Я не мил тебе?

Месяц, который по ощущениям прошел за несколько секунд. Целый месяц Феликс ходит на учебу. Целый месяц Феликс боится сесть за убийство. Но на самом деле это все пустяки. Пустяки с тем, что он чувствует внутри себя. А внутри у него точно что-то происходит. Что-то падает, потом встаёт и чинится. Что-то начинает расти и разрастаться, тем самым в прямом смысле сковывая. Он борется с собой уже на протяжении месяца, но сдаваться не собирается. Все-таки борец в нем очень силен, раз готов подорвать всех вокруг, но не отпустить руки. Он любит себя, поэтому старается изо всех сил не подпускать к себе Хёнджина. Но Хёнджин везде, просто повсюду. Он чувствует запах его одеколона, от которого хочет отмыться. Фантомные прикосновения все время жгут кожу, и Феликс по-настоящему плавится. У Феликса уже даже мозг плавится. Этот самовлюблённый индюк всегда садится перед ним, рядом видимо боится, но это и славно. Всем видом показывает заинтересованность, от которой Феликс готов бежать и закрываться хоть в сраной коморке колледжа. Он не даёт учиться, не даёт забыться, вообще ничего не даёт. Феликса не боится, а скорее наоборот играется, и Феликса это злит. Он знает, что имеет авторитет, но на Хёнджина он будто не действует и тот продолжает кошмарить. И вправду кошмарить, потому что Феликсу уже даже страшные сны с ним снятся. Конечно, для кого-то сны где вас натягивают на член — совсем не кошмары, но для Феликса — настоящая пытка. Какого это просыпаться с каменным стояком? Если надо Феликс обязательно расскажет, поведает свои ощущения. Какого это вообще чувствовать возбуждение, как казалось на своего врага? Феликс знает, что ненавидит Хёнджина, чувствует каждой клеточкой своего гнилого нутра, но отчего тогда член так бурно реагирует на резкие и пошлые фразочки от этого идиота? От чего это Феликсу потом снятся мокрые сны, а просыпается с мыслью – «Лишь бы сон не заканчивался»? Феликс чувствует противоречия, вроде и хочется, и колется. Но все же как бы сильно не хотелось, Феликс обрубает концы ещё в начале возрождения. –Ты настоящий мизантроп, – чей-то голос выводит Феликса из дремоты, и первое желание – прописать хук слева. Он поднимает руку в недобром жесте, но глаза так и не открывает. Боже, дайте ему поспать чёртовы десять минут перемены! –Ты настолько меня ненавидишь, что не можешь даже пожертвовать минуткой своего драгоценного времени? –Во-первых, съебись не со своего места, во-вторых, кто нахуй такой мизантроп? – разлепляет очи Феликс и уже жалеет, что вообще открыл глаза. Жаль, что он не узнал придурка по голосу. –Тот кто ненавидит людей и тщательно подбирает круг общения, – Хёнджин щелкает пальцами перед лицом Феликса и улыбается так радостно, будто только что въебал пару бутылочек пива, хотя на самом деле просто увидел заспанного Феликса. Феликс же отодвигается от него, чтобы иметь хоть какое-то расстояние, ибо ебучая фантазия все ещё подкидывает картинки последнего сна, где Хёнджин накручивал его волосы в кулак. –Бегом говори чё тебе надо, – зевает Феликс и сверлит в нем дыру, голова все так и норовит встретиться с не очень мягкой поверхностью, но Хёнджин вовремя ловит ее и заправляет выбившуюся прядку. Феликс тут же ловит его руку, угрожающе смотря тому