Я не мил тебе?

Феликс думал, что с Хёнджином будет сложнее, ну там хуй заткнешь или выгонишь, но на деле все оказалось проще простого. После того, как Феликс покушал, на него вновь напала вселенская усталость, поэтому сон стал единственным спасением. Хёнджин, которого Феликс в голове начал называть «Мамаша» тревожить не стал, ушел сразу же, как Феликса разморило. Феликс хоть и удивился от такого поведения, но говорить ничего не стал, в глубине души где-то порадовался, что его оставили одного, но где-то там же только чуть глубже расстроился, потому что с Хваном было будто легче. У Феликса иногда были такие глупые мысли, он хотел заболеть, потому что тогда начнется лафа! В шарагу ходить не надо, можно смело пролеживать бока дома и пускать сопли в туалетную бумагу, но как только эта сука (простуда) приходила, как непрошенный гость, Феликс вмиг начинал молиться богу, чтобы скорее его отпустило, хоть и являлся атеистом. Дома посидеть было кайф, но вот чувствовать ломоту во всем теле не особо. Температура, как шлюха скакала только так, из-за чего беднягу то морозило, то наступала жара, от которой хотелось содрать кожу, ибо ну не дело, как в бане! На третий день пиздостраданий стало чуть легче, Феликс даже сумел принять ванну, вопреки всем убеждениям, что в простуду мыться категорически нельзя, но как говорил Феликс – «На все ваше нельзя я отвечаю можно». После водных процедур стало значительно легче, что-то легкое растеклось по всему телу, и стало даже как-то свежо. В момент захотелось записать все пропущенные конспекты, сделать неготовые тесты и отдыхать дальше, но лень, которая была намного сильнее самого Феликса, повалила его на кровать и залезла в тик ток, нагло забирая все внимание. На телефон пришло сообщение от неизвестного номера, в котором не было ни привета, ни пакета, но зато красовались всего три слова – «Как себя чувствуешь?». Феликс, как жесткий презиратель любого игнора, зашел в сеть сразу же, думая, кто же это написал, но перед тем как просмотреть профиль, он написал короткое «Все окей», и зашел, чтобы рассмотреть фотографии. Фотография какого-то пиздозаката, потом красивого уложенного рабочего места, на котором можно заметить карандаши с блокнотом и еще всякой белибердой, на последней же был сам человек, но сидел спиной смотря на море. Хуй знает кто решил написать, хотя мозг то и дело скандировал «Да, это он!», но никаких фактов не было для подтверждения данной теории, да и писать как-то не хотелось, и выглядеть глупым тоже не хотелось. Поэтому забив крепенький хуй, Феликс обратно зашел в тик ток, чтобы провести там еще пару часов своей жизни, но собеседник не планировал отпускать так быстро. «Тебе уже легче?» – следующее сообщение, Феликс серьезно подзадумался. Это точно кто-то из знакомых, потому что, ну, а кто еще знает, что Феликс помирает тут. Краткое «Да», и Феликс теперь уже сидел в диалоге, в ожидании следующего сообщения. «Не хочешь прогуляться?» – прогуляться с кем? Нет, ну Феликс с одной стороны не против, только вот сучка-болезнь только-только решила отойти от него, да и хуй знает, что за чувак тут строчит и зовет гулять, короче произошла дилемма. И хочется, и колется. Наконец сбросив тупое наваждение, он спросил с кем вообще имеет дело. «С твоей детской любовью» – Феликс поморщился от данного сообщения, кинул реакцию рыгающего смайлика, недолго думая, написал «Ну можно», и подписал контакт, как «Ебаный преследователь», тут же получил ответ «Зайду за тобой» и принялся собираться. Не то, чтобы Феликсу ой как хотелось пойти гулять с Хёнджином вечером в болезнь, но делать было правда нехуй, а ноги уже чесались от того, что хозяин сидел вот уже третьи сутки, а точнее лежал.

