ты говорил это, когда мне было как раз-таки девять, да хуй с ним, десять, я бы еще поверил, – Феликс улыбается, наконец смотрит неотрывно на Хёнджина. –Что сейчас изменилось? Какая разница сколько нам лет? Я готов сдержать свое обещание, – Хёнджин тянет руки, кладет ладони на руки Феликса. –Правда хочешь знать, что? – Феликс не сбрасывает чужие руки, лишь смотрит на них, пока сердце болезненно сжимается от его прикосновений. Тот самый ком в горле по ощущениям становится лишь больше, что даже глотать невозможно. Хёнджин смотрит в глаза, кивает несколько раз. Феликс вздыхает, сложно очень. Он не шевелится вообще, даже дыхание задерживает, чтобы успокоиться, но нихуя не выходит. Первая слеза начинает течь по его лицу. Он отворачивает голову, не знает, как сказать. Чужие руки лишь обжигают собственные. –Хёнджин, блять, я же любил тебя. Хоть и маленьким был, но уже тогда че то, да чувствовал, – Феликс все-таки освобождает одну руку, вытирает вторую дорожку от слез, смеется опять. Хёнджин глазами бегает по его лицу, хочется пожалеть, но понимает, что Феликс не позволит себя хотя бы обнять. –Прости, – Феликс на это слово усмехается, пытаясь подавить истерику. –Почему не поймешь? Мне не нужны твои извинения, – качает головой Феликс в качестве подтверждении своих слов, пока Хёнджин сжимает только сильнее его руку. –Знаю. Все равно, прости меня. Я бы никогда не уехал и не бросил тебя, потому что… –Нет, Хёнджин, не надо. Ты не знаешь, что со мной было, блять, да я уже в десять хотел сдохнуть, – Феликса начинает чуть потряхивать, он сам неосознанно начинает сжимать руку Хёнджина. –Я винил себя, понимаешь? Думал, сделал что-то не так, – Феликс смотрит в его глаза, пока у самого они бегают. Зрачки расширены, руки мелко дрожат. –Я… умирал каждый день без тебя… – опускает голову, сжимая зубы, и руку Хёнджина лишь сильнее. Хёнджин смотрит на него испуганно, слушает внимательно, боится перебить. –У меня, блять, – Феликс отсекается, не договаривая. Начинает дергаться в чужих руках, корпусом то и дело шатаясь вперед-назад. На лице расцветает безумная улыбка.   –Что у тебя? – Хёнджин трясет его свободой рукой за плечо, не отпуская его руку. Феликс качает головой, начинает смеяться. –Феликс, что у тебя? –Расстройство, нахуй, у меня! – у Феликса настоящая истерика, его всего трясет, он то и дело громко смеется, всхлипывая. –Посттравматический стресс! – дергает несколько раз плечами Феликс, не замолкая. В глазах черти пляшут. –Спасибо только тебе! У меня травма на этой почве началась! Бессонница, тревожность, снился ты мне, нахуй, чуть ли не каждый день! Срывы нервные! – Феликс кричит, дергается в его руках, Хёнджин пытается его прижать к себе, но Феликс всеми силами пытается высвободиться. –Эй, эй, тише, успокойся, – но Феликс его не слышит, он смеется лишь сильнее. Вырывается из его рук, встает на ноги, крутя головой по сторонам. Конечно, Хёнджин не знает, что с Феликсом, как и не знает, что делать в таких ситуациях. Феликс будто его не слышит, будто в вакууме находится. Руки отбивает, так еще и крутится в разные стороны, будто ища что-то, а потом понимает, что не будто. Феликс берет в руки первую попавшуюся тарелку, кидает со всей силы в стену, та тут же разлетается на мелкие осколки. Не давая даже опомниться Хёнджину, он берет еще одну, проделывает то же самое. Хёнджин резко подскакивает, зажимая Феликса к стене, держит его руки, пока тот дергается как в припадке. –Сука, отпусти! Отпусти! Брось, нахуй меня, как всегда это делаешь! – дергается Феликс, даже пытается уебать с головы, но Хёнджин вовремя отворачивается. Друзья выходят почти сразу на шум, но Хёнджин им кивает в сторону зала, чтобы те уходили. –Да, хули, ты меня держишь?! Никогда же не держался за меня! Растопчи меня, давай же! Унизь, да хоть убей, нахуй! – Сынмин стоит в ахуе, но первый соображает, что надо оставить их. –Да, успокойся же ты, блять! – Хёнджин со всей силы встряхивает Феликса. –Что, не нравится? Такой Феликс не нравится? Ну иди поцелую, нахуй, – Феликс после встряски перестает дергаться, но рот не закрывает. Тянется к Хёнджину, точнее к его губам, но Хёнджин вовремя соображает, прижимая его голову к своей груди. –Тебе надо прийти в себя, – Хёнджин начинает гладить его по голову, пока Феликс лишь жмется ближе, будто чувствуя Хёнджина своим спасителем, но рыдать не перестает. –Просто не надо, я тебя умоляю не надо… Не заставляй чувствовать тоже самое, просто уйди. – противореча своим словам, Феликс обнимает его, утыкаясь куда-то тому в плечо. –Тише, тише, не уйду и не оставлю, и не брошу. – шепчет Хёнджин ему на ухо. И хоть Феликс так и не дал ему договорить, но Хёнджин обязательно скажет несказанное, объяснит, что никогда бы не уехал, потому что тоже любил. Хёнджин никого и никогда так сильно не любил, как Феликса. У него никогда не было отношений, потому что он поставил себе такую высокую планку, до которой только Феликс и дотягивал или сам Феликс и был этой планкой? Хёнджин обязательно обдумает все услышанное за сегодня. Но от Феликса не откажется, не сейчас, когда он его только нашел. Никогда не откажется. «Прошу, спаси, у меня неполадки. Одолжи мне Минуту тепла. Я играл с депрессией в прятки, И она меня Снова нашла»