Я не мил тебе?

Когда-нибудь он точно перестанет пить, но вот когда? Он каждый раз себе божится, что это точно последний раз, потому что похмелье – худшее, что придумало человечество. Нет, Феликс правда не понимает зачем нужно похмелье, вот если бы не оно… Феликс бы неделями из запоя не выходил. Феликсу на самом деле нравилось пить, хотя скорее нравилось находиться в состоянии алкогольного опьянения, потому что найти что-нибудь, что не захочет сразу же выйти изо рта было сложно, а вот ходить пьяненьким и веселеньким было очень даже просто. Больше всего в похмелье он терпеть не мог – тошноту, которая никак не отступает. Вот хоть пей, хоть ешь, но тошнить не перестанет и это странно! Обычно тошнит, когда вертолётики, тогда лучше спать не ложиться, а идти к верному и лучшему другу. Но какого хуя тошнит после пьянки? Феликс не знал, он вообще на мало, что знал ответы, поэтому и тут неудивительно. Проснулся он, как всегда, первым – это уже закономерность. У него есть некая особенность, когда он пьет, обязательно пьет больше всех, от чего потом болеет и обязательно просыпается раньше и спит меньше всех остальных. От такой особенности хотелось бы избавиться, да побыстрее, но пока она еще с ним – он будет продолжать мучиться, как и сейчас. Открыв глаза, он первым делом чувствует, а точнее не чувствует вообще свою правую руку, потому что кто-то на ней проспал пол ночи, не меньше, потом все-таки чувствует головную боль, сушняки и любимую тошноту. Конечно, первая мысль была не – «О, ура, я проснулся!», а – «О, господи, лучше бы я никогда больше не просыпался». В глазах было темно, во рту настоящая Сахара, конечности ломило и ко всему этому спектру эмоций прибавилось кое-что еще, но об этом позже. Позже он обязательно это обдумает, а пока надо скорее встать и попить, иначе он умрет от обезвоживания. Оказывается, просыпаться было еще легко, а вот встать было непосильной задачей. Как потом выяснилось, он лежал между Чонином и Сынмином, который как раз-таки и решил, что его другу не нужна рука. Феликс не собирался становиться инвалидом, особенно так рано, поэтому руку срочно пришлось вызволять, а иначе пиши пропало. Рука была на месте только, к сожалению, никак не хотела слушаться хозяина, но ничего, с этой чертовкой он еще разберется, пока надо придумывать план настоящего побега! Казалось встать было просто невозможным, хоть Чонин был отвернут, но он все же очень плотно был прижат к Феликсу, с другой стороны та же история. Вариантов было два: первый – друзья хотели его просто на всего сплющить, второй – боялись, что, если хоть на сантиметр отодвинутся – Феликс исчезнет. Ладно, все-таки с горем пополам он встал и даже смог перелезть через Сынмина, почти без шумно!   Дальше надо было просто дойти до кухни, казалось, что может быть сложнее? Но на пути были испытания! Феликс уже начал подумывать, что он так никогда и не попьет, и точно эта пьянка станет для него последней. На его пути стояли – стол, который закрывал собой почти весь проход, огромная куча бутылок и еще всякого мусора. Феликс сглотнул, с координацией и на трезвую то проблемы, а тут с похмелья проходить… Ну целый квест, ей богу! Дальше по всем канонам жанра: герой уронил бутылку, которая с характерным звуком стукнулась об другие, Феликс все ждал, что сейчас они как домино будут падать одна за другой, но все обошлось. И хоть он успел не на шутку очконуть и даже зажмуриться, он победно выдохнул, всего лишь осталось то… Каких-то десять шагов и Добби свободен! Он аккуратно начал обходить стол, молясь кому-угодно (он атеист) лишь бы выжить – и кто-то да услышал молитвы, на цыпочках он дошел до двери и вышел на кухню. Вода была конечно же вкуснее, чем обычно, теперь от нехватки он не умрет, но от головной боли и от желания выплюнуть