****

В голове Феликс понимал, что идти гулять хуй знает куда с любовью детства, которая тебя бросила, было такой себе идеей, но Феликсу хотелось. На все сомнения он отвечал, что «Хули, один раз живем», а потом в голову лезли еще хуже мысли. Живем то и вправду один раз, но вот Феликс жить то и не хочет, значит точно можно делать абсолютно все, что он захочет, а если начнет страдать, то можно и петлю по-быстрому организовать и вот грусть сразу проходила. Феликс начал переживать почти сразу же как оделся и принялся ждать. Как-то странно идти гулять только вдвоем, но Феликс если что глаз с него не спустит и с ежовых рукавиц не выпустит. Феликс понимал от части почему он согласился, но не понимал почему нельзя было отказаться, он же сам не хочет с ним сближаться, не хочет подпускать его к себе и уж тем более давать каких-то надежд. Играться с ним тоже не хотелось, как бы Феликс к нему не относился, но использовать его нельзя было, поэтому приняв позицию, что они не гуляют, а просто пройдутся на улице, и не вместе, а просто так получилось, что им в одну сторону, Феликс чуть успокоился. Это первый и последний раз, когда он идет куда-то с Хёнджином. Дома становилося по-настоящему тяжело, потому что тревожность начала расти в геометрической прогрессии, а желание написать, что он не пойдет, было контролировать все сложнее. Напялив кроссовки, Феликс вышел на улицу, достал пачку сигарет, вспоминая, что курил последний раз в шараге. Радость от того, что он сейчас покурит, появилась незаметно, как и Хёнджин, который напугал Феликса до усрачки тем, что коснулся его плеча. –Привет, – прозвучало со стороны плеча, бедная сигарета тут же выпала из рук, в секунду намокая. Феликс тяжело вздохнул, повернулся, кивнул в знак согласия и полез за другой. Бедное сердце уже билось в горле, все-таки нельзя так подкрадываться! –Курить вредно, – усмехаясь, Хёнджин забрал из губ Феликса сигарету и принялся крутить ее в своих пальцах. –Отдал, – грубый приказ слетел с губ Феликса, пока он боролся с уже растущим раздражением, то, блять, падает, то забирают, дайте покурить! – Бегом, блять! – рявкнул Феликс, а Хёнджин грустно улыбнувшись, вставил обратно в чужой рот сигарету, все-таки член бы смотрелся куда лучше. –То-то же, – подкуривая сигарету, проговорил Феликс, ожидая куда Хёнджин его поведет. –Я уже соскучиться успел по тебе и твоему вечному поносу изо рта, – развернувшись, Хёнджин двинулся в сторону дороги, которую знал только он. Феликс раздраженно цокнул, выпуская дым. –Я бы сказал где у тебя понос, но промолчу. Куда ты меня ведешь? – замечая, что они идут по дворам, уходя все дальше от главной дороги, спросил Феликс. –Узнаешь. Я вообще удивился, что ты согласился. –Блять, ты уже надумать всякого успел. Я согласился, потому что заебался дома сидеть. – Хёнджин в ответ кинул – «Ага-ага», а Феликс и не собирался продолжать, поэтому они шли дальше в тишине, лишь изредка тишину нарушали тихие «Блять» и «Ебать в рот» Феликса, потому что Хёнджин ввел его по каким-то дебрям, непонятно куда, так еще и по грязи! Подойдя к какому-то заброшенного зданию, Феликс жопой почувствовал, что вот она пизда, которую он даже не ожидал. Феликс боялся до жути таких мест, в которых тьма тьмущая, так еще и бомжи какие-нибудь спать могут. Вообще заброшки всегда навеивали странные чувства, от которых хотелось бежать прямиком домой и не вылизать оттуда. Вот, в таких местах ты слышишь то, чего в априори нет, и срешься каждую секунду, потому что пылинки падают на пол. Феликс, конечно не из пугливых, но таких мест испугается любой. Хёнджин будто бы и не обратил внимание на ауру данного пристанища направлялся именно ко входу в этот пиздец. Настоящий ад на земле! Нет, ну с одной стороны с Хёнджином должно