в глаза. –Если ты хотел поддержать меня за руку, мог бы просто попросить, – поглаживает большим пальцем руку Феликса, тот тут же сбрасывает ее и даже бьёт. –Пидорасню не разводи, по делу языком чеши, иначе я, сука, его вырву, – Феликс прикрывает ладонью глаза, потому что смотреть на это «Нечто» уже просто не в состоянии. Хёнджин усмехается. –Насколько мне известно, ты был в отношениях с парнем, поэтому не пизди про пидорасню, – Хёнджин наклоняется к его уху, чтобы никто из здесь сидящих не услышали, а то ещё надумают. У Феликса нервы уже прям на пределе, вот осталось совсем маленько, и эта бомба взорвется. –Если ты конечно не забыл, но если что мой... – не успевает Хёнджин договорить Феликс вдавливает его лицо в парту, исполняя приснившиеся, только меняя роли, накручивает его волосы на кулак. –Что-что? Не слышу, нахуй, скули погромче, – Феликс с силой поднимает его голову, но на лице не видит и следа страха. –Сука, я бы прям сейчас харкнул тебе на ебало, но я не такая мразь, как ты. – в Феликсе горят все его чертята и когда казалось, что хуже быть уже не может Хёнджин открывает рот и вытаскивает язык. Феликса натурально клинит от такого вида – он стоит, глядя сверху вниз на Хёнджина, держа его за волосы, а у того рот открыт и высунут язык. Он сглатывает и отпускает его, уходя из аудитории. По пути на улицу он сталкивается с Чонином, кидает ему «Пошли покурим» и вылетает на улицу. На улице уже ощутимо холоднее, чертов октябрь, но это сейчас вообще никак не влияет. В Феликсе кипит кровь, которая так упорно и быстро приливает куда не надо. –Да чё случилось? – останавливается рядом Чонин, затягиваясь вейпом. Феликс весь взбудораженный, даже сигарету поджечь не может, потому что руки трясутся. –Да ебаный, – сигарета ломается, он достает следующую. –Заебал меня ваш Хёнджин, – наконец затянувшись устало говорит Феликс. –Наш? Это же ты с ним тогда, – Чонин не договаривает, играет бровями, а Феликс скалится не желая слушать продолжение этого «Тогда». –Это было ошибкой, и я был пьяный, сколько вы ещё будете это припоминать? – Феликс качает головой, потихоньку чувствуя расслабление. –Пока ты не объяснишь чё между вами. То ты спать без него не можешь, то глотку готов перегрызть. Может определишься, бро? – Чонин выпускает дым ему в лицо, ежится из-за холодного ветра. Феликс сжимает челюсти. –Че определяться? У меня нет ничего с ним и быть не может. – Феликс выбрасывает сигарету, туша ее своим ботинком, собирается уже уходить, но Чонин медлит. –Но у тебя на него крепко стоит. – подмечает Чонин, улыбается и уходит вперёд. Феликс кидает взгляд на член, понимает, что друг прав. Феликс вообще понимает, что Чонин во многом прав. Он сам прекрасно понимает, как это выглядит со стороны все. И вот уже скрывать так заебало. Хотя бы Чонину, но нужно рассказать, что было у них с Хёнджином, он точно поддержит, точно поймет. Но пока, Феликс поправляет член в штанах и заходит обратно в здание. Конечно же за партой оказывается никто иной, как Хван Хёнджин. Сидит довольный, и эту похабную улыбку, кажется замечает только Феликс. Вот хочется две вещи: провалиться под землю и разбить ему губы, но из этого всего Феликс ничего не выбирает, а просто проходит и молча садится рядом, сразу же