поджелудочную очень может быть. Выпив две таблетки обезболивающего, он присел за стол, взялся за виски, которые норовились лопнуть, начал думать (пытаться). Как бы он не хотел, но вспомнить все равно не получалось. То самое, что он хотел позже обдумать, само не хотело вспоминаться. Еще одно из нелюбимых свойств алкоголя – потеря памяти. Феликс знает, что можно забыть или кусочками, а потом, дай бог, вспомнить, или можно забыть часы, которые никогда сам не вспомнишь. Стараний не хватило, осталась лишь надежда на то, что он ничего не натворил, уж очень он хорошо знает себя. Молиться уже некому, но он все же пытается, лишь бы не натворил хуйни, лишь бы… –Проснулся? – резкий голос вывел Феликса из так называемого транса, он даже вздрогнул, уж очень не ожидал появления здесь кого-то, особенно… –Блять, Хёнджин! – удивленно и громко воскликнул Феликс, который точно не ждал здесь его и вообще не знал, что этот тоже какого-то хуя остался у него. Кстати, реально какого хуя? –Ты че здесь делаешь? – полушепотом спрашивает Феликс, опять держась за голову, не стоило так бурно реагировать на чужой приход. От Хёнджина одни проблемы. –Вчера ты без меня не хотел засыпать, а сейчас спрашиваешь – че я здесь делаю? – хмыкнув Хёнджин, прошел вглубь кухни, сел с краю. Феликс, ошарашенный такими словами, начал сверлить Хёнджина взглядом, пытаясь найти хоть намек на шутку, но тот как назло был серьезнее некуда. –Пиздец, – единственное, что смог выдавить из себя Феликс. Потом и вовсе закрыл лицо руками, лишь бы не видеть лицо самого нелюбимого кошмара. Хёнджина эта ситуация смешила, поняв, что Феликс по всей видимости забыл вчерашний вечер, надо было узнать лишь одно. –Что ты последним помнишь? – как ни странно, но Хёнджин выглядел намного бодрее, хотя поспали они одинаково, Хёнджин уснул в одно время с Феликсом. По лицу Феликса было понятно, что тот очень старается вспомнить то, чего он никогда не вспомнит. –Как я пел с Сынмином, хотя нет… Блять, я курил вроде, тебе еще предлагал, – Феликс закрывает глаза, сдается, мозг все никак не хочет помогать, да и вообще работать. Воспоминание, которое оборвалось, теперь крутится в голове, от него становится страшно, Феликс точно что-то натворил. –И все? – теперь очередь удивляться Хёнджина. Феликс кивает. –На тебя удивительно влияет алкоголь. Никогда не видел человека, который разбивает тарелки в истерике, а потом становится до ужаса тактильным, – Феликс даже открывает рот, который вот вообще никак не хочет закрываться. –Че? – бедная голова, которая и без того болит, теперь вообще в ахуе! Сердце, которое должно работать как швейцарские часы прям сейчас хочет закончить работу и собрать вещички по-быстрому. –Я ничего не понимаю. Какая истерика? Какие тарелки? Ты угараешь, да? Не, этого просто не может быть. Какая тактильность? О чем ты вообще? –Господи, успокойся. Ты, когда волнуешься всегда так тараторишь? Хотя, знаю же, что всегда, – Хёнджин улыбается, Феликс же, поджимая губы, отворачивается. Видимо за ночь и правда многое произошло раз Феликс не выставляет шипы (он просто умирает с похмелья). –Расскажи нормально, я, блять, не гадалка, не хочу и не буду додумывать! – для пущей уверенности не хватало только кулачком стукнуть по столу, чтобы Хёнджин раскололся как орешек. Хёнджин с этого лишь сильнее заулыбался, потому что такой убитый (по его мнению милый) Феликс был лучшим зрелищем. Хёнджин, который готов потакать любым желаниям Феликса, отказывать просто не мог. Начал все именно с того момента, когда они наконец остались наедине (Феликс хотел перегрызть ему глотку после этих слов), потом не упуская не единой детали рассказал, что вообще происходило на кухне, лишь диалоги описывал поверхностно. Но вот, что он рассказывал в самых красочных деталях – те самые объятия