быть не страшно или хотя бы спокойнее, но че то все наоборот, очко только сильнее поджимается, а ветер усиливается и будто шепчет прямо на ухо «Там твоя смерть», у Феликса бегут мурашки по позвоночнику, и он невольно передергивает плечами, останавливаясь. Хёнджин же заметив, что шагов рядом не слышно, оборачивается и кидает вопросительный взгляд, которого Феликс не видит из-за темноты. –Ну нахуй, я туда не пойду, – громко отзывается Феликс, продолжая стоять и осматривать здание, которому пора уже под снос. –Испугался? Не бойся, я там уже бывал, да и ты со мной, – Хёнджин возвращается к Феликсу, хочет положить руку на чужое плечо, но Феликс сразу же отшатывается. –Меня это и пугает, – слова Хёнджина, конечно, чуть подуспокоили, но это не значит, что этот стремный дом тут же превратился в дворец, по ощущениям он с каждой секундой выглядит все хуже и хуже. –Доверься мне, тебе ничего не угрожает, – Хёнджин мягко улыбается и все-таки дотрагивается до чужой спины, толкая вперед, Феликс, который в Хёнджине защитника не видит, да и не доверяет ему, решает, что выглядеть в чужих глазах трусом не будет, поэтому вздыхает полной грудью и неторопливо направляется ко входу, чувствуя с каждым шагом, что убежать домой не такая уж и плохая идея. –Нахуя ты меня сюда притащил? – недовольно бурчит Феликс, пробираясь сквозь мокрую траву, осталось только поскользнуться и уебаться лицом в грязь. –Это надо чувствовать, подожди мы еще не поднялись, – Хёнджин идет сзади, но при этом очень близко, на всякий случай, а то вдруг принцессу придется ловить. Феликс опять мысленно клеит клеймо «Мамаши», вообще-то Феликс и сам может справиться. Вон, сейчас же поскользнулся, и ничего не упал же! Спасибо быстрой реакции Хёнджина, который вовремя схватил того за локоть. Феликс, быстро скинув с себя чужую руку, направился дальше. –В смысле не поднялись? – Феликс останавливается прям у входа, только сейчас понимая, что сказал Хёнджин. Хёнджин же врезается в чужую спину, но не отходит, а наоборот, наклоняется, чтобы нашептать на ухо. –Заходи, малыш, – и кладет свои руки на его плечи, мягко подталкивая зайти внутрь. Феликс же шокированный таким, во-первых, обращением, во-вторых, тоном, делает шаги, не замечая, что уже находится внутри. Руки с плеч так и не пропадают, а наоборот ведут, Феликс, которого охватил страх просто не в силах сбросить их с себя, с ними хоть чуть-чуть спокойнее, но стоит им пропасть, а Хёнджину выйти вперед – Феликс останавливается. –Иди сюда, я подам тебе руку, тут надо подниматься, – объясняет Хёнджин, пока Феликс идет по голосу. Стоит подойти к Хёнджину, как Феликс видит протянутую руку, оценивает ситуацию и понимает, что отказываться нельзя, ибо сам он хуй поднимется. Тяжело вздохнув, он принимает поражение, кладет свое руку в чужую, сразу чувствуя, как Хёнджин начинает его тянуть наверх, приходится послушаться и поднять ногу, чтобы залезть на ступени. У Хёнджина рука холодная, а у Феликса наоборот горячая, контраст ебанутый, но Феликсу нравится, он хотя бы внимание свое отвлекает, пока Хёнджин ведет его выше, иногда приговаривая, где переступить или поднять ноги. Стены обшарпанные, темнота вокруг, на полу то и дело валяются разбитые стекла, по которым они топчутся. Как бы не было стремно, но с чужой рукой легче. Может у Фела температура и это опять плод его воображения? Нет, в прошлый раз, когда он так думал, все оказалось реальным, значит и сейчас тоже. Феликс понимает, что они поднялись только тогда, когда видит перед собой дверь, которую Хёнджин открывает, чтобы выпустить их на крышу. А на крыше прохладнее, чем там внизу, ветер только сильнее поднялся. Они проходят дальше, и Феликс только сейчас отпускает чужую руку, которая уже успела стать заметно теплее. Хёнджин