двигаясь ближе к краю, кто знает, что у того в голове. Хёнджин не успевает и слова сказать, как заходит куратор и вещает, что сегодня пару проведут практиканты, просит вести себя спокойно, а Феликс в душе радуется, значит можно поспать. В аудиторию заходят двое парней, один выше второго и даже чуть массивнее. Феликс окидывает их скучающим взглядом, понимает, что они не дотягивают и даже знакомиться с ними не хочется, невольно переводит взгляд на Хёнджина, который будто бы прочитав мысли, подмигивает. –Здравствуйте, меня зовут Кристофер. Это мой коллега – Минхо. – парни по очереди кивают и начинают пару, Феликс моментально теряет интерес. Он устраивается поудобнее на парте, уже собираясь положить голову, но чужая рука на его колене отбивает желание. –Ликси, мне одному будет скучно, ты же не бросишь друга? – Хёнджин поглаживает его по коленке, и вот даже рука Феликса, которая пытается скинуть его, никак не мешает. –Я тебе сейчас циркуль в руку воткну и за друга, и за руку, – сквозь зубы шипит Феликс, но Хёнджин лишь хмыкает, еще раз погладив, убирает пальцы. –Почему ты мне не даёшь шанс? – Феликс на секунду зависает, потом закатывает глаза, потому что Хёнджин уже заебал с этим шансом. –Не хочу, такой тебя ответ устроит? – Феликс старается не смотреть на него, но, блять, взгляд то девать некуда! –Нет. Я не прошу чего-то большего, давай попробуем подружиться, как в старые добрые, – Хёнджин сидит полубоком к Феликсу и даже если его заставят развернуться хуй он это сделает. –Нихуя не добрые, –Хорошо, как в старые добрые до моего отъезда, – теперь Феликс уже переводит на него взгляд, чтобы прочитать хоть что-нибудь в его глазах, но лучше шутку, потому что ему смешно от его слов. Но Хёнджин смотрит выжидающе, в глазах таится надежда, и Феликс впервые узнает в нем того маленького Хёнджина. Феликс вздыхает, смотрит на свои руки. –Нет, мне уже давно не семь. Для меня ты больше никогда не будешь тем маленьким мальчиком, который подарил мне новое чувство. Ты больше никогда не будешь другом-Джинни. Ты чужой, – Феликс говорит монотонно и очень тихо, но Хёнджин все слышит, чувствуя как сердце сжимается от чужих слов, а особенно от такого родного «Джинни». Дальше они сидят в тишине, раздумывая о своем. Феликсу как-то в моменте стало стыдно и от этой мысли захотелось зарядить себе звонкую пощечину. Хёнджина задело и это видно, поэтому Феликс и почувствовал вину, но разве он должен ее чувствовать? Раз преданный должен ее ощущать? Феликс – жертва, это у него должны просить прощения. И если Феликс грызет себя, то Хёнджин просто обдумывает слова Феликса, в очередной раз убеждаясь в его правоте, но Хёнджин пообещал себе не сдаваться. Возможно, он тоже эгоист, но только в делах касающихся Феликса. –Я добьюсь второго шанса. – шепчет на ухо Хёнджин, Феликс вздрагивает. Поворачивается к Хёнджину, на лице которого нет и намека на шутку, да и от похабщины уже тоже ничего не осталось. Лишь уверенность и теплота. –Знаешь, есть только два варианта, – Феликс пальцами показывает цифру два, а потом рукой машет, чтобы тот наклонился к нему. –Либо ты крут, бог, ферзь. Либо ты лох, чмо, шерсть. – Феликс шепчет также ему на ухо, а потом отстраняется тихо смеясь, Хёнджин моментально копирует улыбку.