после истерики, то как Феликс вцепился ему в руку, не желая отпускать, то как они сидели (Феликс лежал на его коленях) в зале, пока Сынмин с Чонином рассказывали какой-то бред из детства, то как Феликс клялся, что не ляжет спать если Хёнджин хоть на миллиметр отстранится, и коронное, что ранило в самое сердце – то как они вместе уснули (в обнимку!). У Феликса начал дергаться глаз, на лице эмоции сменяли друг друга просто за секунду, потом и вовсе появилось желание убиться головой об стену, в которую он кидал те самые тарелки. Феликс слушал не перебивая, потому что хотел собрать картину, но лучше бы не собирал. –Бля, лучше бы ты не говорил, так бы навсегда забыл, – Феликс бьется головой об стол, которая только начала проходить! Закрывает лицо руками, и так и сидит, не желая видеть и слышать Хвана, в рот его ебать, Хёнджина. –Рад, что ты никогда этого не забудешь, Ангелок, – Хёнджин наклоняется, шепча на ухо, и Феликс даже не успевает ничего сделать, потому что Хёнджин сразу же отстраняется и вообще встает. –Мне пора, родители приехали, – напоследок говорит он и скрывается в коридоре. Феликс встает и на шатающихся ногах идет за ним. –Миссис Хван в городе? – упираясь на косяк, пытается прийти в себя Феликс. –Да, и отец тоже, – уже обутый говорит Хёнджин, рассматривая еле стоящего Феликса. –Привет ей… – еле слышно произносит Феликс, пряча взгляд. Как бы то не было, но мама Хёнджина всегда тепло и трепетно относилась к нему. –Конечно, Ангелок, – радостно отвечает Хёнджин, ловя убийственный взгляд. –Еще хоть раз так назовешь меня и тебя будут собирать по всему городу, идиот! –Вчера ты сам просил так тебя называть! Все-все, убегаю, маме привет, а тебе пока, Ангелок! Целую! – уже за дверью кричит Хёнджин, пока Феликс закрывает ее за ним.

****

Казалось, что прошло так много времени, хоть прошло часов десять от силы. Хёнджин лежит на своей кровати, сверля потолок, по-хорошему бы поспать, но мозг никак не хочет отключаться. Он уже повидался с родителями, передал привет от Феликса, мама так обрадовалась и стянула обещание с сына, чтобы они вместе приезжали в гости. Приедут, Хёнджин знает, что приедут, просто надо дожать Феликса, который уже начал ломать свою броню или начал ломаться в его руках? Хёнджин невольно задумывается, что он вернулся в прошлое, когда в голове сутки напролет был только Феликс и избавиться от него никак не получалось. Феликс, как клоп, который размножается, и ты видишь их повсюду, тоже сосет кровь и оставляет после себя укусы, которые потом долго чешутся. Хёнджин так долго пытался забыть о нем, а сейчас он опять появился в его жизни. Странно это, очень странно. Хёнджин вспоминает, что было, когда он уехал и оставил Феликса, вспоминает подростковую жизнь, вспоминает вчерашний день и не может понять. Рад ли он, что Феликс опять появился в его жизни? С одной стороны, когда он его видит, то готов, блять, на колени пасть и ебануть реально горловой, который никогда в жизни не делал, а с другой – он понимает, что возвращается в свой кошмар, в свой ад, а Феликс его демон, который в этот раз должен четвертовать его, иначе смысла начинать даже нет. Flashback Грязь, слякоть, вечная темнота и серые дни – лучшие друзья Хёнджина. Последний год он находится в каком-то забвении, по-другому его жизнь не назовешь. Нет, он все также любит жизнь и людей, но они его не любят. Серая мораль гласит – человек не является хорошим, но и не является плохим. Вот и Хёнджин погряз в ней, у него нет мотивации совершать плохие или хорошие поступки, хотя с каждым днем он задумывается перейти на темную сторону. Какого это быть чем-то между? Какого это разбивать витрины магазина, а потом бежать и жертвовать деньги в приют для животных? Какого это избивать человека до полусмерти, а потом идти и помогать