грустно смотрит на нее, а потом убирает ее в карман, чтобы не растратить то тепло, с которым Феликс неосознанно поделился. –И что я должен почувствовать? – кроме как страха, что этот трёхэтажный дом сейчас падет вниз Феликс ничего не чувствует, ну еще прохладно так-то. Он шагает по крыши, замечает, что Хёнджин идет к краю и садится, свесив ноги вниз, становится теперь страшно еще и за чужую жизнь. –Дебил вообще? –Садись рядом, почувствуешь, – Феликс скептически смотрит на такого рода приглашение, топчется на месте несколько минут и когда понимает, что выбора нет недовольно плетется к Хёнджину, чтобы сесть рядом, но подальше от края. По началу Феликс вообще ничего не чувствовал, кроме прохладного ветра. Но время шло, тишина затягивалась, Хёнджин, который решил то ли не мешать, то ли сам уединялся с местом и природой, молчал. Феликсу было жутко, он слышал только чужое дыхание, то и дело вертел головой, когда слышал какие-то странные звуки, но потом все-таки успокоился. Притянул к груди колени, голову положил на них и пытался почувствовать. Сначала начал рассматривать все, вдали виднелся город, но он был слишком далеко, поэтому только маленькие огни сияли. Вокруг росли деревья, напоминая, что это место давно заброшенно, и что оно никому не принадлежит. На небе светили звезды, и только сейчас Феликс подумал, что в последний раз так за ними наблюдал давно в детстве, и также рядом с Хёнджином. Первое, что вообще он начал чувствовать – ностальгию. Такую жесткую, что аж тошно стало. Воспоминания о прошлом опять вихрем закрутились у него в голове. О прошлом, которое уже не вернуть, которое уже не прочувствовать и не ощутить. О прошлом, в котором был Хёнджин, в котором все было хорошо и даже в какой-то мере он был счастлив. А сейчас это прошлое похоже на это место, тоже такое же темное, которое никогда уже не будет прежним. Чувства обостряются и появляется будто новое дыхание. Феликс вдыхает что-то новое для себя, чувствует свободу. Его будто оторвали от всего мира и он сейчас один. Свободно и легко, вокруг ни души и впечатление такое, что он вообще один в этом мире. Тишина не давит, а наоборот, идет как приятный бонус. Такое некое уединение, которое Феликсу было очень нужно в последнее время. Непонятно откуда взявшееся вдохновение тоже удивляет. В голову приходят разные идеи, порисовать, пописать, просто поразмышлять о чем-нибудь креативном. Феликс вновь поднимает голову, встречаясь со звездами, улыбается. Он оттуда с неба такой же маленький, как и они отсюда с земли. Он один из миллиардов, и на фоне этого всего такой же крохотный. Здесь спокойно. Здесь хочется жить, хочется творить. А самое главное – здесь не надо думать. Феликс замечтался, забылся. Он не обращал внимание на время, на холод, на Хёнджина, который сидел рядом, который наблюдал за каждым вздохом и взглядом, замечал и запоминал улыбки, которые наконец-то были искренними и радовался. Он чувствует тоже самое каждый раз, когда приходит сюда, но сейчас все в разы лучше. Лучше, потому что рука до сих пор теплая, потому что блондинистый мальчик со своим созвездием на лице сидит рядом и греет душу. –Почувствовал? – Хёнджин нарушает тишину первым, когда понимает, что уже можно, когда видит, как Феликс опять достает пачку сигарет и вытягивает оттуда одну, но как только слышит вопрос не торопится засовывать ее в рот, а держит в руке, невольно улыбаясь. –Да, волшебное место, – Феликс поднимает взгляд, чтобы посмотреть на Хёнджина, сразу же сталкиваясь с чужим, смущенно отводя свой. Где-то там в животе кто-то оживает, только гусеницы пока что, но ничего скоро и до бабочек доберемся, если Феликс их не поубивает. –Теперь выслушаешь меня? – в полголоса спрашивает Хёнджин, вновь опасаясь, что Феликс