****

Все странно, до ужаса странно. Больше всего в жизни Феликс не любит влюбляться, и нет он еще не того, но по ощущениям совсем скоро. И как бы он не хотел, отрицать было бессмысленно, тупое сердце уже продумало коварный план, а черт на плече лишь поддакивал и кричал – «Долой гордость, снимай трусы!». Трусы хотелось снять, местами даже очень сильно, но никто не должен забывать, что Феликс непальцем деланный и под Хёнджина не ляжет, если только будет не наоборот, хоть Феликс и не актив, но ради такого попыхтеть можно. Может у них по матрице судьбы стоит тот самый аркан, из-за которого они будут сходится всю жизнь? Феликс не знает, он вообще, как не старался, но разобраться в этой теме не может. А может они предназначены друг другу судьбой? О, нет, Феликс боится даже представить всю жизнь с Хёнджином. Нет, может как человек для одного перепиха он и не плох, но точно не на всю жизнь. И да, Феликс из-за своих тупых выходок фантазии уже рассматривал такой вариант, особенно под температурой 39,7, которая решила накрыть его прямо перед выходными. Сколько еще в этой жизни Феликс будет страдать? Какая к черту температура? Он всегда хвастался железным иммунитетом, а сейчас расклеился и лежит весь в поту, соплях, с грязной больной головой и думает, как бы безболезненнее провернуть суицид. Феликс болеть совсем не любит, потому что ни одна таблетка (он пьет только парацетамол) не помогает, пока организм не наболится, не оставит бедолагу в покое. А Феликс со своим же организмом войну начинать не может, поэтому остается лишь плакать горячими слезами и думать, как же ему адски хуево. Где-то над ухом лежит телефон, который каждые пять минут вибрирует, оповещая хозяина о новой порции переживаний Сынмина, который по всему заделался в мамочки, и если бы Феликс не убедил его, что он уже взрослый самостоятельный человек (не сказал, что от простуды не умирают), то Сынмин бы уже весь изтрясся сидя рядом. Поэтому Феликс телефон и не трогает, пускай лучше думают, что он спит в одиннадцать часов ночи, чем ебут ему мозг. И вот когда первые секунды сна опять его накрывают, герой уже стоит на границы со своими бредовыми снами, его резко подбрасывает, и он открывает глаза. Первое, что он думает – показалось. Ну не могли же постучаться? И пока бедное сердце пытается делать двойные сальтухи в дверь стучат еще раз. –Блядский, – и кого принесло в такое время? Ответ сам по себе всплывает в голове, потому что кроме Сынмина к больному, которого по-хорошему трогать не надо, никто бы больше не пришел. И когда он открывает дверь первое, что приходит в голову – это галлюцинации. Он как-то читал, что при такой температуре галлюны нормальная тема. Он со всей силы зажмуривается, но, когда открывает глаза ничего не меняется. –Да ну нахуй, вот это у меня беды с бошкой, – Феликс так и уходит обратно в зал, чтобы упасть лицом в кровать и доспать, потому что по ощущениям все точно не по-настоящему. Та самая галлюцинация, которая удивилась такой спокойной реакции, время терять не стала, прошла в квартиру, закрыла за собой дверь, аккуратно оставила кеды на пороге и прошла вслед за хозяином берлоги. Ладно, не галлюцинация это никакая, а настоящий живой человек, который вон и дышит, и ходит, но пока что не разговаривает. Феликс отнимает лицо от подушки, чтобы ещё раз удостовериться, что он наконец-то познал все прелести шизофрении (спасибо только родителям), и когда понимает, что да, познал, обратно укладывается. –А где пошел нахуй? – галлюцинация все-таки разговаривает, да ещё и таким же голосом, как и Хёнджин! «Ну и жуть» – думается Феликсу, он открывает глаза, уставляется прямо на него. –Я хуею, мне настолько хуёво? – рассуждает Феликс вслух, даже щипает себя за руку, но кроме боли ничего не происходит. –Какая у тебя температура? – Хёнджин, который до этого прибывал