соседке сверху, потому что у нее уже возраст такой? Хёнджин все это делал, но он не сможет ответить на эти вопросы. Возможно совершая что-то плохое, он пытается откупиться хорошим? Возможно. Хёнджин устал быть никем, просто прохожим, просто знакомым, просто простым. Он хочет реализоваться, хочет найти друзей, любимого человека, но все, что он делает – пьет каждый день. Придя домой с магазина, он открывает бутылку виски, в голове пусто, как и там – внутри. Все, что было у него в груди осталось где-то далеко похоронено в старом доме, рядом с его собакой Шелли. Все, что у него было осталось на больших деревьях, в большой зеленой траве, на деревянных качелях. А если говорить проще – от него ничего не осталось. Последнее, что так грело сердце тоже начало уходить. Алкоголь, которым он так усердно пытается вылечиться, только калечит и забирает воспоминания о нем. Раньше даже в этой квартире было тепло, портрет, на котором изображен он, грел это местечко, а сейчас будто тушит все, что находится рядом. Хёнджин, не отрываясь, смотрит на его лицо, хочет спросить что-то, но понимает, что это обычный кусок ткани, который по-хорошему пора разорвать и выкинуть, прока от него все равно никакого, только нагнетает. Он залпом выпивает содержимое стакана и идет исполнять задуманное. В последний раз смотрит в когда-то любимое лицо и не может решиться. Хочет уничтожить, разбить, сломать, а не может, рука не поднимается. –Как я могу уничтожить что-то прекрасное? – пальцами прикасается к холсту, обводит лицо, пересчитывает веснушки, которые рисовал по памяти. Нет, он не сможет. Он не сможет собственноручно избавиться от него, вырвать его из сердца. Что он будет делать без него? Как он будет жить? Хёнджин хоть и не хочет признавать, но он выживает и то благодаря воспоминаниям о Феликсе. Феликс его мальчик, который забрал у него первый поцелуй, который забрал всю любовь. Феликс, из-за которого Хёнджин пьет каждый божий день, из-за которого бросил учебу, из-за которого начинает лишаться рассудка. Он отходит от портрета, с которым уже и вправду пару раз на пьяную голову разговаривал, и тот даже ему отвечал. Наливает себе еще, сразу же выпивая, просто не может по-другому. Он не может существовать в этом мире без него. Пусть так, но он хотя бы его слышит, а то и видит. Любить безответно тяжело, но любить и не видеть еще хуже. Хёнджин любит, без остатка отдает себя этой любви. Через месяц ему восемнадцать, а он живет в выдуманном мире, где есть он. Да и миром это не назвать, он живет иллюзиями, галлюцинациями, которые находятся за реальностью его психики, которая рушится с каждым днем все сильнее. Когда-то маленьким он впервые почувствовал то светлое чувство, а сейчас он уже большой и от светлого чувства ни осталось ничего. Хёнджин придумывает себе любовь к нему, придумывает себе его. Он сходит с ума. Это все сроду смерти, Хёнджин и вправду думает, что Феликс умер, он никогда его не увидит, потому что умерших можно увидеть только во сне, или как в случае Хёнджина в галлюцинациях. Вот и первая бутылка выпита, за ней идет вторая. Алкоголь, который уже заметно затуманил разум, теперь управляет им. Хёнджин встает, опять направляется к портрету, трезвым бы не решился – он знает. Подносит руку, но не прикасается, осторожничает. Наклоняется, смотрит в нарисованные глаза, потом прикрывает свои и оставляет последний поцелуй на его губах. Заносит кулак, ногу, портрет разлетается на несколько частей. Потом и вовсе берет нож и разрезает куски ткани. Он не плачет, но душа рыдает. Сейчас он уничтожил его, он его убил и это будет на его руках. Хёнджин никогда не думал, что замарает руки в крови, но сейчас именно этим и занимается. Маленький Хёнджин стоит рядом с ним и плачет, падает на колени, просит остановиться, но он не