пошлет и вообще не захочет слушать. Но Феликс поджигает сигарету, кутается посильнее в куртку и устремляет свой взгляд на город вдали, совсем несильно кивает, но Хёнджин видит и улыбается, потому что наконец-то сможет объясниться. –Единственное, о чем попрошу – не перебивай, пожалуйста, – Феликс ехидно улыбается, но соглашается. Хёнджин двигается чуть ближе подальше от края и поближе к Феликсу. –Мне было почти десять, когда я уехал. Пойми, в таком возрасте меня никто не послушался бы, да и я пытался, но все было тщетно. Я помню тот день отлично, после прогулки с тобой я вернулся домой, а родители поставили перед фактом, мы уехали буквально через час после моего возвращения, – Хёнджин останавливается, тяжело вздыхает, он тысячу раз представлял, как будет объяснять Феликсу, почему он тогда уехал, но сейчас почему-то так сложно, со стороны кажется, что Хёнджин обвиняет родителей, оправдывается, но он просто хочет рассказать свою правду. Феликс сидит молча, иногда затягиваясь, не перебивает как Хёнджин и просил, а просто слушает, вслушивается в каждое слово, потому что ему интересно. –Я порывался к тебе, но мама сказала, что нет времени, я хотел попрощаться, хотел все объяснить, но мне не дали времени… Потом я звонил твоим родителям, но никто не брал трубку. Феликс, мне было тоже тяжело. Я проплакал тогда несколько суток, ничего не ел, устроил бунт родителям. Я бы тебя не оставил, да никогда бы я такого не сделал, потому что… –Я понял, – Феликс не дает договорить, потому что уже догадывается, что там за слова такие будут, но слышать их хотелось меньше всего. Не надо говорить этого, потому что Феликсу будет больно, потому что Феликс тогда сложит свои вилы и разрушит эту стену, потому что Феликс тоже любил. Хёнджин замолкает, следит за выражением лица Феликса, которое не меняется, остается таким же спокойным. Феликс тушит сигарету, выкидывая бычок с крыши, смакует слова на языке, объяснение Хёнджина еще нужно проанализировать, а пока он просто примет его слова, но никакой реакции не даст. –Я искал тебя, – продолжает Хёнджин, потому что он еще не закончил, потому что он хочет рассказать всё, потому что от Феликса не хочется скрывать чего-то, а уж тем более не хочется, чтобы Феликс думал, что он его бросил. –Но все время проебывался. В социальных сетях по имени не находил, с твоими родителями контакты давно были утеряны, и я просто оказывался в тупике. Я даже приезжал домой, но ни твоих родителей, ни тебя не нашел, – Хёнджин заканчивает, понимает, что рассказывать уже нечего, он уже выложил все как есть, а дальше дело за Феликсом. Дальше надо ждать ответной реакции и уже исходить из нее. –Отец умер, когда мне было одиннадцать, а мать спивается до сих пор и живет у своей сестры, потому что дом сгорел. Бля, в те же одиннадцать меня брат двоюродный забрал к себе, пришлось взять второе имя, так и появился Ёнбок, поэтому ты меня и не мог найти, – Феликс говорит полушепотом, иногда кидая беглые взгляды, Хёнджин кивает, порой удивляется, но потом понимает, что у Феликса то хорошего нихуя и не было, кроме брата, становится не по себе. –В твоих глазах я вижу жалость, но не надо, со мной все было нормально и будет, сколько бы говна я не схавал. Хён, я тебя не искал, понимаешь? Я тебя возненавидел еще в детстве, не сразу, конечно, а когда понял, что ты больше не придешь. Принял позицию забыть про тебя, даже когда очень тянуло найти, я отгонял эти мысли, потому что мне это не надо было, – Феликс вытягивает ноги, разминает затекшую шею, слава богу температуры нет. Хёнджин раздумывает об услышанном, понимает, что Феликс хоть и не обижается уже, но таких отношений как были раньше у них уже не будет, становится грустно. –Я притворился, будто это не значило ничего, но на