ни в меньшем шоке, подходит ближе и усаживается на корточки перед кроватью, прикладывает ладонь ко лбу Феликса и опять удивляется, что Феликс ничего не говорит, а лишь как-то спокойно выдыхает. –Прохладная... – шепчет Феликс, который все ещё не верит, что Хёнджин настоящий, а не плод больного воображения. –Как такое может быть? – Феликс сам тянет руку и тыкает пальцем куда-то в плечо Хёнджину, пока тот тихо смеётся. –Ты думаешь я плод твоего воображения? – Хёнджин аккуратно убирает прилипшие пряди с больного бледного лица, поджимает губы, всё-таки Феликсу совсем паршиво. –Да-а, – протяжно отвечает Феликс, чувствуя прохладные пальцы на своем лице. –Надо въебать парацетамольчик и ты исчезнешь, – тут же Феликс поднимается, тянется за водой и таблетками, но когда пластинка таблеток оказывается в руке, медлит. –Пей, я не исчезну, – и Феликс правда пьет, пьет и думает, что это было так-то очень кстати, он хотел его увидеть, а голова сама подкинула его прямо в руки, но мысли, что Феликс сумасшедший и сходит с ума, все-таки брали вверх, поэтому надо было срочно с этим заканчивать. –Я больной, – смеясь, Феликс укладывается обратно, не переставая гипнотизировать взглядом Хёнджина, который, вот сука, выглядит, как настоящий, даже мимика такая же, только сейчас лицо выражает какую-то заботу. Точно больной. –Ты болен, а не больной, и я настоящий, – Хёнджин присаживается на пол, аккуратно кладя то, что он прихватил с собой, спиной утыкается в рядом стоящий диван, удобно. –Настоящий? Не смеши, настоящему поебать на меня, – с полузакрытыми глазами говорит Феликс, думая, что общается сам с собой. –Не поебать. Я переживал за тебя, вот и приехал, лекарства привез и ещё кое-что, – всё-таки Феликсу приходится открыть глаза, потому что он слышит какие-то копошения со стороны «Настоящего» Хёнджина. Перед лицом оказывается красивый букетик белых хризантем. Феликс приподнимается, чтобы разглядеть цветы, даже дотрагивается до белоснежных лепестков, и когда один из них остаётся на ладони, он удивлённо охает. –Нравится? Они твои, – Хёнджин букет укладывает рядом с Феликсом, а сам тонет где-то рядом, потому что в глазах Феликса что-то меняется, что-то горит и сияет. –Ебанись, – единственное, что произносит Феликс перед тем как накрывает рукой букет и закрывает глаза. Все не по-настоящему, он поспит и все пройдет, все пройдет. –Стих хочу, –Какой? – но Феликс на этот вопрос не отвечает, машет той самой рукой, мол «Чё хочешь» и обратно укладывает на цветы. Ему хочется послушать его голос, который по факту звучит у него в голове. Хёнджин прочищает горло, пару секунд задумывается. –Любить или быть любимым? –Быть любимым, – Феликс перебивает сразу же, будто забывая, что сам же захотел услышать стих, но Хёнджин лишь хмыкает на это, думая, что выбор Феликса уже исполнен. –Вечная дилемма. Пари. Оставить себя невредимым или вывернуть изнутри? –Уебанские вопросы, меня сейчас вывернет изнутри, – вновь усмехаясь в подушку, мямлит Феликс, который думает, что воображение решило пофилософствовать, поэтому надо отвечать обязательно вслух. –Теряться в прекрасным мгновеньях или от боли лить стих? – на это Феликс ничего не отвечает, лишь невесомо улыбается, Хёнджин от этой картины чувствует, как что-то до жути вязкое и горячее растекается по всему телу, прям как температура Феликса, которая полностью окутала его тело. –Сидеть на чужих коленях или стоять на своих...? – Хёнджин заканчивает короткий стих и думает, что Феликс уже заснул, но улыбка, которая стала только шире сдает его с потрохами. –Типа отсос? – теперь Хёнджин смеётся, даже в таком состоянии и такой стих Феликс сумел вывернуть в другую сторону, найти какой-то иной подтекст и пошутить. –Могу организовать, – Хёнджин подхватывает шутку, и теперь они смеются вместе, пока Феликс прижимает цветы куда-то