слушает, рвет дальше, пока от портрета ничего не остается. Поднимается на ноги, идет обратно к бутылке. Для него Феликс давно мертв, а это просто вещь, которая тянет в прошлое, тянет его на дно. Хёнджин не жалеет, но лишь, потому что пьян. Завтра он проснется и будет страдать, и винить себя до конца своих дней. Феликс являлся его спасением, но разве для утопленника есть спасение? Феликс его свет, но мертвый видит только тьму. Правильно будет – Феликс его петля, на которой он собирается повеситься. Хёнджин не слабый, он разочарованный. Он устал жить прошлым, жить надеждами, которые никогда не станут явью, поэтому самый лучший вариант – закончить. Жаль лишь родителей, которые давали сыну абсолютно все, но ему нужно было лишь одно. Руки заученными движениями делают петлю, он просовывает голову, сдавливает веревку, чувствует дискомфорт, потому что давит, но ничего, скоро пройдет. Пройдет же? Сейчас он видит абсолютную темноту, а уже через мгновенье увидит свет. Увидит ли? Сейчас на плечах огромный груз, а через секунду будут крылья. Он отталкивает из-под ног табуретку, чувствуя, как веревка на шее стягивается в разы сильнее, а уже через несколько секунд начинает кончаться кислород, но потом он ему будет не нужен. Будет ли? Последнее, что он говорит – «В правильных глазах ты будешь искусством». Все закончилось, но только не вечная темнота. End flashback Несчастную попытку суицида вспоминать хоть и не хочется, но как-то само получается, Хёнджин лишь хмыкает, прикладывает руку к шее, поглаживает. Потом переворачивается набок, ложится как можно удобнее, пытаясь отогнать не очень хорошие воспоминания. Он правда рад, что нашел Феликса или Феликс сам нашелся. В его жизни наконец-то все стало хорошо, и Феликс опять появился, может стоило раньше все наладить, тогда бы и пиздостраданий не было? Хёнджин очень жалеет о том, что с ним было, но поделать ничего с этим не может, он никогда не расскажет Феликсу об этом, об этой самой ужасной и страшной тайне. Хёнджин парень не глупый и отлично понимает, что Феликс давно уже вырос, понимает почему тот так реагирует на все. На месте Феликса Хёнджин бы вел себя точь-в-точь также, но к сожалению, или к счастью, он по другую сторону. Вообще Хёнджин никогда не задумывался насколько могло быть Феликсу плохо, но после услышанного вчера остался ужасный осадок и вина, которая разрастается по всему телу. Скорее всего Хёнджин взрослеть то начал только с восемнадцати лет, когда начал жить самостоятельно, когда понял, что пора браться за ум и видеть мир не только в темных тоннах. А Феликс повзрослел, как оказалось, еще тогда в детстве, стоило только прочувствовать все прелести предательства. Хёнджин на самом деле не хотел, но так бывает, мы заложники своей судьбы и волей-неволей такое случается. Они уже не дети, значит пора брать планку выше. Теперь и ответственности больше, и осознанности. Хёнджин знает, что сейчас проебаться нельзя вообще никак и нигде. Пусть Феликс обозленный, пусть посылает нахуй пять раз на дню, пусть. Хёнджин готов и на хуй сесть и рыбку съесть, как говорится. Хоть у него ничего и никогда то и не было, но с Феликсом точно будет, он знает. Наверное, это ёбаный непреложный обет, который говорит о том, что Хёнджин девственности может лишиться только с конченной сукой по имени Ли Феликс, о том, что дышать он может только углекислым газом, который выдыхает Феликс, о том, что лучшая одежда – дерьмо, которым Феликс от души поливает его. Нет, Хёнджин не тряпка, впитывать не будет и уж тем более не терпила! Феликс не знает его, но обязательно узнает. Нет, Хёнджин добрый мальчик, обижать Феликса не собирается, но правила игры все же примет, если конечно больше не придется видеть, как ангел превращается в черта, который уничтожает все на своем пути.