самом деле это разбило мне сердце, – слова Феликса пронеслись эхом, Хёнджин шумно сглотнул. Он виноват, тяжело виноват. Устроил парню встряску, оставил одного, а еще себя жалел. –Как справлялся с посттравматическим стрессом? – вопрос, который Хёнджина интересовал с того момента как Феликс только рассказал о нем. Феликс усмехнулся. –Как и все. Отвлекался. Только рассказать было некому, поэтому записывал все свои мысли. Старался загрузить себя чем-нибудь, находил новые увлечения, друзей, но это было в детстве, тогда еще не понимал, что со мной. Потом уже постарше, когда опять начало накрывать, понял че за хуйня. К врачу ходил, таблетки пил, но не помогало. Когда весь стресс ушел из жизни, я вообще поменялся и легче стало жить. Похуизм появился ко всему и жизнь наладилась, – с паузами говорил Феликс, подбирая слова. Ему было похуй, что возможно он рассказывает сейчас то, чего нельзя, но, если что он потом об этом пожелает, это проблемы будущего Феликса. –Я мудак, – впервые за вечер Феликс рассмеялся, ударяя Хёнджина по плечу. Хёнджин тоже заулыбался, ловя чужую руку. У Феликса на среднем пальце красовалось колечко, красивое. Рука опять теплая, Хёнджин невольно начал греться об нее, а Феликс и не против взял руку Хёнджина в свои две. –Я бы хотел изменить прошлое, ты этого не заслужил, – наблюдая за тем, как его руку греют две чужие, продолжал Хёнджин. –Что было, то прошло. Я не держу обиды, но и другом тебя считать не могу, уж извини, – разминая чужие пальцы, отвечал Феликс. Почему-то хотелось согреть эту ледяную руку, да и Феликсу не жалко делиться своим теплом, у него его много. –Говорят, у тех, у кого холодные руки – горячее сердце, – вспоминая какую-то цитату из прочитанной книги, говорит Феликс, а точнее его язык говорит, за которым он не поспевает. –У тебя они горячие, значит наоборот? – усмехается Хёнджин, ловя ответный смешок. –Ну ничего, разогреем, – подмигивает Хёнджин и чувствует, как его палец выгибают, отчего приходится отдернуть уже согретую руку. –Я тебе ебало разогрею быстрее, – ехидничает Феликс и ловит обиженное выражение лица, с которого приходится сдерживать смех. –Давай попробуем, и я тебе еще отсос торчу, – облизываясь и переходя на шепот, говорит Хёнджин. Двигается еще ближе, чтобы коснуться вытянутой колени. –Ебать, ты шкура недотраханная, какой отсос? – удивленно на него смотрит Феликс, пытаясь отстранить свою голову от чужой, которая так упорно приближается. –Я, когда приезжал мы договорились, что я тебе отсосу, если буду настоящим, – Хёнджин гладит по чужой коленке, ведя ладонь выше к бедру. Феликс бьет его по руку, толкая обратно. –Бля, чел, я температурил, успокой пубертат! – громко говорит Феликс, а когда замечает, что Хёнджин улыбается, и вовсе начинает смеяться понимая, что тот шутит. –Может все-таки я встану на колени и ебану горловой? – Хёнджин резким движением оказывается возле лица Феликса, а у того глаза расширяются от таких слов, а потом и вовсе становится до дури смешно, потому что Хёнджин начинает щекотать. –Боже, средь бела дня, насилуют! Помогите, люди добрые! – смеясь во все горло, кричит Феликс, которого держат в тисках и не прекращают щекотку. –Вообще-то ночь на дворе и тут не единой души. Я бы на твоем месте соглашался. – останавливается Хёнджин, сидя между ног Феликса и играясь бровями. Феликс дышит тяжело, будто уже ему ебанули и не только горловой, качает головой, и показывает средний палец. –Если только ты сядешь на него. – и резко встает, потому что Хёнджин опять тянется, чтобы защекотать в этот раз до смерти. Flashback На улице невыносимо жарко. Духота, которую чувствуешь всем своим телом и будто даже можешь потрогать. В воздухе витают солнечные лучи, а солнце ослепляет слишком сильно. Ни намека на