ближе к себе, будто Хёнджин прямо сейчас их заберёт. –Договорились, только настоящим стань. – последнее, что говорит Феликс перед тем, как так и заснуть с улыбкой на лице и букетом в обнимку. –Договорились. Flashback –На, ебать, получай, хотел же! – голос орет на всю улицу. Тон унижает, вдавливает в самый асфальт. Феликс ежится, пытается успокоить сердце, он до жути боится стоять здесь и сейчас. Пальцы сильно дрожат, ему холодно и страшно, он как ребенок, который хочет забиться в угол, чтобы родители не заметили и не тронули. –Хули ты молчишь?! Я со стеной разговариваю?! – от резких движений Феликс невольно дёргается, боится, что он его тронет, хоть и ни разу этого не делал. –Почему ты орёшь на меня? – голос ломается, получается какой-то хрип, который Феликс даже не пытается спрятать, почему ему его не жалко? Почему он, видя, как Феликс плачет не подойдёт и не обнимет? Почему не пожалеет? Сейчас именно этого Феликсу и не хватает. –Хули ноешь? Я сколько раз говорил, что ненавижу твои слезы, ты мужик или баба ебаная? – резким движением Феликса встряхивают, толкают куда-то в плечо, но Феликс не падает, держится из последних сил. Гордость уже давно растоптана, валяется где-то у его ног, которую топчут с каждым шагом в его сторону. –Я человек, это эмоции, мне свойственно плакать! – Феликс повышает голос в ответ, потому что устал объяснять одно и тоже каждый раз, когда проронит слезу. Почему он должен сдерживать и прятать свои эмоции? Почему человек не может понять, что это нормально? Это тоже самое, что смеяться или радоваться, обычные эмоции, которые человек не сдерживает. –Ты тряпка ебаная, тебе ебало бы разбить за эти сопли, – чужая рука проходится по лицу, размазывая слезы, Феликс всхлипывает. Он до ужаса устал. Устал находиться в этих отношениях, в которых его не ценят, в которых его будто не любят. Что он сделал такого человеку? Он же отдает всего себя, а взамен получает порцию унижений и оскорблений, которые с каждым разом разбивают уже итак разбитое в щепки сердце. –Забирай, ты же хотел! – букет со всей силы летит на землю, Феликс лишь опускает голову, потому что другого ожидать и не стоило, потому что по-другому и быть не должно, потому что Феликс другого и не заслужил. Чужие ноги несколько раз проходятся по белоснежным лепесткам, букет разлетается по всему асфальту, также, как и надежды Феликса на лучшее. –Я ненавижу тебя… – Феликс падает на колени, истерика, которая все это время стояла комом в горле, одолела. Когда он уже уйдет от него? Когда Феликс перестанет страдать? Когда? Когда? Когда? Когда? Когда? Когда? –Неблагодарный, я все для тебя делаю, а ты ничтожество! – любимый голос продолжает резать слух, продолжает выливать тонну грубостей. Феликс уже не слышит, он итак все знает, он итак со всем согласен, лишь бы поскорее все закончилось. Лишь бы поскорее закончился этот ад под названием жизнь, лишь бы поскорее закончились страдания и слезы, лишь бы поскорее боль притупилась, и он смог опять вздохнуть. Он уходит, оставляя его одного. Опять. Вновь. Феликс один со своими мыслями, со своей болью, со своей любовью и ненавистью. Как же он устал. Устал пытаться починить то, что невозможно. Устал стучаться в закрытую дверь, которую никогда больше не откроют. Устал кричать во все горло, но при этом будто и не произносить и звука. Горло сорвано, мысли спутаны, воздуха не хватает. Может уже пора? Пора закончить раз и навсегда. Пора залезть на самую высокую крышу. Пора стать камнем, который падёт вниз. Пора стать пеплом, который развеется по ветру. Феликс не живёт, он выживает. Ищет лазейки, которые оказываются ловушками. Бегает по лабиринту, в котором нет выхода. Может уйти в лес и повеситься на первом высоком дереве? Хотелось бы, чтобы это был дуб, он большой и красивый, точно выдержит. А может спрыгнуть с моста и разбиться об удар тела с водой? Или просто перестать чувствовать дно под ногами, чтобы вода разорвала лёгкие? Физически он все ещё жив, но морально мертв уже давно. И какого это убивать человека такой мучительной смертью? «Никто не убивал. Он тихо умер сам, – он бледен был и мал, но рвался к небесам» End flashback