****

Феликс наконец-то выпроводил всех гостей, теперь может один насладиться вкусом тошноты, которая стоит в горле и тишиной, которая так жизненно необходима была нужна ему. Он ложится на кровать, размышляет. Хёнджин его, конечно же, заебал, и появляются мысли, что это от него тошнит так дико. Но, что это было вчера? Хёнджин не соврал, его слова подтвердили и остальные, которые застали именно момент объединения, а точнее если дословно – «Я ахуел, когда увидел, что ты прилип к нему. Еще за ручки держались, боже, вы пидоры галимые!» и это все говорил Сынмин, который очко подставляет чуть ли не каждый день, а точнее занимается чистым животным сексом с Чанбином. От этих мыслей захотелось еще сильнее выплюнуть легкие. Ладно, за ручки подержаться это плёвое дело, но лежать на его коленях и просить, чтобы гладил по голове – вот это уже серьезнее. Феликс винит себя в том, что напился как животное, и если Сынмин с Чанбином просто трахаются как животные, то Феликс вчера вел себя как животное и это пиздец какая разница. Не хватало лишь любимого (ненавистного) – начать приставать, тогда бы вообще сказка была, от которой век не отмоешься. Нет, Феликс знает, что он по факту ничего то такого не натворил, ну по словам друзей, они просто удивлены были видеть такую колоссальную разницу, а так ничего страшного, со всеми бывает. Но с Феликсом такое бывать не должно, точно не с Хёнджином, который оставил столько шрамов на его шкуре. Феликс не хочет начинать по новой, спасибо, от расстройства так просто не избавишься, а если сейчас оно вернется, то можно поминать Фела, но только добрым словом, уж больно нарциссическая душа у героя. Хёнджин не пара, Феликс знает, проходил уже это. Пусть он вырос, Феликс тоже не отстал. У Феликса есть способность читать людей по лицу и он видит, что Хёнджин нихуя не так прост, как хочет казаться. Ну, например, какого хуя он сегодня выглядел живее всех вместе взятых? Поспал он добрые шесть часов, а на лице и ни следа недосыпа, чтобы это значило? Он точно что-то скрывает, а это уже плохой признак. Он не невинен, Феликс замечает, как у того иногда глаза горят, стоит лишь приблизиться на непозволительно близкое расстояние к его лицу. Под этой маской доброжелательности скрывается что-то такое, чего Феликс бы не хотел знать, поэтому и отгоняет его от себя. Да и плюсом дело не только в Хёнджине, как считает Феликс, но и в нем самом. Феликс не создан для отношений, если только совсем немного. Он до ужаса ревнивый, обожает тотальный контроль над партнером, а еще и эгоист, который уважает только свою свободу. Комбо, конечно, ахуительное получается, но почему-то Феликс и не думает, что Хёнджин может подавить все его негативные стороны. Феликс борец, но бороться за Хёнджина больше не будет. Феликс ждал, как верная собака, но подох как ебаный Хатико. Феликс был как эльф Добби, такой же добрый, но хозяин не подарил Добби носок, и Добби умер от клинка. Феликс иногда подумывал, что, если бы ханахаки по-настоящему существовала, он бы помер от нее еще в десять лет. Корабль с алыми парусами уже давным-давно затонул, мечты все пали, как и детские несбывшиеся надежды, чудо ждать бессмысленно. Феликс не хочет даже пытаться открыться ему, доверять уж тем более. А зачем? Чтобы опять растоптали, уничтожили? Или поигрались и выкинули? Нет, у Феликса есть честь и достоинство, которые он не собирается рушить из-за одного сопливого мальчишки. Возможно, если бы они не были знакомы, что-нибудь да вышло, хоть Феликс и не искатель любви, но Хёнджин очень даже в его вкусе, но вот обстоятельства не позволяют думать о чем-то таком. Просто, Хёнджин невыносим, он стоит как кость в горле от той самой рыбы, которую Феликс терпеть не может, поэтому и не ест. А еще он надоедливый, все время пытается заговорить, а Феликс надеется каждый день, чтобы тот или прикусил себе язык, или проглотил его к хуям. А еще Феликс знает, что Хёнджин просто бомба замедленного действия. Феликс и так не любитель жизни, честно говоря, а с приходом Хвана и вообще кажется, что хуже уже быть не может. Хёнджин его доведет, он это знает, тогда будет уже не так обидно совершать задуманное. Но останется лишь последний вопрос – убить его и прыгнуть, или прыгнуть, не убивая? «Насилье родит насилье И ложь умножает ложь; Когда нас берут за горло, Естественно взяться за нож»