дождь, ни единой тучки. Однако, грустно, больше всего Феликс любил дождь. Дождь, который забирает абсолютно всё. Помогает задышать сильнее, помогает насытиться жизнью и моментом, помогает освежиться, помогает отмыться от всего плохого. Но сейчас дождя нет и не будет, значит придется попотеть под солнцем, которое щедро пекло его лицо, украшая своими поцелуями. Тень не помогает, потому что градусов на улице уж слишком много и от них не спрятаться ни в одной тени. Любимое место под деревом тоже уже нагрето, значит придется терпеть. Дома делать подавно нечего, а там ещё хуже. Сейчас бы в прохладную речку или хотя бы в бочку на заднем дворе, но они далеко от этого. Гуляют где-то по тропинкам, а вокруг растут деревья. Ни души, только они есть друг у друга. Они не боятся заблудиться, потому что знают, что стоит просто идти обратно в том же направлении. Они не боятся этих лесов, потому что для них они спокойствие, потому что они бы тоже хотели быть большими длинными деревьями с раскидистыми ветками. Где-то неподалеку бежит ручей, и мальчики направляются в ту сторону. Хочется намочить хотя бы ножки, потому что уже просто невыносимо. Даже не доходя до ручейка, они сбрасывают обувь и бегут к воде. А вода прохладная, даже ледяная, отчего мальчишки невольно вскрикивают и начинают топтаться по камням. Всё-таки из-за такой резкой смены температур приходится подождать, пока ноги привыкнут к холоду. –Это прекрасно, – раскидывая руки и расставляя ноги, проговаривает Феликс. Ему так хорошо ещё никогда не было. –Да, я о таком и мечтать не мог, – Хёнджин стоит рядом в такой же позе. Штаны закатаны, чтобы не намочить, хотя было бы даже славно, чтобы прохлада была ещё какое-то время. –Давай останемся тут, – смеётся младший и присаживается на корточки, чтобы поводить по ручье рукой. Поднимает маленькие камушки и кидает куда-то вдаль. –С тобой я бы хоть где остался, – Хёнджин повторяет за Феликсом. Ловит лучезарную улыбку и не может сдержать свою. Феликс в воде дотрагивается до чужой ладони, а потом и вовсе сцепляет их пальцы, потому что ему так нравится, потому что ему так хочется. А у Хёнджина ручка чуть больше чужой, пальцы чуть длиннее, поэтому он своим большим пальцем поглаживает чужой, тем самым уделяя большее внимание. Сейчас для них нет никого, сейчас только они есть друг у друга. А потом Феликс сам напрашивается, он брызгается водой и смеётся звонко. Хёнджин подхватывает забаву, и вот через каких-то несколько минут они уже полностью мокрые. Но Хёнджин решает применить непобедимую тактику, ту самую, которую нельзя никогда применять и ту самую, от которой нет защиты. Хёнджин обнимает Феликса со спины, но это все отвлекающий маневр. Он руками забирается под чужую футболку и начинает пальцами щекотать своего друга, который, не ожидав такого, сначала не понимает и замирает, а потом начинает дёргаться в чужих руках, лишь бы его отпустили. –Хён, не надо, я прошу тебя! – кричит Феликс, смеясь во все горло. Они уже успели упасть в воду и теперь бултыхаются, сидя, пока Хёнджин все не прекращает и уже щекочет любые доступные места, доходит до пят и лишь боится, чтобы Феликс ему не ударил в нос. –Ты первый начал! – смеётся в один голос с ним Хёнджин, а когда Феликс пытается тоже начать щекотать, хватается за его руки и прижимает к себе, обнимая крепко-крепко. И у обоих стучат сердца, но у Феликса, потому что Хёнджин защекотал его до такого состояния, а у Хёнджина, потому что Феликс сейчас в его руках, потому что он сейчас так близко к нему прижат. Детское сердце бьётся так быстро-быстро, потому что впервые чувствует что-то такое, что-то что называют любовью. End flashback «Слушай, ну я ведь тебе не враг. Между нами Столько всего. От войны до мира один шаг. Может уже Сделаем его?»