****

Пока Феликс спал, слава богу, спокойно, лишь иногда во сне подрагивал, наверное, снились кошмары, или один главный кошмар, который сейчас что-то делал на кухне. А этот самый кошмар и вправду нашел себе занятия. Уже успевший убраться чуть ли не во всей квартире Хёнджин, стоял и готовил куриный суп, потому что подумал, что Феликсу нужно что-нибудь покушать обязательно, а куриный суп – спаситель при любой болезни. Опустим момент, что для приготовления Хёнджину пришлось сбегать в ближайший магазин и закупиться продуктами, но он разве выебывается? Наоборот, вон пашет во всю. Феликс же проснулся со всем не с таким боевым настроем, а скорее наоборот с желанием сдохнуть, да поскорее. Все кости ломило просто до ужаса, температура, которая скачет как ненормальная хотела загнать беднягу в могилу, но Феликс боролся как мог, пару раз вертушки раздавал, но она такая сука все время оказывалась на шаг впереди, поэтому игрок, приняв поражение, принял положение звёзды и уже ждал, когда же дух покинет тело, но вдруг услышал какой-то звон на кухне, от которого в срочном порядке пришлось подняться, однозначно воры! Сейчас обкрадут всю хату! Средь бела дня! Но весь энтузиазм куда-то испарился, как только бедолага встал на ноги, почувствовал головокружение, от которого хотелось сразу ногами вперёд из квартиры. По истечению пяти минут темноты с открытыми глазами Феликс привык, и решил, что с ворами не справится уж точно, придется брать красивыми глазками, но сначала нужно по-тихому попасть на кухню, на цыпочках. И у него получилось, получилось дойти до кухни и спрятаться за ближайшим косяком, чтобы вор его не заметил. –Ебать меня в рот, ты чё здесь делаешь?! – резкий голос не то, что напугал, а скорее довел до инфаркта, потому что Хёнджин поранял все, что только можно и сердце тоже. –Ты совсем ненормальный, да? Кто так делает? – Хёнджин схватившись за сердце так и стоял прижатый к холодильнику и вот отступать совсем не хотелось, потому что настрой у Феликса был не самым приятным. Феликс же, который ахуел знатно, присел на корточки, хватаясь за больные виски, пока подсознание начинало подкидывать картинки, где Хёнджин сидит возле кровати, а потом цветы, а потом... А чё потом? Феликс поднимает голову, видит на столе вазу с цветами и ахуевает ещё сильнее. Нихуя не сон и он не больной! –Вот это пиздец… – бедная голова, которая итак не проходит со вчерашнего дня, сейчас разболелась только сильнее, Феликс, аккуратно передвигаясь, сел на стул, все также держась за голову. –Блять, я тебе говорил, что я настоящий, – уже успокоившийся Хёнджин присел на стул рядом. –Ага, говорил, – Феликс кивает, но все равно поверить не может, и когда он успел так крупно обосраться? На кухне стоит запах супа, возле стола пахнет цветами, по ощущениям, что он до сих пор спит. –Так, а теперь по порядку, –Я попросил номер у Чонина, но ты не отвечал, потом он сказал, что ты болеешь, вот я и приехал, – подперев руками подбородок, объяснял Хёнджин. Феликс слушал внимательно, в конце концов смерившись с проигрышем. –Предатели, уничтожу и тебя тоже, – в подтверждение своим словам Феликс пригрозил кулаком, потому что расправа не за горами. В голове настоящая каша, цветы, суп, ещё и убрался, ну золото, а не мужик! –Сначала поешь, уничтожитель, тебя такого даже пятилетка перевернет. – усмехаясь, встаёт Хёнджин, собираясь наложить Феликсу покушать. –Ничего, против тебя силы найдутся. «Может быть, это судьба. Я стал Робеть. Мое сердце при виде тебя Говорит: «Охуеть!»»